Ты пахнешь свободой

Холодно. Веритас просыпается от сквозняка — почему форточка раскрыта настежь? Веритас сонно трёт глаза и встаёт, чтобы закрыть её. А разве Авантюрин не ближе? Неужели ему самому не холодно? Веритас захлопывает окно и с непозволительной после того, что он сделал, нежностью смотрит на Авантю… На кресле никого нет. Так. Веритас моментально перемещается к туалету — там не горит свет. Может, что-то случилось? Он дёргает за ручку, дверь оказывается не заперта, но там никаким Авантюрином даже и не пахнет. Хотя нет, пахнет, потому что всё в этой комнате в той или иной степени пахнет Авантюрином. Веритасу страшно. Он вспоминает про открытую форточку, возвращается к ней, снова распахивает. Ну не мог же Авантюрин… не мог же? По крайней мере, трупа Веритас не видит. Только пару обломанных веток. Картинка складывается как-то сама, без какой-либо посторонней помощи. И так иронично, что последний рисунок Авантюрина, который Веритас практически случайно разглядел из-за его плеча, был автопортретом, но с крыльями. И с надписью “свобода”. Вот он и улетел, прямо как планировал. Сбежал. Веритасу так хочется сорваться с места и побежать за ним. Найти его, схватить за руку, вернуть себе. Придавить, выразить всю свою злость, отчаяние и любовь феромонами и больше не отпускать, потому что Веритас же совсем не готов к его исчезновению, потому что Веритас слабак, потому что Веритасу нужен Авантюрин, потому что… Но это же бесполезно. Авантюрин мог сбежать часа три назад. И тогда он уже, наверное, даже мог добраться до своих людей, до своего… дома. Они больше не увидятся. Веритас такой жалкий. Он закрывает окно, ложится на кровать и, впервые за долгое время, плачет. Заснуть, конечно, не удаётся. Он выглядит отвратительно утром. С опухшим лицом, склеенными ресницами и растрёпанными волосами. Даже думает о том, чтобы просто пропустить завтрак — а то Гефестия увидит и у неё будет много вопросов. А мама не должна узнать, что Веритасу плохо. И тем более не должна узнать, почему. Веритас же вообще тогда в её глазах укоренится как слабак, который даже своего… послушного и покорного, блин, софта удержать не может. Но если он не придёт, будет только хуже, так что приходится собраться, причесаться и даже прибегнуть к использованию косметики. Косметики Авантюрина. Веритасу кажется, будто он актёр, который должен идеально сыграть свою роль перед толпой зрителей. Авантюрин чувствовал себя так же? Приходится даже думать о том, как правильно есть. Как он вообще обычно держит вилку? А сейчас он держит её не слишком странно? А у него не дрожат руки? Он пьёт не слишком быстро? — Обычно ты берёшь своего софта с собой, — Аглая ловко разрезает свою яичницу. Веритас помнит, как у неё не получалось, когда она только потеряла зрение, так что её навыки… впечатляют моментами. — Я… решил дать ему немного отдохнуть, — Веритас прячет взгляд и нервно проводит пальцем по вилке. И сколько ему придётся врать маме? — Это правильно, — Аглая кивает. — Софты, пережившие свою первую стужу, становятся весьма… хрупкими. С ним стоит быть осторожнее. Веритас заметно напрягается. Она же ничего не поняла, да? Почему у него вообще от неё столько секретов. Как так вышло-то. Насколько сильно Авантюрин наследил в его жизни. — Я понимаю. — Ты чем-то обеспокоен. О нет. — Что? — У тебя нестабильный запах, — Аглая слегка морщит нос. — Пытаешься от меня что-то скрыть? Веритас слышит, как сильно стучит его сердце. — Нет, просто… — Это касается твоего софта, да? — Аглая откладывает столовые приборы и выпрямляет спину. — У меня всё в порядке, — ага, а ещё более неспокойным тоном не мог сказать? — Веритас. — Всё правда под контролем. — Веритас, что случилось с Авантюрином? И тут Аглая давит не