Ты пахнешь свободой

Веритас вдавливает поршень. Он вцепляется зубами в кожаный жгут во рту и все равно кричит. По его венам растекается огонь. Он такой. Беспомощный. Жалкий. Гиацина по первому сигналу выливает на него ведро ледяной воды — но жар не уходит. Только остается. Глубже. Забирается в сердце. Да, пожалуйста, заберись в сердце, ты ведь там уже был, и… Веритас выплевывает жгут. Его всего трясет. Это очень, это чудовищно больно. Он заваливается бедрами на стол и моргает, пока Анакса, едва видимый до этого, медленно плывет вокруг. — Ну-ка, — требовательно говорит он, только вот у Веритаса нет сил, чтобы выпустить хоть немного запаха. — Хилый… зачем вообще в зал ходишь, если такой хилый? Отмечу, что неуспешно… …да, Веритас все еще пытается. Когда Авантюрин захватил власть над ним, ему не было страшно. В процессе — понятное дело, Авантюрин хорошо умел делать хорошо. А потом… было неловко. Было странно. Может быть, немного неприятно. Ничего такого. Но всего этого могло бы и не произойти, если бы Веритас был равен Авантюрину по силе. Он пьет холодную воду с лимоном, и Гиацина забирает стакан, смотря обеспокоенно. Веритас же помнит ее совсем девчонкой. Анакса привел ее за руку, и Аглая устроила ему… не скандал, не истерику — выговор. Потому что Гиацине тогда было лет десять, и на опыты она, конечно, не подходила. — Ее семье не нужен сильный софт, тупая ты сука, — бросил тогда Анакса, и Веритас вздрогнул, потому что он еще тогда не привык, что мама слепая, что они с отцом ругаются, и тогда казалось, что этот кошмар еще способен закончиться. А потом Гиацина заставила папу выколоть себе глаз. Веритас моргает, и Гиацина улыбается ему, прикладывая к голове холодный компресс. — Вот так… — мягко шепчет она, и Веритас невольно тянется к самому ласковому, самому нежному созданию в доме. Интересно, а она сильнее Авантюрина? — Она сильнее него? — спрашивает он у Анаксы, и тот довольно крякает. — Спорно. Ты же не даешь мне еще его исследовать. А Гиацинтию я знаю вдоль и поперек. Гиацина хихикает и накидывает на плечи Веритаса плед — как будто за секунду до него самого узнает, что сейчас ему будет холодно. — Тебе нужна помощь с тем, чтобы добраться? — спрашивает она, и Веритас отрицательно качает головой. Анакса хохочет: — У него уже есть заботливый софт! — однако Веритас не был бы в этом так уверен. Он. Ну. Не сказал Авантюрину. И не хотел бы говорить, вообще-то. План простой — зайти к маме и взять сухую одежду (“Эти эксперименты негативно сказываются на твоей продуктивности”), зайти на кухню и взять горячий чай (“Да на что вам софт, господин!”), вернуться, толкнуть дверь… Авантюрин улыбается ему с кровати, и Веритас чувствует себя мудаком. — Ты рисуешь? — он ставит чашку чая на стол и садится ближе. Авантюрин морщится — верно, сегодня сломанный запах его отца фонил вдвое противнее обычного — и убирает с колена книжку с положенным сверху листком. — Ага. Я пытаюсь вспомнить… — он запинается, так и не поясняя. — Ты был в лаборатории. — Да, — Веритас пытается поцеловать его в щеку, но Авантюрин отодвигается. Хмурится. — В глаза мне смотри. Легко сказать. У Веритаса кружится голова, и он не очень понимает направления. Веритас трясется, несмотря на чай. И Авантюрин видит это. Авантюрин хватает его за щеки. Прижимается лбом ко лбу. Он такой горячий. — Что этот уебок с тобой делал? С уебком Веритас не спорит. Он, в общем-то, согласен. Он улыбается. Так не хочется врать. Он же не может лгать Авантюрину. Он его выбрал. — Это я. Это… мой эксперимент. Глаза Авантюрина расширяются. Он сцепляет зубы и ждет — только Веритас больше ничего не хочет говорить. И тогда Авантюрин вцепляется ногтями в его лицо по бокам — не сильно, но чувствительно. — Веритас, — зло говорит он, — что за херню ты творишь? — Это не… — Я сейчас обижусь. Веритас выдыхает. И кивает на свой стол. — В жар я создал… много материалов