Ты пахнешь свободой

Веритас возится с ошейником. Нужно действовать очень аккуратно — он уже обжегся при первой попытке. Буквально обжегся — он начал вытаскивать пластинку металла, и рука среагировала как на острый аллерген. Веритас, конечно, знает, что с этим делать, но повторять не хочется. Поэтому он утаскивает из лаборатории перчатки и скальпель. Вспороть ошейник нужно очень аккуратно — так, чтобы он сам потом смог зашить, а шьет Веритас так себе. — Так мучаешься, — тихо говорит Авантюрин. Кажется, у него бывают такие моменты — когда он очень затихает. Наверное, он думает об этом своем… доме. Веритас не спрашивает — он ждет, когда Авантюрин захочет говорить сам. — Я хочу пройтись с тобой по саду, — упрямо отвечает Веритас. Выпадает еще одна пластинка. Какой же он крутой. — Хочу выйти с тобой в город. Если у этой… — он запинается, он очевидно запинается и захлебывается воздухом, осознав, что собирался сказать. — У этой суки, — продолжает Авантюрин и даже смеется — весело, теперь ему весело. — Видишь, ты уже начинаешь ее правильно называть! Веритас молчит. Впервые за все последнее время он чувствует… одиночество? Какую-то оторванность. Выбирать Авантюрина — значит, не выбирать родителей. А ведь папа спускается на каждый завтрак теперь. Они ругаются и они дурацкие, но Веритас все еще их любит, и… Скальпель соскальзывает на перчатку. Прорезает насквозь, конечно, но царапинка легкая. Веритас сглатывает и откладывает ошейник в сторону, а потом качает головой. — Хочу выйти с тобой в город, — повторяет он предпоследнюю реплику. — Это должно сработать. Авантюрин смотрит на него и кусает губы, но как-то утешать не собирается. Конечно, с чего ему. Мама для него главное зло. Интересно, Авантюрин осознает, что еда, которую он ест, дорогие ткани его одежды, все это покупается на деньги с продажи софтов? Потому что мама зарабывает совсем не шитьем. — Ты на меня дуешься, — обвиняет его Авантюрин и дуется сам. — А я ничего не сделал. Это даже не я сказал. — Я не дуюсь, — с некоторым сопротивлением говорит Веритас. И вздыхает. — Иди ко мне? Авантюрина не нужно заставлять это делать. Он бесстыдно седлает Веритаса и сразу утыкается губами в шею. Пробирает дрожь. Авантюрин настолько знает, что нужно ему сейчас. Он нужен. Весь. До конца. Но отвлечься все равно получается плохо. Веритас целует машинально и прикасается машинально, и сжимает плечи Авантюрина, пока тот сам не разрывает поцелуй. Но смотрит не обиженно — как-то странно. Цепляет Веритаса за подбородок. — Ты не закончил, — говорит он непривычно мягко. — Если у… твоей мамы?.. Небеса, до чего он довел Авантюрина, если ему приходится говорить так. — Если у нее есть представления о том, как правильно, она может ими подтереться. — Может, — Авантюрин целует его в нос. — Она тебе больше не указ. И дальше они сидят молча — Авантюрин ластится к нему, укладывая подбородок на плечо, а Веритас кладет ему руку между лопаток, обнимая. Так хорошо. Тепло. Уютно. И ни о чем другом думать не хочется. Разве что об эксперименте. Немножко. — Я хочу сделать себя сильнее, — шепотом говорит Веритас, и Авантюрин отстраняется, чуть откидываясь назад. Кажется, ему нравится сидеть так — пока Веритас держит. — Зачем? — просто спрашивает он, и Веритас немного кривится. — Очень тяжело быть слабым в мире сильных. — Мне это расскажи, — голос Авантюрина становится резче, и Веритас вздыхает, тянется поцеловать в щеку — но Авантюрин не дает. Что ж. — Это другое, — обиженно говорит он сам и отворачивается. — Не хочешь — не слушай. — Нет, теперь мне интересно, — Авантюрин прихватывает его за воротник рубашки и заставляет, вынуждает быть ближе. — Расскажи, каково же тебе такому бедненькому жилось. Отвратительно. Во рту горько. Чего стоило промолчать. Чего стоило. — Отвратительно, — Веритас немного повышает голос. — Когда каждый, кого ты знаешь, лучше тебя и готов показать тебе свое место. — Все еще ничего нового… Веритас открывает рот — и закрывает его. Авантюрин ведь правда не будет слушать. Ему неважно. Это такие глупые проблемы на фоне его, Авантюрина, проблем. Веритас родился свободным. С этого момента он уже выиграл. Когда родился фералом. “...