Ты пахнешь свободой

Это невыносимо. Гефестия зачитывает содержимое утренней газеты сухо и без интонацией. Она все подгадала — она не стала читать ее перед завтраком. Непонятно лишь, с какой целью она умолчала. Еще один своевольный софт. — Почему ты не сказала мне сразу? — ледяным тоном спрашивает Аглая. Но у Гефестии даже не колеблется запах. — Вы плохо едите в последнее время. Моей целью было обеспечить вам спокойный прием пищи. Спокойный. Прием. Пищи. Из рук Аглаи выпадает игла, и она с удивлением понимает, что злится… что испытывает вообще что-нибудь. У Веритаса вышло. Как давно не выходило. Софт, прилюдно поцеловавший ферала. Может, у новости не было бы такого резонанса, не будь это ее, Аглаи, сын. Софт, прилюдно поцеловавший ферала и придавивший его гормонами. Такой… позор. Такой прецедент. Веритас и его тварь не единственные — такие пары существуют и таятся в тени. Они не имеют права начать выходить на улицы. Это все уничтожит. — Я его продам, — задумчиво говорит Аглая, чувствуя клокочущую в крови ярость. — Нет. Подарю. Я знаю, кто его обуздает. И заткнет. — Моя госпожа, — к удивлению Аглаи, в голосе Гефестии она слышит сомнения. — Юный господин… — Знал, на что идет. Я терпела уже то, что он оскверняет мой дом, — игла все еще на полу, а Аглая не может найти ее сама, и виной этому — софт. — Я могу обеспечить, чтобы его… питомца никто не брал. Но они не будут в одном доме. Никогда больше. Гефестия молчит. Правильно, она уже потеряла права голоса. — Приведи его. Скажи, что я хочу… хочу снять с него мерки. И после избавь нас от своего присутствия. Аглая все решит. И не сорвется. Она давно потеряла право срываться. Авантюрин даже не делает вид, что он приличный софт. Он шагает уверенно, он не здоровается и только хмыкает. Тварь. Аглая так и не узнала, откуда Яшма его вытащила. Но Яшма и не разбиралась в софтах — из принципа нанимала только слабых фералов в службу. Почему все так… — Мне долго так стоять? — недовольно спрашивает софт, и Аглая поворачивает голову куда-то в его сторону. — Недолго. Подожди. Однажды софт выбирал ткань — и Аглая еще тогда начала шить простой костюм. Тогда дорогого вышколенного раба хотелось поощрить. Сейчас… Нет, она не отдаст ему хороший костюм даже на проводы. Не заслужил. Аглая нащупывает газету и протягивает ее вперед. Софт резко выхватывает ее — и охает, а потом напряженно, но радостно смеется: — Они быстрые! Не понимает ли он? Понимает, конечно. Из запаха уходит все сладость. Цитрус режет. Аглая морщится. — Я отдам тебя другому хозяину. Повисает тишина. Одним из вариантов Аглаи бы тот, где софт бросается на нее. Но повисает тишина. И сквозь нее софт говорит уверенное: — Нет. Аглая поднимает брови и молчит. А софт смеется. — Вы же изображаете, что любите Веритаса! Вы не поступите с ним так. Он меня любит. А вы… — Веритасу придется получить свой урок, — Аглая качает головой. — Его чувства сейчас заботят меня не так сильно. Снова повисает тишина. А потом софт все же бьет. Только не физически — бьет запахом, глупец, он надеется, что… Глаза болят. Глаза щиплет, как тогда, первые месяцы после их потери. У этой силы другой запах, но тот же вкус — абсолютного падения, завораживающего шепота, абсолютной власти. Эта сила может залезть так глубоко, что не вытравишь, может свести с ума, может залезть в мозг и попросту отключить зрительные нервы, потому что… Сила давит, принуждая ее встать на колени, но Аглая не слаба. Ей просто, впервые за десять лет, панически страшно. — Хватит! И она передавливает мальчишку. Это не просто — он силен, но