о том, как усилить ферала. Теперь я их тестирую. Авантюрин убирает ногти. Все еще держит лицо Веритаса. Смотрит. А потом отстраняется. — Я не буду тебе сочувствовать. Ты сам виноват. Не то чтобы Веритас этого хотел, но сейчас становится иррационально обидно. Он сглатывает горькую слюну и закашливается — потому что все тело ломит. Авантюрин дергается и явно хочет обернуться, но не оборачивается. Ну чего он. — Да, сам виноват, — огрызается Веритас. И все же льнет ближе — обнимает Авантюрина со спины. Тот не дергается. Это уже хорошо. — Прости, я… не хотел говорить. — Так еще хуже, — Авантюрин кривится и откидывается ему на грудь. — Зачем тебе становиться еще сильнее? Что в твоем мире изменится? — Авантюрин… — Нет, конечно, — Авантюрин запрокидывает голову, — ты всегда сможешь ставить меня на колени по желанию. Ты по этому соскучился? — Я не, — Веритас пытается, но Авантюрин отворачивается. Даже чуть дергается. — Конечно, тебя признают сильным. Все софты тебя слушаться будут. И вообще… — Ты не сможешь меня больше захватить. Вырывается само собой. Веритас сглатывает, пытаясь запихать слова себе в глотку. Но уже поздно — Авантюрин уже вздрагивает, уже смотрит ранено, уязвимо, из-за плеча. Съеживается. И молчит. Это так ужасно, что он молчит. — Я думал, — тихо говорил Авантюрин, и Веритас себя ненавидит, — мы.. ты, я… Он сбивается, и Веритас стискивает его сильнее, целует в макушку, сглатывает и шепчет на ухо: — Я не обижаюсь. Мне не плохо. Все в порядке. Я тебя люблю. Это “люблю” срывается с губ так просто и так невовремя. Авантюрин снова вздрагивает, а потом совсем немного откидывается назад сжимая руку Веритаса своими двумя. До боли. — Правда любишь? — шепотом выдыхает Авантюрин — и нервно хихикает. — Как в книжках? — Как в книжках, — тоже шепотом выдыхает Веритас и сдавливает его в объятиях. — И немного сильнее. Я, я понял, когда ты ушел, — начинает частить он, и Авантюрин ловко выворачивается из его рук — чтобы крепко обнять за шею, утыкаясь в плечо. Это так странно. Веритас сказал. Вау. Веритас гладит Авантюрина по спине и утыкается ему в волосы: удивительно, но медом пахнет больше, чем цитрусом, так очень редко бывает, и это так… ожидаемо сладко. Так хорошо. — Я не сержусь, — тихо выдыхает Веритас. — Я, я не жалею, что родился слабым — я нашел тебя, точнее, ты меня, неважно, но если я могу стать сильнее… — Ты будешь меня любить, если ты станешь сильнее? — Авантюрин поднимает голову, и Веритас даже не может сказать, насколько он серьезен. — Всегда, — обещает он, и, конечно, Авантюрин его целует. Веритас и не рассчитывает на ответное признание — в конце концов, он еще не до конца смог смириться с мыслью, что Авантюрину не все равно, он помнит, что Авантюрин не вернулся бы, если бы у него дома все оказалось в порядке — но… Но поцелуй хороший ответ. Да. Определенно. Веритас лижет Авантюрина в губы, и тот охает, ерзая. Вообще-то Веритасу хочется запихнуть свой язык поглубже, но так неудобно целоваться долго, удобно — слегка касаться языками, но прихватывать губами, и у Веритаса не встает — ему все еще больно, его руки дрожат, но Авантюрин притирается бедрами, и Веритас уже почти привычно опускает ладонь ему между ног, сжимает сквозь штаны. Гефестия ничего не сказала про белье, ну и ладно. — Эй, — Авантюрин тихо смеется. — Тебя правда устраивает не получать ничего? Веритас получает неодиночество, о чем он еще когда-либо в жизни мог мечтать. — Правда, — отвечает он и расстегивает ширинку Авантюрина. Тихий вздох утопает в стоне. * * * Авантюрин находится в ванной уже час. Веритас… ну… ну ему не нравится об этом думать. Мало ли что может делать человек так долго. Просто это странно. Один Авантюрин обычно моется очень быстро, будто экономит воду. Веритас не спрашивал. Они не говорят про слово на “ф”. А Веритас успел за пятнадцать минут сбегать за цветком в сад и очень хочет его вручить. Это