Ты пахнешь свободой

Душно. У Веритаса в комнате очень душно — он что не открывал окна с момента, как Авантюрин сбежал? Какой кошмар. Авантюрин встаёт с кровати и распахивает форточку. Делает вдох полной грудью. Хорошо. На улице так свежо. Авантюрин успел соскучиться по воздуху за эти несколько дней. Так иронично — хотел сбежать, а в итоге… — Мешает, — Авантюрин вздрагивает, слыша за спиной голос. Веритас — или сейчас лучше называть его Рацио, учитывая, что он работает над своим проектом с момента, как Авантюрин лёг спать? — трёт переносицу и смотрит куда-то в никуда. Куда-то сквозь. Авантюрину этот взгляд категорически не нравится. — Встань и закрой. И Веритас правда поднимается со стула. Ого. Настолько мешает. Ему полезно иногда вставать, а то кровь застоится. Хотя он же ферал. Влиять на кровь — его прерогатива. Когда Веритас подходит ближе и тянется к ручке, Авантюрин осознаёт, что кое-чего не хватает. Запаха. От Веритаса практически ничем не пахнет. Слегка отдаёт шоколадом, а так… шампунь и гель для душа. У него же жар. Он же должен, ну, вонять. — Где твой запах? — Авантюрин наклоняет голову вбок. — Я умею себя контролировать. — У тебя же жар, — Авантюрин касается руки Веритаса в попытке оставить хотя бы зимнее проветривание, и. На секунду перестаёт чувствовать вообще любые другие запахи, кроме феромонов Веритаса. А потом всё нормально. И Веритас тяжело дышит. И отшатывается. — Не делай так, — шипит сквозь зубы. — Мне нельзя тебя трогать? — Хмыкает Авантюрин. — Да. — А когда нёс меня сюда как принцессу, тебе не мешало. Авантюрин до жути хочет прижаться к Веритасу. — Я был в другом состоянии. Но всё в порядке, — Веритас мотает головой и возвращается к своей грёбанной работе. Авантюрин до жути хочет прижаться к Веритасу, но ему слишком страшно. Особенно, когда Веритас… такой. Авантюрин слишком хорошо знает фералов в жар. Слишком хорошо помнит, как хозяин давил на него, заставлял кричать от боли, в шутку заставлял сердце останавливаться на долю секунды — а Авантюрин искренне думал, что умрёт от этого. Он не помнит, трахал ли его хозяин в какой-то из жаров, и вспоминать, если честно, не хочет. У него вообще заблокированы большинство воспоминаний о том, что происходило в тот период времени. Но жар — это больно и плохо. Авантюрин не понимает, почему Веритас ещё не пригвоздил его к земле своим запахом. Зачем держится. Веритас будто не видит ничего, кроме науки. Он хуже своей суки-мамаши, он хуже своего психа-отца — они хотя бы замечали, что в комнате есть кто-то, кроме них. А Веритас будто правда забывает, что Авантюрин рядом. Что Авантюрин вообще существует. Это страшно. Кажется, Веритас стал для Авантюрина слишком важным, чтобы просто позволить ему сгореть. Но заставить себя спасать его Авантюрин не может. *** — Мне скучно. Авантюрин лежит на кровати и смотрит в знакомый потолок. На самом деле виски всё ещё болят после эксперимента Анаксы. Это же влияние на мозг как-никак. Веритас не реагирует. Он вообще перестал выходить даже на приёмы пищи — просто просит слуг приносить всё в комнату. — Верита-ас, — Авантюрин встаёт с кровати и подходит к столу. Как же много Веритас пишет. Может, он близок к научному прорыву. — У тебя есть бумага и письменные принадлежности. Художественные тоже, — всё-таки отвечает Веритас, и Авантюрин даже испытывает некоторое облегчение: он ещё не разучился разговаривать. — Ты интереснее, — Авантюрин садится рядом и смотрит в тетради Веритаса. Ага. Понятно, что ничего не понятно. Впрочем, Авантюрин другого и не ожидал. — Отвлекаешь, — Веритас даже не хмурится, просто… говорит. Авантюрин тяжело выдыхает и ложится головой на стол. Со скуки закрывает глаза и пытается вычленять из воздуха то свой запах, то запах Веритаса, то… — У тебя был другой софт, пока меня не было, — Авантюрин широко раскрывает глаза. Это не вопрос. — Да, — Веритас не поднимает взгляда. — Какого хуя? — Авантюрин давится воздухом, а потом психует и сгребает со стола все бумажки Веритаса. На пол. Где им и место. — Какого хуя, Веритас?! — Он был полезным. Помогал в исследованиях. Не