Ты пахнешь свободой

Веритас. Наверное, у Аглаи есть три самых ярких воспоминания, связанных с этим именем. Первое — как они с Анаксагором, совсем юные, сидят в библиотеке и ищут по книжкам имя для ребёнка. Что-то красивое. Звучное. Анаксагор первый замечает “Веритас”, в переводе — истина. Его цепляет значение, а Аглае нравится, как это имя звучит. И они улыбаются, оба, и Аглая гладит свой живот, а Анаксагор что-то говорит, про великое будущее их ребёнка. А потом, конечно, Аглая клюёт его в губы, и тот, наконец-то, сдувается. Это хорошее воспоминание. Аглая не помнит, как ощущалась эта радость, но она определённо чувствует… тепло, когда вспоминает. Второе — как Анаксагор крутит совсем маленького Веритаса на руках, пока обессилевшая после родов Аглая лежит на своей койке и смотрит на них. Это редкий момент, когда Анаксагор чувствует яркие эмоции не от своих статей и экспериментов. И ещё так забавно произносит одними губами имя своего сына… Говорит, что Веритас молодец, что так вымотал свою мамочку. Аглая, конечно, не остаётся в стороне — прямо в лицо Анаксагора прилетает подушка. И Веритас ничего не понимает, но так ярко улыбается, как могут улыбаться только младенцы. Интересно, как Веритас улыбается сейчас? Жаль, что больше Аглая никогда его таким не увидит. И вообще не увидит. Никогда. Третье воспоминание… сложное. Болезненное. Даже сквозь почти полную потерю чувств болезненное. Потому что Анаксагор истекает кровью. Заставил софта заставить его выколоть себе глаз. Ну и выколол. Молодец. А Веритасу лет двенадцать, и он подбегает к своим родителям, чтобы что-то спросить. Пятится, когда видит Анаксагора. Это слышно по шагам. Неуверенность. Сбитый запах. Как же слабо Веритас тогда пах. — Эй, ты, э-э-э, — Анаксагор щёлкает пальцами так же, как делал до этого эксперимента. Становится немного спокойнее, — сынок мой, короче. Не мешай папе и маме, хорошо? И как только Веритас уходит, Анаксагор отвечает на вопрос Аглаи “почему ты не назвал нашего сына по имени”. Отвечает, что забыл, как его зовут. И ведь ни разу за восемь лет не вспоминал. До этого завтрака. И Аглая… чувствует себя так удивлённо, как может себя чувствовать сгоревший ферал. — Веритас, — она повторяет за Анаксагором. Тот хмыкает в ответ. — Ну да. Забыла как сына зовут, карга? Совсем уже старая? Почему. Что именно произошло. — Веритас, мы с тобой поговорим позже. Сейчас… — Говорите при мне, — в голосе Анаксагора слышна явная насмешка. Вызов. — Анаксагор, — Аглая тяжело выдыхает. — Хорошо. Софт Веритаса опасен и неуправляем. По крайней мере, Веритасом. Веритас моментально выпускает свой запах, но его сразу же сглаживает мёд с бергамотом. В какой момент Авантюрин и Веритас успели так сблизиться? Как Аглая это упустила? Как давно Веритас знал про силу Авантюрина? — Я управлял им всё это время, — в голосе Веритаса сквозит обида. — Но он сбежал. Авантюрин, — Аглая поворачивается куда-то в сторону цитруса и он, очевидно, усиливается. Значит, повернулась правильно. — Куда ты собирался бежать? И Аглая выпускает свой запах. Берёт под контроль, давит лилиями, требует ответов. И внезапно чувствует, как вклинивается Веритас. Он сильно слабее, чем был в жар, но… У него закончился жар, но он не выгорел? Аглая резко останавливается. Замирает. Веритас держал в себе так много феромонов, что просто не мог не сгореть. Аглая чувствовала его сердце, чувствовала всю нагрузку. Даже больше, чем было у Анаксагора, когда она поставила… Это Авантюрин? Это эксперименты Анаксагора? Всё