Ты пахнешь свободой

Оказывается, он… много успел за время жара. Веритас разбирает сделанные судорожным почерком записи и думает о том, что тот, кто их писал, был гением. Да, может, это рискованные меры, но он почти уверен, что серия экспериментов может усилить ферала до… Может, это правда слишком рискованные меры. Временное повышение силы с нестабильным результатом. Но можно же… хотя бы начать? Он доработает формулу… — Не сиди там, пожалуйста, — голос у Авантюрина непривычно тихий. Веритас оборачивается. — Я сразу начинаю думать, что ты снова… — Это мое рабочее место, — Веритас кусает губу, а Авантюрин ежится, дергая рукава рубашки. — Иди сюда? Вот на это Авантюрин соглашается охотно. Перебирает коленями по кровати, чуть не падает и смеется, а потом почти прыгает на Веритаса. Он острый и приземляется не сильно приятно, но Веритас не против — тем более, что сразу после этого следует поцелуй, после этого, конечно же, следует поцелуй, потому что… Вся их жизнь сейчас заключена в тонком прикосновении губ, сбитом дыхании и переплетенных пальцах. Веритас никогда не мог бы просить большего. Кажется, ежился и затихал Авантюрин намеренно. Потому что сейчас он снова наглый, он лезет под рубашку Веритаса и смешно щиплется, а Веритас прикрывает глаза. На софтов нужно платить налоги… и, конечно же, хорошо бы, чтобы на ферме этот налог сократился. Авантюрин припадает губами к его шее, не кусается, но все равно втягивает кожу, и получается — до стона, Веритас стонет так, что его должно быть слышно в коридоре. Подходит ли какая-нибудь государственная программа… может, как-нибудь совместить с образованием? Софты же могут без образования… работать с детьми например? Или… — Веритас, ты думаешь не обо мне. Веритас вздрагивает. Авантюрин пихает его в плечо и смешно дуется. А потом улыбается — и какая же красивая у него улыбка. Веритас тихо вздыхает и гладит его между лопаток. — Ты сам прекрасно понимаешь, что если я буду думать о тебе, у меня встанет. Авантюрин хмурится. Веритас так и не спросил, что произошло, когда Авантюрин сбежал. Что он пережил. Из этого можно сделать только один вывод: не всех прикосновений Авантюрину хочется. Они мастерски обходят эту тему, но все равно. Все равно. — Пусть встает, — не очень довольно говорит Авантюрин. — Но я не собираюсь ничего с этим делать. Веритас пожимает плечами. Он испытывает слишком много странных чувств по этому поводу. Конечно, ему хочется, чтобы Авантюрин прикоснулся к нему. Конечно, ему дичайше страшно. Авантюрин простил его только чудом, Авантюрину было так больно, что он сбежал, и… В конце концов, у Веритаса есть рука. — Не думай об этом, — просит он, и Авантюрин кивает, вплетая пальцы ему в волосы. Но он сам кусает губы. Не желает оставлять тему. — Я не хочу тебя обслуживать, — наконец, формулирует Авантюрин и ласково целует щеку. — И не хочу, чтобы ты еще раз сделал… это. — Я тоже не хочу, — шепотом отвечает Веритас. — Прости, я… — Замолчи, — Авантюрин зажимает ему рот. — Я не хочу, чтобы ты снова извинялся, но я… У него дрожат ресницы. Они у него не совсем черные, скорее, коричневые. А глаза в этом свете сливаются в фиолетовую синеву. Нужен ли вообще Веритасу секс. Нет, хотелось бы, конечно, но он никогда этим не занимался, и не знает, что именно теряет. Он лижет руку Авантюрина, и тот ахает, а потом злостно вытирает об одежду Веритаса и смеется. Веритас так его любит. * * * — Ты же понимаешь, что свихнешься, если будешь сидеть в одной комнате? Авантюрин не отвечает. Он пронзает взглядом подавитель-ошейник. Вчера он уже успел его избить, выкинуть в другой угол комнаты, а сейчас просто сидит и смотрит на него, пытаясь прожечь взглядом. И Веритас ни-че-го не может сделать. — Я ненавижу эту суку, — прямо говорит он. — Я бы выдрал ей глаза, чтобы она стала не только слепой, но и слепой