Взять в свои руки

      В Пасифик-Хайтс объявился «барный сноб»: грабитель ворует только коллекционный виски, игнорируя драгоценности.       Жители элитного района Пасифик-Хайтс столкнулись с необычной серией краж. Неизвестный злоумышленник, которого в полиции и среди пострадавших уже окрестили «барным снобом», совершает дерзкие проникновения с одним парадоксальным условием — его интересует исключительно элитный алкоголь. В то время как обычные грабители ищут наличные, ювелирные изделия и электронику, этот вор демонстрирует изысканный и дорогой вкус. По данным правоохранительных органов, из каждого апартамента он бесследно похищает лишь несколько бутылок коллекционного виски, односолодового скотча или выдержанного коньяка, оставляя без внимания лежащие на виду деньги, часы и украшения.       Пасифик-Хайтс возвышался над городом не просто географически, но и социально. Воздух здесь был другим — густым, спертым от запаха денег, отполированного гранита и дорогой химии, которой травили сорняки на идеальных газонах. Каждый светящийся витраж, каждый кованый элемент ограды кричал о недоступности. Эдди Брок в своей протертой до дыр кожаной куртке и стоптанных кедах был здесь инородным телом, пятном на безупречной картине. Он чувствовал это каждой клеткой своего уставшего тела. Мысль об их цели гвоздем сидела в мозгу:       — «Он действительно тронулся. Вместо того чтобы спрятать ворованные деньги, отлежаться и начать новую жизнь, он променял их на пару бутылок какого-то пойла! Можно было просто прийти в любой бар и купить себе целое море этого дерьма!» — Это было выше его понимания. Абсурд.       Как тень, он двигался по стылой громаде крыши пятиэтажки. Под ногами хрустел мелкий гравий, а внизу раскинулся усыпленный, залитый матовым светом фонарей мир богачей. Он ощущал себя мифоборцем из тех самых передач, который вместо саскватчей и призраков выслеживает самое заурядное и оттого самое мерзкое чудовище — человеческую глупость и жадность. Это был их последний шанс, последняя ставка на удачу после ночи, пропахшей потом и разочарованием. Слишком много улиц осталось позади, чтобы вот так просто развернуться и уйти ни с чем. Сдаться — означало капитулировать перед каким-то алкогольным маньяком.       Ночь была прекрасна и безжалостна одновременно. Пушистый, плотный снегопад окутывал все в молчаливую, гипнотизирующую вату. Крупные хлопья, словно живые, лениво кружились в свете одинокого фонаря на крыше, мягко приземлялись на его плечи, на макушку, мгновенно тая и заставляя ежиться от ледяных мурашек. С его плеча, из-под ворота куртки, выплеснулась живая, угольно-черная масса. Веном, обвив его шею плотным, пульсирующим от любопытства шарфом, высунул свой невероятный язык, ловя снежинки. Они исчезали, едва касаясь его идеальной, маслянисто-черной поверхности, и симбиот издавал тихое, похожее на кошачье мурлыканье урчание.       — Зима… Да. Нравится, — пророкотал голос прямо в сознании Эдди, обходя уши. — Летом — адская жара, духота. Весной воняет гнилой землей и этой… пыльцой, от которой чешется все внутри. А осень… зима… Да. Самое время.       Эдди, с силой растирая окоченевшие, покрасневшие ладони, пытаясь вернуть в них хоть каплю тепла, рискнул заглянуть за острый край гранитного парапета. Его желудок сжался в холодный комок. Высота была не просто физической — она была экзистенциальной. Пропасть, затягивающая взгляд. Он резко отшатнулся, почувствовав легкое головокружение.       — Чуешь что-нибудь? — его голос сорвался на шепот, хриплый от холода и напряжения.       — Тишина, — почти сразу откликнулся Веном. — Мертвая тишина. Даже крысы по подвалам сегодня не шарятся. Скучно.       — Здесь и крыс-то, наверное, потравили, — мрачно буркнул Эдди. — А бродячих животных… их же не бывает в таких местах. Сначала покупают за бешеные деньги, а когда надоедает… вышвыривают на улицу, как мусор. Нелогично, да? Тратить кучу денег, чтобы потом выбросить еще живую вещь.       — Слабые всегда ищут оправдания, — ядовито изрек симбиот. — Сильные… они эти оправдания уже придумали.       Легкая кожаная куртка не была предназначена для ночной слежки в снежную погоду. Ледяной ветер, гуляющий по крышам, находил малейшие щели и застегивался на ней, как на молнии, выжимая все внутреннее тепло. Он единым порывом обжег Эдди щеки, и они моментально залились грубым румянцем. Взгляд на часы — без четверти четыре. Сквозь рваные, тяжелые тучи пробивался первый, грязно-серый, трусливый свет зари. Сегодня, вернее, уже через каких-то два часа, ему нужно было вставать и тащиться через весь город на ту дурацкую встречу. Он даже не видел свою постель. С губ сорвался короткий, нервный, лишенный всякой веселости смешок. Звук был похож на ломаную ветку.       Предчувствие было тяжелым, липким, как смола. Оно ложилось на плечи непосильной ношей. Веном, почувствовав эту тревогу, сжался на его шее туже, его плоть на мгновение стала твердой и непроницаемой, как черная стальная кольчуга.       И в этот миг мертвую тишину разрезал звук. Неясный, приглушенный. Шлепок. Затем еще один. Чей-то неосторожный шаг в мокрую лужу.       Эдди молнией рванул с места, прижавшись спиной к ледяному, покрытому инею корпусу водонапорного бака. Сердце заколотилось где-то в горле, громко, как молоток по наковальне.       Внизу, в переулке, снова захлюпало. И послышалось дыхание — не просто учащенное, а прерывистое, хриплое, полное животного страха. Кто-то бежал, спотыкаясь, жадно заглатывая ртом ледяной воздух и не смея оглянуться.       — Это он, — прошипел Веном, и в его голосе зазвучал знакомый хищный интерес.       Эдди замер, впиваясь взглядом в темноту. Подмороженные влажные пряди волос слиплись на его лбу. Лицо осунулось и посерело от усталости, под глазами залегли фиолетовые, почти черные тени — отпечаток бессонных ночей и постоянного стресса.       Сначала он увидел тень, а потом и самого человека. Худощавый, тщедушный мужик, одетый в нелепо яркую для такого дела куртку, неловко вывалился из приоткрытого окна на уровне пятого этажа. Он повис на руках, отчаянно забарахтался и грузно шлепнулся в сугроб. Из его походного портфеля донесся звенящий, болезненный для тишины перезвон стеклянных бутылок. Он вскочил, озираясь по сторонам дикими, выпученными глазами, и рванул с места, бежал так, словно за ним гналась стая голодных псов, сломя голову, не разбирая дороги.       Эдди — следом. Спустился по пожарной лестнице, издававшей тихий скрежет, и превратился в скользящую тень на земле. Он двигался с потрясающей грацией, которую дарил ему симбиот, становясь продолжением мрака, чужих заборов, глубоких теней от спящих домов.       Маршрут беглеца был подобен карте падения. Он вел от сияющих, стерильных улиц Пасифик-Хайтс вглубь городских трущоб. Район стремительно нищал и грубел на глазах.       Вот пара брошенных, изувеченных машин, похожих на скелеты, с выбитыми стеклами и распоротыми брюхами сидений. Из подвала донесся пьяный, бессмысленный ор, а из распахнутого настежь окна — сдавленный женский крик, за которым последовал приглушенный удар и надрывный, безутешный плач ребенка.       Ворюга, наконец, юркнул в подъезд многоэтажной бетонной коробки, больше похожей на вертикальную могилу. Краска облезла, обнажив язвы бетона, из дверей несло затхлостью, мочой и отчаянием. Записав адрес в потрепанный, промокший блокнот дрожащими, почти нечувствительными от холода пальцами, Эдди задержался на секунду, глядя на эту дверь. Чувство выполненного долга было странным, горьким на вкус, как пепел. Он развернулся и поплелся прочь, в свой гадюшник, оставляя за спиной чужое падение. Победа отдавала железом и пустотой. Рассвет окрашивал небо в цвет синяка.