хорошо, что она тебя в другой дом не отдала”, звучат слова отца в голове, и Веритас жмурится, а потом трясет головой, чтобы выгнать эти мысли. Он не хотел этого знать. Он не хотел думать о том, что Аглая… что мама всерьез думала от него избавиться. Потому что он был недостаточно хорош. — Слезь, пожалуйста, — шепотом говорит Веритас, но Авантюрин только упрямо сжимает колени. — Нет, — чеканит он. — Ты — мой, — и пытается улыбнуться. — Мне же все равно, сильный ты или слабый. — Это потому, что я слабее тебя, — Веритас дергается, и Авантюрин даже не пытается больше улыбаться. — Если бы ты был сильнее, “нас”, — он показывает кавычки в воздухе, — не было бы. И он прав — Авантюрин не подчинил бы его тогда в начале, Веритас быстро бы отдал его Аглае и думать бы о нем забыл. Получил бы какого-нибудь Сандея. Сгорел бы. Веритас опускает голову. Это странно, это очень больно, но он не имеет права об этом говорить. Авантюрин обыграет его в слова. — Это не значит, что я не хочу быть сильнее, — только и говорит он и гладит Авантюрина по спине. Пытается отвлечь. Авантюрин прикрывает ресницы, он так легко отвлекается на самом деле. — А я считаю, тебе и так хорошо, — он не глядя запускает пальцы в волосы Веритаса. — Вот зачем тебе быть сильным? — Чтобы я мог защитить тебя от нее. Веритас ахает от того, как болезненно Авантюрин тянет его за корни волос. Взгляд у Авантюрина становится злым. Упрямым. — Тогда делай сильным меня, — говорит он медленно и четко. — Чтобы я мог защитить себя от нее. — Тебе не хватило?! …Авантюрин бьет его в плечо. Довольно больно, между прочим. Ай. Повисает молчание. Оно дурацкое, оно неправильное. Они поссорились ни из-за чего. А у Веритаса болит его глупое сердце. Он так и не проверил его после жара. Он в лабораторию и входил, только предварительно убедившись, что папы там нет. — Прости, — негромко говорит он. Так же правильно? Извиняться. Мама и папа оба не умеют, Веритас никогда не слышал от них извинений. Он иногда чувствует себя откровенно неродным — но когда мама его еще любила, она собирала каждое фото его маленького. Как же все плохо. Авантюрин ничего не говорит — но утыкается в его шею носом. Может быть, Веритас прощен. Он перехватывает Авантюрина поплотнее и прижимает к себе. Противное чувство одиночества никуда не исчезает. В жаре было в некотором смысле хорошо. Веритас тоже знал, что может все. Он просто принимает решение — никогда больше не говорить с Авантюрином о своей силе, зачем. Вряд ли ему когда-либо будут интересны результаты работы Веритаса. Что вообще ему интересно… — Как тебе акварель? Авантюрин тут же оживает. И улыбается на этот раз ласково. — Сложно, — признается он. — Все плывет… но мне нравятся разводы. Еще не понимаю, что получается. Хочу тебя ей нарисовать. А… Веритас его целует. Авантюрин ойкает и тут же отвечает, толкается языком. Они научились целоваться долго и сладко — глубоко, нежно, влажно, Веритасу постоянно начинало не хватать дыхания на этих поцелуях. Можно отвлечься, можно спустить руки чуть ниже — Веритас почему-то и не думал о том, какие классные бедра у Авантюрина. Как приятно сжимать. Вот если бы можно было бы пойти дальше… Он отвешивает себе мысленную пощечину и поднимает руки немного выше. Авантюрин, к счастью, не замечает — он занят тем, что расстегивает рубашку Веритаса и целует каждый открытый участок кожи. Нервное напряжение и жаркие прикосновения сами собой приводят к тому, что у Веритаса встает сильно раньше, чем он планировал. К счастью, Авантюрин не напрягается. Он продолжает целовать, даже немного кусается, и, ох, у него щеки раскраснелись. И глаза блестят. Он такой красивый, до чего же он красивый. — Не хочу сидеть на твоем члене, — подумав, говорит Авантюрин, и Веритас спокойно кивает, давая ему слезть. Встает сам — и неожиданно для себя берет Авантюрина за бедра и легонько толкает в кресло. Авантюрин облизывается и явно подавляет желание закинуть ногу на ногу. — Ты слишком тяжелый, чтобы сидеть на моих коленях, и… Веритас качает головой — а затем аккуратно становится на колени. Взгляд Авантюрина сменяется на