только голосом, но и феромонами. Веритас понимает, что проиграл. Что он отвратительный актёр и слабак. Что нет никаких шансов хоть что-то скрыть. — …его нет. — Что? — Аглая поднимает брови. Веритас сжимает кулак и впивается ногтями в ладонь. — Он сбежал. *** Такого Аглая, если честно, не ожидала. Веритаса, конечно, любой ферал прижмёт, он слабый, но Авантюрин-то не ферал. И вообще он софт, обученный только двум вещам — ублажать и покоряться. Такой, которого даже Веритас смог бы взять под контроль. Послушный и шёлковый. Так ещё и очевидно влюблённый. Неужели Веритас действительно сорвался с цепи, получив доступ к такому легкодоступному парню? Аглая слишком давно знает своего сына, чтобы в это поверить. Хотя, конечно, в двадцать лет все мальчики немного… Это не так важно. Важно то, что у сына Аглаи сбежал софт, и если об этом узнают, удар по репутации всей семьи будет существенный. А им и так хватает Анаксагора со всеми его безумствами. Нестабильность запаха Веритаса практически раздражает. Он давится собой, кажется, что ещё немного и заплачет. Если бы Аглая не потеряла свою человечность, она бы скорее разозлилась или посочувствовала ему? Она уже и не знает. Не помнит. Но сейчас это тоже не так важно. Охранники говорят, что софт их подавил. Это какой-то бред — в голове Аглаи появляется почти забытая светлая макушка, но она быстро переключается с этих воспоминаний. Авантюрин подавил двух фералов? А он далеко не так прост, как кажется. Знает ли Веритас? По пульсации его феромонов кажется, что да. Аглая без разрешения трогает его сердце — оно бьётся, как бешеное. Разве она растила лжеца? — Я очень недовольна тобой, Веритас. — Я знаю, — у него такой несчастный голос. — Знанием проблему не решить. Я привлеку Фаэнона к этому делу, — Аглая отворачивается от Веритаса, — он хотя бы не разочарует. Может, это послужит хоть какой-то мотивацией для Веритаса. *** Прошло два дня. Два отвратительных дня, в которые Веритас находился между нервным срывом и истерикой. Две отвратительных ночи, где ему снился блядский, бросивший его Авантюрин с этими его блядскими глазами и блядским взглядом. Невыносимо. Тошно. Больно. Он огрызается на всех, кто пытается хоть слово ему сказать. Он огрызается на всех — его бесит даже Аглая. Его бесят слуги. Его особенно бесит Гефестия. И Авантюрин. Любое упоминание Авантюрина. А упоминаний много. Слишком много. Веритас же скучает. Он фантомно чувствует на губах ключицы Авантюрина. Щёки Авантюрина. Губы Авантюрина. Веритас смотрит на свои костяшки и так глупо и наивно целует их. Так хочется снова его хотя бы обнять. Веритас пытается зарыться в работу, но видя слово “софт” хочется взвыть. В науке тоже не легче — хотя опыты становятся остервенелыми. Такими, чтобы точно было больно. Чтобы эффективнее. Веритас делает себе инъекцию экспериментальной сыворотки, а потом чуть не теряет сознание от боли и нагрузки на сердце. И Фаэнон — грёбанный Фаэнон, потому что Аглая слишком занята предотвращением любых слухов — успокаивает его своими феромонами, от которых хочется блевануть. Он такой свежий. Правильный. Веритас бы никогда не смог таким стать. Поэтому он, пошатываясь, бьёт в ответ, и Фаэнон не понимает его попыток доказать свою силу: смешно так наклоняет голову вбок и поднимает брови. Обе. Он не умеет, чтобы только одну. Кажется, это единственное, в чём Веритас его превосходит. — Я не настолько слаб, — рычит Веритас. — Я сам справлюсь. — Ладно-ладно, — Фаэнон разводит руками. Как же Веритас его ненавидит в этот момент. И вообще — хочется ударить кулаком. Странно. Обычно он не такой агрессивный. Авантюрин сделал его таким? Или его отсутствие? Может, он слишком привык к тому, что его успокаивает сладкий запах бергамота. Вообще