так глупо. Но ему так захотелось. Он купит со следующего гранта нормальный букет. Или нет. Или он будет откладывать. Чтобы съехать. Чтобы быть вдвоем. Это будет… Дверь в ванную открывается, и выходит Авантюрин. С чуть влажными волосами. Каплями на бедрах. Он надел только рубашку, что едва доходит до середины бедра, и, кажется, на нем нет белья. На нем нет белья. Веритас чувствует, как во рту скапливается слюна. Он ужасный человек. Иногда он забывает все обещания, что дал Авантюрину. Но ведь ему будет достаточно просто… прикоснуться. Сжать. Может быть, поцеловать. Веритасу давно хочется зацеловать его бедра. — Привет, — говорит Авантюрин так, как будто они давно не виделись, и улыбается. — Сядь на кровать? Он не приказывает, он спрашивает, и Веритас садится, сводя ноги. Почему-то Авантюрин садится к нему на колени полубоком. Рубашка задирается. Веритас краснеет. — Привет, — говорит он и осторожно целует Авантюрина в шею. Тот довольно мурчит, подставляясь, и Веритас слышит в этом звуке что-то странное, просто все еще не понимает, что. Губами они сталкиваются не сразу — Авантюрин вообще почти не двигается, будто давая Веритасу возможность изучить себя получше. Куда уж лучше. Веритас размещает ладонь между бедер Авантюрина и сладко сжимает, внутренне плавлясь. Это. Так хорошо. Так надо. Авантюрин лижет его в губы, и улыбка у него тоже странная, Веритас почти обращает на это внимание, но Авантюрин ерзает, и, да, ах, у Веритаса встает. Чего он ожидал. Авантюрин соскальзывает с его колен, и это то, чего Веритас ожидал: он поможет себе рукой. Потом. Может, когда Авантюрин уже кончит. Но Авантюрин вдруг комкает в руках подол рубашки и тихо смеется непонятно над чем. И кивает на кровать. — Сядь… в изголовье? Хочу кое-что попробовать. По крови разливается пламя. Авантюрин такой… такой оригинальный. Веритас сдвигается назад, подсунув подушку под спину. Давление на головку убийственное. Он выкинет эти штаны. Они слишком узкие. Авантюрин забирается становясь на колени. У него еще не стоит. Может, это из-за феромонов? Веритас проверяет себя и намеренно заставляет шоколад звучать еще тише. Ну. Это не полезно, Авантюрин снова так может его перебороть, но Веритасу не очень страшно. Ничего непоправимого Авантюрин не сделает. Так что… — Закрой глаза. Веритас слушается. И улыбается. Это так интересно… Кажется, щелкает тумбочка. Авантюрин берет смазку? Это презервативы появились у Веритаса недавно, смазкой он пользовался и для того, чтобы просто дрочить — так приятнее. Так что… Мысль сбивается второй раз подряд, потому что Авантюрин сжимает его член сквозь штаны. Веритас не удерживает стона и открывает глаза. Это так хорошо… и так неправильно. Почему Авантюрин… — Тише, — шепчет Авантюрин в его губы и мажет губами, расстегивая пуговицы на брюках. Он использует феромоны — совсем немного, достаточно, чтобы у Веритаса начала кружиться голова от восторга. — Я хочу сделать тебе хорошо. — Авантюрин, я… — Веритас давится воздухом, когда Авантюрин сжимает его член. Это, это так иначе, чем когда делаешь это сам, это очень хорошо, а Авантюрин ведь знает как правильно — знает, как сделать так, чтобы понравилось Веритасу. Чуть выкрутить руку, поднять вверх, надавить на головку, оттянуть кожицу и провести снова вверх — Веритас едва дышит, он кусает губы, чтобы несильно стонать, а Авантюрин не смотрит на него — но неторопливо двигает рукой. Хочется быстрее, но Веритас не будет его принуждать. И вообще. — Ты… не хотел, — напоминает он, и Авантюрин хмыкает, а потом зубами вскрывает презерватив. Как в книжках. У него в зубах остается кусочек фольги, который он сплевывает. Веритас не решается двигаться вообще, боясь спугнуть. — Ты?.. — спрашивает он, но Авантюрин закрывает ему рот ладонью. И подмигивает, скотина. А второй рукой раскатывает по члену презерватив. Презерватив не нужен, чтобы прикоснуться к Веритасу