loved
1 июня 2025 г., 15:03
С того разговора прошло больше трёх месяцев. Минхо не списывался с Сынмином, предпочитая игнорировать ситуацию и собственную бурю эмоций, лишь улыбался ему, если видел в паддоке, и махал рукой. Журналисты пытались раздуть из этого скандал, как обычно они пробовали и с «нормальными» парами знаменитостей, но агентство Сынмина действовало хорошо и продуктивно, пресекая на корню любой скандал.
Гоночный сезон меж тем не спешил завершаться – ФИА добавила ещё три этапа, и теперь, вместо финального рывка, пилотам предстояло откатать ещё четыре гоночных уикенда. Кто-то из гонщиков нервно шутил, что их «выдаивают до последней капли», кто-то заново высчитывал свои очки, а кто-то просто смотрел на календарь, вздыхая.
Минхо тоже вздыхал. Тихо, незаметно, пока был погружён в гоночные будни. Работал, подстраиваясь под вынужденные новые рамки, тренировался, слушал стратегии инженеров и обсуждал тактики. Иногда казалось, что он живёт гонками, тренируясь в симуляторах, выступая на квалификациях и Гран-при. Что он вовсе не выходит из кокпита, что трасса давно отпечаталась в его зрачках, а руки помнят вибрации руля лучше, чем что-либо ещё. На фоне этого напряжения Хёнджин словно, наоборот, впервые за долгое время выдохнул.
Сначала всё казалось чем-то несерьёзным, просто лёгким заигрыванием – короткие переписки между уикендами, обмены взглядами в боксах, случайные касания в узких коридорах, странные вечера, когда они «случайно» оставались последними на брифингах. Минхо закидывал удочку из раза в раз, Хёнджин подхватывал, и флирт постепенно становился интимным. Слишком интимным, чтобы быть просто игрой.
Он смеялся чаще, отвечал на подколы Минхо взглядом, от которого у того пересыхало во рту, и больше не вздрагивал, когда тот прикасался к его плечу – якобы случайно. Их флирт давно перестал быть односторонним. Теперь это было что-то вроде дуэли или настоящего заезда, где на кон было поставлено всё.
Это было опьяняюще – слишком быстро, слишком ярко, будто кто-то выкрутил на максимум все настройки. Но главное – Хёнджин не только не отстранялся, но и подливал масла в огонь.
Журналисты, естественно, что-то заподозрили. Один из них даже задал прямой вопрос на пресс-конференции:
— Ли Минхо, вы назвали сражение с Хёнджином «лучшим моментом гоночного уикенда». Это ваше мнение как гонщика или... как человека?
— А разве это не одно и то же? — усмехнулся Минхо, откидываясь на спинку стула.
Вспышки камер защёлкали, и Хёнджин тут же закашлялся, пряча улыбку в кулак.
Победа Хёнджина в Мехико была той самой отправной точкой. Чистая, красивая, стратегически безупречная. Он пересёк финишную черту с отрывом в полсекунды от Минхо, и в шлеме, несмотря на опущенный визор, кричал что-то от радости. Победа, вырванная у «звёздного пилота Рэд Булл» с боем: с обгонами, с криками в радио, с постоянным напряжением. Они поднялись на подиум вместе, на первое и третье места соответственно, и Минхо, впервые за долгое время, смотрел не на толпу и кубки, а на человека.
Ли не сразу понял, что чувствует. Он стоял совсем рядом, глядя на Хёнджина, машущего своей команде с сияющей улыбкой, с мокрыми волосами от шампанского. Что-то в груди сжалось. Было ли это ревностью? Определённо нет. Гордостью? Возможно. Но, скорее, осознанием.
Хёнджин для него больше, чем просто соперник. И больше, чем давний друг. Это ударило внезапно, словно обухом по голове. Перед глазами пронеслись моменты как тот смеётся, как обиженно хмурит брови, как улыбается, когда думает, что никто не смотрит. И Минхо понял. Он уже давно влюблён.
Паддок был полон людей, лаунж зона ждала их вместе с занявшим второе место пилотом Мерседес, а журналисты уже готовили свои вопросы. Минхо было плевать на всё, когда он спустился с пьедестала весь влажный от пота и шампанского, и увидел его. Такого же взъерошенного и алого от адреналина Хвана, с горящими глазами и по-блядски прикушенными пухлыми губами. И тут что-то в голове щёлкнуло.
Он потащил Хёнджина куда-то вглубь, в самый тёмный коридор и дальше, прочь от камер, от людей, от всего живого. Толкнул его к стене, прижав своим телом, и схватил за ворот комбинезона, потянув на себя; поцеловал. Грубо, мокро, жадно. Как последняя секунда на прямой. Как крик в радио после финиша. Как всегда хотелось.
Хёнджин не отстранился. Наоборот, качнулся вперёд, руки сжались на бицепсах Минхо, горячие даже сквозь слои ткани, дрожащие от напряжения. Он ответил. Не мягко, не нежно, а так, как того заслуживала ситуация: с жаром под кожей, с дыханием, рвущимся наружу, со звуком, который сорвался где-то на границе стона и выдоха.
