Ты пахнешь свободой

Пиздец. Настоящий пиздец. Наичистейший. Просто катастрофа. Даже хуже. У Авантюрина чешется шея. Чешется клеймо, чешется сраная метка… Он не хочет, чтобы Веритас его трогал. Не хочет, чтобы смотрел. Вообще не хочет ничего общего с Веритасом. А ведь Веритас не сделал ничего плохого. Даже наоборот. Разве что родился от этой суки Аглаи… Авантюрину становится грустно, когда он вспоминает, как Веритас обнимал его в тот момент. Крепко. Бескомпромиссно. Хочется, чтобы он так обнял и не отпускал больше никогда. Но Авантюрин понимает, что тогда откусит ему руку. И возненавидит. А ненавидеть Веритаса не хочется. — Ты только посмей хотя бы посмотреть в сторону этих сраных ошейников, и я… — Авантюрин обнимает себя на плечи. — Я тебя просто задушу. — Души. Это будет… заслуженно, — тихо и немного потерянно отвечает Веритас. Хочется его погладить. Но это же ферал. И когда Веритас случайно, совершенно случайно передавливает его феромонами, когда они сидят на завтраке перед Аглаей, Авантюрин не может сдержаться. Его тошнит от запаха шоколада, хотя это самое родное, что у него тут есть. Больше никто не возьмёт его под контроль. Он больше не лишится своих феромонов. Никогда. — Как прошла экскурсия? — Веритас же тогда пропустил ужин, точно… Авантюрин не убирает свой запах даже когда Веритас легонько пинает его ногой. Никакой больше покорности. Пожалуйста. Веритас сжимает в руке вилку. — Это было… познавательно. Спасибо. — Ты вынес из этого урок? Молчание. Только скрежет приборов по тарелке… Это Авантюрин делает вид, что ест. Ничего в рот не лезет. Зачем кормить игрушку? — Да. — Очень хорошо, — Аглая спокойно разрезает яичницу и кладёт кусочек себе в рот. Она не человек. Зачем она вообще хранит детские фотографии Веритаса, если ей на него глубоко плевать? Зачем оставлять эту идиотскую традицию совместных приёмов пищи, если один член семьи на них почти никогда не появляется, а для второго это каждый раз ужасная пытка? Для кого вообще нужен этот спектакль? Для слуг? Для Веритаса? Веритас привычно кивает головой, подаёт Авантюрину знак подняться и они возвращаются в комнату. Авантюрин не убирает феромоны ни на секунду. Ему просто страшно оставаться беззащитным. Веритас это будто понимает и поэтому ничего не говорит. Бесит. Мог бы и прокомментировать. Выразить недовольство. Это было бы привычнее, можно было бы сделать вид, что никакой фермы не случалось, что он не видел Авантюрина униженным и опозоренным. Не видел, что он способен выполнять приказы. — Я не хочу видеть эту суку. Никогда, — тихо, но уверенно. И запах цитруса в воздухе такой, что даже сам Авантюрин чувствует. Что это на него нашло. Он резко себя подавляет, но не до конца. — Ты можешь есть в комнате, — спокойно (его даже не задело слово “сука”!) отвечает Веритас. — Я буду приносить тебе еду. — Завтрак в постель, — фыркает Авантюрин, но в глубине души он благодарен. Ему очень плохо, когда он видит Аглаю. А ещё появляется желание её подавить. Почему-то. Необъяснимо и глупо. У него нет против неё никаких шансов. Рисунки уходят всё в большую абстракцию. Он рисует феромоны, запахи, эмоции. Показывает момент с форточкой по-своему: сам Авантюрин изображается отсутствием (дырка в листке), форточка — маленькая стрелочка, несомненно стремящаяся к небытию, а отвратительное чувство беспомощности — зелёная штриховка вокруг дырки. Веритас его творчество совсем не понимает и смотрит обеспокоенно. Авантюрин психует, комкает бумагу и кидает её куда-то на