Замкнутый цикл.

Завтрак, хотя более верным решением было бы назвать это обедом, в придорожном кафе прошел в гнетущем молчании. Джон, несмотря на свою обычную болтливость, ковырял вилкой остывшую яичницу, его взгляд был расфокусирован, устремлен куда-то в пространство за грязным окном. Странно, что он выбрал именно яичницу, ведь меню было довольно большим. Тень вампирского дела, пророчество Болтона и кошмар Егора висели в воздухе плотнее запаха жареного бекона. Линч наблюдал за другом, отмечая неестественную бледность его кожи под загаром от недавнего солнца, тремор в пальцах, сжимавших вилку. Каждый нерв Егора был натянут словно струна. Этот сон... Этот двойник... Он не был просто сном. Это было предчувствие, проклятие, наваждение. — Ты уверен, что хочешь ехать? — тихо спросил Егор, отодвигая тарелку с недоеденным бутербродом, — Выглядишь... Не очень. Джон резко дернул головой, словно очнувшись. — Ага, не очень, — он фальшиво усмехнулся, избегая взгляда, — Просто не выспался. Дейл храпел как паровоз. А ты? Сам-то как? Выглядишь так, будто тебя тот вампир покусал куда большее количество раз, чем меня, — Джон усмехнулся. Попытка пошутить прозвучала плоско. Егор лишь стиснул челюсть. — Я в порядке. Просто... Странный сон. Забудь. — Про забыть — это ко мне, — Джон наконец встретился с ним глазами, и в его взгляде мелькнул знакомый страх, тот самый, глубинный, экзистенциальный, — Но я еду. Сидеть и ждать, пока что-то случится — хуже. Лучше уж так. Егор кивнул. Спорить не было сил. Да и Джон был прав – бездействие убивало медленнее, но более верно. Дорога заняла несколько часов. Пейзаж за окном машины Джона постепенно менялся с пригородного на сельский, а затем и вовсе на глухомань. Лес сгущался, дорога сужалась, превращаясь в ухабистую грунтовку. Навигатор давно потерял сигнал, и Линч сверялся с распечатками анонимных писем и своими пометками на карте. Наводка была скудной: "Старая мельница у Черной речки. Там живет оно. Оно не дает уйти". И подпись – "Тот, кто выжил". Пару последующих писем уточняли детали – странные огни, вой, необъяснимые исчезновения местных животных, а потом и одного мужчины, который и владел ранее этой мельницей. Сам Линч нарыл мало подходящей под описание информации в интернете. "Оскверненные места" и "духи", но конкретики ноль. Мельница предстала перед ними внезапно, как костяной великан, выросший из чащи. Огромное, полуразрушенное здание из темного, почти черного камня, с покосившимися лопастями, застывшими в немом крике. Воздух вокруг был тяжелым, насыщенным запахом гнили, сырости и... Чего-то металлического, острого. Речка Черная оправдывала свое название – вода в ней была маслянисто-черной, будто смешанной с дегтем, и текла неестественно тихо, почти беззвучно. Это место всецело сопровождалось пугающей тишиной. Словно птицы и иная живность сбежали. Хороший знак для нечто плохого. — Веселенькое местечко, — процедил Джон, выключая двигатель. Его рука непроизвольно потянулась к шее, к месту, где еще недавно зияла рана от клыков вампира, — Прямо как в том склепе. Только попросторнее. — И опаснее, судя по всему, — Егор уже открывал дверь, его взгляд сканировал руины, ища хоть какой-то признак движения, аномалии. Он достал из сумки фонарь и ручной детектор ЭМП. Он стал чуть лучше готовиться к новым делам.. Стрелка ЭМП задергалась, показывая слабые, но частые всплески. — Есть активность. Будь рядом, — Проговорил Линч, поднимая взгляд на лопасти мельницы. Внутри царил хаос разрушения. Обвалившиеся балки, груды кирпича, толстый слой пыли и птичьего помета. И тишина. Гнетущая, абсолютная тишина, в которой даже их шаги отдавались преувеличенно громко. Джон нервно оглядывался, держа наготове пистолет. Они осторожно продвигались вглубь, фонари выхватывали из мрака обломки механизмов, странные, будто выжженные углем, пятна на стенах. — Смотри! — Джон шипящим шепотом указал лучом фонаря в угол