you know what it is simply lovely

Новая гоночная неделя, новый Гран-при, новая страна… Минхо не особо думает обо всём этом, слишком привыкший к «повседневности» такой жизни. С каждым годом всё больший процент фанатов начинает негодовать с «безопасности» гонок, с их скучной атмосферы и всего прочего, откровенно раздражая. Минхо каждый раз усмехается, когда видит очередной комментарий от диванного эксперта, говорящий о том, что «да они просто трусы, которые ссут поехать в дождь, не то, что прошлые поколения, готовые выйти на трассу даже в снег». Ещё больше его смешат слова про то, что Формула-1 это не спорт, и любой водитель может попасть в этот чемпионат. Конечно, любой, можно ведь просто прийти на трассу и потребовать, чтобы тебя посадили за руль. Ли моргает, встряхивая головой, чтобы отвлечься от язвительных комментариев, которые он услышал по дороге в паддок. Он застёгивает липучки на перчатках, опускает визор и готовится к новому заезду, ожидая, пока механики проверят его машину. Рядом о чём-то беседуют его инженеры, мелькают знакомые лица менеджеров, слышны крики фанатов. Всё это заряжает волнами сил, энергией, и Минхо облизывает губы, когда садится в кокпит. Последние приготовления, шум моторов, и болиды выезжают на старт. Первые круги – самые яркие на события и аварии, соперничество искрит в воздухе и почти огнём горит в теле. Каждый пилот пытается занять выгодную позицию, пробиться в самое начало и увеличить дистанцию, оторвавшись ото всех. Минхо везёт – он находится в самом начале пелетона, стартовав с поула, но машины, стоящие за ним, совсем не собираются отставать. В особенности две красные, которые следуют за ним по пятам, пока что не пытаясь обогнать, но дыша в затылок. Дождь начинается внезапно. Вернее, не то, чтобы совсем внезапно, ведь инженера говорят о нём с самого начала гонки, но совсем не в то время, в которое его прогнозировали. Он просто начинает накрапывать, стуча по шлему, и через долгие секунды о нём оповещают всех гонщиков, кто сам не успел сказать о плохой видимости и воде. Все тут же напрягаются, отправляют своих пилотов на пит-стоп для замены шин, и вся трасса медленно пустеет на долгие мгновения. Никто не хочет повторять судьбу уже ушедших из жизни старых гонщиков, которые своим примером показали насколько важно соблюдение правил безопасности. Середина гонки, новые шины и список лидеров значительно меняется. Кто-то разменивается позициями, кто-то вырывается вперёд, а кто-то тормозит, заставляя машины позади также сбавлять скорость. Дождь меняет все планы, путает все стратегии и показывает, кто действительно умеет водить, а кто ещё не готов к серьёзным происшествиям и проблемам на трассе. — У кого лучший круг? — шипит Минхо в радио, пока выезжает на прямую часть трассы. — Лучше не спрашивай, — иронизирует его инженер и зубы стискиваются сами собой. — Насколько? — Что? — Какая у нас разница? — взрыкивает Ли, переключая передачи и ускоряясь. Адреналин кипит в нём вместе с нарастающим раздражением, подгоняется бешеной скоростью болида и почти бьёт в голову. Почти, потому что чаша ещё не переполнилась и контроль над своими эмоциями в хлипких руках у сознания. — Двенадцать сотых секунды. В мозгу что-то щёлкает. Может, это адреналин, который вконец отключает самосохранение, может что ещё. Но Минхо прибавляет газа и сжимает руль крепче, намереваясь улучить собственные круги. Он первый, но ему нужны дополнительные очки для победы, для чемпионства. ФИА всё равно обещала убрать это несчастное очко за лучший круг, почему бы не быть в числе последних успевших его собрать. Дождь стекает по визору, временами бьёт прямо в лицо, скрытое шлемом, и ухудшает видимость. Не так сильно, как если бы Минхо был вторым или ещё дальше, потому что впереди него никого нет и вода из-под шин не попадает ему сплошным потоком прямо в шлем. Из двадцати машин, начавших гонку, на данный момент осталось только пятнадцать и это уже тревожный звоночек, оповещающий о неподготовленности гонщиков к экстремальным условиям. Хотя, не все оказываются неподготовленными. Болиды, которые до этого плелись почти в конце, пользуются случаем и обходят более медленных соперников, стремясь занять более высокие места. Среди этих машин виднеется и знакомая алая ливрея, которая не спешит показывать свои номера на капоте. Следом за ней Минхо видит ещё один алый всплеск цвета, но быстро возвращает своё внимание к дороге. Вероятно, обе машины Феррари близко и, очевидно, не спешат сходить с трассы. Это почему-то приятно греет что-то внутри груди, даже когда инженер сообщает о постепенном сокращении дистанции машин позади него. Проходит ещё несколько кругов и медленно, но верно, гонка идёт к своему окончанию. Осталась последняя десятка и ещё один пит-стоп для смены изношенных шин. Минхо пытается улучить подходящий момент, как-то увеличить расстояние между собой и болидом Феррари, но, прямо после очередного поворота, из-за брызг воды появляется и вторая красная машина. Теперь они обе прессуют его и стараются догнать. Стратегия меняется, инженер бормочет что-то о том, что смены шин не будет, и просит ускориться. Минхо, в ответ, вновь огрызается на него и резко дёргает руль вбок, чтобы не дать Феррари