пол. Странные проблемы с агрессией. Раньше такого не было. Ладно. Авантюрин не отключает феромоны даже на ночь. Спят они теперь, к слову, в одной кровати. Веритас сжалился над спиной Авантюрина и наконец соизволил подвинуться на правую сторону своей огромной двуспалки. Веритас ни в чём не виноват, Веритас хороший, но на любые его слова и попытки научить Авантюрина чему-нибудь, Авантюрин моментально скалит зубы и начинает огрызаться. И усиливает свой цитрус, усиливает до того момента, когда Веритас слабо просит прекратить. Авантюрин пугается: даже Веритасу уже нехорошо. Авантюрин радуется: тупому фералу плохо от его силы. Веритас не тупой ферал. Веритас не тупой, но ферал. Веритас — ферал. И мамаша его… Авантюрин сидит в ванной и вжимает ладони в лицо. Он скоро отсюда уйдёт. Он же скоро отсюда уйдёт? Прошла целая неделя с фермы, сегодня Яшма должна была положить своё письмо в тайник, и там уж точно говорится, что он огромный молодец и может идти домой. Что его заберут. И больше он никогда не увидит Веритаса. От этого почему-то больно. — Я хочу на прогулку. Веритас убирает книгу и смотрит на Авантюрина с этой омерзительной каплей вины в глазах. Как же бесит. Когда он уже перестанет. — Хорошо. Авантюрин надевает ботинки — как же непривычно ходить в подходящих по размеру — и долго, внимательно на них смотрит. — Завяжи мне шнурки, — резкое, как щелчок, усиление феромонов, приказ. Веритас широко раскрывает глаза, вздрагивает, опускается на колено, и… Стоп. Нет. Это неправильно. Авантюрин мотает головой. — Я пошутил. Не надо, — Авантюрин убирает ногу. — Не позорься. Зачем он с такой лёгкостью передавил Веритаса? Почему Веритас практически не сопротивлялся? Что с Авантюрином не так? Они практически не разговаривают нормально с момента фермы. Веритас пытался, но Авантюрин обрубал все попытки прямо на корню. Пошёл Веритас к чёрту. Нет, не пошёл. Авантюрин чувствует позор и стыд, он не хочет идти рядом с Веритасом, преклонив голову, как раб. Он хочет идти гордо, как подобает идти человеку, а не игрушке, а приходится… Ладно. Не он придумал эти правила. Осталось чуть-чуть. Авантюрин практически бежит к тайнику — ему уже плевать, что это подтвердит догадки Веритаса о его наличии и местоположении. Ему уже плевать на всё, там должно лежать письмо счастья с кодовыми словами, с похвалами, там должно быть написано, какой же Авантюрин молодец. Нет там никакого письма. Только конфета. Авантюрин даже перепроверяет другие дырки: может, Яшма просто положила его в другое место? Для конспирации. Или что-то перепутала. Он сжимает конфету в руке, роет пальцами землю, постукивает по стене, — вдруг ещё один тайник — но всё тщетно. Авантюрин сделал что-то… не так? Может, информации про сильных софтов недостаточно? Может, это слишком слабый компромат? Может… ну нет, его бы здесь не забыли. Яшма же оставила ему конфетку, а значит, она сюда приходила. Ему небезопасно возвращаться? Авантюрин обнимает себя за плечи, тяжело выдыхает и достаёт из кармана письмо. Пачкает грязью с пальцев, конечно. Кладёт в дырку, кидает на неё последний взгляд и возвращается к Веритасу. Даже сад смотреть не хочется. Авантюрин так паршиво себя чувствует, что появляется желание просто поплакать в чьих-нибудь объятиях. Возможно, в определённых. — Пошли домой, я нагулялся, — выходит как-то немного хрипло. Веритас кивает и зачем-то пытается немного сдавить своим запахом. Авантюрин не даётся. И хмурит брови. Его всё бесит, кроме этой конфетки от Яшмы. Эту