Ты пахнешь свободой

Ошейник не дает дышать. Авантюрин понимает это в полусне — он едва может дергаться, ему больно, ему холодно, тошнит от того, как трясло в машине, тошнит от того, в каком он положении сейчас. Вместо собственного запаха — затхлый запах с легким оттенком шоколада, потому что кардиган все еще бессовестно пахнет Веритасом. У Авантюрина нет больше сил, он едва может дышать. Кажется, что ошейник передавили слишком сильно, кажется, что он сейчас задохнется, и он кашляет, едва в силах идти, цепляясь за ошейник. Ему даже не связали руки. Его считают настолько жалким. Уроды. Он будто в полусне, и этот сон — страшный кошмар. — Может, разомкнуть? — с сомнением спрашивает один из охранников. Второй хмыкает: — Говорят, сразу двоих прижал. Сильный. Пусть ходит так, пока дел не натворил. Этот, второй — софт. Свой. Свой, но работающий на этих людей, добровольно. Наверняка много выслуживался. Авантюрину нет дела. Он все еще едва может идти. Ферма — это так привычно. Здесь, в общих помещениях, царит запах химической чистоты: сука не любит, когда на ее предприятии грязно. Грязно — только в отдельных помещениях. Авантюрин не понимает, по какому принципу, но из них всегда хочется идти побыстрее. Зона передержки — одна из таких. Авантюрин заставляют раздеваться. Авантюрин до последнего цепляется за кардиган и, кажется, хнычет. Как ребенок. Он сам — такой урод. Он ничего не может. Сейчас он бы согласится на член Веритаса в глотке. Но в глотку ему запихивают только инструменты для осмотра. Авантюрин пробует ударить, и его руки все же сковывают сзади за спиной. Наручники тяжелые. Это не кажется настоящим. Это же все не по-настоящему, да? Его не могли поймать. Так глупо. — Чип есть, — уведомляют кого-то рядом. — Имя Какавача. Был выкуплен господином… помечено, что хозяин мертв. Свободный малыш. Может, наследников поискать? Наследники? У этого ублюдка? Он и их… — Закон о сбежавших софтах, — напоминают громко. — Если не могут уследить за собственностью, лишаешься ее. Придут — пусть выкупает. А пока пусть сидит. И последняя ниточка к свободе рвется. Грязные руки ведут по всему его телу, даже сжимают член. Просто, холодно, оценивающе. Авантюрин зябко ежится — ботинки у него тоже отобрали, и ножик, и вообще все. Пол холодный. Он заболеет. А болеть тут нельзя. Тебя поместят в одиночную камеру и будут лечить как можно более эффективно. Побыстрее. Чтобы от тебя избавиться. — Чистенький, — довольно определяет женщина, ферал. — Чистенький, здоровый, злой, да? Авантюрин плюет ей в лицо. Женщина без интереса вытирает слюну — а потом дает ему пощечину. Голову откидывает назад. Они же тут не бьют софтов. Почему она его ударила. — И тебя угомоним, — сообщает она ему и туже застегивает ошейник. Воздуха не хватает еще сильнее. Все воняет феральскими феромонами. Авантюрин сглатывает. Сглатывать трудно. Глаза сами собой наполняются слезами. А что будет, если сука его здесь увидит? Вряд ли она вернет его Веритасу. Знает ли она о том, что он подавил охранников. Зачем ей опасный софт дома. Она оставит его здесь, гнить, продаст прямо в ошейнике… неужели Авантюрин никогда больше его не снимет? А Яшма? Откуда она узнает, что он здесь? Он же даже не написал ей, что убегает. Он должен был написать! Она думает, что он у Веритаса, в безопасности. Не здесь. Не в этой дыре. Чтобы надеть на него форму, руки ему все же расстегивают. Но Авантюрин уже не бьет. Он потерянно смотрит вокруг себя. Он снова сглатывает, и слюна застревает в горле, заставляет закашляться. Вокруг так много запахов — и ни следа ни меда, ни цитруса. Авантюрин — абсолютный ноль. Ему даже кажется, что железы фантомно болят, передавленные. Он отказывается от еды. В детстве в таком случае их просто не кормили до следующего приема пищи, когда голод уже брал свое. А сейчас здесь вареная курица и овощи, но Авантюрин не может глотать, он же… Его усаживают на стул. Авантюрин ничего не понимает, когда ему в рот вставляют два пальца, он пытается кусаться, но в рот ему суют железную распорку, раскрывая шире, а в горло насильно питают трубку. — Вот еще, — фыркает все та же женщина. — У нас все едят. Не хочешь жевать, будешь глотать. И Авантюрин глотает. Точнее, у него просто сжимается пищевод. У него нет выбора. Он сглатывает слюну, плюется, давится, но ему, кажется, прямо в желудок заливают какую-то питательную смесь, и это настолько