Замкнутый цикл.

Тишину разорвал стон. Сначала тихий, прерывистый, потом нарастающий, переходящий в хриплый вой. Это выл Егор. Он бился головой о руль, пытаясь выгнать из черепа картину: стеклянный мертвый глаз, торчащий осколок, алую пену на губах Джона. Запах крови, бензина и того металлического тлена, который заполнил салон, хотя физически его уже не было – только в памяти, въевшейся в подкорку. Сосуд в сумке пульсировал, словно живой, его зеленый свет пробивался сквозь ткань, мерцая в такт сумасшедшему ритму сердца Егора. «Петля. Это чертова петля.» Мысль оформилась с леденящей ясностью. Он не просто видел смерть Джона. Он переживал ее снова и снова, возвращаясь в исходную точку. И сосуд... Этот проклятый камень с вихревым узором был ключом. Хотя более подходящим словом было якорь. Он держал их здесь, в этом кошмаре на повторе. Снаружи снова раздались знакомые лишенные ритмичности шаги по гравию. Джон покидал пристройку мельницы. — Линч? Ты где? Это место жуткое, ты без меня ушел что ли? — Голос Джона, живой, дышащий, полный знакомого раздражения и страха. Егор замер. Каждая клетка тела журналиста кричала: «Не выходи! Уезжай! Оставь его!», но он знал – это бесполезно. Если он уедет один, что-то другое убьет Джона здесь. Или петля просто не сработает. Он должен был видеть. Должен был знать. Чтобы попытаться... Остановить. С трудом отстегнувшись, Егор вывалился из машины. Джон стоял в паре метров, бледный, хмурый, его серые глаза за очками осматривали помятый автомобиль, а потом уставились на Егора. — Что... Что случилось? Ты что врезался? Моя Ласточка... — Он шагнул ближе, его взгляд скользнул по разбитому лобовому стеклу, по пустому пассажирскому месту. — Господи, Линч.. Как? Егор не ответил. Он просто смотрел на Джона. На его целую шею, неповрежденную грудь, живые, пусть и напуганные, но довольно возмущенные глаза. Он видел на этом месте труп. Четко, ярко, реально. Его рука непроизвольно потянулась к сумке на заднем сиденье, где лежал сосуд. Холодный ужас сменился ледяной яростью. На кого? На артефакт? На судьбу? На самого себя? — Мы... Мы нашли артефакт, — хрипло произнес Егор, вытаскивая сумку. Его пальцы снова коснулись холодного камня через ткань. — В мельнице. Там что-то было... Темное. Оно напало, но я... Я отвлек его. Ложь резала горло, но правда была немыслима. «Оно раздавило тебя как жука, Джон. Я слышал, как трещали твои кости.» Джон вздрогнул, его взгляд стал еще более настороженным. — Напало? И ты... Отвлек? Как? — Он нервно облизал губы, все ещё не в силах ответст взгляд от разбитой машины, — И где оно теперь? Почему ты уехал без меня? Почему машина...? — Не знаю! — Резкость в голосе Егора заставила Джона отшатнуться, — Не знаю, Джон! Машина... Это был лось. Я свернул. Все, забудь. Артефакт у нас. Надо... надо его изучить. Подальше отсюда. Он схватил сумку и потащился прочь от машины, от места аварии, которая уже стерлась из реальности, но не из его памяти. Джон, растерянный и напуганный, поспешил за ним.

