is
1 июня 2025 г., 15:03
Нет ничего необычного в том, что какие-то команды могут разрывать контракты с гонщиками посреди сезона или «вдруг передумывать сотрудничать» с определённым членом команды, это, всё-таки, бизнес. Но то, как быстро Феррари отказываются от его напарника, ставит Хёнджина в тупик. Он даже не особо обсуждает это с журналистами, потому что ему просто нечего сказать, кроме «Я и сам не ожидал такого» или «Ну, наверное, у них какая-то стратегия». Единственная стратегия, которой придерживаются Феррари – это отпустить талантливого гонщика в другую команду, просрать все возможные адекватные замены и завить в СМИ, что они «думают, чтобы вернуть Джисона обратно в следующем сезоне». Хёнджин только качает головой, когда читает об этом, случайно наткнувшись на эту новость в своей ленте инстаграма.
— Бездарность, — наигранно-серьёзно говорит он сам себе, посмеиваясь после.
И, с одной стороны, это действительно смешно, Феррари столько лет в автоспорте, но никак не могут найти золотую середину. Иногда кажется, что управление командой — это всего лишь набор случайных решений, которые вызывают больше вопросов, чем ответов. Каждый год фанаты надеются на прорыв, на очередное «светлое будущее», которое, казалось бы, вот-вот должно наступить. Но вместо этого зрители остаются с болью в сердцах и комментируют очередную ненужную драму, которая разворачивается на трассе.
Гонщики, которых команда теряет, уходят и добиваются успеха у соперников. Иронично, что в Феррари всегда утверждают, что идут на жертвы ради высокого результата и славы. Но отчего-то эти «жертвы» ни черта не помогают команде. На каждого ушедшего с чемпионским потенциалом в другой гараж в Феррари всегда находится новый неопытный гонщик, которого снова надо учить работать в команде с другим человеком, которого надо посвящать в совершенно другие тонкости работы и стратегии, планы. К тому же, эта стратегия с резким увольнением, с разрывом контракта посреди гоночного сезона прерогатива Рэд Булл, всегда пытавшихся угнаться за самым лучшим, самым талантливым, самым сильным.
В голову невольно приходят результаты недавних гонок: как снова напортачили с настройками и стратегией, как снова пропустили мимо ушей слова Хёнджина о необходимости пит-стопа.
Новый пилот, контракт с которым уже подписали, не вызывает ни доверия, ни симпатии. Хёнджин всё ещё помнит момент, когда Лоусон пытался буквально впечатать его в отбойник, как создавал аварийные ситуации и вёл себя ужасно нагло, игнорируя всё и всех. Сработаться с ним звучит невозможно, его только и отправлять в Рэд Булл или Альфа Таури, которые любят использовать этот вспыльчивый нрав в своих целях.
Голова с самого утра болит от всех этих новостей, от присланных и увиденных то тут, то там статей. Она идёт кругом даже на тренировке и Хвана отпускают пораньше, решив не мучать. Очень щедро, учитывая как близко гоночный уикенд. Ещё щедрее только вселенная, судьба или что там вместо них, которые сталкивают его с восходящей звездой этого сезона – Ли Минхо. Неловко, глупо и так странно, но, в какой-то степени, привычно увидеть взлохмаченные после душа волосы, мышцы, просвечивающие сквозь едва влажную футболку, мокрое полотенце на плечах и все остальные части тела гонщика, которые почти вгоняют в краску, хотя не должны. Наверное, всё из-за переутомления.
Минхо придерживает лифт рукой, когда тот почти закрывается, и вскидывает брови, видя пассажира внутри.
— Давно не виделись, — произносит Хёнджин и тут же поджимает губы. Господи, как тупо!
— Давно, — усмехается Минхо и нажимает на кнопку нужного этажа, оборачиваясь.
Между ними повисает пауза, но шестерёнки, крутящиеся в голове гонщика Рэд Булл слишком громко скрипят и Хёнджин морщится, потирая переносицу. Он даже неосознанно перебивает только собравшегося говорить Минхо, звуча максимально недовольно.
— Не смей. Я знаю, что ты хочешь сказать. И спросить. И произнести тоже. — Вздох выходит слишком громким, почти страдальческим, но Хван и не скрывает своей усталости. — Мне ещё предстоит поговорить об этом с журналистами и командой. Хоть ты сжалься.
Взгляд его глаз, который он поднимает из-под руки на Минхо, жалобный до той секунды, пока они оба не взрываются смехом. Небольшое пространство лифта звенит чужими голосами, пока дисплей отсчитывает этажи.
— Настолько достали со всеми расспросами? — интересуется Минхо из праздного любопытства, кидая лукавые взгляды из-под влажной чёлки. Точно у Чонина этому научился.
— Настолько. Эта же новость появилась внезапно и из ниоткуда, взорвала интернет и разлетелась настолько быстро, что- — с придыханием начинает Хёнджин, взмахивая руками, но сдувается к середине предложения. — Что теперь у меня голова болит от одного только упоминания Феррари, моего имени или чего-то ещё, связанного со всем этим.
Последние слова приходятся прямо на пищание лифта, свет в котором мигает и гаснет, оставляя их в темноте. Вместе с тем сама кабина дёргается, а потом останавливается, очевидно застревая где-то не там, где нужно.
— Класс, — выдыхает Хёнджин, включая фонарик на телефоне.
— Очень романтично, не находишь?
— Если оба наших потных тела, которые застряли в лифте, можно назвать романтикой, то у тебя очень низкая планка, знаешь.
