Ты пахнешь свободой

Мир запахов — мир, который люди недооценивают. Каждый человек с феромонами оставляет свой след, будто шлейф. Аглая никогда не врезается в углы — она чует, как здесь прошли другие. Где сидели. Где опирались на стену. Она может представить себе эту картину и по ней же и ходит. Но недостаточно почувствовать запах, чтобы увидеть всю картину. Для этого у нее есть чужие глаза. — У софта юного господина сильно разбито лицо, — говорит Гефестия, и Аглая взметывается. Вопреки многим предрассудкам, она не считает софтов вещами. Софты — это руки, это кончики пальцев, это ногти. Хорошо обученный софт — верная опора и поддержка. И сейчас она, пожалуй, была бы разочарована, если бы вообще могла что-либо чувствовать. — Благодарю, — отвечает Аглая и касается запястья Гефестии. Может быть, ей хотелось бы, чтобы софт ее сына оказался такой же поддержкой, как ей — Гефестия, а не просто одноразовой игрушкой. Авантюрин был смышленым и послушным, что еще нужно? — Я поговорю с ним. И она говорит — как раз время завтрака, как иначе Гефестия увидела бы рану. Веритас шумно ерзает, а значит наверняка терзается виной. Это уже лучше, чем попустительство. — Я разочарована, — наконец, произносит Аглая. Веритас шумно вдыхает. Он еще такой юный. — Я могу узнать, чем? — неловко мямлит он. Как она его таким воспитала. Где она ошиблась. — Состоянием твоего софта, — продолжает Аглая ледяным тоном. — Ты плохо используешь то, что тебе подарили. Здесь бы Веритасу начать спорить, но он даже не пытается. Аглая поводит плечами. Как именно ей это трактовать? Признание вины уменьшает ее ответственность. Софт покорно сидит без единого лишнего движения. Он правда хорошо выучен. Вряд ли он сделал что-то такое, что стоило бы удара. В конце концов, за сильный проступок его можно лишить еды на один прием пищи или найти другой способ воздействия. Без порчи товарного вида. — Я вынуждена забрать его у тебя, — Аглая делает долгую паузу и слышит, как у Веритаса сбивается дыхание. — На день. Сегодня он побудет со мной. А ты потрудишься объяснить мне свое поведение. Ты портишь свое же имущество. Веритас долго выдыхает. Аглая не может проверить, достаточно ли поел софт, но это не так важно. В конце концов, у ее слуг и рабов всегда был доступ к пище. — Иди с ней, — наконец, нервно говорит Веритас, и софт встает одновременно с Аглаей. У него забавный запах, яркий, цитрусовый… бергамот? Отличное приобретение, спасибо ее дорогой подруге. Сегодня она посмотрит, насколько он подходит Веритасу — и преподаст сыну урок. Она даже приобнимает Авантюрина за спину, держа руку точно между лопаток. Он подстраивается под ее шаг, спокойный и тихий. Над ним приятно легко взять контроль — и Аглая не давит слишком сильно. В конце концов, он и так должен быть напуган. — Как это произошло? — мягко спрашивает она, и Авантюрин вздрагивает. — Случайно, госпожа, — и тут же частит. — Мой хозяин не хотел… он не ожидал, что все так будет. Врет. Это слышно по голосу. Преданный. И… может быть, самую малость влюбленный? Влюбленный софт — это хорошо, это большая преданность и много возможностей. Насколько Аглая помнила с последнего раза, когда прикасалась к лицу Веритаса, ее сын вырос невероятно хорошеньким. Что ж. Пусть будет так. — Я слышала, он тебя учит. — Совсем немного, госпожа, — страха становится больше. Аглая слегка давит феромонами, приглушая его. — Это не страшно. Даже хорошо, — это она говорит почти самой себе. — Веритасу не нужна игрушка, ему не помешает помощник. Я не одобряю его увлечение наукой, особенно этой областью, однако именно в ней… — они входят в ткацкую мастерскую. — Ему не помешает поддержка. — Я могу узнать, что за область? — после недолгого молчания тихо уточняет софт. У Аглаи нет необходимости рассказывать — однако это может подтолкнуть Веритаса в нужном направлении, вместо постельной игрушки увидеть что-то еще. Как хорошо, что она вспомнила юношеские восторги Веритаса и выбрала мальчика. Да и проблем