* * *

Они разбили импровизированный лагерь в получасе ходьбы от мельницы, на опушке леса, подальше от зловещей Черной речки. Егор развел костер, больше для света и иллюзии нормальности, чем для тепла. Джон сидел напротив. Он явно замерз и пожалел, что сегодня надел не свитер. «Опасный» не сводил глаз с сумки, стоявшей между ними. Сосуд внутри нее по-прежнему пульсировал тусклым зеленым светом. — Так что же это? — наконец спросил Джон, его голос дрожал скорее от золода, чем от страха,— Ты сказал, "оно" было темным. Как тень? Егор смотрел на огонь. Пламя прыгало, отражалось в его темно-зеленых глазах, но не согревало. Внутри был лед. — Хуже. Оно... Сжимает. Ломает, — Он не смог удержаться, его взгляд метнулся к груди Джона, к тому месту, где были сломаны ребра, — Оно хочет этот сосуд. Джон побледнел еще больше, его пальцы судорожно сжали край гавайской рубашки. — И что мы с ним будем делать? Разбить? Закопать? Бросить в эту чертову реку? Егор молча достал сосуд. Холодок пробежал по его руке даже через перчатки, которые он так и не удосужился снять. Он поставил урну на землю между костром и собой. Витиеватый узор на крышке казался еще сложнее, вихри затягивали взгляд. — Не знаю. Но он... связан с этим местом. С петлей. — С какой еще петлей? — Джон нахмурился. Егор поднял на него глаза. В них горело отчаяние и что-то дикое, почти безумное. — Мы здесь не первый раз, Джон. Ты умираешь. Снова и снова. И я... я вижу это. Помню. Каждый раз. Во всех деталях. Джон замер. Его лицо стало абсолютно бесстрастным, маской шока. Потом оно исказилось сначала недоверием. — Чего? Линч, все точно хорошо? Ты ударился головой, когла мою Ласточку разбил? Мы только приехали. Час или чуть более назад.. — Ты не был пристегнут, — тихо, но с ледяной четкостью перебил Егор. — Ты всегда ненавидишь ремни. Ты говоришь, они душат. Твое тело вылетело вперед и пробило стекло. Осколок лобового стекла вошел в тебя.. Ты смотрел на меня. Один глаз открыт. Другой нет. Твоя кровь... Она была на руле, на мне. Я чувствовал ее запах. Ее вкус. А до этого... В мельнице... Эта тварь. Она сдавила тебя. Сломала ребра, позвоночник, череп. Я слышал хруст. Видел, как ты задыхался. Как твое лицо стало багровым. Помню. И время... Оно сбрасывается. К моменту, когда мы только подъезжаем. Джон молчал. Его дыхание стало частым, поверхностным. Он смотрел на Егора не как на друга, а как на призрака, на вестника апокалипсиса. Потом его взгляд упал на сосуд. Зеленый свет пульсировал, будто дразня. Его былое затишье во время диалога сменилось вспышкой истерической ярости, накопившейся за все циклы страха. Джон вскочил и потянулся к сосуду. — Джон, не трогай! — рявкнул Егор, пытаясь перехватить его руку. Но было поздно. Джон с силой вырвал холодную каменную урну из рук Егора. Его лицо искажала смесь ужаса и дикой решимости. — Это он на тебя так влияет! — крикнул он и с размаху швырнул сосуд прямо в центр костра. — Нет! — крик Егора был полон не предупреждения, а предчувствия неминуемой беды. Каменный сосуд ударился о горячие поленья, поедсказуемо разбиваясь на несколько частей. Зеленое свечение внутри него вспыхнуло ослепительно ярко, будто сигнальная ракета. И в тот же миг само пламя костра – обычное, желто-красное – взорвалось неестественным, ядовито-зеленым огнем. Он не просто вспыхнул – он ринулся наружу, подобно живой сущности, пожирая сухую хвою, ветки, низкорослый кустарник с невероятной, чудовищной скоростью. Огонь выпустил клубы едкого черного дыма и волну нестерпимого жара. — Джон! — Егор отшатнулся, заслоняясь рукой от накатившего вала тепла. Пламя уже отрезало Джону путь к лесу, оставляя только узкий проход к зловещей Черной речке. Джон стоял в эпицентре кошмара, который сам же и создал. Зеленый ад лизал его обувь. Он вскрикнул от дикой боли, пытаясь сбить пламя, но его