you know what it is simply lovely

Фанаты и гонщики могут спорить между собой кто лучше, кто быстрее и кто круче. Могут ненавидеть друг друга, могут насмешливо комментировать чужие слова, но есть то, в чём они все сходятся в едином мнении – ФИА с каждым годом становятся всё безумнее, а Скай Спортс совсем не умеет в адекватные и нормальные интервью. Именно об этом и думает Минхо, когда ещё издалека видит знакомый стенд и лого на майке оператора. Он недовольно вздыхает, надеясь, что по плану у телеканала нет графы с попыткой выловить его среди других пилотов и задать кучу глупых и провокационных вопросов, а потом неловко и неприятно улыбаться, словно всё в порядке и это Минхо слишком остро реагирует. Он вздыхает ещё раз и машет фанатам, собираясь просто уйти к своим боксам, но личный менеджер перехватывает его на полпути и ведёт прямиком в микро-ад. — А вот и наш следующий гость, которого вы, наверное, так сильно ждали, — слышится голос одной из ведущих. — Ли Минхо собственной персоной! Его приветствуют совсем не бурными аплодисментами в две пары рук, а затем перебирают свои карточки, уже ища самые ужасные вопросы. — Прекрасная погода сегодня. — Минхо почти почти морщится от собственных слов, всё же натягивая улыбку и принимая микрофон. — Дождя не обещают, и вправду, — смеётся другой ведущий. — Что же, как настроение перед заездом? Несколько прошлых уикендов на дороге было очень напряжённо, в том числе и благодаря резкой рокировке в командах. Как твои ощущения от перехода Хан Джисона в другую команду? Очевидный вопрос, так и не дающий покоя многим из СМИ, оказывается задан ему. Ему, а не, к примеру, Хван Хёнджину, который был напарником упомянутого гонщика, который был с ним так давно и долго, что были слухи о продлении их контрактов вплоть до тридцатых годов. Ему, а не, к примеру, Оскару Пиастри, с которым Хану предстояло теперь работать ещё как минимум пару лет. Ему, а не любому другому пилоту пелетона, который, правда сказать, всё же был не так близок с Джисоном хотя бы в количестве проведённого в одной команде времени. — Ни холодно, ни жарко. — Ли пожимает плечами, отвечая совершенно спокойно. — Особой разницы против кого сражаться нет. Макларен, Феррари, Мерседес, тут важен опыт, а не сама машина. — Ли Минхо против всех, да? — вновь смеются ведущие, кивая и соглашаясь с его словами. Они задают ему ещё парочку нелепых вопросов, в большей степени стараясь вывести на эмоции или урвать какой-нибудь случайный эксклюзив, а после вновь шуршат своими картонками, хитро пробегаясь глазами по словам на них. И, прежде чем ему успевают задать вопрос, Минхо уже знает о чём он будет. Считывает это по тому, как ухмыляется интервьюер, как оператор взглядом поверх камеры уже ловит лучший кадр. А ещё просто знает, что когда-нибудь он бы был задан. — Что скажешь о новом напарнике Хёнджина? Кажется, он уже успел доставить тебе массу проблем. Впрочем, ты тоже не остался в долгу. — Он молод и горяч, — отзывается Ли почти сразу. С ним уже проводили медиа-брифинг на эту тему, ему уже говорили что и как говорить, да и годы нахождения в Формуле-1 давно дают о себе знать, впечатываясь в мозг подобно яркой вспышке. — Все мы когда-то были такими. Парню просто стоит поумерить свой нрав и начать прислушиваться к своей команде. Уверен, что они тоже хотят победить не меньше самого Лоусона. — Какие слова! — Гонщик только вновь пожимает плечами. И он сам, и они знают, что эти слова даже и не идут в сравнение с тем, что он может сказать, однако всё равно довольно бурно реагируют на его ответ. Резкость, прямолинейность и жёсткость – вот как обычно он разговаривает со СМИ, ходя по тонкому лезвию. Только если это не Сана, одна из его любимых журналисток, посещающих гонки едва ли не с детского сада и начавшая брать интервью ещё будучи школьницей. С ней нынешний чемпион был мягок и любезен, воспринимая девушку скорее как младшую