не так силен, как была о н а, и Аглая швыряет его на колени, затыкает, заставляет его голову взорваться болью, держит его сердце, малодушно желая сжать. Но нет. Она не может. У нее не получается. Она должна сделать это сама, она должна защитить Веритаса, она… Она может отдать приказ. — Я хочу, чтобы ты убил себя, — сорванно говорит Аглая, прижимая руки к лицу. — Сегодня, сейчас, быстро. Софт стонет — софт сопротивляется — и тогда Аглая конкретизирует. — Приказ… знаешь, сложно выполнить приказ, если он не точен… жажда к жизни может победить неточную формулировку. Ты, — Аглая убирает руки, — шагнешь с крыши. Тебе… тебе не будет больно. И страшно. Это то, чего хочешь ты. Ты не заслуживаешь существовать, и ты это знаешь. От софта больше не пахнет цитрусами — только лилиями. Он медленно встает. Ему, наверное, больно. Аглае тогда не было больно, глаза не могут болеть на самом деле. Просто мир выключился. Свет выключился. Она так старается относиться к софтам хотя бы как к людям, а они снова доказывают, что стоит дать им власть — и они превращаются в животных. — Иди, — шепотом говорит Аглая. — Ты не послушаешься Веритаса. Ты не послушаешься никого. Ты не остановишься. Ты хочешь умереть. И софт идет. Дверь хлопает. Гефестия немедленно входит внутрь. А Аглая всхлипывает, опускаясь на пол. Страшно. Так страшно. — Что он сделал? — резко спрашивает Гефестия. Аглая плачет. Как давно она не плакала. Глаза щиплет. — Я отправила его убить себя, — шепотом говорит она, и проклятая Гефестия почти тем же самым тоном, что и Авантюрин, говорит полуудивленное: — Нет. — Он из этих мерзких тварей! — Аглая поднимает голос и цепляется за стул. Игла впивается в ногу. Больно. Ей так больно. — Он… — Позвольте сказать господину! Аглая вытаскивает иглу. Пахнет кровью. — Говори. Это все равно… ничего не изменит. *** н и ч е г о. Это не как на ферме. Это иначе, это же не ошейник, это… животный инстинкт. Это ужас, и разве ужасу можно противостоять? У Авантюрина не получается. Ничего не получается. Он просто делает шаги, а в голове шумит приказ. Убей себя. Он знает, как будет это делать. Он чувствует, сколько шагов ему осталось. Ему страшно до слёз, но слёзы не идут. Ни искры в глазах. Авантюрин не любит. Вообще никаких чувств, кроме бессилия и ужаса. Даже боли нет. Аглая умеет управлять феромонами. Этим она отличается от Веритаса. Веритас. Как эта мысль вообще продирается через звон в ушах? Авантюрин не знает. Всхлипывает. На секунду даже замирает. Борется. Этой секунды хватает, чтобы подумать. Авантюрин же был так счастлив. На этом свидании, когда они не боялись целоваться перед всеми, как равные, как два влюблённых подростка, как два простых человека. Было так хорошо не верить в последствия. Жить моментом. Растворяться в касаниях и любить. Он же правда обрадовался новости о том, что теперь все о них знают. Дурак. Секунды сопротивления хватает и на то, чтобы оценить обстановку вокруг. Холодно. Так сильно дует ветер — чёлка в глаза и волосы в рот. Высоко. Это крыша — Авантюрин никогда не знал, где вообще находится выход сюда. Неужели Аглая даже это вложила в приказ? Впечатляет. Какая сильная и опытная. сука. Авантюрин делает ещё один шаг. Нет. Он не будет этого делать. Но лилии разрывают его лёгкие, и он кашляет от боли. Это невозможно. Ему кажется, что ещё чуть-чуть, и он начнёт блевать бутонами. Неужели всё закончится так? Все вложения Яшмы, её надежды, любовь Веритаса, память о сестре… Вот так? Ещё шаг. Авантюрин хочет кричать, но его голосовые связки опутаны цветами. Из последних сил получается