мешал. Не матерился, — Веритас впервые за день поднимает на Авантюрина взгляд. Чётко на Авантюрина. Не сквозь. От этого Авантюрин открывает глаза ещё шире. — Ещё скажи, что он тебе сосал, — едко. Больно ведь. — Он пытался, — Веритас опускается вниз и начинает подбирать бумаги, — но я ему не дал. Авантюрин давится воздухом ещё раз. — Почему? — Сейчас не могу найти никаких рациональных объяснений этому, — Веритас кладёт тетрадку перед собой. — Я действовал на эмоциях. Весьма наивно. И тут Авантюрин давит. Резко. Хватает Веритаса за щёки, чувствует, как у него моментально начинает раскалываться голова, и давит. Со всем упорством, со всей силой, вот бы поставить Веритаса на колени, вот бы заставить его извиниться, вот бы заставить его быть рядом, когда Авантюрину так пиздецки больно и сложно, и вообще-то ему хочется свернуться калачиком и плакать в объятиях у Веритаса, а не это всё. Но Веритас его отталкивает. И физически, и жаром. Прибивает к полу запахом, тяжело дышит, а потом будто пугается чего-то и резко затихает. И снова никакого шоколада. — Уходи. Авантюрин чувствует, что у него по щекам текут слёзы. — Да куда я уйду, — хрипло, практически шёпотом. — К своим, — холодно, чётко, выверено. — Мне некуда идти, Веритас, — Авантюрин поворачивается набок. Но Веритас уже не отвечает. У него исследования. Грёбанные исследования. Тупая наука. Пошёл Рацио нахуй. Пусть вернёт Веритаса и идёт нахуй. — Куда мне идти, Веритас? — Всхлип. На это Веритас тоже никак не реагирует. *** Вторую кровать всё-таки приносят. Может, Авантюрин хотел бы спать с Веритасом в обнимку. Может, он надеется, что, когда жар закончится, всё станет так же, как было до этого грёбанного минета. Может. Авантюрину так плохо от того, что Веритас — Рацио, но он чувствует отвратительную беспомощность в этом деле. Может, Гиацина могла бы помочь ему? Вдруг Авантюрин слишком слабый, чтобы потушить жар Веритаса своими силами. Но и боль чувствовать не хочется. Не хочется сгореть вместо него или даже вместе с ним. Почему всё не может быть… просто? Авантюрин так устал. Они больше не выходят из комнаты. И это так тяжело. Авантюрин не чувствует себя в безопасности без Веритаса, но и не чувствует себя в безопасности с ним. К привычной скуке прибавляется нарастающая тревога. Вот сейчас он потеряет ещё и Веритаса, и у него не останется вообще никого. Он пытается отвлечься, но рисунки получаются какими-то странными и бессмысленными. Чтение тоже не помогает. Сказки скучные, а остальные книги предназначены только для гениев. Всё настолько плохо, что Авантюрин начинает собирать с пола какие-то непонятные бусины. Они просто… красиво блестят хотя бы. И успокаивают. Немного. — Что это за камушки? Рацио, конечно, не отвечает. Зачем вообще отвечать Авантюрину. Особенно учитывая, что это уже его третий день без сна. Какой ужас. — Я насчитал двадцать шесть, но мне кажется, что под кроватью есть ещё, — Авантюрин сам не знает, зачем говорит с Рацио, но в моменте это кажется правильным. Помогает не начать сходить с ума самому. — Веритас, ты такой эгоист. Думаешь, имеешь право вот так не вспоминать обо мне? — Авантюрин подходит ближе и наклоняется к уровню лица Рацио. И всё-таки он очень красивый. Как-то Авантюрин упустил момент, когда влюбился. Просто не заметил. Но отрицать это бесполезно. Если бы не влюбился, то этот жар не ощущался бы как пытка. — А ты был таким романтиком, — Авантюрин садится на стол и подползает ближе к Рацио, бессовестно сминая бесценные труды. — Любил, когда я тебя целую. Рацио продолжает писать, несмотря на то, что тетрадь, очевидно, сместилась вбок. Ничего. Сейчас Авантюрин заставит его сменить точку зрения. Он слегка сжимает щёки Рацио и приближается так близко, что дышит в губы. А потом Рацио с силой спихивает его со стола и снова давит так, что хочется позорно скулить. И Рацио хватается за своё сердце. Долго. Крепко. Веритас же пиздецки любит поцелуи. Что Авантюрин сделал не так? Почему даже это не может вернуть ему его Веритаса? Авантюрин сворачивается калачиком и хватается за виски. Как же больно. Как