***

      После встречи со старым знакомым в парке прошло всего лишь пара часов, а Эдди так и не решился открыть ноутбук. Как будто все, что он делал прежде, вообще не сравнимо с тем, на что он подписался. Мужчина всё прокручивал воспоминания в голове, тревожа симбиота новыми порциями беспокойства и информации.       Добравшись до недавно купленной кофемашины, чтобы не шастать по кофейням, Эдди соорудил себе двойной эспрессо без сахара. Он хорошо помнит то дело, с которым ему написали. Мужчина, убивший всю свою семью и даже аквариумную рыбку. Казалось бы — все просто. Мужик просто поехал кукушкой и дело с концом, однако его заметили на трансляции одного из не самых благоприятных сайтов. Этот сайт представляет из себя в целом стриминговый сервис с живым чатом.       Сделав большой глоток, Брок упал на диван. Ноутбук устроил на коленях, сложившись в позу лотоса. Веном пристроился рядом, вытянувшись вареной лапшой по диванным подушкам.       Запись трансляции, которую обнаружили после задержания мужчины, содержала неясную ритуальную мешанину. Мужчину привязали к больничной железной койке, по рукам и ногам, зафиксировали голову. Люди в странной мешковатой одежде, полностью закрывающей их, бродили в упорядоченном круге вокруг него, и каждый за секунду что-то нашептывал ему. На него лили раскаленный воск, он орал и дергался. Но кажется… в целом его всё устраивало. По крайней мере, так сказал детектив. Даже до тех пор, пока не дошло до ритуальной кастрации. Огромными ножницами садовника ему отрезали член, бросили в собачью миску и наскоро зашили. Чат ликовал, прося перерезать ему горло, показать член ближе к камере, чтобы человек мог лизнуть его, засунуть его же член ему в задницу.       Эдди пересказывали всё кратко и сухо, однако картинка так или иначе вставала перед глазами. После завершения этой трансляции и произошло массовое убийство, а после совершилось новое, история с трансляцией повторилась. Нужно было найти эту больную шайку вербовщиков, пока не стало уж слишком заметно, что что-то не так. Конечно же, не за бесплатно. Эдди за просто так даже срать не сел, а тут проводить настолько… серьезную работу. На самом деле, если уж по секрету, он бы даже за деньги за это не взялся. Плюсом было условие, что в его статьях ни слова об этих убийствах, даже косвенно. Он может написать после, как шайка будет схвачена, но сейчас чтобы даже не думал. Теперь его сайт особенно часто будут проверять.       То место, куда его отправляют, весьма специфично, но Брок соврет, если скажет, что никогда там не был.       Интернет делится на две части: клеарнет — общедоступную и открытую часть интернета, использующую стандартные доменные имена, доступ к которой можно получить через привычные браузеры, такие как Chrome. Вторую часть принято называть даркнетом — эту часть интернета можно открыть исключительно с помощью специальных программ, настроек и протоколов, таких как Tor-браузер или I2P. Эти сервисы шифруют трафик и направляют его через цепочку узлов, затрудняя отслеживание реального IP-адреса.       Каждый узел имеет доступ только к информации о предыдущем и следующем узле в цепи, но не ко всей цепочке целиком. Сайты, находящиеся в Tor и I2P, используют собственные доменные зоны — .onion и .i2p соответственно. Индексировать их в привычных браузерах невозможно. Они не регулируются системой DNS и не подконтрольны управлению сетевых имен ICANN. Отследить физический адрес сервера, расположенного в такой сети, практически невозможно.       — Мне кажется, тебя быстрее в подозреваемые записать, — проворчал Веном. — Ты в этой требухе как рыба в воде.       Несмотря на заинтересованность делом, симбиот не мог не позлиться на способ, которым их заняли.       Эдди, не отрывая воспаленных глаз от монитора, излучающего холодный синий свет в затемненной комнате, хрипло рассмеялся.       — Прижми свою жопу. Их ахиллесова пята — человеческий фактор. Им нужно рекламировать своё говно, значит, им придётся вылезать наружу и общаться. — Эдди допил свой напиток за три глотка, посылая симбиота за новым. Веном фыркает, но выполняет просьбу. Сзади раздался гул работающей кофемашины, разогревающейся для нового напитка. Он ненавидел эти стимуляторы — после них их общее сознание начинали сотрясать вихри чужой энергии.       Броку ничего не стоило залезть в давно скаченный браузер, включить VPN, открыть файл с подборкой странных сайтов от детектива.       Палец Эдди раздражённо прокатился по скроллу мыши, выуживая из тьмы один мерзостный сайт за другим. «I Love Cats». Кликнув, он погрузился в описание. К сожалению, автор и вправду обожал кошек — в самом извращённом смысле. Сайт пестрел фото котов с подписями об их «привлекательности», так же автор в конце графы «о себе» просит кого-нибудь приютить его, ведь он «Милый мальчик-кошечка, могу ходить по дому голеньким и с чулочками. Люблю готовить и убираться».       