Ты пахнешь свободой

Днем в дверь их комнаты стучат. Авантюрин отрывается от рисования и напрягается всем телом. Веритас же откладывает бумаги и встает, машинально поправляя кардиган. Ничем не пахнет. Странно. — Можно заходить, — говорит он и теряется, когда Гиацина с небольшим усилием толкает дверь. И, конечно же, радостно улыбается, прижимая к груди папку. — Привет?.. — Привет, — Гиацина немного встряхивается, поправляя шарфик. — И тебе привет! Авантюрин, сидящий на полу с красками, только кивает ей, подбираясь. Гиацина на секунду перестает улыбаться, но снова встряхивается. — Господин Анакса попросил передать результаты новых исследований! Он вычислил закономерность и хочет, чтобы вы посмотрели тоже, и… — Не выкай мне, — негромко говорит Веритас. — Я же просил. Он делает пару шагов и садится рядом с Авантюрином. Гиацина будто принимает молчаливое приглашение — и опускается на пол вместе с папкой, идеально ровно садясь на колени. Папа сажал ее на колени? Или это было вбито так рано, что и не выветрится теперь? Авантюрин напряжен как натянутый лист бумаги, готовый порваться. — Прости, — Гиацина пожимает плечами. — Мне проще обращаться на «вы» ко всем, кто не является моими подопечными. Так вот, он хочет, чтобы ты составил уравнение… — Ты в ошейнике, — негромко замечает Авантюрин, и Веритаса как бьет — ни следа цветочного запаха. Гиацина касается шарфика — и кивает. — Госпожа Аглая запретила любым сильными софтам ходить по этой половине дома без него. Не переживай, — ее голос становится совсем мягким. — Это ведь совсем ненадолго. У господина Анаксы просто не было времени идти самому. Авантюрин нервно сглатывает. Он хочет дернуться всем телом, но Веритас успевает первым — молча сдвигается по полу и касается тонкой шеи, мягкого шифона, пока наощупь не находит крепления — и не снимает ошейник. Гиацина шумно вдыхает. Цветочный запах заполняет всю комнату, в один момент — и целиком. Она трет шею — тем же жестом, что и Авантюрин иногда — и снова улыбается. — Спасибо. Это довольно неприятно. Я никогда не носила такой ошейник. Веритас смутно чувствует, что Авантюрин близок к тому, чтобы разрыдаться — и окидывает его запахом. Окидывает их обоих запахом и всем теплом, что у него есть. Авантюрин вздрагивает и сдвигается ближе к ним, прижимаясь к Веритасу. Его так сломали. Небеса, сколько же он пережил. — Я посмотрю и напишу уравнение, — обещает Веритас. — Не нужно сюда ходить, если нет возможности. — Как ты это делаешь? — неожиданно четко спрашивает Гиацина, и Веритас вспоминает, что она — полноправная помощница его отца, не меньше его заинтересованная в эксперименте. — Я чувствую твое влияние, но мне не больно. — Это долго объяснять, — Веритас будто делает шаг назад, каждое слово, которое он скажет, узнает отец. — Может быть, позже. — Полезно делиться результатами исследований, — кивает Гиацина. И смотрит на ошейник. Повисает короткая пауза, после которой Авантюрин говорит: — Они связались? С той женщиной? Веритас не понимает, но Гиацина неловко улыбается. — Да. Кажется, они с господином Анаксой разошлись, довольные друг другом. Авантюрин шумно выдыхает и вскакивает, метнувшись к журнальному столику. На нем лежит его, безопасный ошейник — и он сует его Гиацине в руки. — Возьми его. Он не травит. Гиацина неуверенно проводит пальцами по ошейнику, а потом ахает и смотрит на Веритаса. Смеется: — Ты гений! — и всовывает его в руки Авантюрина. — Не нужно. Я не смогу контролировать запах, он слишком сильный. Спасибо. Она сжимает руку Авантюрина, и тот сжимает в ответ, и между ними двумя что-то настолько тонкое, что Веритас не в праве лезть. Гиацина уходит, оставив папку, а Авантюрин все еще держит в руках безопасный ошейник. Веритас не хочет спрашивать, но он должен. К счастью, Авантюрин начинает говорить сам: — Они пытались связаться с женщиной, которая… дала мне имя, помнишь? — Помню, — Веритас кивает. Авантюрин смеется. — Ее зовут