Ты пахнешь свободой

Веритас в ужасе. Когда-то давно он очень хотел собаку, и для того, чтобы убедить Аглаю, он вызубрил все методы дрессировки. Хозяин всегда должен быть главным. Поощрение должно чередоваться с подавлением. Крупные породы опасны, с ними нужно больше контроля. Один из методов наказания — игнорирование. Не боль ни в коем случае. На агрессивную большую собаку можно надеть специальный ошейник, чтобы контролировать ее при прогулке, но этого не рекомендуется. Собака должна быть вышколена — особенно собака крупной породы. Авантюрин не был крупной породой. А еще он был человеком. И его трясло, трясло так сильно, что он добровольно жался к ногами Веритаса, подчиненный и… жалкий. Видеть его было отвратительно. Он такого не заслуживал. Они такого не заслуживали. Вот чем занималась его мать. Вот почему слуги в их доме были такими идеальными. Они были свободными софтами, но какая разница, если у них все равно была хозяйка. — Оставьте нас, — грубо говорит Веритас. — Он сейчас чувствителен к чужим феромонам. Вы не будете нам мешать. — Установка связи это важно, — мирно соглашается мужчина. И их правда оставляют — у Авантюрина больше нет свидетелей его слабости. Веритас впервые добровольно опускается на колени. И прижимает Авантюрина к себе — плотно, крепко и бескомпромиссно. Он знает, что должен сказать. Что обязан. — Прости меня, — срывается с губ, и Авантюрин издает гортанный звук, а потом… Обнимает в ответ так же сильно. Опускает голову на плечо. Его колотит, и Веритас едва не гладит его по голове в привычной ласке для софта, но не решается. Не решается. Авантюрин почти забирается ему на колени, так он уязвим, и с этим нужно что-то делать. Веритас выпускает феромон — совсем немного, только чтобы осторожно дотронуться. — Нам нужно идти, — говорит он твердо. Это все не должно быть напрасно. Авантюрин не должен переживать этого просто так. А ведь он здесь был, думает Веритас. На этой самой ферме. Оказывается, что он думал вслух. — Детей не так наказывают, — огрызается Авантюрин, едва шевеля языком. — Их учат, но не ломают. Я… сними, — хрипло просит он и дергает за ошейник. — Пожалуйста, сними, я не могу так больше. Веритасу предстоит быть жестоким, и он это в себе ненавидит. — Нет, — он качает головой. — Нельзя. Нам нужно найти компромат на мою мать. Ради этого все, помнишь? Авантюрин тяжело дышит — кажется, он близок к тому, чтобы расплакаться. Но он кивает. Он собирается. Он такой сильный. — Я выгляжу достаточно плохо, чтобы быть покоренным, — наконец, говорит Авантюрин. Он становится с трудом и все еще держится за Веритаса, будто всерьез боится, что тот исчезнет. — Ты представляешь, что нам искать. — Я… — Веритас, вот так и предают близких, — нашел план фермы. Нам нужны административные помещения и ходить с видом, будто Аглая нам все позволила. — Аглая… — зачем-то повторяет Авантюрин эхом и медленно кивает. — Я буду очень послушным. В его голосе так много яда. Авантюрин умудряется стать рядом, за плечом. Он натягивает на себя выражение лица несчастного софта, и Веритасу страшно прикасаться к нему запахом — страшно, что он кинется. Или что сломается до конца. Но держать его надо, и Веритас держит, лишь отчаянно не желая делать больно. Но не понимает, получается ли. На них сначала действительно не обращают внимания. Веритас уверенно идет вперед, оглядываясь по сторонам. Он видит других софтов. Очень мало кто — в ошейнике. Скорее они, в своих серых одеждах, идут добровольно. Запахов очень много, и все они смешиваются между собой. Авантюрин подходит совсем близко. Веритас разворачивается — у него расширены зрачки. Он тоже смотрит на софтов вокруг. Мимо пробегает совсем юная софт со смехом, и кто-то из охраны делает шаг навстречу ей. Веритас видит, как гаснет ее улыбка. Как она послушно выпрямляется и дает охраннику руку. Веритасу хочется взять Авантюрина за руку, но этот жест будет истолкован не так. Им нужно вперед и мимо охраны — Веритас мог бы просто сказать, что им нужно в кабинет Аглаи, только вот их там не оставят без присмотра. Нужно глубже. Туда, где охраны меньше, но она внимательнее. — Господин выбирает себе нового софта? — парень с яркими рыжими волосами останавливается напротив и быстро кланяется. — Рассмотрите меня? У него искусаны губы и столько надежды во взгляде, что страшно подумать, что же с ним делают здесь. — С фералами