не так важно. Всё не так важно, потому что человечность Веритаса сохранили, спасли, вытянули из пожара. Аглая ни за что на свете не хотела бы, чтобы Веритас стал похож на неё или, что ещё хуже, на своего отца. Если это правда дело рук Авантюрина… — Ладно. Гефестия принесёт в комнату ошейник, — выдыхает Аглая. Возможно, это риск, который стоит того. Надо будет узнать у Яшмы, откуда вообще взялся этот софт. — Спасибо, — Веритас будто немного успокаивается, а потом двигается в сторону коридора, оставляя Аглаю и Анаксагора наедине. — Твоих рук дело? Анаксагор хмыкает в ответ. — Не знаю. Но это самый лучший исход эксперимента из всех. Именно то, чего я пытаюсь добиться, — в голосе Анаксагора звучит восторг. Он подходит чуть ближе к Аглае. — Ферал, который не сжёг сам себя с помощью софта. Разве это не прекрасно? Анаксагор, кажется, улыбается. — Разве это не та красота, которую ты всегда искала, Аглая? И в этот момент, впервые за год или полтора, Аглая чувствует, что хочет этого мужчину. *** Веритас такой встревоженный. Авантюрин переплетает с ним пальцы и сжимает руку, несмотря на то, что они ещё не в комнате. Так плевать на всё. Так хочется забить на всю эту игру “хозяин-раб”. Он утыкается губами в затылок как только за ними закрывается дверь. Обнимает со спины, прячет лицо в плечо. Веритас рвано выдыхает. — Я думал, она отправит тебя обратно на ферму. В этот момент Авантюрин сжимает пальцы до боли. Веритас непонимающе стонет. — Никогда не говори это слово. Пожалуйста, — Авантюрин отпускает Веритаса и очень тихо добавляет. — Извини. В глазах Веритаса такая потерянность и стремление к заботе, что хочется кричать в подушку. Отвратительно. Почему всё так серьёзно. Веритас же не знал, что у Авантюрина появилась свежая травма с фермой. — Хорошо. Атмосфера стала ещё тяжелее. Прекрасно. Авантюрин громко выдыхает и садится на край кровати. Веритас, возможно, что-то понимает и садится рядом. Касается плечом плеча. Всё, конечно, заканчивается поцелуями. Зачем вообще думать, если их губы находятся в нескольких сантиметрах друг от друга. Мысли сильно переоценены. Авантюрин предпочитает думать о том, как Веритас сейчас зарывается пальцами в волосы на его затылке. Как правильно провести языком, как повернуть голову, как быть ближе. Зачем им вообще нужно расстояние между друг другом. Авантюрин седлает колени Веритаса не размыкая поцелуя. Жмётся ближе, гладит по щекам, легонько постанывает, когда Веритас всё-таки берёт его за талию и прижимает к себе ещё сильнее. Он такой молодец. Так хорошо чувствует, чего хочет Авантюрин. Тот, в свою очередь, кусает нижнюю губу, и от этого у Веритаса ещё сильнее сбивается дыхание. Какой же он очаровательный. Авантюрин отстраняется и смотрит на раскрасневшегося, запыхавшегося Веритаса. — Если у тебя встанет, я уйду, — шепчет Авантюрин и снова целует. А потом кладёт ладони Веритаса под свою рубашку. Тот прекрасно понимает намёк. Ещё бы не понял. Гладит пальцами вдоль позвоночника, ловит стоны Авантюрина своими губами и задерживается в районе сердца. Слушает, как оно бьётся. Замедляет темп поцелуев. Какой романтик. Руки как-то почти случайно оказываются на шее Веритаса. Авантюрин плавно отстраняется и замирает. Смотрит сверху вниз. — Знаешь, а ведь я больше не твой софт, — Авантюрин осторожно гладит большими пальцами по кадыку. Веритас сглатывает. — Я же сбежал. — Но ты здесь. — Больше тебе не принадлежу. Не боишься, что стану непослушным? Руки немного сжимают шею. Веритас рвано выдыхает