же он ненавидит фералов за их феромоны и жар. — Не трогай, — внезапно Рацио звучит практически жалобно. — Тебе же больно. И запах снова исчезает. Головная боль, конечно, никуда не уходит. Авантюрин так и остаётся лежать на полу. Слышит, как двигается стул. Как Рацио возвращается к работе. Он… правда волнуется за Авантюрина? Боится сделать больно. Прячет жар в себе, сжигает себя изнутри. Какой ужас. Разве Авантюрин заслужил? Сколько Рацио так ещё протянет, если Авантюрин не понимает, как ему помочь? *** Это глупо, но Авантюрин начинает носить ему воду. В каком-то смысле это, конечно, просто возможность выбраться из этой омерзительно душной комнаты. Раз Рацио вставать из-за стола не собирается (он даже поспал один раз прям там. Часа два), можно и попробовать хоть как-то о нём позаботиться. У Рацио сильно повышенная температура, так что Авантюрин приносит стаканы со льдом. Если приложить такой к щеке Рацио, он вздрагивает, и этим становится похож на человека. Авантюрин слабо верит, что этим холодом можно будет потушить Рацио, но очень на это надеется. Единственный плюс этого состояния — Рацио долго сидит неподвижно. Его можно рисовать. Авантюрин как-то раньше не пробовал. Тем более, пытаться уходить в реализм, а не в абстракцию. Жаль, что Веритас не оценит. — Ты часов пять ничего не пил, — Авантюрин тяжело выдыхает и смотрит на Рацио через полный стакан. — Это не очень полезно, знаешь ли. Рацио, конечно, молчит. Авантюрин не выдерживает: поднимается со своего стула, хватает Рацио за подбородок и… И Рацио никак не реагирует. В глаза не возвращается ничего. Он смотрит сквозь. Это отвратительный взгляд. Хуже, чем у Аглаи. Аглая хотя бы слепая. Авантюрин издаёт смешок. Истерический. Берёт стакан, подносит к губам Рацио и немного наклоняет его голову назад. Он механически глотает. Это никак не помогает. У него слишком высокая температура тела, чтобы помогло. — Веритас, прекрати. Авантюрин убирает стакан (он чуть не падает на бумаги Рацио) и садится к Рацио на колени. Коротко целует в губы. Это же должно помочь? Он же должен отреагировать на такой близкий контакт? Ничего не работает. Авантюрин дрожащими руками хватается за щёки Рацио и прижимается лбом ко лбу. И внезапно чувствует, что нужно сделать. Практически рефлекторно. Практически инстинктивно. Он выпускает цитрус, но не давит. Ласково залезает в нос, в горло, в лёгкие. Веритас, ты тут? Веритас, я здесь. Нужно залезть в мозг? Авантюрин зарёкся заниматься этим после стужи, но сейчас не видит другого выхода. Там всё, наверное, так горячо. Рацио же наверняка изнутри раскалённый. Авантюрин постепенно прибавляет всё больше и больше запаха, обволакивает Рацио целиком, и. И тогда Рацио бьёт в ответ. Авантюрин задыхается. Это слишком много. Слишком сильно. Но поддаваться нельзя, нужно лопнуть этот гнойник, потому что фералам вообще противопоказано держать столько всего в себе. Авантюрин дрожит всем телом, но продолжает обволакивать Рацио. Руки смещаются на затылок, Авантюрин хватается за отросшие (видимо, поход к парикмахеру был как раз запланирован на то время, когда Авантюрин сбежал, так что пришлось всё отменить) волосы для опоры. Ему нужно вычистить лёгкие Рацио. Нужно попасть в кровь через них. Авантюрин не ферал, чтобы контролировать сердце, но это — способ, который он готов попробовать. Рацио резко сжимает талию Авантюрина, и это такой хороший знак, что Авантюрин практически улыбается. Пусти меня в своё сердце, Веритас. Я больше не сделаю ему больно. И Рацио внезапно очень осмысленно находит глаза Авантюрина. С испугом, с недоумением, с непониманием того, что вообще сейчас происходит. Авантюрин в ответ смотрит мягко, успокаивает. Это работает — Авантюрину больше не больно. Рацио тянет его ближе, и становится точно ясно — всё-таки цитрус пустил корни в сердце. Это хорошо, это так хорошо, потому что у Авантюрина больше не остаётся сил. Он падает назад, но Веритас удерживает его. Конечно же удерживает. Кто, если не Веритас удержит Авантюрина. И Авантюрин хрипло смеётся и утыкается носом в плечо Веритаса. — Я скучал.