Они задыхались, деля один воздух на двоих, и цеплялись друг за друга, не в силах отстраниться. Весь мир мог подождать, лишь бы ещё на секунду дольше насладиться чужими губами, теплом возбуждённого тела, мелкой дрожью и несдержанными толчками бёдер. Они оба выглядели изголодавшимися по ласке и любви, по чужому телу, словно их держали взаперти от любого взаимодействия с другими людьми.
Когда под закрытыми глазами, смешиваясь с яркими вспышками, поплыло, а сердце отчаянно забилось в грудной клетке (словно оно и так не отбивало барабанную дробь), они отлипли друг от друга. Отстранились на ничтожные миллиметры и прижались лбами, жадно глотая кислород и пытаясь отдышаться. Хёнджин тихо поскуливал, Минхо хрипло дышал.
— Мы должны идти, — первым подал голос Минхо, вспомнив, как дышать через нос. Он неспеша рассматривал лицо перед собой, скользя взглядом по родинкам, по откровенно опухшим от поцелуев губам, по линии челюсти и по всему, что было в поле его зрения.
Хёнджин не ответил. Вместо этого он скользнул ладонью выше, во влажные растрёпанные волосы, и надавил на затылок, заставляя вновь впечататься губами в свои. Его кадык лихорадочно подпрыгнул, а дыхание вновь замерло, когда Минхо стал нежнее. Этот поцелуй был другим: без спешки и без голода, с невысказанной мягкостью и желанием. Словно по-другому нельзя, словно он рассыпется на миллионы осколков, если будет хоть капля грубости.
Бабочки в его животе затрепетали, грозясь подняться выше и поселиться в голове. Это было бы так некстати.
Хёнджина всё ещё хотелось, во всех смыслах, но мир не застыл и не стоял на месте. Их, наверняка, уже искали, и возможности продлить момент и отгородиться ото всех обязанностей просто не было. Как не было и возможности привести себя в порядок: убрать румянец на щеках, уложить волосы в подобие аккуратной причёски, спрятать безумный адреналиновый взгляд и стояк под слоями защитной ткани комбинезона и огнеупорного белья. Последнее вызывало неловкий смешок.
Когда они, наконец, отлипли от стены, всё вокруг будто снова обрело форму. Голоса, шаги, шум ламп и работающих кондиционеров. Мир напомнил о себе, но уже не мог вломиться в их внутреннюю тишину. Взгляд Минхо скользнул по губам Хёнджина, по его взъерошенным волосам, и в этот момент он понял, что бояться глупо. Всё, чего он боялся, уже произошло. И это оказалось лучше, чем он мог представить.
— Хочешь… — Минхо с трудом прокашлялся, голос хрипел. — Хочешь поужинать сегодня со мной? Где-нибудь, где не будет прессы и микрофонов.
Хёнджин приподнял бровь.
— Это ты сейчас меня пригласил на свидание?
— Ага. Просто ты, я и что-нибудь горячее. Желательно не только еда.
— Я весь липкий, потный и оглушённый победой.
— Идеально, — усмехнулся Минхо. — Мне нравишься такой ты. Настоящий.
Хёнджин кивнул. Не сказал «да», но и не сказал «нет». И этого было достаточно.
Они выбрались в город уже ближе к вечеру, переодевшись в цивильное, и это было странно-непривычно: видеть друг друга без логотипов спонсоров, без мерча команды и в чем-то обычном, неофициальном. Минхо в обычной чёрной толстовке, Хёнджин – в белой футболке и джинсах.
Кафе выбрали не специально. Просто зашли туда, где не было толпы и где было тихо. Маленькое заведение, приглушённый свет, из окон видно город, а сотрудники не узнали их. Ну, или просто сделали вид, что не узнали.
— Джисон написал мне пару дней назад, — первым нарушил тишину Хёнджин, делая глоток зелёного чая. — Просто стикер с котом и «удачи».
— С чего бы это он. Думаешь он что-то знает?
— Мне иногда кажется, что все всё знают. Просто молчат. — Он снова поднёс чашку к губам. — Наверное, ждут, когда мы скажем что-то первыми.
Они говорили о всём: о новых трассах, о любимом вкусе мороженого, о том, как они когда-то впервые пересеклись ещё детьми, и не знали, что когда-нибудь будут вместе выступать в Формуле 1; о том, что их бесят одинаковые и провокационные вопросы журналистов, ошибки команды при выборе той или иной стратегии или вида шин; о том, что Минхо в детстве боялся грома, а Хёнджин каждый год пересматривает «Один дома» и «Коралину». В какой-то момент их колени соприкоснулись под столом. Не специально, но никто не отдёргивал ноги. Также, как и руку, когда Минхо накрыл чужую своей.
Прежде чем разойтись, они не поцеловались. Просто обнялись. На несколько мгновений дольше, чем обычно.