обогнать себя. Этот обгон очень рискованный и Ли усмехается, понимая наконец, кто сидит за рулём. Лоусон едва успевает выровнять машину, немного заезжает на траву и слегка отстаёт, открывая зону крыла и позволяя следующей машине проехать вперёд. Хёнджин пользуется этим, обгоняет застрявшего напарника, и приближается к Минхо. Впереди – прямой участок трассы и теперь уже Минхо открывает зону крыла из-за недостаточной мощности двигателя своей машины и износа шин. Хёнджин ускоряется, рычит своим мотором совсем рядом и оказывается крыло к крылу. Он почти вырывается вперёд, почти обгоняет, но поворот впереди становится роковым: Минхо не сворачивает, не даёт места для машины, и Хёнджину приходится выкрутить руль в другую сторону, перекрещиваясь. Скрип шин позади и Минхо видит в зеркале заднего вида, как болид, на мгновения выглянувший из-за струй воды, резко заносит вбок. Он проскальзывает дальше, скрывается из виду, а через секунду слышится громкий звук столкновения. Финиш оказывается прямо перед глазами и Ли проезжает его, даже не успев ничего понять. Его мысли где-то позади, где-то там, где осталась разбитая машина Хвана. Минхо жмёт на кнопку радио, спрашивает про случившееся, покусывая губу. Он выглядит безмятежным, скрытый шлемом, но стоит его снять и лёгкий блеск беспокойства в глазах выдаёт его с потрохами. Ему плевать, кто занял второе и третье место, важнее состояние Хёнджина, который оказывается в относительном порядке. Небольшое растяжение, несколько ушибов и лёгкое головокружение, вот и всё, чем он отделывается. Гоночный инженер говорит что-то ещё о расследовании, которое наверняка уже начали проводить в ФИА, о возможном штрафе, но его слова просто фоновый шум. Всход на подиум кажется каким-то неправильным, хотя все скандируют его имя, а команда Рэд Булл буквально гремит восторгом от дабл подиума, ведь Чонин стоит совсем рядом, на третьем месте. Холодное шампанское контрастно обжигает кожу и глотку. Уже после, после празднования, после интервью, после всех важных организационных моментов, Минхо вылавливает Хёнджина где-то в паддоке, окликая и пытаясь коснуться чужого плеча. — Ты как? — спрашивает он, сжимая пальцы на плече. — Я не думал, что тебя так занесёт. Пилот Феррари останавливается, но напряжённо молчит, зачёсывая мокрые волосы назад. — Слушай, мне правда жаль, но ты знаешь, я всегда- — Мне плевать, веришь? — Хёнджин оборачивается слишком резко, взмахивая руками. — Ты почти отправил меня в кювет только потому, что желание быть первым для тебя важнее, чем… — Он замолкает, обрывает самого себя, сбрасывая тёплую ладонь с плеча; вздыхает, трёт переносицу и взмахивает ладонью, прогоняя, словно надоедливого кота. — Иди праздновать свою победу, мне нужно к фельдшерам. — Хёнджин… — Не сейчас, Минхо. Пожалуйста. Минхо топчется ещё немного, смотрит вслед уходящему гонщику, чувствуя себя не в своей тарелке. Чувствуя себя странно. Незнакомое ему чувство неприятно щекочет внутренности, заставляет нервничать и желать пойти следом. Чтобы проверить. Чтобы успокоить. Чтобы узнать, что случилось. Чтобы просто быть рядом. — Хёнджин! — Голос звучит слишком громко, обращая на себя внимание не только названного пилота, но остальных сотрудников поблизости; он заглушается шумом всё ещё идущего дождя, но оказывается достаточно громким, чтобы дойти до ушей адресата. — Напиши, как тебя осмотрят врачи. Слабая улыбка, расцветшая на чужих губах, стоит всего. Хёнджин показывает палец вверх, отворачиваясь и скрываясь за поворотом, и только тогда сердце перестаёт так бешено биться. Мимо проходит Лоусон. Он не останавливается, когда смеряет взглядом Минхо, только хмыкает себе под нос. — Выглядишь так, словно тебя отшила бывшая, — произносит он, тут же исчезая, чтобы вдруг не нарваться на негативную реакцию. Он новичок в мире большого спорта, ещё не знает, что тут за резкость и подколы не гладят по головке, но Минхо волнует не это. Слова, так неосторожно брошенные Лиамом, заставляют задуматься. Ли сначала морщится на них, идя к себе в водительскую комнату, но уже там замирает, так и оставшись в одном комбинезоне. До него только сейчас доходит весь ужас ситуации, пусть сила удара болида Феррари об отбойник была не такой высокой. Рваный вдох, сорвавшийся с его губ, звучит почти всхлипом. Это странно – так реагировать на то, что случается едва ли не на каждой второй гонке. Это странно – так реагировать на то, что неизбежно происходит в карьере каждого пилота. Это странно – так реагировать на соперника. Это может быть сколь угодно странно, но Минхо уже падает плашмя на массажный стол у стены и смотрит в потолок, пока шестерёнки в его голове скрипят. Скрипит и стол под ним. Он старается не слишком анализировать собственные эмоции, не копаться в собственной голове, но получается, откровенно говоря, плохо. Логическая цепочка для него не нарушена, причинно-следственная связь вполне понятна, но ответить на вопрос «почему я так отреагировал на аварию Хёнджина?» не получается. Быть может, дело в близком финише? Или, может, в собственном давлении? Или в том, что с трассы вылетели обе Феррари? Минхо не знает. Единственное, что он знает, так это то, как неприятно в этот раз ощущается на языке вкус победы.