большого зала, где когда-то, видимо, стояли жернова. Голос был приглушенным и сиплым, словно сам парень побоялся издавать много шума, который неизбежно сопровождался бы эхом. В месте, куда указал Джон, среди груды мусора, что-то слабо мерцало. Не огонь, а холодное, зеленоватое свечение. Они подошли ближе. На небольшом, почти алтарном возвышении из камней лежал предмет. Это был... сосуд. Небольшой, выточенный из темного, почти черного камня с прожилками малахита, который и давал тот зловещий зеленый отсвет. Формой он напоминал урну, но с плотно притёртой крышкой, на которой был выгравирован сложный, вихревой узор, от которого рябило в глазах. Вокруг сосуда валялись кости – мелкие, похожие на птичьи или кости грызунов, но все чистые, будто вылизанные. — Вот оно, "оно"? — усмехнулся Джон, но смешок сорвался на нервную икоту, — Похоже на сувенир из ада. Трогать будем? Егор уже надевал толстые кожаные перчатки. Детектор ЭМП завыл пронзительно, стрелка зашкаливала. — Информации мало. Аноним писал про "оно", живущее здесь. Возможно, это артефакт, связанный с ним. Или его вместилище. Надо осмотреть. Он осторожно взял сосуд. Он был холодным, словно лед, несмотря на тепло в помещении. Вес – неестественно тяжелым для своих размеров. В тот момент, когда пальцы Егора сомкнулись на гладкой поверхности камня, Джон вскрикнул. — Линч! Сзади! Журналист резко обернулся, не выпуская сосуд из рук. Из тени за обвалившейся колонной выползло... Нечто. Оно было бесформенным, словно сгусток самой густой тьмы, но с десятками крошечных, горящих красных точек-глаз. Оно шипело, подобно тысяче змей, и от него исходил волнами тот самый металлический запах смерти. Существо двигалось быстро, неотрывно глядя на сосуд в руках Егора. — Бросай его! — заорал Джон, отступая и натыкаясь на груду кирпичей. Очкарик принялся стрелять в существо, надеясь, что неизвестный пострадает от серебрянных пуль, но это было довольно опрометчиво. Уже было поздно. Тварь метнулась не на Егора, а на Джона. Не как хищник на добычу, а как стихия – неудержимо, сокрушительно поглащая заживо. Она не кусала и не царапала. Она... Обволакивала. Черная, липкая масса накрыла Джона с головой, подобно смоле. — Джон! — рев Егора оглушил даже его самого. Он швырнул каменный сосуд в тварь. Тот глухо стукнулся о слизь и отскочил, не причинив вреда. Сосуд покатился по полу, его зеленое свечение замигало хаотично. Что происходило с Джоном, было хуже любого укуса вампира. Он не кричал – у него не было воздуха. Он бился внутри черного кокона, но его движения быстро ослабевали. Слизь сжималась, сдавливая. Костный хруст разорвал тишину мельницы. Один раз, второй, третий.. Звук ломающихся ребер, позвоночника. Не крик, а хриплый, пузырящийся выдох, вырвавшийся наружу, когда масса на мгновение отступила от лица. Лицо Джона было багровым, глаза вылезали из орбит, полные нечеловеческого ужаса и боли. Его рот был открыт в беззвучном вопле, язык распух. Слизь снова сомкнулась. Раздался последний, ужасающий хруст – это был череп. Черная масса сжалась в плотный шар, а затем... Растворилась, втянувшись в каменные плиты пола, подобно воде в песок. На полу осталось только то, что было Джоном Опасным несколько секунд назад. Искаженное, сломанное тело. Шея вывернута под невозможным углом. Грудь вогнута внутрь, проломлена. Изо рта и ушей сочилась алая пена. Глаза, все еще широко открытые, смотрели в никуда, застывшие в последнем миге непонимания и агонии. И этот запах – медной крови, раздавленных внутренностей и того самого, острого, металлического тлена. Егор замер. Весь мир сузился до этой жуткой куклы из плоти и костей на пыльном полу. Звуки исчезли. Дыхание остановилось. Где-то в груди что-то хрустнуло – не физически, а внутри сознания. Первая трещина. Он не чувствовал ног. Не чувствовал ничего, кроме ледяной пустоты, стремительно заполнявшей его изнутри. Он упал на колени, не в силах оторвать