и смотрит в глаза Авантюрина. — Ты когда-то был послушным? В следующую секунду они падают на кровать и Авантюрину так плевать, тяжело ли Веритасу держать его на себе. Он ведь, на самом деле, всё это время ходил в качалку только за этим, просто сам этого не знал. Веритас впивается ногтями в лопатки Авантюрина, а Авантюрин нетерпеливо толкается языком и это так хорошо. Резкая вспышка феромонов Веритаса заставляет Авантюрина отстраниться. Это было почти больно. Авантюрин почти обижается. Но Веритас ласково убирает светлую прядь за ухо, извиняясь, и Авантюрин выдыхает. Целует снова. Потом смещается на щёки, лоб, нос, отодвигает воротник и обновляет засос на шее, чувствует, как Веритас давит на поясницу, плавится от всей этой близости, а затем осознаёт, как же у него встал. У него. Первым. Не у Веритаса. Авантюрин резко слезает с Веритаса и падает рядом. Веритас смотрит с непониманием, но Авантюрин быстро заключает его в объятия. Тот обхватывает руками в ответ и поворачивается набок, утыкаясь губами в макушку. Надо как-то успокоиться. Авантюрин вообще не хочет добавлять в их поцелуи возбуждение. Ничьё. Это так сложно. Хочется же. Но так страшно. — А я ведь когда-то хотел тебя убить. — Какой ужас, — хмыкает Веритас. — Получилось? — О да, — Авантюрин хихикает и легонько кусает в шею. — Ты убит. — Хочу лежать с тобой в одной могиле, — Веритас целует в щёку. — Попросим у Гефестии заказать парные гробы для нас? — А ты говоришь это каждому софту, с которым целуешься? — Ну, учитывая, что целуюсь я только с тобой — да. И они смеются. И это так хорошо и светло. И спокойно. Будто и не было никакого побега, фермы, опытов… — Кстати, а что за софт был в твоей комнате вместо меня? — Спрашивает Авантюрин и проводит пальцами по щеке Веритаса. Тот отводит взгляд. — Мама прислала. Чтобы помог с жаром. — М… — пальцы сдвигаются к губам. — Помог? — Как ты мог заметить, — Веритас хватает его за руку и целует в ладонь, — не очень. — Как же так? — Веритас смещается губами на запястье. — Не знаю. Может, мне нужен был именно ты, — и смотрит в глаза. Какой ужас. Как можно не поцеловать его после такого. Авантюрин думал, что они очень много целовались до той попытки минета, но сейчас ему кажется, что целовались они до ужаса мало. Недостаточно. Катастрофически. Сейчас выходит даже нежно, а не страстно. Авантюрин улыбается в поцелуй. Мог ли он неделю назад подумать, что будет улыбаться в поцелуй. Снова тянуть пальцами волосы Веритаса. Безумие. Кто они друг другу теперь? Не хозяин и раб же. Даже официально не хозяин и не раб. Авантюрин вообще теперь закреплён за Анаксой. А имеет ли это всё хоть какое-то значение, если им сейчас хорошо? Тихое постанывание Веритаса ставит точку в этом вопросе. И всё-таки Веритасу нужно работать. Он с трудом выпутывается из объятий Авантюрина и садится за стол. Авантюрин морщится — Веритас за этим столом ассоциируется теперь только с жаром. И с… О. — Хочу тебе кое-что показать, — Авантюрин тоже вскакивает с кровати и зарывается в разбросанные по столу бумаги. Веритас поднимает бровь. Вот оно. — Смотри. И всё-таки, это волнительно. Высматривать реакцию Веритаса: как непонимание на лице сменяется удивлением, а потом смущением и какой-то, может, радостью. — Это… я? — Веритас осторожно берёт рисунок в руки. — Похож ведь? — Ты нарисовал меня? — В полном неверии уточняет Веритас. Авантюрин хмыкает. — Ну да. А почему нет? Ты краси… Но Веритас не даёт ему договорить — сбивает поцелуем. Кажется, работе придётся подождать.