you know what it is simply lovely

Победа в Абу-Даби была неизбежна. Минхо не знал, просто чувствовал это, как чувствовал и молчаливую поддержку Хёнджина. Четвёртый титул был совсем рядом, только руку протяни, и от этого все в боксах были словно наэлектризованы. Вот он, вкус победы. Вот оно, ещё одно достижение в копилку Рэд Булл, в копилку самого Минхо. Гонка была напряжённой. Несмотря на конец сезона все словно пытались выложиться до конца, выдать всё и даже больше, борясь за каждое очко. Хёнджин боролся тоже. За место, за очки, за то, чтобы стоять рядом с Минхо на подиуме, даже если тот не займёт первое место. Это должно было быть большим делом, должно было остаться в памяти надолго, но растворилось в сознании подобно туману. Последние круги, поздравления, крики фанатов, вопросы журналистов… Ли словно вернулся в самое начало года, только вместо палящего солнца и чистого листа у него было долгожданное облегчение и груз с плеч; лёгкость во всём теле, когда он пересёк финишную прямую, когда увидел клетчатый флаг. И голос гоночного инженера по радио: — Ли Минхо, ты четырёхкратный чемпион мира! Смех, который сорвался с уст гонщика, был чем-то на грани усталости и нервозности. — Боже мой, ещё один сезон… Спасибо, ребята. Спасибо всем, — голос срывается. — You know what it is? Simply lovely! Подиум, поздравления, всё это проходит как-то мимо. Единственное, что Ли помнит слишком чётко, это взгляд Хёнджина. Тот был совсем недалеко, на третьем месте, и активнее всех обливал его шампанским, хлопал по спине и улыбался. Но то, как он на него смотрел… Минхо, наверное, смотрел бы на Хёнджина также: влюблённо, трепетно и счастливо. Словно это была не чужая победа, а собственная. Словно выиграла не команда соперников, а своя. И Минхо это было дороже всего, что существовало в мире. Потому, что это было искренне. Впереди был просмотр ярких моментов гонки, была пресс-конференция, было празднование и ещё много всего, но внутри всё гудело. Не только от долгожданной победы, от очередного титула в копилку, но и от невозможности разделить все эмоции с одним конкретным человеком. Все их касания всё ещё сдержанные из-за камер и людей вокруг, всё ещё длящиеся ничтожно мало. Даже адреналин, текущий по венам, не может помочь и дать толчок для необдуманных действий – поцелуя на камеру, долгих объятий. Он находит Хёнджина позже, значительно позже. Тот больше не выглядит как катастрофа, успев принять душ и переодеться, да и Минхо больше не в комбинезоне. И это могло быть случайностью, но с десяток сообщений в личных диалогах говорят об обратном. — Какими судьбами, господин Ли-сегодня-я-завоевал-свой-очередной-титул-Минхо? — улыбается пилот Феррари, хихикая, когда его притягивают за талию ближе. Они целуются – ритуал, который теперь стал для них сродни кислороду – и отлипают друг от друга не сразу, слишком жадные до касаний друг друга. Улыбаются, слишком переполненные радостью, смеются, слишком по-детски для двух взрослых людей. Дорога до отеля проходит в напряжении, но каком-то приятном, полном молчаливых взглядов, ладоней на коленях и коктейля из остатков адреналина, сексуального напряжения и закушенных губ. В номере это всё растворяется, словно ничего и не было, а на плечи обрушивается усталость. Время – далеко за полночь, почти даже рассвет, но они всё равно прячутся от всего мира за плотными шторами и включают на фон какой-то популярный сейчас фильм. — Даже не верится, что всё закончилось, — выдыхает Хёнджин в потолок, распластавшись на кровати в позе звезды. Он скользит взглядом по комнате, выхватывая отдельные детали, и фокусируется на перевёрнутом Минхо, зашедшем с двумя бокалами и бутылкой вина. — Что-то заканчивается, а что-то начинается, — пожимает плечами Минхо, ставя бокалы на прикроватную тумбочку и опускаясь на кровать рядом. Матрас чуть прогибается под его весом, и Хёнджин, не меняя позы, просто разворачивает голову, чтобы снова посмотреть на него. Его лицо расслаблено, глаза мягко блестят в полумраке, освещённом только приглушённым светом лампы в углу номера. Усталость ощущается в каждой мышце, но она – хорошая, та, после которой можно просто лежать, никуда не спешить, ничего не доказывать. Тишина между ними не давит, она тёплая, как одеяло, в которое хочется завернуться с головой. Хёнджин улыбается. Минхо открывает бутылку, наполняет бокалы и протягивает один Хёнджину, который успел сесть, слегка чокаясь стеклом о стекло. — За победу? — спрашивает он, глядя на него поверх края бокала. Хван на секунду задумывается, потом качает головой. — За нас. Вино прохладное, с лёгкой кислинкой. Минхо делает глоток, не отводя