рукой. Или даже губами… вряд ли бы Авантюрин этого захотел. Презерватив им может понадобиться только для одной цели, и Веритас умирает, когда Авантюрин седлает его снова и трется всем телом, делая умопомрачительно хорошо. Почему. Что он. Веритас трясет головой и утопает в очередном поцелуе. Авантюрин перехватывает его ладони и кладет к себе на бедра, надавливает сверху, заставляя сжать. Он довольно… мягкий. Пусть и таз узкий. Потрясающе. — Я уже готов, — шепчет Авантюрин ему на ухо и целует в щеку. — Все хорошо, я… нам не придется это растягивать. Ты можешь не волноваться. Он сладкий. И меда в запахе снова больше, чем цитруса. Веритас втягивает его носом, прикрывает глаза, сдавливает пальцы на бедрах Авантюрина — и понимает. — Почему ты захотел? — спрашивает он, и Авантюрин чуть дергается, снова улыбаясь. — Потому что… не так это и страшно. Я же хочу тебя. Он очень просто произносит это хочу. Ему так легко поверить. И Веритас мог бы. Будь он чуть менее умным. — Авантюрин, ты не хочешь со мной трахаться, — твердо говорит он, и Авантюрин сразу морщит губы. — Что тебя не устраивает? — раздраженно спрашивает он и складывает руки на груди. — Я ведь так и обидеться могу. Я тебе не нравлюсь? В чем проблема? Веритас смотрит на него — прямо в глаза. Поднимает руки с бедер повыше, на плечи. Вздыхает, чувствуя, как же уже горит все в паху. И прижимает Авантюрина к себе. — Обижайся, — соглашается он. — Хорошо. Но я не буду тебя трахать. Я сказал, что обойдусь без твоих взаимодействий с моим членом. Это подвиг на самом деле. В его состоянии. Но Веритас уже понял, насколько важно контролировать себя. Что все может пойти не так, если расслабиться. И Авантюрин дергается в его руках, только как-то не очень активно, не пытаясь вырваться на самом деле. Утыкается лбом в его плечо. Молчит. Значит, говорить должен Веритас. — Зачем это тебе? — мягко спрашивает он, и Авантюрин встряхивается, напрягаясь всем телом. И что-то мычит. — Подожди, стой. Веритас приподнимает Авантюрина одной рукой и стаскивает презерватив с члена, а между их телами просовывет подушку. От возбуждения все еще больно, но так лучше. Авантюрин не будет этого чувствовать. — Давай просто полежим, — предлагает он Авантюрину, и тот кивает. А потом всхлипывает. И еще раз. Его начинает трясти. Веритас сжимает пальцы у него за спиной и мерно гладит по голове. Думает. Он бы хотел уметь, как Авантюрин — залезть поглубже и сделать хорошо, успокоить. Но если Веритас полезет внутрь, Авантюрину просто будет больно. Авантюрин плачет, глотая слезы и не показывая лицо, а Веритас. Думает. Неужели все, что могут делать фералы, это причинять боль? Это эволюционно несправедливо. Должен быть выход, и он очевиден, просто нужно его найти. — Все в порядке, — шепчет он Авантюрину, и тот дергается, зло вскидываясь. — Не все в порядке, — шипит он, отстраняясь и горбя спину как злая кошка. — Ты чувствуешь себя таким слабым из-за меня. Ты ставишь на себе гребанные эксперименты. Я тебя подчинил, и теперь тебе больно. Почему я просто не могу доказать тебе, что твоей силы достаточно? Что тебя достаточно? Злую тираду прерывает всхлип, и Авантюрин стирает слезы рукавом. Веритас смотрит на него — и выпускает совсем немного феромонов, но не лезет ввонутрь. Он уже делал что-то подобное в жар, он окутывает Авантюрина феромонами в бесплотной попытке сказать: все хорошо. Ты в безопасности. Ты не один. Авантюрин шумно вздыхает, а потом впивается в Веритаса ногтями и ревет, откидывает подушку, втираясь так крепко, будто под кожу хочет залезть. Веритас был бы не против. Ему нравится Авантюрин под кожей. Он держит феромоны, он баюкает Авантюрина в руках и, как будто и незаметно для себя, немного взрослеет. — Я позабочусь о тебе, — шепчет Веритас тихо. — Я не буду делать тебе больно. Может быть, ему пора признать, что теперь он несет ответственность еще перед одним человеком.