взгляд от мертвых глаз друга. Пальцы судорожно впились в пыль, пытаясь найти опору, которой не было. Горло сжал спазм, но крик не вырвался – только тихий, безумный стон, больше похожий на предсмертный хрип. «Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.» — эта мысль билась в черепе, словно пойманная птица, — «Этого не может быть. Он только что был здесь. Он говорил. Он дышал.» — Сознание отказывалось принимать. Он видел смерть, много раз. Но не Джона. Не своего Джона. Не после того, как только что вытащил его из лап вампира. Это было... Неправильно. Несправедливо. Немыслимо. Время потеряло смысл. Он сидел, смотря в пустые глаза, пока холод камня под коленями не стал пронизывающим. Пока запах крови не стал невыносимым. Пока безумие не начало шептать на ухо сладкие обещания забвения. Он должен был... Что? Звать помощь? Кого? Кто поверит? Что он скажет? "Моего друга раздавила тень"? Он должен был уйти. Уйти от этого места. От этого тела. Но как оставить Джона здесь, одного, в этой проклятой мельнице? С трудом, будто поднимая неподъемную тяжесть, Егор встал. Каждый мускул болел. Он подошел к телу, избегая смотреть на лицо. Снял свою куртку – ту самую, темную, практичную, где-то потертую и прошедшую через многое. Руки дрожали так, что он едва мог управлять пальцами. Он накрыл Джона курткой, скрыв искаженные черты, вмятину в груди. Потом, на автомате, полез в карман за телефоном. Надо вызвать... Кого? Полицию? Скорую? Сказать, что несчастный случай? Обвал? Он посмотрел на телефон. Экран был чист. Время... 16:59. Тот же день. Тот же час, когда они только подъехали к мельнице. Но это... невозможно. Они были внутри минимум час. Он ткнул пальцем в экран, чтобы разблокировать. Ничего. Телефон был мертв. Как и рация в сумке. Как и фонарь, который он поднял – луч погас. Даже детектор ЭМП не подавал признаков жизни. Только зеленый свет каменного сосуда, лежавшего неподалеку, пульсировал ровно, назойливо. Егор поднял сосуд. Холод проник сквозь перчатку. Он смотрел на мерцающий малахитовый узор, на вихри, которые, казалось, затягивали взгляд. И в этот момент, где-то снаружи, послышался знакомый звук – скрип тормозов, хлопок дверцы машины. Голос, нервный, но живой: — Линч? Ты где? Это место жуткое, ты без меня ушел что-ли?

Голос Джона.

Ледяная волна прокатилась по спине Егора. Он стоял, сжимая в одной руке холодный камень сосуда, а другой касаясь куртки, под которой лежало... Что? Кто? Его разум взбунтовался. Он резко дернул куртку. Под ней был только пыльный каменный пол. Ни тела. Ни крови. Ни запаха. Только его куртка, брошенная в пыли. Словно то был магически трюк дешевого фокусника из подворотни, котоврй клялся чуть ли не на своей матери, что за пять баксов может заставить исчезнуть твой кошелек полностью. Снаружи снова раздался крик: — Линч! Отзовись, придурок! Не пугай так! Егор судорожно сунул сосуд в сумку, подальше от глаз. Он глубоко, с присвистом вдохнул, пытаясь подавить панику, накатывающую черной волной. Что это было? Галлюцинация? Срыв? Но боль в коленях от камня была реальной. Дрожь в руках – тоже. Запах... запах исчез, но память о нем горела в ноздрях. Он шагнул к выходу из зала, его ноги были ватными. Увидев силуэт Джона, стоящего в луче света у входа и щурящегося в темноту, Егор чуть ли не закричал. Джон был цел. Неповрежденный. Живой. Его шея была на месте, грудь – ровной. Только лицо было бледным, а глаза – широкими от беспокойства. — Ты куда пропал? — Джон подошел ближе, хмурясь, — Я успел обшарить пол-мельницы! Ты как будто сквозь землю провалился. И че ты такой белый? Увидел что? Егор открыл рот, но слова застряли в горле комом. Он видел. Он видел слишком ясно. Слишком реально. Он видел, как Джона ломают заживо. Как его жизнь угасает в пузырях крови и хрусте костей. И теперь этот же Джон стоял перед ним, дышал, смотрел на него с привычной нервозностью. — Нет, — наконец выдавил Егор, голос