уродиной. Я… — Это все еще моя мама. — Да похуй мне, что она твоя мама! — рявкает Авантюрин, но Веритас не вздрагивает и не прекращает упрямо смотреть. Нет, он не хочет надевать на Авантюрина ошейник, но если Авантюрин отчаянно рвется в сад, ему придется играть по правилам Аглаи. Потому что… — Я вынуждена вас остановить, — сообщила Гефестия вчера. Авантюрин на нее оскалился, а Веритас застыл и тут же встряхнулся, проклиная свою трусость. — Мы собираемся на завтрак, — сказал Веритас, и Гефестия качнула головой. — Госпожа Аглая запретила вашему софту ходить по дому без ошейника. Она сказала, что если его не наденете вы, его наденет она. — Пусть поймает, — вырвалось у Авантюрина, и Гефестия устало вздохнула. — Я попросила бы вас не расстраивать мою госпожу, пока она еще добра к вам. …вот с тех пор Авантюрин и гипнотизирует ошейник. — Я прыгать из окна не буду, — сообщает Веритас. Авантюрин смотрит на него как на предателя. — То есть, в одну могилу ты со мной хочешь, а из одного окна не прыгнешь? — Нам еще нужно будет как-то вернуться, — Веритас дергает плечом. — И чтобы нас не заметили. Я не хочу, чтобы у меня на окнах стояли решетки. — Надо было сбегать нормально, — ворчит Авантюрин, и внутри у Веритаса все сжимается. — Не возился бы сейчас с пожеланиями этой твари. Это, оказывается, все еще очень больно. Веритас всегда был одинок, и одна маленькая искра, появившаяся в его жизни, вырвала ему сердце и вогнала в жар, когда покинула его. Веритас почти уверен, что на второй раз он точно сломается. Он же почти смирился с тем, что выгорит. Почти смирился со своим желанием найти для Авантюрина хорошего хозяина, чтобы его больше никто не тронул. — Ты скажешь мне? — неуверенно решается он. Авантюрин поднимает брови. — О чем? Приходится сглотнуть. Приходится тряхнуть головой. — Если решишь сбежать. Скажи мне, пожалуйста. Я не буду мешать. Авантюрин медленно моргает, а потом почти подпрыгивает с кровати — и сцепляет пальцы за шеей Веритаса, смотрит ему в глаза. — Ты идиот, — Веритас получает короткий поцелуй в губы. — Вместе сбежим, я же говорил, или… — Авантюрин останавливается, но все еще держит, все еще обнимает его. Прижимается — они так близки сейчас. — Ты не захочешь сбежать со мной, да? И у него удивительно мягкий голос. Он все еще улыбается. Он не злится. А Веритас. Не знает. Он просто. У него здесь вся жизнь, все его исследования, все желание создать что-нибудь великое. Что они будут делать в бегах? Что они будут есть, где они будут спать? И что, если Авантюрина поймают, а Веритас не сможет его защитить? У Веритаса нет ответа, и он утыкается лбом в лоб Авантюрина. Тот часто дышит, но все еще не говорит ни слова. Не отстраняется. Держит так. — Я могу найти работу, наверное, — шепотом говорит Веритас, и Авантюрин дергается в непонимании. — Чтобы… было куда бежать, понимаешь? Чтобы ты мог ходить по дому как хотел, и… Авантюрин сжимает его до боли. Веритас охает, а Авантюрин прижимается к его груди, дарит свое тепло. Меда сейчас впервые за все время почти столько же, сколько бергамота. Веритас кладет ему руку между лопатками, и. — Я же все равно не смогу ходить по городу как хочу, — хрипло говорит Авантюрин и отстраняется. У него глаза блестят. — Это не поможет, но… это так много… Веритас… Веритас его целует. Это долгий, сладкий поцелуй, в который они не делают больше ничего — даже не держат друг друга толком. Это какое-то смутное обещание, и Веритас дает его, надеясь на лучшее. — Дай мне ошейник, — просит он, и Авантюрин моментально напрягается. — Зачем? — Дай. Ошейник Авантюрин, кривясь, поддевает одним пальцев. Он не передает его — он кидает, явно не собираясь подходить ближе. И не надо. Веритас расстегивает крепления. Он знает, что суть такого ошейника — в тонких пластинах особого металла, который идет на конфликт с