Сломанный и спасённый

***

Я проснулся в три часа ночи от звука, похожего на далёкий взрыв. Может, это был просто грузовик за окном, но в голове уже гудело, будто череп вот-вот треснет. Комната была тёмной и душной, дождь стучал по стёклам, как будто Амстердам сам хотел меня утопить. Сон сливался с реальностью, и я не мог понять, где я. Бориса рядом не было — или он просто спал, я не знаю. Знаю только одно: внутри меня война, и я снова чужой в своей же жизни. Я тихо встал и пошёл в ванную. За окном что-то скрипнуло — ветка, соседская дверь, хрен знает, — но этого хватило, чтобы в груди всё сжалось. Воспоминания, которых я не звал, лезли в голову: пыль, крики, кровь. Кровь до сих пор мерещится на руках, хотя я мыл их тысячу раз. Я включил ледяную воду в душе — не потому что было жарко, а чтобы почувствовать хоть что-то настоящее, чтобы заглушить этот чёртов шум в голове. Вода била по плечам, а мысли крутились всё быстрее. В голове будто молот бил, раскалывая всё на куски. Это не просто истерика — это что-то звериное, дикое. С одной стороны — я. Кричащий и шепчущий одновременно: «Я дурак. Почему опять всё порчу? Почему не могу просто быть нормальным? Почему я всем мешаю?» Голос внутри слишком громкий, чтобы его не слышать, но он — крик в пустоту. С другой стороны — тоже я, но другой. Испуганный. Пытающийся спастись. Я полностью погрузился под ледяную воду. Знаешь, какая это вода? Та, от которой тело дёргается, дыхание сбивается, сердце колотится, как в клетке. Но даже она — ничто по сравнению с той войной, что идёт внутри. Я бил себя. Ногтями вцепился в кожу, будто пытаясь удержать себя. И посреди этого ада я шептал: «Успокойся. Пожалуйста. Нельзя себя ненавидеть. Нельзя себя бить. Нормальные люди так не делают... Я нормальный. Нормальный, чёрт возьми. Ну же, перестань. Просто… перестань. Встань. И мойся.» Вода стекала по спине, холод уже не казался таким резким. Тело дрожало, но голос внутри стал тише. Я выключил воду, укутался в полотенце и подошёл к зеркалу. Там смотрел кто-то другой — сломанный, но живой. Я натянул чёрную кофту, стараясь не шуметь, и поплёлся на кухню. Свет уже горел, запах кофе бил в нос, но всё казалось чужим.

***

Борис проснулся от тишины. Не той уютной, ленивой, утренней — а гулкой. Такой, которая бывает после взрыва. Он открыл глаза и сразу понял: Тео не спит. Он всегда чувствовал, когда с Тео что-то не так. Даже если тот сидел тихо, как мышь. Особенно тогда. Он встал, прошёлся босиком по холодному полу и заметил: полотенце брошено кое-как. Футболка Тео — мокрая, скомканная. И запах — влажный, ледяной. Он снова делал это. Борис сжал зубы. Пальцы стиснули край кружки так, что костяшки побелели. Он знал этот взгляд Тео — пустой, как будто тот проваливается туда, где Борис не может его достать. И каждый раз это било по нему самому, напоминая о ночах, когда он глушил свою боль водкой, кулаками, криками в подушку. Но сейчас не о нём. Никогда не о нём, когда Тео вот так. Он нашёл Тео на кухне. Тот сидел, поджав ноги, в чёрной кофте с капюшоном, пил кофе, как будто всё нормально. — Здарова, — сказал Борис, сев напротив. — Угу, — отозвался Тео, не поднимая глаз. Молчание. Борис смотрел внимательно. Ни одной царапины не видно. Всё спрятано. Но уши красные, руки дрожат, волосы влажные — будто сушил их полотенцем, но бросил на пол. — Ночью холодно было? — спросил Борис. Тео пожал плечами. — Нормально. — Душ утром принимал? Тео кивнул. Борис смотрел ещё секунду. Потом встал, налил себе кофе и, проходя мимо, быстро, почти незаметно, чиркнул пальцами по спине Тео через кофту. Просто, чтобы коснуться. Просто, чтобы сказать: «Я здесь». Тео вздрогнул. Борис понял всё. Он хотел сказать: «Если бы ты меня разбудил, я бы ни слова не сказал. Просто сел рядом. Просто был бы». Но вслух вышло: — В следующий раз не молчи, идиот. Я ж всё равно знаю.