растерянный, но Веритас все еще находится на безопасном состоянии. Это так странно — стоять на коленях по доброй воле. Веритас не знал этого чувства раньше. Оно успокаивает. — Ты… позволишь мне? — неловко говорит он, и глаза Авантюрина расширяются. Он понимает. Конечно, он понимает. — Ты хочешь… — в его речь пробирается легкое заикание. Веритас кивает. — Я… я не знаю, как отреагирую. Авантюрин прячет лицо в руки, но разводит пальцы. Веритас так и остается сидеть. — Я хочу… попробовать, — говорит он неловко. — Ты же… ты всегда можешь сказать нет, знаешь? Авантюрин убирает руки. У него лицо красное. И ему нравится сама идея — потому что Веритас отчетливо видит, как член натягивает ткань его одежды. Наконец, Авантюрин кивает. А Веритас… …ох, знал бы он, что делать. Он трепетно расстегивает ширинку Авантюрина, оттягивая белье. Член легонько качается, и Веритас ощущает, как собирается слюна во рту. Это прикосновение кажется таким сокровенным и… желанным. Веритасу нравится трогать Авантюрина. Везде. Но очень тяжело решиться прикоснуться губами в первый раз. Вместо этого Веритас сжимает член Авантюрина у основания и ведет вверх. Авантюрин стонет и кусает свои пальцы, у него шалой взгляд, и это так. Нужно. Веритас на пробу лижет головку, и Авантюрин издает хрипящий звук. Так, наверное, никто не пробовал. Это для него новое. Вкус так себе, но Веритасу все равно нравится. Он немного смелеет и накрывает головку губами. Смотреть наверх ему теперь стыдно. Член Авантюрина твердый и упругий. Его даже приятно взять за щеку. Авантюрин же так делал? — Я хочу тебя нарисовать. Это последнее, что Веритас ожидал услышать, и он отстраняется, облизываясь. У Авантюрина получалось лучше. Авантюрин много практиковался… — Ну, — Авантюрин краснеет, — ты очень красивый сейчас. Веритас тихо смеется. И, уже не отводя взгляда, пытается взять глубже. Получается плохо, он немного давится, но в общем и целом ему… нравится. Нравится ощущение, как распирает рот, правда, он не успевает сглатывать слюну, но… Авантюрин хныкает, и Веритас начинает. Ну. Сосать. Он плотнее сжимает губы и проводит ими ниже. Головка упирается в горло, и Веритас сглатывает еще раз, не очень понимая, куда деть руки — поэтому он вцепляется в колени Авантюрина. И смотрит. Они оба друг на друга сейчас смотрят. Авантюрин несмело гладит его по волосам, и Веритас начинает двигать головой, чувствуя, как слюна течет по подбородку. Член начинает болеть, и Веритас не выдерживает — опускает одну руку вниз, сжимая себя сквозь штаны. Авантюрин ахает и изгибает ногу так, что давит точно на член Веритаса. Перед глазами искры. — Подрочи себе, — просит или приказывает Авантюрин, и от такого его тона по коже идут мурашки. Веритас отстегивает пуговицу и ныряет к себе в трусы, после чего давится чередой несвязных стонов, так и не выпуская член изо рта. Он опять давится. Это так хорошо. Авантюрин продолжает гладить его по волосам, один раз он явно едва не толкается, но сдерживает себя и снова хнычет, но больше не зажимает рот. — Сильнее… пожалуйста, — вот теперь в голосе нет командных ноток, но Веритас и не против их, хотя слышать эту мольбу тоже превосходно. Он начинает быстрее двигать головой, быстрее двигать рукой, больно сжимая себя под головкой, и Авантюрин вскрикивает и толкается вверх Веритас давится и закашливается прямо на члене У него выступают слезы на глазах У него на языке горчит Авантюрин сжимает его волосы до боли Веритас кончает, едва не пачкая кресло. В тишине слышится только их сбитое дыхание. Член Авантюрина опадает, и Веритас вынимает его изо рта. По подбородку все еще течет. Рука грязная. Он грязный. Его все еще потряхивает от удовольствия. — Вау, — шепчет Авантюрин, восстанавливая дыхание. — Вау. Пиздец. В целом, Веритас согласен. Он достает из кармана платок и сначала протирает руку, а потом понимает, что не может заставить себя сделать глоток и сплевывает в него же. Авантюрин тихо смеется. — Вкус отстой, — он все еще с разведенными ногами и спущенными трусами, и он выглядит так, что у Веритаса бы встало второй раз. — Я… я очень хочу обниматься. Это Веритас может обеспечить.