с контрацепцией никаких. — Веритас пытается понять, можно ли усилить слабых фералов. Это сложно… и в этом нет никакого смысла, — Аглая пожимает плечами. — Он может держать тебя, мне этого достаточно. Не пришлось подыскивать ему хороший дом. Слабые фералы служат сильным — не на том уровне, как софты, конечно же, но она долго всерьез рассматривала для Веритаса такое место. Слабый ферал не может управлять фермой, а наука… наука это пустяки. — Спасибо за ответ, госпожа, — тихо говорит софт, и каким-то коротким порывом Аглая ненадолго прижимает его к себе. — Ты не заслуживаешь ран, — убежденно говорит она. — Веритас с тобой так больше не поступит, я обещаю. А так… хочешь посмотреть на ткани, которые я тебе подобрала? Она показывает отрезы — изумруд, малахит, аметрин, джейд, нефрит и, конечно, авантюрин. Это хорошие и так похожие между собой ткани — ей просто интересно, что выберет Авантюрин. Аглае без разницы — ткань помечала Гефестия, а ей уже давно не приходилось вспоминать, как выглядит каждый оттенок. Десять лет слепоты — удивительно, что она не бросила шитье. Может, это было немногим человеческим, что в ней оставалось. * * * Веритасу. Было. Плохо. Наверное, еще с момента, когда Авантюрин не очень уверенно его обнял. Или с момента, как он осознал, что сделал с его лицом. Что он сделал. Веритас никогда никого не бил, но у Авантюрина заплыло под глазом и кровь испачкала горло и грудь. Веритас видит это только когда они размыкают объятия, и Авантюрин показывается ему. И — резко отворачивается. Этого достаточно, чтобы никогда больше об этом не говорить. Извиниться не получается — язык присыхает к нёбу. Не то чтобы и хочется. Авантюрин ведь провоцировал, и… И лежал, такой жалкий, голый и сломавшийся; нет — сломанный, задолго до Веритаса, склеившийся обратно, и… Веритас ничего не говорит, когда Авантюрин стаскивает с кровати покрывало и закутывается в своем кресле. Он так странно выглядел до этого на постели, что Веритас ничего и подумать не успел, кроме нескольких пошлых мыслей про сгрести и вжать. А теперь и это трудно. Каково — спать почти месяц на кресле? Но утром мама своим грозным не-взглядом делает все только хуже. После фразы «я разочарована» можно не слушать, уже очень плохо, потому что она права, и кем бы ни был Авантюрин, бить его… Стоп, что-то не так. Авантюрин может дать сдачи. Это Авантюрин издевается. Это Авантюрин ставит Веритаса на колени. Почему Веритас вообще в этом положении? Паническая атака Авантюрина — не его проблемы! Страшно становится не когда мама забирает Авантюрина себе, а когда приобнимает его. Будто золотой яд через ее руки способен попасть в его тело. Что она сделает? Скажет? А он? И… Веритас. Соберись немного. Авантюрин заслужил постоять на коленях, но не удара. Не двух. Не холодного пола и лютой беспомощности. Если он твоя… собственность, о нем нужно заботиться. Терпеть. Как его иначе обучить… Какого хрена ты вообще хочешь его обучать? Что, Аглая права в том, какой ты неудачник? Авантюрин уйдет, как только добьется цели! С ним вообще можно не взаимодействовать, нет смысла, не… Веритас обещал ему попасть на ферму — и они туда попадут! Он вскакивает и идет в мастерскую. Веритас… так редко бывает в этой части дома — его не зовут, а он и не ищет, и поэтому он не сразу понимает, откуда идет ровный голос: — Софтам больше идут струящиеся ткани. Сглаживают острые углы, делают комплимент фигуре… конечно, мы говорим о юных софтах, разум которых еще не повредили стужи… — Я опоздал на лекцию? — вырывается само по себе, и мама затихает, лишь через секунду бросив: — Открой ему дверь. Авантюрин правда открывает — даже не подмигивает, не строит глазки… по ощущениям после одного осторожного прикосновения к разуму, мама держала его на границе со страхом все это время. Она ловко этим владела, с Веритасом она иногда делала то же самое. — Ты обдумал свое поведение? — спрашивает она с легкой насмешкой в голосе, и Веритас честно не хочет знать, что она