— Я просто пытаюсь быть милым. — Минхо улыбается уголком губ, когда проходит прямо под лучом от фонарика на чужом телефоне, чтобы вызвать диспетчера. Тот просит подождать, предлагает включить музыку и отключается спустя несколько долгих минут, оставляя гонщиков одних. Опять. — К тому же, мы не потные.
— Ты милый. — Минхо удивлённо вскидывает брови, слыша эти слова, но даже не пытается (и не успевает) спорить, когда слышит продолжение фразы: — Просто не сейчас.
— То есть, в любое другое время я милый?
Хёнджин хмурится и отмахивается, лезет в телефон, чтобы не отвечать на вопрос, но совершенно забывает каким иногда может быть Минхо. Например, настойчивым, когда ему это надо, ведь через секунду чужое лицо прямо рядом с собственным, что заставляет дёрнуться от испуга.
— Так что там с твоим новым напарником?
— Минхо! — Хёнджин вздыхает и отпихивает от себя Ли. — Я же попросил. Пожалуйста, не надо поднимать эту тему. Я устал.
— Ладно, что насчёт Джисона?
— Любопытство сгубило кошку, — ворчит Хёнджин и складывает руки на груди, прислоняясь плечом к одной из стен. Фонарик его телефона светит теперь на ноги и пол, почти ничего не освещая, но, кажется, им обоим становится немного комфортнее от этого. — Неудовлетворительные результаты и что-то ещё, о чём мне не говорят. Не знаю. В последнее время я вообще не понимаю стратегий команды, поэтому что уж думать об увольнении Хана. Может, его собственное желание. — Губы сжимаются в тонкую полоску, взгляд бродит по узорам на полу. — Надо ждать слов его самого, хотя вряд ли он собирается раскрывать всё полностью.
— Какая-то полоса неудач в этом сезоне. — Хёнджин вздыхает, прекрасно это зная. Всё накладывается друг на друга, давит, заставляет нервничать и сгрызать внутренние стороны щёк. Им действительно не везёт и то, что это невезение продолжается, откровенно говоря, печалит. — Может, тебе стоит развеяться?
— М? — Хёнджин вскидывает голову, моргает, возвращаясь из своих мыслей. — Шутишь?
Где-то сверху раздаются громкие звуки, что-то звенит, а затем шумно падает на пол. Становится очевидно, что к ним, наконец, пришли, чтобы вытащить из застрявшего лифта. Однако атмосфера не становится легче, только сгущается неловкостью под звуки работы инструментов сверху.
— У нас середина сезона, пара дней до нового Гран-при, а мне ещё нужно поймать ту самую волну в общении с Лоусоном. У меня просто нет времени сейчас отдыхать. — Они оба отходят подальше от двери лифта, вскидывают головы, когда свет загорается, но так и не смотрят друг на друга.
— В ближайшем будущем? — всё ещё пытается Минхо.
Хёнджин только пожимает плечами.
— Может быть. В любом случае не сейчас.
Ситуация нелепая, разбавленная неловкостью в попытке поддержать и каким-то напряжением от предстоящей гонки. Минхо лениво перебирает мысли о прогнозе погоды, о наставлениях личного гоночного инженера. Он едва реагирует на скрип открывающейся где-то вверху, на этаже, створки двери, и скользит взглядом по освещённому фонариком полу, огибая рельеф того.
Это почти привычное чувство, повторяющееся из гонки в гонку, – странный трепет в груди, спокойствие, уверенность в своих действиях и напряжение в разговорах с другими пилотами. С Хёнджином в особенности. Их дружба, прошедшая огонь, воду и медные трубы, была такой же крепкой и тёплой, но, по прошествии стольких лет, несколько изменилась. Уже не было такого горящего азарта в глазах, стоило увидеть знакомую ливрею болида в зеркалах, не было скачка адреналина, когда они сталкивались на трассе в борьбе не за чемпионство, но за лидирующие места. Они выросли, стали где-то серьёзнее, где-то – спокойнее, но всё ещё тянулись друг к другу.
— Тогда, маякнёшь как-нибудь? — Ли поднимает голову, отрывая взгляд от созерцания лифта, и смотрит почти в упор. — Сходим куда-нибудь, давно не отдыхали вдвоём. Если, конечно, у тебя есть время на такое в своём загруженном расписании.
Смешок, следующий после, разбавляет атмосферу.
— Что это, неужели приглашение от самого Ли Минхо? — Хёнджин, наконец, отключает уже ненужный фонарик на телефоне и скрещивает руки на груди. — И куда ты меня зовёшь? На личную яхту? В свой роскошный дом? Или, может, куда-нибудь в другую страну на своём личном джете?
Смех вновь заполняет лифт, прерываясь только шумом сверху. Кабина чуть покачивается от очередного резкого движения и оба гонщика замолкают, упираясь ладонями в стены.
— Ну, если нас вытащат отсюда, то пожалуйста. В любое место, в любое время.
— Договорились. — Хван осторожно протягивает руку, стараясь не отлипать от стены, но заметно напрягается, когда громкое жужжание чего-то вроде мотора прерывает его короткую фразу. — Или нет. Не удивлюсь, если мы всё же упадём с этими странными звуками.
— У нас Гран-при, мы не можем.
— Тогда придём мёртвыми на гонку. Меньше веса – быстрее машина. — Пилот Феррари поднимает палец вверх. — Стратегия.
— Звучит ужасно.
— Что-то я не слышу твоих идей, гениальный пилот нового века.
— Ну, не знаю, выжить?
— Банальщина.