Яшма, и… — Зовут как?! Авантюрин вздрагивает, тряся головой. У него расширяются зрачки. — Вы знакомы? — Да… да, я много раз ее видел, — Веритас трясет головой. — Розовые волосы и большая шляпа? Авантюрин кивает. Он выглядит таким потерянным. И Веритас, наверное, тоже. — Это старая мамина подруга, — начинает он торопливо. — Она была здесь, она гладила меня по голове… Но она же ферал! Авантюрин зажимает себе рот. Кажется, его тошнит. Кажется… Яшма. Авантюрин. Топаз. Все сходится. — Она софт, — шепотом говорит Авантюрин. — Она знает, как притворяться, они говорили об этом. Она — подруга той суки. Она специально бросила меня здесь. Веритас тянется, чтобы коснуться, но Авантюрин отшатывается, пряча лицо в руки. А потом без перехода начинает рыдать. Он рыдает некрасиво. Он всхлипывает, и у него хлюпает нос, дрожат руки, и звук такой громкий, что слышно, наверное, и в коридоре. Веритас не знает, как к нему подойти, потому что Авантюрин выпускает свой запах, и приближаться к нему бесполезно — мутит голову. — Может, все сложнее чем ты думаешь, — неловко говорит он, и Авантюрин раскрывает руки. — Она не захотела меня забирать! Она могла написать… хоть записку… она что, не знала, что тут со мной будет? Думала, я стану тебя обслуживать? Что мне здесь самое место? Наверное, тяжело бросить ребенка, которого ты вырастила. — Ты писал ей, что я тебя мучаю? Авантюрин вздрагивает. Он все еще плачет. — Нет, — огрызается он. — Я писал, что ты наивный идиот, которого легко подавить. — Значит, она знала, что я тебя не мучаю. Авантюрин замолкает. Дергает плечом. Бросает: — Иди сюда, — и сдвигается, чтобы Веритас мог его обнять. Утыкается в его грудь. Веритас проводит пальцами по его волосам и утыкается носом в макушку. — Ты будешь продавать свои картины, — шепчет он. — Я буду заниматься наукой. У нас будет свой дом… и никто к нам не войдет. Мы никого не пустим. — Два года, — шепчет Авантюрин. — Не говори пока… так. Я еще могу тебе надоесть. — Нет! — Веритас его встряхивает. — С чего ты взял, что… — Потому что я во всем буду зависеть от тебя, — огрызается Авантюрин. — Мне некуда будет больше бежать. Веритас замолкает. Он снова гладит Авантюрина, и тот льнет, и это — это так хорошо — что Веритас перестает колебаться. — Если бы ты не доверял мне, ты не лежал бы у меня на груди. Авантюрин выдыхает. И цепляется за одежду Веритаса, сжимая пальцы. — Наверное. Наверное, да. * * * Приемы пищи превращаются в комедию. Папа довольно улыбается, каждые три минуты стараясь задеть маму чем-то. Она же идеально ровно держит спину и старается сохранить спокойствие. Наверное, в ней мало спокойствия. Ее муж — безумный ученый, ее сын идет по ее стопам, ее сын обжимается с софтом… Как же плевать. Но сегодня их обоих нет — в столовую приходят только они вдвоем, и накрывают — для двоих. В это трудно поверить, но это даже звучит… неплохо. Веритас и Авантюрин открыто держатся за руки, не стесняясь слуг.. Авантюрин неловко ест левой рукой, уже не стесняясь нападать на еду. Одурительно пахнет фруктами. Веритас любит чистые запахи, отдельно от феромонов. — Хочешь персик? — предлагает он Авантюрину, не стесняясь. — Нет, — серьезно говорит Авантюрин и трет ошейник — явно близкий к тому, чтобы его снять. — Хочешь клубники? Веритас кивает и успевает только заметить хитрый взгляд Авантюрина. Тот улыбается и сначала подтягивает на ноги, становясь на колени на стуле — а затем плавным, гибким движением перетекает на колени Веритаса. Седлает, прямо здесь, в столовой, никого не стесняясь! И трется, обнимая одной рукой за шею. Второй Авантюрин подхватывает клубничку. — Открой рот, — требует он и почти выпускает феромон — только Веритас давит в ответ, приструняя. Авантюрин смотрит почти обиженно, но кивает, будто признает необходимость. — Давай. Веритас приоткрывает губы, и Авантюрин обводит их клубникой, не сразу давая откусить — а потом вдавливает. Становится жарко. Веритас смыкает