больно, настолько противно, что его сейчас стошнит — но рот ему зажимают, как и нос. — Глотай, — приказывает ему женщина, и ее запах давит на виски. Авантюрин глотает. Он же послушный софт. Его не помещают к другим. Его швыряют в одиночку, где есть только спальник и одеяло. Но это — уже тепло. Горло саднит. Авантюрину так страшно. Так жутко. Он расцарапывает себе шею и хрипло смеется. Он ни за что бы не надел на себя ошейник по доброй воле, но если бы он все же додумался, его бы просто вернули к Веритасу. Сука бы его наказала — жестоко, унизительно, но не как здесь. Веритас бы смотрел. Наверное, ему было бы хуево. А теперь он даже не знает, где Авантюрин. Что с ним. Веритас не поможет. Авантюрин утыкается лбом в холодный пол и понимает, что не может заплакать. Грудь рвет, сердце болит, а слезы не идут. Он не может позволить себе быть слабым здесь. А значит, он должен быть послушным. Может, так их получится обмануть. Может, так он найдет выход. В следующий раз он ест сам. И послушно идет, куда нужно. Это ничем не отличается от того, чтобы притворяться при суке, только теперь ему негде расслабиться. Всюду его окружают взгляды. Авантюрин почти уверен, что его попробуют трахнуть — потому что на второй осмотре мужик сально его лапает. Точно. С ним же все можно. — Собственность фермы, — рычит его ассистентка. Мужик смеется. — Ладно-ладно. Но знаешь, — он подмигивает Авантюрину, — если его испортить, цена значительно упадет. Случайно разбить такое красивое личико. Или… — Заткнись, — бурчит ассистентка. И немного расслабляет ошейник Авантюрина. Глоток воздуха. Ах. Авантюрин почти ей благодарен. — Сказали, что он сильный. Пойдет в программу госпожи? Мужик неожиданно становится серьезнее и смотрит теперь на Авантюрина не как на секс-куклу, а как на предмет. Цокает языком. Качает головой. — Нам нужно что-то иногда показывать господину. Он любит борзых. И вот уж кому все равно, трахали софта или нет. Он дергает Авантюрина за сосок, и тот дергается, но заставляет себя стоять ровно. Ему все равно. Как же ему все равно. И если трахать будут — тоже будет. Он расслабится. Он побудет дыркой для этого члена. Ему так надо сбежать. Так сильно. Авантюрин ненавидит себя и свои мысли — и то, что так сильно льнет к ласковой руке ассистентки. Она смотрит на него с легкой печалью, но ее печаль ничего не стоит — она здесь, каждый день оценивает дорогой скот на продажу, ей не жалко на самом деле. Авантюрину хочется прокусить ей руку. Он молчит. — Давай его к остальным, — решает она все же. — Все с ним хорошо. Так Авантюрин оказывается в общей спальне на десять человек. Тут есть кровать. И даже подушка. Все белое-белое. Чистое. Только он грязный — потому что не принадлежит этому месту. Авантюрин так боялся сюда вернуться. Авантюрин идиот. — Привет, — неожиданно первым говорит рыжий парень с пустыми глазами. — А я тебя помню. Авантюрин его не помнит. И не хотел бы помнить. И говорить. Но рыжий не унимается. — Ты был с тем фералом… ты сюда уже приходил. Кровь отливает от лица. Он запомнил их с Веритасом. Тот день, когда Авантюрину пришлось пережить массу унижений — но тогда он хотя бы мечтал, верил, что этот день закончится. Он пообещал себе больше никогда не оказаться в ошейнике, и вот он здесь. Снова хочется плакать. Или разбить кому-нибудь голову. Или… что угодно еще. — Не было этого, — огрызается Авантюрин. — Меня здесь не было. И рыжий отстает. — Если тебя вернули, второй раз будет труднее выбраться, — шепотом говорит он. Авантюрин его все же бьет — поддых. И сразу же пугается. Если он расскажет… если они опять сочтут Авантюрина непослушным… Но рыжий не сообщает. Просто отстает. Авантюрин падает лицом в подушку и хочет выгрызть себе вены. Это все не по-настоящему. Это сон. Но, просыпаясь, вместо запаха шоколада он чует запах моющих средств, и после этого не хочет вставать. Приходится. Встать. Поесть со всеми. Дальше их отправляют на тренировки. Авантюрин симпатичный и тонкий, поэтому, конечно, его отправляют учиться трахаться. Он умеет трахаться. Но не показывать же это. Для начала ему должны замерить рвотный рефлекс — наверное, Авантюрин не понимает, как это работает. Ему говорят открыть рот, и он слушается, пока туда запихивают кусок прозрачного силикона, отдаленно напоминающего член. Запихивают — и держат, пока он не начинает захлебываться собственной слюной, а потом начинают двигать, будто