железами. Сдави, прижги — и у тебя будет послушный софт. Продержи долго — и гормоны не будут перерастать в феромоны, разжижая кровь и сводя с ума. Веритас хмыкает и прикладывает ошейник к своей шее. Со стороны Авантюрина доносится жуткий вздох. Веритас смотрит на него — Авантюрин, кажется, сейчас начнет дрожать. Но это не останавливает, напротив, Веритас давит сильнее, смыкая крепления сзади, и впервые в жизни чувствует пустоту. Он моргает, как будто теряет ориентацию. Как будто. Пропадает орган чувств. Веритас не может выпустить запах, коснуться им, надавить. Веритас недоуменно, напуганно моргает, начинает чаще дышать и чувствует, как немного немеет лицо. Он был прав. Это работает и на фералов тоже. Веритас тянется к завязкам, чтобы снять ошейник, но их… их просто не получается поддеть самостоятельно. Ошейник не предназначен, чтобы софт его снимал. Зато получается задавить туже — и тревожность усиливается в разы, хотя Веритас думал, что и до этого ему плохо. Авантюрин шепотом спрашивает: — Что ты… — и Веритасу приходится набрать очень много воздуха, чтобы попросить: — Сними, пожалуйста, — и Авантюрин тут же подскакивает, быстро разбирается с защелками и откидывает ошейник в сторону, сразу же обнимая Веритаса. Даже не дергается, когда Веритас коротко касается его запахом. — Ошейник подавляет… — Я понял, я понял, заткнись, — Авантюрин плотнее сжимает руки. — Не хочу видеть его на тебе. Лучше на мамашу свою надень. Веритас, ты… — Я в порядке, — Веритас прижимает его к себе и утыкается носом в макушку. Дрожит. Невероятно сильная вещь. — Как тебе вообще в голову… — Авантюрин пихает его в плечо, но не отталкивает, просто не смотрит наверх. — Очень полезная информация, но сейчас она нам зачем? — Я сломаю ошейник, — Веритас задумчиво гладит его по спине. — Я примерно знаю, как. — Думаешь, я надену болванку? — ворчит Авантюрин. Он и не представляет, как сложно это будет сделать. А Веритас и не скажет. Да и Авантюрин сдается. — Надену. Я… мне невыносимо здесь быть, — признается он шепотом, и Веритас тянет его за собой на кровать. К себе на колени. — Мы со всем разберемся, — обещает он, и Авантюрин, кажется, верит. Поцелуи будто бы немного отличаются. Авантюрин пытается сбежать в них от реальности с двойной силой, а Веритас не дает ему — притормаживает, мягко сжимает бедра, уже… не боится будто бы прикасаться как хочется. Авантюрин ему доверяется, но Веритас и хочет, чтобы он мог ему доверять. Это Авантюрин забирается руками под рубашку Веритаса, трогает пресс, легонько царапает. У него всегда горят глаза в такие моменты. Авантюрин вообще очень жадный, и… — Лежи, — командует Авантюрин и толкает Веритаса в грудь. Проходится бедрами по бедрам, и Веритас закусывает щеку изнутри, но пока еще держится — даже когда Авантюрин вскрывает пуговицы на его рубашке, щекочется и вдруг сам припадает губами к соску. Сам же учил, что они не такие и чувствительные, да Веритас и не чувствует много, но от прикосновения горячего языка и легкого покалывания зубов ему становится жарко. Дыхание сбивается. Авантюрин очень, очень хорошо о нем думает, если считает, что Веритас долго так продержится. — Давай рядом, — просит Веритас, и Авантюрин, к счастью, не спорит — но, упав сбоку, он прижимается к шее Веритаса губами. Голодно. Будто не в силах насытится. Веритас позволяет себе сместиться — и мягко целует Авантюрина в шею, недалеко от желез. Даже, скорее, дразнит языком — Авантюрин хихикает и шуточно вырывается, а потом захлестывает Веритаса сладостью своего запаха, и вот так ему хочется… Какое же опьяняющее действие могут производить феромоны софтов. Жаль, что Веритас может только сделать больно Авантюрину. — Целуй еще, — приказывает Авантюрин, но приказывает он только голосом, и Веритас с радостью слушается. Он проводит ладонью по животу Авантюрина, стискивает