не говорят первыми, — грубо отрубает Веритас и видит, как гаснет чужая надежда во взгляде. От этого мурашки по коже. Веритас знает же, что софты — низшие люди. Знает же. Только не видит. На детей почему-то особенно больно смотреть, хотя они будто бы еще не потеряли жизни в глазах. А их учат… разному? Или только когда они становятся постарше? Веритас знает: люди сами отдают сюда своих детей. Родился софтом — ушел с рук. Так принято, так правильно. Можно оставить себе, конечно же — найти хорошее место как для слуги… только многим проще вот так. Если бы Веритас был софтом, он оказался бы здесь? Или мама все же нашла бы для него хороший дом? Чему бы его обучали? Был ли у него шанс? В конце концов, софтов сделали рабами, потому что они сами развязали войну, и опасных противников проще держать вот так. У себя под ногами. Чтобы не рождалось больше сильных софтов. Авантюрин — исключение или правило? Рацио все же берет его за руку. У Авантюрина нет возможности сопротивляться. Им нужно пройти мимо охранного поста. По непонятной причине им везет — и один из охранников отходит. Веритас, сглатывая, капельку давит на Авантюрина запахом, обращая на себя внимание. Говорить вслух не хочется, но — подыграй, подыграй, подыграй! — Что значит не пойдешь? — грозно и громко говорит Веритас. Авантюрин вжимает голову в плечи и кажется, что сейчас он закроется от удара, но его голос звучит все же различимо: — Я не хочу… — Мне велели тебя привести! Ты, — мысль цепляется за эксперименты отца, — хорошо подходишь! Веритас хватает Авантюрина за руку — больно — и ведет к охраннику. Уверенно буркает “Велели”, машет рукой Авантюрина, будто тот неживой, и проходит, не ожидая разрешения. Удивительно, но это срабатывает. Веритас опирается спиной на дверь, тяжело дыша, и Авантюрин даже умудряется издать смешок, потому что Веритас теперь совсем его не держит — непонятно только, становится ли ему от этого легче. — Думал, что не пройдем, — тихо признается Веритас. Авантюрин тихо хмыкает: — Мы только начали, — и шагает вперед, а Веритас глупо смотрит на его ошейник сзади, будто пытается понять, что он видит, а потом шагает ближе. — Стой. Авантюрин останавливается буквально-как-по-команде и напрягается всем телом, когда Веритас касается ошейника. Интересно, о чем он думает? Что Веритас не даст ему дышать? Веритас всего лишь ослабляет ошейник насколько возможно, и следующий вдох Авантюрина полный и глубокий. — Спасибо, — невнятно говорит он и — будто закрывается. У него выпрямляется спина, вздирается нос, клеймо на шее видно теперь так отчетливо, и Авантюрин говорит. — Нам нужно не столкнуться с охраной. Здесь тоже есть софты, но меньше — они в форме, очевидно, местные работники. На одном есть ошейник. Рассмотреть их можно только из-за угла, слишком много всего, но это Авантюрин уверенно говорит: — Мне нужна форма. И Веритас не сразу понимает, как они планируют ее получать. Это делает Авантюрин. Выжидает момент — и хватает одного из софтов со спины, сразу за рот и голову. Что-то делает — агрессивно, больно, ярко — и Рацио остается лишь помочь, за шиворот оттащить в угол этого софта, чувствуя, как кисло становится во рту. — Ты его убил? — в ужасе говорит он, а Авантюрин хрипло смеется. — Этим я смогу прижать тебя куда надежнее, чем становлением на колени перед тупой мамашей, да? Теперь задыхается сам Веритас. Он не думал… не планировал… Авантюрин не выглядел как человек, вот так просто способный на убийство! Своего! Софта! Он ничего не может, лишь тупо смотря, как Авантюрин стаскивает одежду, которая очевидно будет ему велика, и, видимо, его достаточно жалко, потому что Авантюрин вздыхает и закатывает глаза, хватая его за руку. — Видишь, — он заставляет коснуться шеи софта, — он в отключке. Минут на пятнадцать-двадцать. Надеюсь, этого хватит. — Зачем ты со мной так, — срывается с губ, и Авантюрин, поправляя костюм на себе, закатывает глаза. — А что, я тебя жалеть должен? — он пихает Веритаса в плечо. — Пойдем. Ты гость, которого я веду, понял? Веритас кивает. Ему непонятно примерно ничего. Такой процессией они проходят вперед. По плану нужный им коридор направо, и Веритас абстрактно машет рукой, но Авантюрин тут же его понимает. На них косятся, и в один момент им все же переграждают дорогу. Точнее, не им. Веритасу. — Назовись, — строго говорит софт, и с ним так никогда не говорили