хриплый, чужой. — Ничего. Просто... показалось. Темнота. Инерция от сна. Он не мог сказать. Не сейчас. Джон и так был на грани. Эта "галлюцинация" могла добить его. Или... Или это был знак. Предупреждение? — Ладно... — Джон не выглядел убежденным, но не стал давить. Он нервно потер шею, — Здесь жутко. Чувствую себя... Как на кладбище после взрыва люка. Ты точно ничего не нашел? Егор машинально кивнул на сумку. — Артефакт. Каменный сосуд. Странный. Не трогай его. — Да уж, спасибо, предупредил, — Джон фыркнул, но взгляд его скользнул по сумке с явным опасением, — Так что, забираем и валим? Или тут есть еще что-то... Живое? "Живое". Слово прозвучало зловеще. Егор снова почувствовал тот металлический запах, услышал хруст костей. Он резко повернулся к выходу. — Валим. Пока не стемнело. Он почти побежал к машине, не оглядываясь, чувствуя спиной недоуменный, а потом и растерянный взгляд Джона. Егор сел за руль, его руки так тряслись, что он едва вставил ключ. Он должен был уехать. Сейчас же. Увезти Джона подальше от этого места. От этого монстра. От этой... Петли безумия, в которую он попал. Джон запрыгнул на переднее пассажирское сиденье. — Эй, полегче! Ты точно в порядке? Может, я порулю? — Я веду, — сквозь зубы процедил Егор, включая зажигание. Мотор знакомо зарычал. Он резко дал по газам, машина рванула с места, поднимая тучи пыли. Они мчались по лесной дороге. Егор давил на газ, впиваясь пальцами в руль, взгляд прикованный к дороге, но в голове – только картинка: черная слизь, хруст, багровое лицо с выпученными глазами. «Это был сон. Галлюцинация. Стресс.» – твердил он себе. Но почему тогда время на телефоне показывало тот же момент? Почему не было тела? Почему... Впереди, на повороте, из-за деревьев выскочил огромный лось. Испуганный, дезориентированный. Он замер посреди дороги, ослепленный фарами. — Линч! — завопил Джон. Егор с большим усилием дернул руль влево. Машина вылетела с дороги, перевернулась через капот и с оглушительным лязгом и звоном бьющегося стекла врезалась в массивный ствол сосны. Удар пришелся на пассажирскую сторону. Тишина. Густая, звонкая после грохота. Егор, пристегнутый, отделался жутким ударом подушки безопасности в лицо и грудную клетку. Голова гудела, в глазах плавали черные пятна. Он повернул голову. С трудом. Сквозь треснувшее лобовое стекло, заляпанное грязью и хвоей, он увидел.. Джон не был пристегнут. Он всегда ненавидел ремни, говорил, что они душат. Его тело было выброшено вперед с чудовищной силой. Верхняя часть туловища пробила лобовое стекло. Он висел наполовину в салоне, наполовину снаружи. Голова и плечи были зажаты в паутине треснувшего стекла, как в жуткой ловушке. Осколки, большие и острые, как кинжалы, торчали из его шеи, лица, груди. Один особенно крупный осколок вошел прямо под ключицу, глубоко, почти до рукояти. Кровь – алая, пенистая – хлестала из многочисленных ран, заливая приборную панель, руль, куртку Егора и сиденья. Один глаз Джона был закрыт, другой – широко открыт, стеклянный, смотрящий прямо на Егора. В нем не было ни боли, ни страха – только пустота. Быстро наступающая пустота смерти. Его рука, неестественно вывернутая, все еще судорожно сжимала дверную ручку. Последний жест живого человека. Егор замер. Он смотрел в этот единственный, мертвый глаз. И снова – никакого звука. Только свист в ушах и гулкий, нарастающий стук собственного сердца. Потом пришел запах. Свежей крови. Бензина. И снова – той острой, металлической ноты. И тогда он понял. Понял до ужаса, до ледяного дна души. Это не галлюцинация. Не сон. Это ловушка. Петля. И выход из нее – только через смерть Джона. Снова и снова. И он был внутри. Он всегда будет внутри, пока... Пока что? Его взгляд упал на сумку на заднем сиденье. Зеленый свет каменного сосуда слабо просвечивал сквозь ткань, пульсируя в такт его безумно стучащему сердцу. Ритмично. Немилосердно. Словно отсчет до следующего конца.