губы, откусывая и чувствует, как сок стекает по уголку рта. Авантюрин склоняется ниже и слизывает его языком. Веритас не ожидал, что у него может встать так быстро. — Попроси еще, — шепчет Авантюрин, и глаза у него горят. Веритас сглатывает: — Пожалуйста? — и Авантюрин снова подает ему клубнику. Ерзает. Он такой счастливый сейчас. Веритас кусает, сглатывает и облизывается, охая от того, какой силы поцелуй дарит ему Авантюрин, вбивая в спинку стула. Они целуются, как в последний раз, жадные и горячие, и после горячих губ Авантюрина клубника кажется совсем ледяной, но Веритас ест, смотря ему в глаза. И они снова целуются. А потом Авантюрин утаскивает его из столовой, хотя со стояком очень сложно ходить. Они целуются по дороге, целуются у двери в комнату и целуются в комнате, когда Авантюрин вжимает Веритаса в дверь, просовывая колено между ног. Это жестоко, но так хорошо. Веритас подставляет шею под поцелуи, легонько трется о колено и кусает губы, когда становится слишком. Всего — слишком. — Не двигайся, — приказывает Авантюрин, и Веритас медлит, но не спорит, потому что у Авантюрина отличная фантазия, и… Авантюрин просто дергает ремень его штанов, спускает молнию и, прежде чем Веритас успевает его остановить, засовывает руку ему в трусы. А дальше Веритас разговаривать не способен. Он выгибается в стоне, потому что все, о чем он мечтал, это рука Авантюрина, но это же неправильно, они говорили недавно, и… — Молчи, — снова приказывает Авантюрин и проводит рукой, вверх, массирует головку. — Хочу, чтобы нам было хорошо… хочу, чтобы тебе было хорошо… Он кусает Веритаса совсем рядом с железой, будто ставит метку, а Веритас от этого всхлипывает, цепляясь за его плечи. Авантюрин шумно дышит, переступая с ноги на ногу, а потом отпускает Веритаса, но только чтобы стащить с себя штаны ниже. Их члены соприкасаются, и это необыкновенное ощущение. Веритас сам целует Авантюрина, целует глубоко, так, что голова кружится, и выпускает запах. Авантюрин, вспомнив, что можно не притворяться, перехватывает его руку и кладет его к себе на шею, Веритас стягивает с него ошейник и вздрагивает, когда Авантюрин сжимает их обоих сразу. — Никогда не пробовал, — признается Авантюрин сумбурно, и, конечно, с кем ему пробовать. Скользит неудобно — Авантюрину приходится облизать ладонь, и когда он это делает, он смотрит только на Веритаса, прикасаясь языком к пальцам, забирая их кончики в рот. Веритас стонет только от этого и стонет еще раз — когда Авантюрин сдавливает их рукой. Веритас не знает, что на него нашло и виновата ли клубника, но, в конце концов, он слишком… слишком занят сейчас, чтобы думать. У Авантюрина красные щеки и красные губы. Он улыбается. Веритас спросит потом. Одной рукой неудобно, слишком мало давления, и поэтому Веритас несмело опускает и свою тоже. Его рука не слишком крупнее руки Авантюрина, поэтому вдвоем выходит самое то — стонет уже Авантюрин, еле слышно, утыкаясь Веритасу в плечо. Его немного колотит, и Веритас с трудом отрывается, перехватывая его подбородок: — Ты в порядке? — и Авантюрин целует его пальцы, трется щекой и шепчет негромкое: — Никогда не слышал вопроса лучше. И ускоряется — задает ритм, который трудно повторять, Веритас шумно сглатывает и все же крадет себе еще один поцелуй, пытаясь сосредоточиться на оргазме. Всего слишком много и слишком мало одновременно, ему так, так нравится прижиматься к Авантюрину подобным образом, он сжимает Авантюрина за задницу и стонет, запрокидывая голову. Веритас кончает первым, но Авантюрин — как только сцепляет зубы на его шее. Наверное, можно прекратить носить рубашки с высоким воротом. Они шумно дышат. У Веритаса есть ощущение, что ни один из них не понял, что именно произошло. Он клюет Авантюрина в щеку и шепчет тихое: — Мне было очень хорошо, — и Авантюрин смеется, снова облизываясь. — Спасибо. Я старался. Пошли на кровать? Может, я найду, что еще я могу с тобой сделать.