рубашка – приятного ранее персикового цвета с простым цветочным узором – вспыхнула мгновенно, словно порох. Огонь охватил его с ног до головы, сливаясь в один жуткий, пляшущий факел. Джон кричал. Вид горящего человека был невыносим. Кожа на открытых участках лица и рук пузырилась и чернела на глазах, волосы вспыхнули и исчезли в клубах дыма и искр. Запах горелого мяса, шерсти и синтетики ударил в нос, отвратительный и невыносимый. Джон метнулся, объятый зеленым адом, к реке. Он бежал, корчась в немыслимой агонии, его фигура извивалась, пытаясь сбить пламя, но оно лишь разгоралось сильнее. Он успел сделать лишь пару шагов по топкому берегу, прежде чем силы оставили его. Он рухнул в черную маслянистую воду у самого края, гулко ударяясь головой о довольно каменистое дно реки. Шипение было ужасающим. Пар поднялся густым облаком. Джон бился в воде, но пламя под слоем маслянистой пленки не гасло полностью, продолжая тлеть, пожирая остатки одежды и плоти. Его движения становились все слабее, беспомощнее. Он пытался кричать, но из обугленного рта вырывался только хриплый, булькающий стон. Черная вода заливала его, смешиваясь с пеплом и обгоревшей плотью. Он остался лежать на берегу неподвижно, будто догорая изнутри, охваченный зловещим зеленым отсветом пламени на берегу. Егор стоял как вкопанный на краю пожара. Он пытался бежать вдоль линии огня, хотел спасти его... Жар обжигал лицо, дым ел глаза, но он не чувствовал ничего, кроме ледяной пустоты внутри. Он снова видел это, но на этот раз Джон сам бросился в эту смерть. Его отчаянный, самоубийственный порыв запустил этот кошмар. Егор услышал его предсмертный стон, увидел, как плавится кожа, чувствовал легкими горелую плоть. Эти ощущения присоединились к хрусту костей и запаху крови, создавая в его сознании адскую мозаику смерти. От вида и запаха неизбежно тошнило, но Линч подавил свой порыв.. Пожар внезапно начал стихать так же быстро, как и разгорелся, будто топливо закончилось. Остались лишь тлеющие угольки да столб едкого дыма. И тишина. Тяжелая, давящая. И снова – знакомый звук скрипа тормозов и хлопок дверцы вдалеке. Голос: "Линч? Ты где?.." Егор не двинулся с места. Он смотрел на черную воду, где исчез Джон. Потом на сосуд, лежащий невредимым среди пепла, его зеленый свет все так же ровно пульсировал. В его голове, переполненной ужасом и болью, проросло семя безумия, холодное и четкое: «Бежать бесполезно. Действовать – опасно. Смерть неизбежна. Но петля... Петля держится на нас обоих.»

* * *

Циклы сливались в кровавый калейдоскоп. Егор перестал считать. Каждая смерть Джона выжигала в его душе новую пропасть, оставляя лишь обугленные края. Однажды, посреди очередной попытки Егора что-то объяснить, Джон вдруг замолчал на полуслове. Его глаза остекленели, рот приоткрылся в немом крике. Он схватился за висок, пальцы впились в кожу, потом рухнул навзничь, как подкошенный. Тело выгнулось в неестественной судороге, ноги дергались, изо рта пошла пена с примесью крови. Аневризма. Смерть пришла мгновенно, изнутри, без предупреждения, оборвав его на полуслове. В другой раз, когда Егор в отчаянии попытался вернуться в мельницу, на Джона обрушилась гнилая балка с потолка. Она придавила его, раздробив таз и позвоночник. Он умер медленно, захлебываясь кровью, пока Егор безуспешно пытался сдвинуть неподъемное бревно, срывая кожу рук в кровь. Его хриплый шепот: «Оставь... Больно...» – преследовал Егора еще несколько циклов, да и ссадины остались.. Был цикл, где они попытались просто уйти пешком. Джон, идущий чуть впереди по узкой тропе, внезапно вскрикнул и схватился за ногу. Из высокой травы метнулась серая тень – змея. Яд подействовал быстро. Водились ли в этой местности вообше ядовитые змеи? Нога распухла, посинела, дыхание стало хриплым, прерывистым. Он умер в судорогах у