***

Борис не ждал ответа. Он схватил Тео за руку, тихо, но крепко — так, чтобы не вырвался. — Пойдём, — сказал он, почти приказом. Тео попытался вырваться, но Борис был сильнее. Он знал, что молчание — это не сила, а крик о помощи. Они вышли на улицу. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, заставляя дышать глубже. Город светился лампами, машинами, огнями витрин. Но для них всё было в замедленной съёмке. — Просто иди, — прошептал Борис, не отводя глаз от Тео. — Не нужно ничего объяснять. Тео шёл рядом, ощущая, как с каждым шагом что-то внутри становится легче. Борис вёл его к крыше их дома — тому месту, где они молчали, но чувствовали друг друга. На крыше было тихо. Только шум ветра и далёкий гул машин. Дождь стих, но воздух всё ещё был сырым, пропитанным запахом мокрого асфальта. Борис снял куртку и накинул её на плечи Тео. Его рука на секунду замерла, будто он боялся, что Тео оттолкнёт. В свете фонарей его глаза были темнее, чем обычно — не от злости, а от страха, что однажды он не успеет вовремя. — Смотри, Поттер, — сказал он, — тут холодно, светло, и мы с тобой в этом дерьме вместе. Тео вздохнул, впервые за долгое время позволяя себе не быть сильным. Он оперся на Бориса и тихо сказал: — Спасибо. Борис улыбнулся. — Всегда.

***

Они спустились с крыши, но Тео всё ещё был на взводе. Дождь снова начался, барабанил по окнам, и комната пахла кофе, сигаретами и сыростью — Амстердам не отпускал. Картина лежала в углу, завёрнутая в старую простыню, будто бомба, готовая взорвать их жизни. — Борис, — начал он, теребя край рукава, — а как мы её доставим? Если нас арестуют? Может, позвонить в полицию, сказать, что нашли её случайно?.. Борис, развалившийся на стуле с сигаретой в зубах, выдохнул дым: — Ой, Поттер, не еби мне мозги. Сказали доставим — значит доставим. Как? Тебя это не касается, мой друг. — Но как, Борис?! Они же могут... Борис резко встал, шагнул к Тео. — Слушай сюда, Поттер. Я всё разрулю. Как тогда, в Вегасе, помнишь? Мы спёрли пиво, ты ныл, что нас поймают? И кто был прав? Я. Так что сиди, пей кофе и не трынди. Тео замер. Вегас. Жара, крыша, звёзды, тёплое пиво. Тогда не было никаких картин. Только они вдвоём. Свобода. Без границ.

***

(С этого момента уже считай продолжение) — Ладно, — пробормотал Тео. Борис хлопнул его по плечу, пошёл к шкафу, достал водку. Глоток. Второй. Рука дрогнула. Он выдохнул: — Ты хоть понимаешь, как я за тебя боюсь, идиот? Тео шагнул ближе, положил руку ему на плечо. — Я знаю, — сказал он. Борис не отстранился. — Ну и ладно. Завтра разберёмся с этой чёртовой картиной. Спи, Поттер. Ночь была длинной. Дождь не утихал. Тео знал — Борис не спал. И это было единственным, что давало ощущение, будто он всё ещё здесь.

***

(Для шиперов борео ;) Ночь тянулась медленно. Дождь не утихал, стучал по окнам, как будто напоминая, что Амстердам не отпустит их так просто. Тео лежал на старом матрасе, который скрипел при каждом движении, и смотрел в потолок. Картина в углу будто дышала, её тень падала на стены, и Тео чувствовал, как она тянет его вниз. Но Борис был рядом. Не на другом матрасе, как раньше, а здесь, на том же, в паре дюймов. Его дыхание — неровное, с лёгким хрипом от сигарет — было единственным, что держало Тео в реальности. Борис повернулся, и их плечи соприкоснулись. Тео замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот момент. В темноте он видел только контур его лица — резкий, как в Вегасе, но теперь с новыми линиями, которые прибавили годы и улицы. Борис не спал. Тео знал это по тому, как он дышал, как его пальцы теребили край одеяла. — Поттер, — вдруг сказал Борис, голос низкий, почти шёпот. — Ты чего не спишь? Тео сглотнул. — Не могу. Эта хрень... — он кивнул в сторону картины. — Она как будто смотрит. Борис хмыкнул, но в его голосе не было привычной насмешки. Он повернулся на бок, теперь их лица были так близко, что Тео чувствовал запах сигарет и водки. Борис смотрел на него, и в его глазах было что-то, чего Тео не видел раньше. Не страх, не бравада, а что-то тёплое, почти невыносимое. — Забей на неё, — сказал Борис. — Это просто картина. А мы — живые. И мы вместе. Его рука, грубая, с мозолями от драк и сигарет, легла на запястье Тео. Не так, как на крыше, не так, как в Вегасе, когда они были детьми и всё было проще. Это было иначе — крепче, ближе, как будто Борис хотел сказать больше, чем мог. Тео не отстранился. Его сердце колотилось, но не от паники, а от чего-то другого, чего он боялся назвать. — Помнишь, — начал Тео, голос дрожал, — в Вегасе ты сказал, что в этой жизни нет границ? Что мы как звёзды, нас никто не поймает? Борис усмехнулся, но мягко, без его обычной язвительности. — Помню. И я не врал, Поттер. Он не убрал руку. Их пальцы переплелись — не сразу, медленно, будто оба боялись, что это слишком. Но в этой комнате, под стук дождя, не было границ. Не было полиции, картин, прошлого. Только они. — Спи, — сказал Борис, но его голос был тише, чем обычно. Он придвинулся ближе, так что их плечи теперь прижимались друг к другу, и Тео почувствовал, как тепло его тела отгоняет холод Амстердама.