комната так странно ощущается без цитрусового аромата. Всё в шоколаде. Это давит — моментами Веритасу кажется, что он сейчас сам себя возьмёт под контроль. Так же, как чуть не взял Авантюрина. Целиком. Без шансов и вариантов. Ну почему всё напоминает о нём. Это нечестно. Веритас впервые за несколько недель идёт в зал и тренируется до изнеможения. Хотя зачем ему теперь иметь красивую фигуру. Для кого. Это гадство, но теперь недостаточно простого удовлетворения собой — нужно, чтобы Авантюрин жадно пожирал мышцы взглядом. А потом прижимался губами, оставлял укусы… Веритас стоит под ледяным душем и пытается привести себя в порядок. Его трясёт — почему он так привязался. Зачем мама вообще купила ему этого софта. Почему именно его. Всё было бы проще, если бы это был кто-то другой. Не такой едкий, язвительный и цепляющий всем своим существом. Может, Веритас просто драматизирует, потому что это были его первые… Первые что. Они же так и не обсудили, кто они друг для друга. Может, для Авантюрина это правда было просто… удобным сотрудничеством. Слабый ферал, которого можно поставить на колени ради удовлетворения собственных желаний, а ещё иногда целовать и бессовестно лапать. А как же те взгляды. Веритас запутался, но желания распутаться у него нет. Он давится собой — и тогда понимает, что у него начинается жар. То есть, Авантюрин даже не отплатит за стужу поддержкой во время жара? Какой же он эгоист. Аглая, кажется, тоже замечает. Не так давит с работой, начинает меньше говорить про Авантюрина… А потом без каких-либо комментариев отправляет к Веритасу своего софта. — Меня зовут Сандей, — он кланяется, и серые волосы немного закрывают его глаза. — Мы с Вами уже, кажется, виделись. Это же тот самый. Из тех документов с фермы. Только на этот раз без ошейника — он же теперь домашний. — Зачем Аглая отправила Вас ко мне? — Веритас сразу выпускает феромоны. Он чувствует себя небезопасно. — Жар пройдёт легче, если рядом с Вами будет личный софт, — Сандей смотрит своими жёлтыми птичьими глазами прямо в глаза Веритаса. Некомфортно. — Вы мне не нужны, — Веритас мотает головой. — Боюсь, что это — приказ от госпожи Аглаи, так что у нас с Вами нет права выбора. Напряжённое молчание. И что делать с этим софтом. Что за попытка заменить Авантюрина. Тем более… на этого. — Ладно, — тяжело выдыхает Веритас, мысленно отмечая пункт “обсудить это с Аглаей утром за завтраком”, и отходит от двери. Но Сандей не заходит в комнату. Веритас поднимает брови. — Я жду Вашего приказа, господин. Ах. Это же не своевольный Авантюрин. — Проходите. — Благодарю, — кивает Сандей и проходит на середину комнаты. Оглядывает стены, кровать, ковёр. Задерживается на столе — там всё ещё разбросаны рисунки Авантюрина. Веритас же не знал, что к нему кто-то придёт. — Позволите мне осуществить… уборку? — Нет! — Слишком резко. Веритас не ожидал, что так выйдет. Сандей, видимо, тоже. Мысль о том, что запах Авантюрина заменится запахом моющих средств вызывает у Веритаса ужас. — Хорошо, — Сандей снова кивает, а потом поправляет свои белые перчатки. Неловко. Что с ним делать. — Ты можешь спать на полу, — выдыхает Веритас. — Завтра я спрошу у Аглаи по поводу спального места. Сандей заметно напрягается, но покорно садится рядом с кроватью. И всё-таки рефлекторно морщится, когда ложится. Может, это влияние начинающегося жара, а может, это неприязнь к Сандею из-за того, что он пытается заменить незаменимое, но Веритас не чувствует ничего даже когда понимает, насколько Сандею плохо находиться на полу. Потерпит. Он же этому… обучен. Какой же Веритас мерзкий. Не зря Авантюрин сбежал. С этими мыслями Веритас ещё раз смотрит на рисунок “свободы”, тяжело выдыхает и выключает свет. Утром со всем разберётся.