Новая порция кофе обожгла горло. После такого содержания действительно можно стать психопатом и пойти кромсать всех направо и налево. Все те люди, что попадали в эту непонятную секту, а после на трансляции, точно были изначально нездоровы. Кому в здравом уме захочется все это читать и видеть? Кто сознательно будет искать подобное?              — Например, ты, — голос Венома прорвался в самое ухо, вибрацией прокатившись по барабанной перепонке. Щупальца уже делали новый кофе. — Мне кажется, тебе этот стиль — «проблемы-с-головой» — очень идёт.       Следующий сайт был плох даже названием. «Грудное кормление». Скрестив пальцы в надежде увидеть безобидный форум для мамочек, он открыл его. Описания не было — сразу прайс-лист. Литр — 25 баксов, пять литров — скидка. Так же можно было выбрать, кого… именно будут доить.       — Меня сейчас вырвет, — простонал Эдди.       — В отзывах мужчина хвалит, — невозмутимо продолжил Веном. — Говорит, на этом молоке блинчики — объедение.       — Я сказал, меня тошнит! Зачем ты это озвучил?!       Дальше сайты шли хуже. Видимо, он попал на подборку от легкого к сложному в прочтении; сайт, где отец предлагал взять его дочь… в аренду, маньяк, который просит отправлять по почте свои гениталии, чтобы он мог их съесть, школьник-сталкер с дроном, косметологический хирург, который по дешевке поправит личико на своей кухне.       Завершил список сайт художника, который предсказывал смерти по фото и рисовал, как люди бы умирали, прикрепил примеры работ и портфолио. Профессионально. Помимо этого, Брок уж не считал это прям особенным, ему попадался контент, свойственный для привычного обитателя даркнета — это продажа оружия, наркотиков, людей и секс-рабов, экстремальная порнуха и видео с изнасилованием, плюсом видосы, где самоубийства попали в кадр в высоком разрешении. Почти сдавшись, Эдди зашел на последний.       — Нашёл! — Эдди дёрнулся так резко, что едва не опрокинул кружку на клавиатуру.       Открылась вкладка с интерфейсом, схожим с оформлением Твича. Видимо, трансляция началась недавно. Эдди нахмурился, замечая, как в комнату заводят человека. Паренька. Должен ли он срочно позвонить детективу и сообщить об этом? Или уже поздно и лучше не высовываться лишний раз? К тому же… куда бы они поехали?       Комната была похожа на подвал: каменные мокрые стены, повсюду свечки, которые затухали быстро от падающей с потолка капель. По углам расставлены клетки для зверей, только вряд ли их используют для этого. Люди в красных мешковатых одеяниях держались за руки, будто дети на детском утреннике встречают родителей. А парень… Парень был спокоен. Невысокий, полноватый. По его бледному лицу были разбросаны веснушки, а черные густые волосы были зализаны назад чем-то мокрым. Азиат. На голой груди — выведенное тупым лезвием имя: «Генри». Это имя парня?       — Интересно, он вообще в курсе, куда попал? — пробормотал Эдди.       — А ты бы был спокоен в подвале с такими соседями, Э-э-эдди? — протянул Веном, зевнув прямо в его сознании.       С ним проделывают почти те же операции, то же бормотание на ухо, член падает в тазик, его колени сводит судорогой, а грудь дергается в беззвучном смехе. Эти бедняги действительно наслаждаются всем этим. Рука соскальзывает с нужной клавиши, случайно кликая на F12. Открывается код странички, и почти за секунду до того, как закрыть всплывшее окно, Брок замечает странное описание за заголовком трансляции. Непонятный набор разбросанных символов. Всего их Эдди насчитал 80. Похоже на доменное имя.       Эдди закусил губу. Смотреть на пытку мальчишки он больше не мог — расшифровка стала отличным предлогом отвлечься. Первые пять символов он узнал сразу — nginx, потому сразу пошел на один из своих любимых сайтов, декодер.       Это был шифр Виженера. Метод полиалфавитного шифрования буквенного текста с использованием ключевого слова. Слишком простой, чтобы его использовал кто-то важный в переговорах, так что они точно хотели, чтобы кто-то нашел это. Введя в качестве слова-ключа написанное имя на груди мальчика, Брок получил ссылку.       Она привела их на форум с аскетичным, почти монастырским дизайном: тёмно-серый фон, шрифт с засечками, минимум изображений. Ничего лишнего. Раздел назывался «Ковчег Созерцания».       — Ай, какие культурные… О-о-о, — прошипел Веном, заглядывая через плечо. — Классика. «Обсуждаем «Гроздья гнева». Мамкины интеллектуалы.       Дело за малым — заобщаться с местным контингентом и выяснить, как они делают сходки, если вообще делают. И как попасть на одну из трансляций уже участником. Чат был анонимным, потому Эдди вбил первое попавшееся имя «Том». Его родители хотели назвать его так, поэтому для легенды сойдет. Пальцы звучно застучали по клавиатуре. Эдди закусил кончик языка.       