сестру, чем как «очередного идиота из ноунейм издательства». Но сейчас не о ней. — И всё же, как думаешь, он будет пытаться столкнуться с тобой вновь? — Я думаю столкнуться слишком громкое слово, только если вы не говорите про него в буквальном смысле. — Менеджер что-то ему машет вне объектива камеры, показывает куда-то, намекая на то, что им пора, и ведущие быстро заполняют образовавшуюся паузу разговорами и прощаниями. Хотя, через секунду, они вновь о чём-то громко щебечут, хотя Ли даже не успел положить микрофон на стойку. — Кажется, мы сорвали джекпот! Дамы и господа, Хан Джисон у вас на экранах, — слышит Минхо, пытаясь поспеть за быстро пропавшем в толпе сотрудником Рэд Булл. Он оборачивается на медиа-зону, ловя на себе взгляд Хана, и сдержанно ему улыбается, вскоре тоже исчезая из зрения. Для того весь этот цирк только начинается. В голове что-то настойчиво зудит всю дорогу до собственных боксов и гонщик не успевает даже подумать о том, что делает, когда достаёт телефон и находит трансляцию с Гран-при. В кадре – слабо улыбающийся Хан, и приходится сделать громкость выше, чтобы понять, о чём они там все говорит. — Я думаю, что это было потрясением для всех! — Водитель Макларен кивает, от скуки играясь с микрофоном в руках. Кажется, что вопрос, или же монолог ведущих, был настолько долгим, что каждая попытка открыть рот и ответить на весь поток информации была тщетной. — Вот так взять и перейти из одной команды в другую посреди сезона. Это шокирующая новость! — Да ещё и так резко, — подхватывает вторая ведущая, картинно изображая шок. — Мы ведь даже не успели услышать никаких слухов, никаких разговоров в паддоке о твоих контрактах, как ты просто взял и оказался в команде своих соперников. — Девушка хихикает, прежде чем произнести дальнейшую фразу, и Джисон переминается с ноги на ногу, уже откровенно скучающий: — Тебя никто не обижает из новой команды? Не путает с прошлым гонщиком? Минхо прыскает от смеха, ловя на себе ещё больше взглядов. Он прячется в своей водительской комнате, падая на один из стульев, и со стоном потягивается, едва не скатываясь на пол. Интервью, между тем, продолжается, и с каждым вопросом ведущие всё больше пускаются во все тяжкие, начиная вспоминать и какие-то аварии, и начало нынешнего сезона, и вообще всё. Джисон в кадре то хмурится, то улыбается, то пожимает плечами и кусает губы, говоря откровенную чушь. Ведущих это, кажется, лишь забавляет, хотя они и пытаются перевести всё в более серьёзное русло. — А что насчёт Ппама? — Хан непонимающе вскидывает брови, ожидая продолжения, потому что вопрос «а что насчёт..?» звучит совсем неоднозначно. — Кажется, недавно в сети появилось видео, где он хромает, а после его несёт на руках Ким Сынмин, ваш… — интервьюер запинается, прочищает горло и поджимает губы, прежде чем продолжить. — …парень. То, каким серьёзным на мгновения становится Джисон, отзывается где-то внутри Минхо если не пониманием, то уважением. Спорт всегда был «концентратом мужской энергии», всей этой токсичности и маскулинности, поэтому тут редко можно было встретить открытых бисексуалов и, уж тем более, геев. Конечно, с годами всё поменялось, но нередко все такие детали в личной жизни замалчивались, а вопросы на эти темы игнорировались или переводились в шутки. Отношения в принципе никогда не выносились на всеобщее обозрение в Формуле 1, сколько Ли себя помнит, но обсуждались любящими посплетничать журналистами. Именно поэтому, до сих пор, те из раза в раз старались затронуть отношения так внезапно признавшегося в гомосексуальности Джисона. Тот, правда, отвечал им с такой же наглостью и дерзостью, игнорируя все правила и наставления пиар-менеджеров. Этот раз казался одним из таких же напряжённых и совершенно бессмысленных, когда, не имея никаких возможностей выяснить что-то в сфере спорта, журналисты начинали спрашивать про личную жизнь. — Да, недавно он