поднять дрожащие руки и впиться ногтями в шею. В метку. Там, где раньше был шрам от укуса. Авантюрин царапает шею, и ему наконец удаётся закричать. Не голосом, конечно. Феромонами. Со всех сил. Чтобы весь город почувствовал цитрус, чтобы Аглая задохнулась, чтобы Веритас понял, где его искать. Веритас… Веритас. Авантюрин чувствует себя пустым. Чуть не падает на колени — но больше никаких лилий. Только пустота. Свобода. Тишина. Нет приказа в ушах. Авантюрин хихикает. Потерянно и устало. Перед глазами немного плывёт. Нужно отсюда идти, да? Нужно домой, к Веритасу. Как можно скорее. Даже если сложно стоять на ногах. Авантюрин разворачивается и осторожно начинает идти к двери с крыши. Его чуть не мажет от лёгкого аромата шоколада, который он почему-то улавливает откуда-то из дома, но он упорно продолжает идти. Хочется прижаться и поплакать. Сжать Веритаса пальцами и просто… порыдать от бессилия. И страха. Авантюрин так не хочет умирать, никогда не хотел и не захочет. Аглая этого не изменит. Никакими своими тупыми приказами. Каждый вдох отдаётся странной болью, будто лёгкие изрезали тупым ножом изнутри, но даже боль лучше, чем чьи-то феромоны. Авантюрин улыбается, когда видит, что дверь на крышу открывается чуть раньше, чем он до неё доходит. Судя по всем сказкам, которые Веритас давал ему читать, сейчас придёт Веритас, который его, несомненно, спасёт от своей злой мамаши-ведьмы. Но в проходе стоит мамаша-ведьма с потёкшим макияжем и опухшим лицом. Нет. Нет, так быть не должно, это неправильно… но у Авантюрина нет сил сражаться. И феромонов тоже нет. Поэтому он падает на Аглаю всем своим весом, надеясь, что это собьёт её с ног, что она ударится головой о ручку двери и сдохнет. Не ударяется, конечно. Упирается спиной в дверь и тяжело дышит. Авантюрин впивается ногтями в её плечи. У неё так бьётся сердце. Она боится за свою жизнь. Пусть боится и дальше. — Веритас… отомстит. Аглая вздрагивает. Вздрагивает и отталкивает Авантюрина от себя, заставляя его больно удариться о пол. — Я его мать, а ты просто его… пассия, ошибка. — Он говорил, что любит меня. Аглая поджимает губы — И что? — Ты же тоже любила. Она делает шаг вперёд. — Вот именно, — Аглая удивительно легко поднимает Авантюрина за руку. — А сейчас не люблю, и Веритас научится тому же. И она бьёт своими лилиями так сильно, что становится очевидно, что она боится за свою жизнь. Почему? Как вообще Авантюрин может ей сейчас угрожать? Почему он перестал носить с собой тот ножичек? Феромоны замещают собой все мысли. Всё, что было внутри Авантюрина. Личность, память, чувства… Ничего, только лилии. Только красивые цветы. Веритас принесёт такие на его могилу? Веритас же сделает для него могилу? Авантюрин всегда так боялся оказаться на общей, которая при ферме, куда швыряли тела всех, кто не приспособился под условия… Авантюрин так хочет, чтобы хотя бы его тело было свободным. Но сейчас он чувствует приказ — и это всё, что имеет значение. Это вальс с самим собой. Всё ближе и ближе к краю крыши. Ещё несколько шагов. Немного, и приказ будет выполнен. Ещё чуть-чуть, и больше никаких феромонов. Авантюрин чувствует, как сильно шатается. Как носок его ботинка выглядывает за край крыши, и это так правильно, так, как нужно, как необходимо… Всего один шаг. Он практически чувствует запах сестры. Всего один шаг. Дверь снова хлопает, но на этот раз Авантюрину плевать. У него в голове приказ и это всё, что сейчас важно. Авантюрин поднимает ногу над пропастью и готовится сделать последний рывок. Пока, Топаз. Пока, Яшма. Пока, Веритас.