бедро и едва-едва в пределах допустимого кусает Авантюрина в шею, чувствуя, как по его телу проходят мурашки. Это так хорошо. Веритас целует Авантюрина уже в губы и не совсем понимает, почему Авантюрин начинает так слабо отвечать. Даже отстраняется, чтобы посмотреть на пылающие щеки, на алые губы, нет, Авантюрину не страшно, Авантюрин… Возбужден. И явно понятия не имеет, что делать с этим. Он не отпускает Веритаса, только смотрит в глаза, и когда во взгляде Авантюрина мелькает первая тень недоверия, Веритас целует его веки — а потом щеки, давая время подышать. Авантюрин цепляется за его загривок и тихонько стонет. У него брюки натянуты, и это же так больно, может быть… — Можно я? — просит Веритас, и у Авантюрина трепещут ресницы. Он не сразу понимает. Конечно, как Веритас смеет. Но он пытается еще раз. — Просто рукой, только я, я… не буду больше ничего делать. Авантюрин сглатывает. Ему хочется, это видно. И ему страшно, это видно еще лучше. Но в какой-то момент он просто вжимается щекой в грудь Веритаса, и Веритас аккуратно, на пробу, касается низа живота даже, не члена — только чтобы Авантюрин утонул в стоне и вцепился в него до боли. У Веритаса никогда не было опыта расстегивания чужих штанов. Особенно учитывая, как натянута ткань. Он случайно давит, Авантюрин шипит, а потом вдруг толкается Веритасу в ладонь, едва ли маскируя стон. Веритас освобождает его член от штанов и белья и сжимает — странно, невероятно странно, но приятно и немного мокро. Авантюрин такой влажный здесь… Авантюрин за все это время не говорит ни единого слова, и это неправильно. — Скажи мне остановиться, — просит Веритас, и Авантюрин шмыгает носом, а потом легонько пихает его коленом. — Не хочу. Веритас аккуратно гладит его под головкой, целует в макушку и, сдавливая, ведет рукой вниз. Как же все-таки хорошо, что у него не стоит. На этот раз стон Авантюрина громче, он более открытый, и цитрусами пахнет до болящей головы. Веритас высвобождает немного своего запаха, и Авантюрин всхлипывает, но только делает неловкое движение бедрами, будто показывая, как надо. Веритас всегда хорошо учился. Он пытается представить, как понравилось бы ему, и сильнее сжимает пальцы. Авантюрин ахает — значит, все как надо, все правильно, нужно еще. Это так… прикольно. И интересно. Веритас пробует на вкус новые слова, а еще пробует спустится чуть ниже, чтобы поцеловать Авантюрина в губы. С поцелуем все становится еще лучше. Еще слаще. Авантюрин слабо отвечает и тяжело дышит, и постанывает, теряясь. Ему вообще кто-нибудь делал хорошо? Веритас ускоряется, подстраиваясь под дыхание Авантюрина, и тот внезапно начинает сильнее толкаться, поддавать бедрами, и его ногти оставляют следы на шее Веритаса, но так ли это важно. Ничего больше вообще не важно. Веритас следит за дыханием Авантюрина, с азартом ожидая того самого момента — и все равно его пропускает, потому что Авантюрин начинает задыхаться и щуриться, и стонет он только когда уже пачкает Веритасу руку, когда толкается в нее несколько долгих раз, обмякая. Веритас снова его целует, только вот Авантюрин не отвечает — сначала просто тихо дышит, а потом смотрит, и в глазах у него ни единой мысли. А потом Авантюрин улыбается. Уставше, мягко, он сгребает Веритаса в объятия, и утыкается ему в плечу, и ему хорошо — Веритас чувствует это всем собой. Шоколад хорошо сочетается с цитрусом. Только… немного неудобно. И Авантюрину бы одеться. И ладонь липкая… Веритас лежит почти минуту, позволяя Авантюрину себя тискать, а потом пытается выбраться — и натыкается на недовольное бурчание. Авантюрин такой милый, когда довольный. — Я пойду… руку вымою? — неуверенно говорит Веритас и смотрит Авантюрину в глаза. Тот кусает губы — и тянется, будто еще за одним поцелуем, а потом громко смеется и отталкивает Веритаса. — Давай. Возвращайся ко мне.