костра, который Егор развел слишком поздно, пытаясь высосать яд и наложить жгут. Глаза Джона, полные ужаса и непонимания, смотрели в ночное небо, пока не потухли. Каждая смерть была уникальна в своей жестокости. Каждая оставляла в Егоре новый шрам, новую фобию, новый кусочек отколовшегося рассудка. Он перестал спать и есть, а нужно ли это быдо ему вообще, они ведь «только час назад приехали». Линч только лишь ждал. Ждал, когда сосуд снова начнет пульсировать, когда раздастся хлопок дверцы, когда услышит этот проклятый голос: "Линч? Ты где?" Он говорил Джону правду каждый раз, в деталях, описывая его будущие смерти. Сначала Джон не верил, злился, возмущался. Потом в его глазах появилась пустота, принятие, смирение. Писатель всегла следовал одному патьерну.. Подобно зверю в клетке, который знает, что его ждет нож мясника. Он просто шел за Егором, покорно, будто на плаху. Егор тоже изменился. Его движения стали резкими, порывистыми. Взгляд – горящим, нездоровым, с постоянной дрожью в глубине зрачков. Он сканировал все вокруг словно робот, ища опасности, ловушки, предвестники смерти. Он разговаривал сам с собой, бормоча обрывки фраз: « Не туда... Там яма... Не дыши глубоко... Не смотри на воду...». Он трясся, особенно когда сосуд был рядом. Его рассудок висел на волоске. И вот они снова стояли у опушки, недалеко от пепелища того зеленого костра. Сосуд лежал на земле, окутанный почти осязаемой аурой зла. Джон сидел на корточках, обхватив колени, его взгляд был устремлен в никуда. Он был тихим, даже слишком. Егор смотрел на сосуд, потом на Джона, потом снова на сосуд. В его измученном мозгу, пронизанном болью и безумием, сложилась страшная мозаика. Все смерти Джона были разными, но сосуд был константой. Петля запускалась в момент их приезда, когда они были вместе и сосуд был активен. "Оно" в мельнице хотело сосуд. Зеленый огонь исходил от сосуда. Петля... Петля вращалась вокруг сосуда и вокруг них. Он вспомнил слова двойника из кошмара: «Мы все равны перед смертью. Смерть других для нас трагична и печальна, но только собственная смерть для нас означает гибель всего мира.» Что, если... Что если выход не в спасении Джона? Что если выход в... Синхронности? В том, чтобы смерть не разделяла их? Чтобы их миры рухнули одновременно? Безумная мысль обожгла его, как током. Он поднял взгляд на Джона. Тот все так же сидел, качаясь едва заметно. — Джон, — голос Егора был хриплым, но удивительно спокойным, — Я знаю, как выйти. Джон медленно поднял голову. В его глазах не было надежды. Только усталая покорность и вопрос. — Как? — не немее спокойно спросил он в ответ. — Надо умереть. Вместе. В один момент, — Егор вытащил свой пистолет, а после достал второй, который всегда возил Джон. Он протянул его другу, — Сосуд... он держит нас здесь, пока кто-то жив. Пока есть разница. Надо стереть ее. Сделать конец... Абсолютным. Для обоих. Джон смотрел на пистолет, как на ядовитую змею. Его взгляд медленно поднялся на Егора. Усталость сменилась чистым, первобытным страхом. — Ты... Совсем уже рехнулся? — его голос был криком того самого зверя, испуганным, который лежал на разделочном столе. Джон не верил собственным ушам, — Нет! Ты... Ты не можешь быть серьезен! Это бред! — Это единственный выход, Джон, — Егор говорил тихо, но с непоколебимой уверенностью безумия, — Я перепробовал все. Я видел тебя умирающим десятки раз. Каждую секунду. Каждый хруст кости, вздох.. Это должно закончиться. — Нет! — Джон упал, болезненно ударяясь копчиком о тревдую, ещё холодную после весны почву. Он отполз назад, вжавшись в ствол дерева. Его глаза бегали, ища выход, спасение, — Ты сошел с ума! Я не хочу умирать! Ни сам, ни с тобой! Выбрось пистолет! Брось его! Давай просто... Просто убежим отсюда! — Его голос сорвался на визг. — Убегать бесполезно, — Егор встал. Его фигура в