конфетку он любит — она напоминает о доме. Единственное, что вообще его с Каменными сердцами связывает. Веритас уходит в туалет, а Авантюрин достаёт конфету из кармана и жалко целует в грязную обёртку. Это так тупо. И мерзко. Он убирает её в карман и закрывает лицо руками. Почему ему так плохо в последнее время? Утром Веритас завтракает, а Авантюрин уничтожает бумагу своими каракулями. Он ненавидит всё, что у него выходит. Начинает понимать, почему его последние шедевры не нравятся Веритасу. Это же херня какая-то. Ну ничего у Авантюрина хорошо не выходит, совсем ничего. Авантюрин пытается выполнить оставленное Веритасом задание. Нужно прочитать небольшой текст из детской книжки. Авантюрин читает вслух, очень тихо, выделяя каждое слово отдельно. Текст не складывается. Точнее складывается, но так мучительно медленно… Авантюрин швыряет книжку в стену, и чуть не попадает в пришедшего из столовой Веритаса. Опять этот взгляд… Веритас тяжело выдыхает, подбирает книгу с пола и садится рядом. — Попробуй ещё раз. — Не хочу. — Сейчас я говорю, как твой учитель. Открой текст и прочитай его ещё… — Ты ещё скажи, как мой хозяин, — ядовито отвечает Авантюрин и смотрит с вызовом в глазах. Веритас громко вздыхает и хмурит брови. — А вот и скажу, как хозяин. Хлопок. Авантюрин смотрит на свою ладонь — он как-то не ожидал, что сорвётся вот так. На секунду становится даже стыдно. Веритас касается своей щеки, с болью и непониманием поднимает взгляд, медленно встаёт со стула и пересаживается на свою кровать. — Хорошо. Как хочешь. Извини, Веритас, я не знаю, что на меня нашло, я не хотел… Так и надо тупому фералу. Авантюрин себя одёргивает. Да, действительно, так ему и надо. Пусть знает своё место. — Я всей душой ненавижу твою феральскую сущность. Веритас даже не вздрагивает, но Авантюрин чувствует, как ему больно от этих слов. Авантюрину тоже почему-то становится грустно. Нет, это вообще не его дело. Он снова рисует, потому что это единственное занятие, которое ему здесь осталось. Главное развлечение — перепалки с Веритасом — временно заблокировано. Переживёт. На обеде Авантюрин решает открыть подарок Яшмы. Хочется почувствовать себя дома, почувствовать себя хорошо, поэтому он решает не ждать какого-то особенного момента в середине недели. Садится за стол, поджимает колени и разворачивает обёртку. На него смотрит мерзкий коричневатый червяк. Чья-то личинка. Конфета была с орешками… Он извивается. Мерзко выползает наружу, немного отрывается от поверхности, будто приподнимая голову, чтобы разглядеть Авантюрина, а потом падает обратно. Сворачивается в спиральку. Авантюрина тошнит. Он хватает конфету дрожащими пальцами, чувствует, как до его пальца дотрагивается это отвратительное существо, и швыряет её в мусорку. Другой рукой обхватывает рот, чтобы сдержать рвотный позыв. Пиздец. Всё ещё наичистейший пиздец. Авантюрин никогда не боялся червей, но на этот раз он моет руки минут шесть. Трёт пальцы мылом со всех сторон. Омерзительно, просто омерзительно. И как-то страшно. Яшма не виновата, она не могла проверить конфету, но это ощущается, будто какой-то знак, что всё пойдёт не так. Что всё будет плохо. Теперь Авантюрин не может думать о доме, потому что любое воспоминание о нём заставляет вспомнить про это мерзкое маленькое создание. Авантюрина снова чуть не тошнит. Он, шатаясь, возвращается в комнату, падает на кровать и прячет лицо в подушку. И феромоны из него сочатся, словно комариный писк, — противно, тихо и непрекращаемо