***

Утром Борис вернулся поздно. Дверь хлопнула, в комнату ворвался запах мокрой кожи, дыма и улицы. Куртка была насквозь промокшей, волосы липли ко лбу, ботинки хлюпали по полу. Он бросил на стол какой-то свёрток и, не разуваясь, рухнул на стул. — Всё, Поттер. Завтра эта хрень будет не наша проблема. Тео, сидевший у окна с чашкой дешёвого кофе, даже не обернулся сразу. — Ты договорился? — голос был хриплым, сухим. Он не спал всю ночь. — Ага. Один тип. Скользкий, но с головой. Придут — заберут, и мы катим. Тео поставил чашку. Резко, с грохотом. — Ты хоть понял, во что нас втянул? — он повернулся, глаза налиты злостью и усталостью. — Это не старьё с блошки, Борис. Это миллионы. Это тюрьма. Не Вегас, мать его. Борис усмехнулся, но без огня. — Ты начинаешь утро с морали? — Я начинаю утро с реальности, — Тео шагнул ближе. — Мы сидим в гнилом доме, с ворованной картиной, на которую уже, скорее всего, вышли. А ты всё ещё играешь в уличного спасителя. Хватит. Борис посмотрел на него — не дерзко, как раньше, а будто вымерял. Потом встал. — Ты думаешь, мне это всё в кайф? — его голос был тише, но в нём дрожало что-то опасное. — Думаешь, я притащил нас сюда ради фана? Да я не спал трое суток, бегал, договаривался, вытаскивал нас, как мог. — А я, значит, просто мешаю, да? — Тео вскинул подбородок. — Хочу понять, что мы делаем, — это уже мешает? — Не мешаешь, — устало сказал Борис. — Просто ты всегда так — в самый пиковый момент начинаешь сомневаться. Он подошёл ближе. — Но если ты сейчас решишь слиться, Поттер — я не держу. Только не вали на меня свою паническую логику. Они стояли друг напротив друга. Тео напряжён, челюсть сжата, пальцы дрожат, но взгляд ровный. Внутри — ком, но он не даст ему прорваться. — Я не сливаюсь, — сказал он глухо. — Я просто хочу знать, что ты не ведёшь нас в яму. Борис выдохнул. Медленно. — Я веду нас вперёд. Как всегда. Ты же знаешь, — он посмотрел в упор. — Я вытаскиваю. Я не подводил. Молчание. Только стук дождя и гул города, далёкий, будто под водой. Тео опустил плечи. Не в знак поражения — в знак выбора. Он всё понял. Ситуация дрянь, но Борис — единственное, что пока не развалилось. И если он прыгнет — Тео прыгнет тоже. — Надеюсь, ты прав, — сказал он. — Потому что второго круга я не переживу. Борис кивнул. Потом подошёл и без слов сжал его запястье — не мягко, не романтично. Жёстко. Как будто вбивал якорь в штормящую палубу. — Я вытащу. Нас обоих. Он отпустил руку. — Только держись. Не расклейся раньше времени. Они сели у стены. Курили молча. Дождь стучал. Город шумел, и мир трещал по швам. Но они — ещё нет. Два человека. Против мира. И пока что, чёрт возьми, они держались.