повредил лапу на одной из прогулок, наступив на разбитое на улице стекло, — отвечает Хан, поправляя кепку на голове. — Сынмин отвёз его в ветеринарную клинику, где ему обработали рану и наложили швы. Сейчас с ним всё хорошо. И, кажется, личный менеджер Джисона всё же понимает, что что-то идёт не так, так как интервью довольно скомканно и быстро заканчивается, а после пилот Макларен уходит, едва не забрав с собой микрофон. Минхо выключает после этого трансляцию, краем глаза цепляясь за комментарии. Некоторые из них довольно нейтральные или даже чуть фанатичны, вроде «Не знаю, хочу ли я быть им или с ним» или «Ппама живёт свою лучшую жизнь в кругу богатых и популярных отцов», но есть и та часть, которую хотелось бы забыть. «Я и не удивлён, что он гомик. Он такой смазливый» «Верните настоящих мужчин в спорт!» «У него есть парень? Это же отвратительно» Ли морщится, закрывая глаза и откидывая телефон на массажный стол неподалёку. Конечно, эти комментарии адресованы не ему, но неприятный осадок остаётся с ним до самого начала гонки, маяча где-то на заднем плане. В моменте вспоминается Хёнджин. Интересно, их тесная дружба, гейские шутки и беззлобные подколы тоже кажутся людям со стороны такими неправильными? Их постоянная тактильность, желание быть ближе и улыбки друг другу, их радость за чужую победу, внимательность к мелочам и постоянное упоминание друг друга в интервью, всё это. Минхо качает головой. Закрывает глаза, задерживает дыхание. Руки дрожат едва заметно – не от страха или гнева, скорее от усталости. От того, что всё это снова на поверхности: не про спорт, не про гонки, а про то, что ты, кем бы ты ни был, вечно «неправильный», «не такой». Стук в дверь заставляет его вздрогнуть. Он не успевает даже что-то ответить, когда та приоткрывается и в комнату заглядывает Сынмин. — Можно? — спрашивает он вполголоса, словно боясь потревожить. — Я видел, ты не в брифинг-зоне. Просто… хотел передать кофе. Минхо только кивает. Он сейчас не в том состоянии, чтобы кого-то гнать. Сынмин проходит, ставит два стакана на стол и тоже опускается в кресло напротив, прислушиваясь к тишине. — Ты смотрел? — спрашивает он спустя минуту. Не нужно уточнений, чтобы понять о чём вопрос. — Угу. До конца. — Я тоже, — Сынмин делает глоток и фыркает. — Как всегда, сначала улыбка, потом нож под рёбра. — Комментарии отвратительные, — тихо отзывается Минхо. — Хотел бы удивиться, но уже не получается. — Я вот иногда всё равно надеюсь, — признаётся Ким, смотря на тёмный кофе в своём бумажном стаканчике. — Что мы, типа, шагнули вперёд. А потом читаю «фу, пидоры» и понимаю, что общество всё то же. Минхо молчит, вжав пальцы в стакан. — Джисон держится хорошо, — продолжает Сынмин. — Я иногда поражаюсь, сколько в нём выдержки. Мы ругаемся иногда, я бы на его месте уже всех послал. Ли усмехается. Только краешком губ. — А ты не боишься? Что начнут писать уже про тебя? — Уже, — пожимает он плечами. — И пишут мерзости, особенно когда нет никаких громких и скандальных новостей. Он замолкает на мгновение, потом поворачивается к Минхо и смотрит в упор. — Ты, кстати, не такой уж незаметный, как думаешь. Особенно когда смотришь на него. — На кого? — рефлекторно спрашивает Ли, хотя ответ знает ещё до того, как Сынмин поворачивает голову и чуть улыбается: — На Хёнджина. Минхо хмурится, но не перебивает. Сынмин мягко продолжает: — Ты ведь не злишься, что он победил, да? Минхо качает головой. — Я не злюсь, с чего бы? Я рад за него, просто... чувствую, будто что-то меняется. Между нами. Сынмин выдыхает. Встаёт, поправляя запутавшийся на груди вип-пропуск, и кладёт руку на чужое плечо. — Тогда не бойся смотреть туда, где страшно. Иногда то, что пугает – и есть правда. Если захочешь поговорить, то я всегда на связи. Дверь за ним закрывается. А Минхо остаётся сидеть в одиночестве – с кофе, со смятением в груди и вопросами, на которые ещё нет ответов.