прорехах его куртки казалась выше, темнее. В глазах горела решимость последней ставки, — Оно найдет тебя. Или петля снова перезапустится. Снова и снова. Пока я не сойду с ума окончательно. Или ты не умрешь навсегда... Но я не дам этому случиться. Не снова. Он сделал шаг вперед. Джон вжался сильнее. — Не подходи! Линч, очнись! Это же я! — Он замахал руками, пытаясь оттолкнуть невидимую угрозу, — Мы друзья! Помнишь? Мы столько всего прошли! Ты же не можешь... Не сделаешь этого! — Я могу, — голос Егора был подобно льду. Внутри все горело адским пламенем вины и безысходности, — Я должен. Чтобы освободить тебя. Освободить нас обоих. Прости, Джон. Он двинулся быстрее. Джон вскочил, пытаясь увернуться, отбежать в сторону. Но Егор был ближе, решительнее. Его рука, сильная и неумолимая, схватила Джона за плечо, прижала к дереву. Джон забился, закричал, его кулаки били по руке и груди Егора, ноги отчаянно дрыгали, нанося Линчу болезненные удары. Можно было считать, что Джон был напуган именно тем, что его жизнь хочет забрать его же друг.. Тот самый Егор Линч, ради которого сам Джон готов был пожертвовать собой. Сопротивляегия были доволоно слабыми, но болезненными и усталыми. Он не мог поверить. — Нет! Отпусти! — Он вырывался, слезы струились по его щекам, — Пожалуйста! Не надо! Я не хочу! Не хочу! Егор сжал челюсти. Каждый крик Джона, каждый удар бил по его душе, но не остановил. Его воля была сломана петлей, скована отчаянием. Он поднял пистолет. Не к своему виску. К виску Джона. — Нет! — Джон зажмурился, отвернулся, пытаясь вырвать голову, — Нет! Линч! Нет! Егор прижал ствол к височной кости друга. Холод металла заставил Джона затихнуть на мгновение, его тело напряглось в последней судороге ужаса. Их взгляды встретились. В глазах Джона – немой вопрос, мольба, непонимание. В глазах Егора – ад, в котором уже не было места сомнениям. — Прости, — прошептал Егор. Его палец лег на спуск. Выстрел грохнул в тишине леса, оглушительно громко. Тело Джона дернулось, как от удара током, и обмякло, падая в руки Линча. Кровь и мозговая ткань брызнули на кору дерева. Глаза закатились, рот остался приоткрытым в последнем крике, который так и не прозвучал. Егор стоял, держа на руках безжизненное тело друга. Теплая кровь текла по его пальцам. Мир сузился до этого веса, до этого запаха, до этого немого укора в мертвых глазах. Тишина после выстрела звенящая, всепоглощающая. Он сделал это. Он переступил черту. Теперь его очередь. Он медленно обнял друга, глаза смотрели в никуда. Он не решался делать следующее движение, но медлить нельзя.. Петля могла обнулиться в любой момет и осадок от повторного убийства Джона оставил бы не просто шрам на душе Линча, он оставил бы зияющую на веки дыру. Спустя долгую минуту журналист наконец опустил друга на землю. После он поднял свой пистолет. Дуло уперлось в тот же висок. Металл был холодным. Успокаивающе холодным. Он не смотрел на тело Джона. Он смотрел в черное небо над кронами деревьев, усыпанное звездами. Да уж, в такой глуши явно малое атмосферное загрязнение. В голове Егора не было мыслей. Только пустота, готовая заполниться вечным мраком. Быть может приставить дуло к подбородку было бы более разумно, хотя может ли вообще быть разумным парное самоубийство? Линч желал, чтобы их смерть была равной. — Вместе, — прошептал он. Его палец нажал на спуск. Второй выстрел прозвучал суше, приглушеннее. Тело Егора Линча рухнуло рядом с телом Джона, а затем мир вздрогнул. Не физически. Но пространство вокруг тел словно сжалось, исказилось, словно отражение в разбитом зеркале. Зеленый свет сосуда, лежавшего неподалеку, вспыхнул ослепительно ярко – и погас навсегда. Воздух завибрировал низкой нотой и... Затих. Тишина, наступившая после, была другой. Глухой. Окончательной. Петля разомкнулась. Цена была заплачена сполна.