Tom89_129994: Прочёл дискуссию с большим интересом. Позволю себе не согласиться с тезисом уважаемого Aurelius о том, что Том Джоуд — это архетип тщетного деяния. Его бунт — не против системы, а за право быть частью чего-то большего, роя. Разве это не высшая форма созерцания — осознать свою роль в потоке и принять её, даже если она ведёт к гибели? Гибель индивидуальности — есть ли она вообще, если мы все — клетки одного Организма?       Он откинулся на спинку кресла, с чувством выполненного долга потянувшись за кофе.       — Ну как? Звучал убедительно?       — Звучал как второкурсник-заумник на семинаре по философии, — отозвался Веном. — От тебя так и прёт желанием казаться умным. Тот зануда на прошлой неделе так же разговаривал.       Через минуту пришёл ответ от пользователя Aurelius.       Aurelius: Любопытная интерпретация, Tom89_129994. Однако вы упускаете, что Стейнбек возводит действие в абсолют. «Я — есть весь род людской». Это не о слиянии, а о принятии ответственности за Действие. Наш Путь — это углубление в себя, а не растворение в толпе. Созерцание требует одиночества.       Он был одним из немногих настолько активным пользователем, за него нужно хвататься двумя руками.       — О, великий гуру брезгует тобой, — с удовольствием констатировал Веном. — Надо было написать что-нибудь про «трансцендентную жатву» и кровавую жертву урожаю. Это они любят.       Эдди, стиснув зубы, перешёл в другую тему: «Вагнер и нигилизм: является ли «Кольцо Нибелунга» тотальным отрицанием морали?».       Tom89_129994: Музыка Вагнера — это не отрицание, а погружение в первозданный хаос, из которого и рождается истинная воля. Брунгильда, ослушавшись Вотана, совершает не аморальный поступок, а акт высшего созерцания своей собственной природы, вне навязанных законов. Разве не к этому стремимся и мы? К обретению воли через отказ от иллюзий?       На этот раз ответ пришёл быстрее, от пользователя Sophia_.       Sophia_: Вы близки к сути, Tom89_129994. Но ваша речь слишком… эмоциональна. Созерцание — это холодный, чистый разум. Хаос, о котором вы говорите, должен быть упорядочен. Как мы упорядочиваем хаос плоти во время Ритуалов. Вы наблюдали последнюю Трансляцию? Это был наглядный пример обретения воли через абсолютный порядок.       Эдди почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Они не просто знали о трансляции — они говорили о ней как об уроке, как о части дискуссии.       — Они это обсуждают, как разбор оперы, — прошептал он.       — А я тебе говорил, что у них проблемы с головой, — напомнил Веном. — Попробуй задать прямой вопрос. Смотри, как они друг с другом общаются. Ты слишком пытаешься понравиться.       Эдди послушался. Он зашёл в тему «Этическая дилема: имеет ли право созерцатель на вмешательство?».       Tom89_129994: Простите за прямолинейность, братья и сёстры. Я новичок на Пути. Наблюдая за процессом очищения (на примере Генри), я задался вопросом: а что, если субъект одумается? Имеем ли мы право лишить его грядущего просветления, если он проявит слабость? Не станет ли это нашим собственным грехом — действием?       Чат молчал. Минута. Другая. Сердце стучало со всей силы, будто намеревалось пробить ребра. Он резко почувствовал себя самым неопытным во всем мире, самым неуверенным и палевным. Будто его засекли еще в самом начале. Где-то на фоне мокрых шлепков трансляции послышался крик. Несчастному парню перебили топором рёбра на боках, затем прорезали кожу и мышцы напротив каждого ребра и начали вытаскивать рёбра наружу. Они напоминали кровавые крылья.       Кровавый орел. Рука быстро чиркала в открытом замызганном блокноте. Зазвучало уведомление. Дернувшись взглядом, Эдди быстро вчитался в сообщение. Текст был лаконичным:       От: Hierophant.       Тема: Приветствие.       «Ваш вопрос выдаёт в вас незаурядный ум, Tom89_129994. Однако вы мыслите категориями мира, который стремитесь покинуть. «Право» — это концепция тиранов. Есть только Необходимость. Желаете обсудить это в более уютной обстановке, в компании своих собратьев? Мы вышлем вам координаты для следующего Созерцания. Будьте готовы. Ваше физическое присутствие потребуется для полного погружения в этическую дилемму».       Эдди медленно отодвинулся от монитора, по телу разлилась ледяная волна.       — Ну что, гений, — прорычал Веном, и в его голосе впервые не было насмешки, а лишь плотоядная готовность. — Поздравляю. Ты только что получил приглашение на ужин. Где главным блюдом, скорее всего, будешь ты сам.       — Или мы ими поужинаем, — хрипло выдавил Эдди, сжимая кулаки. — Созерцание, говорите? Посмотрим, как они будут созерцать мой кулак у себя в зубах.