растрахивают. Сразу вспоминается Веритас. Как он толкался. Как его сорвало. Тогда было так же больно. Но тогда это был один мерзкий ферал, а не группа, которая делает с ним разные вещи. — Научится легко, — безразлично сообщает мразь, которая пропихивала в него это… нечто. — Можно не тратить время. После такого от взгляда на еду тошнит, но нужно ее в себя запихнуть, чтобы в горло не попала еще одна трубка. Авантюрина все же срывает. Он плачет, захлебываясь, прямо при всех софтах в общей комнате. Он рыдает. Его трясет. Его продадут извращенцу, и член в его глотке будет постоянно. Он никогда не выберется. Он никому не нужен. Их дважды за последнее время… сколько прошло суток… вытаскивают на смотрины. Но оба раза это женщины, которые хотят помощника в хозяйство. Авантюрина они игнорируют. А он смог бы! Помогать им, таскать их сумки, убираться… что угодно, но только не секс. Он же будет послушным… вдруг он окажется здесь еще раз. Но в третий раз это не смотрины. Авантюрина дергают за шкирку и ведут по коридорам, в кабинет. Как в прошлый раз. Когда его выкупили. Только, пожалуйста, не… Но Авантюрин вдруг удивленно вздрагивает. Запах знакомый. Мерзкий, пихты, бьющей в нос, и еще чего-то, что нельзя терпеть. Он знает этот запах. Анакса сидит в кабинете, закинув ноги на стол, и скучающе что-то читает. — Оставьте софта и выйдите, — рявкает он, и от его голоса у Авантюрина болит голова. Но он. Но он так рад его видеть. Анакса — частица комфортного. Частица… этого ужасного, мерзкого, но все же дома. Анакса поднимает взгляд. И щурится, будто бы приглядывается. — Я тебя знаю, — сходу говорит он. — Ты же софт этого… — он щелкает пальцами, будто не может вспомнить, и внезапно становится зло. — Веритаса, — рявкает Авантюрин. — Вам стоит запомнить, как зовут вашего сына! Бедный Веритас, он так их не заслужил. — Вот его, — Анакса не выглядит смущенным. — Так вот чего Аглая бешеная. Ты сбежал. Авантюрин не ощущает. Он едко морщится, пытаясь стоять на ногах. Он так устал. Он… — Хочешь пойти со мной? Ох. Авантюрин не очень верит. И не очень понимает. — Зачем я вам? — вырывается изо рта, и это он зря. Анакса хмыкает. И убирает ноги со стола. Встает. Неторопливо идет к Авантюрину. Главное — не дернуться, не шагнуть назад. Этот ферал воняет чем-то больным, Авантюрин не хочет его чуять. Анакса берет его за подбородок. Всматривается — тоже как племенной скот. Ведет ладонью по загривку Авантюрина. А потом снимает с него ошейник. Авантюрин давится воздухом. Давится своим запахом. Давится свободой. Фантомное ощущение ошейника еще осталось, и он прикасается руками к шее, царапает, ощущает — только голую кожу. Мир будто обретает краски. Авантюрин прекращает сходить с ума. Он счастлив — он так счастлив, что даже не бросается на Анаксу. Он просто смотрит, зачарованный и… благодарный? Мерзость. Но так он себя чувствует. Даже если это ненадолго, это так потрясающе. — Попробуй меня подавить, — командует Анакса, и Авантюрин не понимает. Он будто разучился пользоваться феромонами. Но он касается Анаксы, сильнее и сильнее, а потом бьет, а потом давит, едва не хохоча. Он чувствует себя всемогущим сейчас. Подавить Анаксу, конечно, не выходит, но Авантюрин чувствует, что Анаксе приходится сопротивляться, что это не дается ему просто так. — Стой, — командует Анакса, и Авантюрин, как послушный софт, прекращает. Что же с ним сделали. Как это пережить. Сколько ночей со включенным светом потребуется, чтобы это ушло. — Сильный, — подтверждает Анакса довольно. — Хочешь уйти со мной? Авантюрин напрягается и молчит, но Анакса толкует это по-своему. — Я спрашиваю всех, — мерно говорит он. — Мне нужны образцы в лабораторию. Это больно. Это страшно. Поэтому у тебя есть выбор. Ты можешь подождать другого хозяина. Авантюрин хватает воздух ртом. Нет! Нет, нет, нет, только не это, только не снова, пожалуйста! — Вы… наденете на меня ошейник? — хрипло спрашивает он, и Анакса пожимает плечами. — Зачем. Мерзость какая, — он криво морщится. — Подавлять такой потенциал… слушай, пацан, — он опирается бедрами на стол. — Я не Аглая, я добрым не буду. Ты идешь со мной сам, никуда не сбегаешь и послушно терпишь. — Веритас говорил, это больно, — шепчет Авантюрин, и Анакса кивает. — Очень. Многие не выдерживают. Их приходится продавать дальше. Пойдешь? Авантюрин медленно, медленно кивает. Анакса ухмыляется. — Вот и отлично.