След от шрама

След от шрама Глава следующая. Настоящее. Портовый город. Ночь. Дорога у дома Мориямы. Асфальт блестел от дождя. Уличные фонари вычерчивали в лужах кривые, размытые силуэты, как будто кто-то неуверенно рисовал их заново. Натаниэль выбежал босиком — забыл про обувь, про куртку, про всё. Только холод ударил в грудь, как будто за порогом всё стало другим: мир, воздух, он сам. Он не знал, зачем бежит. Только чувствовал: нужно. За поворотом — машина. Фары ещё горят, дверца приоткрыта. И кто-то на дороге — фигура, согнутая, почти невидимая. Люди кричат. Кто-то зовёт скорую. Кто-то — просто стоит и смотрит, не двигаясь. Натаниэль замедляет шаг. Потом идёт. Медленно. Очень медленно. У машины — подросток. Наверное, лет пятнадцать. Тонкая куртка, серая, насквозь промокшая. Лицо испуганное, кровь на лбу. Но жив. Его кто-то держит за плечи — мужчина, водитель, тоже в шоке. А рядом, на мокром асфальте, — мяч. Старый. Изношенный. С обмоткой в тёмных пятнах. Натаниэль останавливается. Его сердце будто забывает, как биться. Он смотрит на мяч, и время сжимается, как зрачок от света. Это не просто вещь. Это тот самый мяч. Его. Ичиро догоняет. Без слов. Встает рядом, тяжело дыша. Он тоже увидел. И его лицо — как маска, вдруг сброшенная. — Это невозможно… — шепчет он. Подросток поднимает голову. Смотрит на них. Глаза — зелёные. Такие же, как у Мэри. Такие же, как у него. — Как тебя зовут? — спрашивает Натаниэль, и голос у него чужой. Глухой. — Лео, — отвечает парень. — Лео Веснински. Ичиро делает шаг назад, будто получил удар в грудь. Натаниэль просто стоит. Он не чувствует рук, ног. Только слышит, как капли снова начинают падать — по капоту машины, по мячам, по коже. Веснински. Это имя он не слышал вслух с тех пор, как... как поклялся никогда не возвращаться. — Ты... ты откуда знаешь этот мяч? — спрашивает он, почти шепотом. Лео сжимает губы. — Он был у мамы. Она хранила его в коробке. Сказала, что он от тебя. Но я думал, ты умер. У Ичиро перехватывает дыхание. — Кто твоя мама? Лео молчит. Потом вынимает из кармана фотографию. Сложенную, смятую. Протягивает Натаниэлю. Он разворачивает её. Смотрит. И всё рушится. Мэри. На фото — она. Молодая, смеётся. На руках — младенец. Сзади — тень. Почти невидимая, но он узнаёт её. — Это не может быть правдой, — выдыхает он. Ичиро берёт фото. Смотрит. А потом... просто садится на асфальт. Как человек, которого сбили без удара. Прошлое. 2009. Южная Каролина. Когда Натаниэль забрался под кровать, он думал, что всё кончено. Но он не слышал, как в ванной заперлась Мэри. Не слышал, как она звонила кому-то. И как в ту же ночь, спустя пару часов, женщина в куртке с чужим именем на бирке, уехала в неизвестность. С ребёнком, которого никто не должен был видеть. Никто не знал, что она выжила. Почти никто. И Натаниэль — не знал. Настоящее. Портовый город. Ночь. — Ты сказал, что я ушёл, — говорит Натаниэль, глядя на Ичиро. — А оказывается, она осталась. С ним. — Она спасала вас обоих, — отвечает Ичиро. — Или пыталась. — Почему никто не сказал мне? — Потому что ты не хотел слушать. Лео смотрит на них растерянно. — Вы... вы кто? Натаниэль подходит ближе. Опускается на колени. Берёт в руки мяч — свой. Потрёпанный, треснутый, но родной. — Я, — отвечает он, и голос его дрожит, — наверное, твой брат. Тишина. Абсолютная. И где-то вдалеке, между уличными фонарями и огнями скорой помощи, снова начинает греметь море. Примечание от Луи: В следующей главе — попытка вернуть то, что давно утрачено. Но не всё можно собрать по кусочкам, особенно если прошлое всё ещё держит за горло.