думает. — У моего софта сейчас должен быть другой урок. Его обучение должно быть систематичным. — А ты свой урок вынес? — мама касается его разума — отвратительно, слишком сильно, слишком душно, проклятые лилии. — Почему я должна прерывать наказание? — Я хочу другое. Мама поднимает брови, и Веритас бросает, стремясь звучать как можно более равнодушнее. — Софтов воспитывают на фермах. Дай мне посмотреть, где я ошибаюсь. Как с ними правильно обращаться. Он у меня первый! Как звучит-то отвратительно. Аглая тоже считывает неправильно и улыбается. В этой улыбке нет ничего хорошего. Но Веритас касается сознания Авантюрина — и тот неожиданно касается в ответ, в каком-то задушенном одобрении. — Не первый раз просишь, — отвечает мама. — Что ж… раз ты так хочешь… ты ведь привязался к своему софту, верно?.. не отвечай. Она задумывается, выпуская ткань из пальцев, а Авантюрин смещается ближе к Веритасу, будто тоже рад чувствовать что-то кроме проклятых лилий. — Это будет тебе наказанием, — наконец, соглашается мама. Смотрит куда-то мимо — как всегда. — Ты пойдешь на ферму как исследователь, как мой сын, но он, — она даже улыбается Авантюрину. — Побудет собственностью фермы. Ты посмотришь, как с ним обращаться. От профессионалов. И ты не будешь делать ничего, чтобы это остановить. Она встает, и она такая маленькая, такая хрупкая, такая сильная. Безжалостная тварь. По коже идут мурашки. — Ну что. Ты согласен? А Веритас смотрит на Авантюрина. В тихие пустые глаза. Давай, скажи что-нибудь. Сделай что-нибудь. Мне вообще плевать, что будут с тобой делать, но это тебе надо на ферму, а не мне. Авантюрин медленно опускает ресницы — и становится зло: ну и плевать, со мной ничего не сделают, а ты… — Я согласен. Понимал ли кто-нибудь из них двоих, на что они согласились? Вечером Авантюрин расправляет крылья — снова начинает игру в феромоны, снова его мягкая цитрусовая воля подкашивает колени, только что-то меняется. Трудно понять, что, пока Авантюрин не начинает менять одежду на ночную. Веритас скользит по нему взглядом и не чувствует ни малейшей вины. А Авантюрин вдруг вздрагивает. И поводит плечами, отводя взгляд. Это… смущение? Это новая эмоция, которой Веритас еще не удостаивался — и будто что-то в крови звенит пузыриками, так это хорошо. Сам Веритас даже не пытается прикрыться: он все еще отлично выглядит, и тем приятнее… приятнее? то, как им любуются. — Я тебя развратил, — сообщает Авантюрин, подходя ближе. Бесцеремонно касается подбородка. Смотрит. С трудом получается не облизнуться. — И что, много на тебя девочек западало? Или мальчиков? Очередной укол в больное. Веритас даже не целовался никогда. Но. Если Авантюрину можно прикасаться. Почему бы не ответить. Веритас перехватывает ладонь Авантюрина, переплетая их пальцы, а следующим легким движением пригвождает его к стене всем телом. Вслушивается в сбитое дыхание. В куда как более ярко выделившийся цитрус. — Еще немного, — Веритас старается пародировать голос самого Авантюрина, звучать как можно мягче, — и я решу, что ты хочешь развратить меня в другом смысле. Ого, как круто он это сказал. Прям хорошо вышло. Авантюрин молчит целых несколько секунд, прежде чем фыркает: — Еще чего, — и отталкивает (Веритас его отпускает). — Не думаю, что ты отличаешься от любого другого ферала. Ты мой ключ, вот и все. — Тогда прекрати меня трогать, — предлагает Веритас голосом уже жестче: и так во снах уже вертится что-то… авантюринообразное. На что Авантюрин гордо вскидывает голову и складывает руки на груди. — Вот еще. Я делаю, что хочу. — Ты софт-раб, — напоминает Веритас довольно. — А завтра ты будешь на ферме, и прав у тебя будет столько… — Заткнись. Злой и серьезный Авантюрин, ого. — Ты, — Авантюрин зло одергивает пижаму, — понятия не имеешь, о чем говоришь. Но ты же тупой ферал, — его голос становится снисходительным. — Держу пари, тебе понравится шоу. Веритас уже начинает в этом сомневаться. Но, в конце концов, Авантюрин сам этого захотел.