взгляда. Хёнджин не пьёт сразу – сначала задерживает дыхание, будто вдыхает не вкус, а сам момент. Он всё ещё будто не верит до конца, что всё уже позади. Что сезон завершён. Что завтра не нужно впопыхах собираться на очередной рейс в другую страну. Что рядом не просто друг, не просто соперник, а человек, которого он любит так, что порой до трепета в сердце. Фильм играет фоном – его никто толком не смотрит. На экране что-то яркое, динамичное, но их реальность тише, медленнее. Их сцена – это два тела на одной кровати, полупустая бутылка вина на тумбочке, общая усталость и пальцы, лениво переплетающиеся между подушками. Хёнджин перебирает пальцы Минхо, нежно и почти невесомо. Его движения медленные, почти сонные. — Ты когда-нибудь думал об осьминогах? — вдруг спрашивает он, не открывая глаз. Минхо смотрит на него. Его лицо расслаблено, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное. Он выглядит так, словно уже спит, и это заставляет Ли хихикнуть. — Нет, — честно отвечает он. — А нужно было? — Ты знал, что у них три сердца. Два гоняют кровь через жабры, а одно – по всему телу. И вот когда они плавают основное сердце останавливается. Типа, экономит энергию. Минхо долго смотрит на него, прежде чем спросить: — Почему ты это знаешь? — Мне попалась статья. Про животных с эмоциональным выгоранием. Там ещё было про морских огурцов, которые могут выплюнуть свои внутренности, если им слишком плохо. — Очаровательно, — медленно протянул Ли. — Хочу быть морским огурцом. Желательно в следующем сезоне. — Тогда я буду осьминогом. Буду с тремя сердцами – запасные на случай, если ты опять решишь сгореть на трассе. — А ты будешь плавать рядом, выключив одно из сердец, потому что устал от моей драмы. — Именно. Всё как в природе. Только вместо воды – шампанское, а вместо других морских обитателей – остальные водители и пресса. — Великолепная биосфера. За окном начинает светлеть небо. Где-то далеко восходит солнце. На улицах Абу-Даби всё ещё шумно, несмотря на ранее утро, но здесь, в отеле, в полутьме, только они. — Слушай, а ты знал, что киты поют на разной «частоте» в зависимости от того, с кем они разговаривают? — внезапно продолжает Хёнджин, всё ещё звуча сонно, но вместе с тем сосредоточенно. Словно пытается не заснуть, вороша своё личное хранилище памяти в мозгу и доставая оттуда совершенно нелепые и глупые факты о мире вокруг. — А ты знал, что ты сам звучишь на другой частоте, когда у тебя плохой пит-стоп? — Это звуки боли, а не песня, Минхо. — По-моему, это очень поэтично. «Кит Феррари издаёт ультразвуковой вопль, когда механик путает шины». — «…и этот вопль слышно на глубине всей его души». Они оба давятся смехом, портя спокойную, сонную атмосферу. — Давай, я жду ещё какой-нибудь внезапный факт. — Ли тянется свободной рукой к пульту, делая фильм тише, и поворачивается набок, к Хёнджину. Тот хмурит брови, нехотя открывает глаза и поглаживает их переплетённые руки, лежащие на его животе. — А ты знал, — начинает он после небольшой паузы, — что пчёлы могут узнавать друг друга по лицам? Минхо приподнимает бровь. — По лицам? — Ага. У них есть зрительная память, и они могут отличить одну пчелу от другой, как люди друг друга. — Это многое объясняет. Я видел такую в Австралии, на квалификации. Она явно меня ненавидела. Летала кругами, как будто помнила, что я отмахнулся от неё во время свободных практик. — Может, она была фанаткой Рэд Булл. — Ага, «Каждый человек – фанат Феррари, даже если не признаётся в этом», но вместо Феррари – Рэд Булл, а вместо человека – насекомое. Хёнджин кивает, потягиваясь. Минхо тянется к нему, целует в висок. Легко, почти невесомо. Как будто боится потревожить ту хрупкую магию, которая сейчас повисла между ними. — Знаешь, — шепчет он спустя время, когда Хван почти засыпает, — я бы хотел, чтобы этот момент стал вечностью. Хёнджин не отвечает, но чуть сжимает его пальцы в ответ. Этого достаточно. Этого больше, чем достаточно. Их дыхание постепенно выравнивается. За окнами рассвет окончательно вытесняет ночь – мягкий, золотистый, тёплый. Он просачивается сквозь край шторы, падает тонкой полоской света на белые простыни, на их переплетённые руки, на усталые лица. Фильм давно закончился, но они даже не заметили. На экране завис стартовое меню, мерцая в тишине, но никто в ближайшее время не собирался выключать телевизор. На следующий день наверняка в прессе вспыхнут заголовки: "Четвёртый титул Ли Минхо", "Доминация Рэд Булл возвращается?", "Что дальше для чемпиона?". Но это завтра, не сейчас. Пока есть рука в руке, тепло тела рядом, и ощущение, что наконец, впервые за весь долгий сезон, можно выдохнуть.