софты… кроме Авантюрина, но он не считается, какого… — Веритас Рацио, — выходит достаточно надменно. — Сын госпожи Аглаи. Иду в ее кабинет. Какие-то проблемы? И он — опять же, не считая Авантюрина — впервые использует феромоны, чтобы так надавить. Выходит сильно лучше, чем он думал — очевидно, это совсем слабый софт — однако он быстро кивает головой и отходит. — Воняешь, — негромко бросает Авантюрин. Веритас азартно хмыкает. — Твои проблемы. Следующая проблема очевидна: кабинет заперт. Веритас приготовился: он достает из кармана скрепку и тонкий ножик. Авантюрин присвистывает: — Ты умеешь вскрывать двери? — Нет, — Веритас качает головой. — Но я читал, как. Минут за двадцать справлюсь. Он вставляет выпрямленную скрепку и двигает его ножом. Дверь в его комнату, на которой он очень давно тренировался, открывалась куда проще. Время идет, Авантюрин рядом бурлит, но так непривычно, что запах цитрусовых не бьет в нос, и… — Дай сюда, — не выдерживает Авантюрин, забирает у него нож и справляется в три действия. Веритас ахает. — Ты мог сделать это сразу! — Хотел посмотреть, как ты позоришься, — бросает Авантюрин и толкает дверь. Включает свет. Внутри, ожидаемо, много бумаг, как бы понять, что нужно… — Теперь ищем поглубже, — командует Веритас, и Авантюрин нехотя слушается. Один из ящичков заперт, но они находят ключ здесь же, но там только… только фотографии маленького Веритаса и какой-то его детский рисунок, но еще под ними… — Еще один ключ, — вслух говорит Авантюрин, и Веритас кивает. Из него выбивает дыхание каждое маленькое напоминание, что его маме не все равно. Впрочем, может быть она просто забыла это выложить. Фотографиям много лет, они даже слегка выцвели. Интересно, если их забрать, она заметит? Они не сразу понимают, куда применить еще один ключ. Авантюрин случайно замечает выемку, когда забирается под стол. И чуть не проглядывает ее, язвя: — Всегда мечтал, чтобы софт оказался под столом между твоих ног? — и Веритас ощущает, как горят щеки, но это все проходит, как только Авантюрин вскрикивает. — Нашел! Толстую папку они бросают на стол вместе. На ней нет обозначений, а внутри есть только чернильные строчки, почерком его матери описывающие пол, возраст, вес и коэффициент “омега”, что бы он ни означал. У всех здесь этот коэффициент варьируется от 7,5 до 10. Здесь фотографии — десять, очевидно, софтов, специально отобранных, что бы это могло быть… — Что особенного в этих софтах, — громко спрашивает Авантюрин, сжимая папку. Веритас понимает: больно видеть компромат и не понимать его смысл, не мочь пересказать. А вынести папку они не могут — их все видели, все будут знать, у кого искать. Авантюрину, может, и плевать, он уйдет… от этой мысли тянет в груди — но он все равно уйдет, а Веритасу с этим еще жить, и он не позволит. И он знает, что Авантюрин это знает. — Сейчас, — Веритас листает папку, силясь найти нужный ответ. — Коэффициент омега это… это показатель их силы, — тупо говорит он. Авантюрин хмурится. — В смысле? — Они исследуют… они делают сильных софтов, — Веритас даже икает. — То же самое, что делает папа. Но почему мама против? И зачем они это делают? — Вас здесь быть не должно, — ровным голосом говорят у них за спиной, и Авантюрин с Веритасом синхронно вздрагивают, оборачиваясь. Кажется, Авантюрин готов ударить. Или бежать. На них смотрит… один из софтов с фотографии. С яркими желтыми глазами, серыми волосами и в таком же ошейнике, как у Авантюрина. — Тебя тоже, — срывается с губ быстрее, чем реагирует Авантюрин. Софт качает головой. — Я нравлюсь госпоже. Когда я увидел свет, я подумал, что она была бы рада меня видеть. Я могу быть здесь. — Какой странный, — в голосе Авантюрина отчетливо слышен ужас. В запахе тоже мог бы быть… — Если мы уйдем, ты никому не расскажешь? — неожиданно пробует Веритас, и странный софт зависает. — Если не спросят, — подумав, отвечает он. — Уберитесь. Здесь все не на местах. Авантюрин живо прячет папку, Веритас возвращает первый ключ, но софт качает головой: — Плохо, — и расправляет бумаги на столе, пододвигает ручки, слегка оттаскивает стул. — Было вот так. — У тебя эйдетическая память, — не спрашивает, говорит Веритас. Авантюрин странно хмыкает. — Какая разница! Нам пора уходить! — Ты нашел, что хотел? — строго спрашивает Веритас, и Авантюрин больно его толкает. — Да! Теперь я хочу убраться, и поскорее!