Рико какого черта

Рико был заперт в комнате. Хозяин — точнее, Тэцудзи — наказал его. Теперь он был отстранён от тренировок и лишён права общаться с другими. Полная изоляция. Его это злило — злило до скрежета зубов. Всё из-за глупого, импульсивного поступка. Он снова подвёл тренера. Свою команду. Телефона с собой не было, и от скуки можно было сойти с ума. Он уже не знал, сколько дней прошло. Все сливались в один. Он даже добрался до книг Кевина, что пылились на полке. Прочёл их — все. Не потому что хотел, а потому что больше не было ничего. А заодно и потому, что ему становилось... хуже. Не сильно, но ощутимо. Низ живота ныл. Не так, как при течке — хотя иногда он и думал, не начинается ли всё заново. Но боль была другая. Странная. Подспудная. Та, что медленно разъедает терпение. А вместе с телом скакало и настроение. Он чувствовал себя... разваленным. Как сломанная деталь в механизме, которую вытащили, чтобы никто не заметил сбой. Его наказали до тех пор, пока он «не станет стабильным». Только вот сейчас он был всем, чем угодно — только не этим. Настроение металось от злости до апатии, от отвращения к себе до бессмысленного безразличия. Ему было паршиво. От всего. От самого себя — больше всего.

***

Первые недели были настоящим адом. У него начались все сраные симптомы течки — но он точно знал, это не она. Не может быть. Спазмы внизу живота, чувствительность груди, перепады настроения, тупая боль, не такая, как тогда, но всё равно выводящая из себя. Температура поднялась, хоть и не так сильно, как обычно. Рико тошнило от запахов, вкусы бесили, и всё раздражало. Каждая мелочь доводила до срыва. Он и так был вспыльчив, но теперь... теперь хотелось выть. Он думал — хуже не будет. Но был неправ. Потому что он узнал, что его опять бросили. Натаниэль Абрам Веснинский. Рыжий пёс. Сбежал. Спустя всего неделю после госпиталя. Просто… ушёл. Рико даже не сразу поверил. Но всё подтвердилось. Он услышал об этом от других "Воронов", что приносили еду. Задержал одного. Прижал к стене. Выловил каждую мелочь. И теперь знал: Жан. Жан, мать его, Моро — не просто отпустил Ната. Он помог ему сбежать. Рико выругался в голос, выкинул поднос с едой в стену и выгнал того, кто всё это рассказал. Предал. Даже он. Даже этот французский ублюдок. Тот, кого поставили следить за Веснинским. Тот, кто должен был его удержать. А вместо этого — устроил побег. Тэцудзи, узнав всё, взбесился. Он избил Жана. Почти до смерти. Сокомандники, как стая, прошлись по телу. Кто-то посмеялся, кто-то пнул. Помочь — не помог ни один. Но, черт возьми, этот ублюдок живуч. Сейчас валяется у себя в комнате, дышит. Пока. А Рико... Рико трясся от злости. Он ходил по комнате кругами. Пальцы дрожали. Всё внутри кипело. Предали. Опять. Никто не остался. Даже Жан. Все — снова и снова — оставляли его одного. Рико сначала смеялся. Смеялся так, что аж щёки заболели, а потом резко замолк. Тишина навалилась, как ватное одеяло. Густая, вязкая, противная. Оказывается, хреново, когда тебя снова предают. Снова оставляют. Снова бросают. Он сел на край кровати, глядя в никуда. Пустота перед глазами — слишком знакомая. Заледеневшая. А потом медленно повернул голову к двери. …А что, если выйти? Тэцудзи редко ходит по коридорам. Просто так он не бродит. А дверь, как назло, оказалась не заперта. Тот идиот Ворон не додумался щёлкнуть замок. Ну и ладно. Рико тихо усмехнулся, почти ласково. Он вышел в коридор, ощущая, как воздух щекочет кожу. Всё казалось непривычно свободным. Здесь, в этом крыле, кроме него и его свиты никто не жил. Он шёл мимо дверей, считая шаги, пока не остановился у нужной. Дверь не была заперта. Внутри свет тусклый. Поначалу ничего не видно. Но потом — да, он здесь. Жан. Жив. Едва дышит. Полутруп, размазанный по кровати. Рико шагнул вперёд. И в тот же миг Жан резко дёрнулся и проснулся. Его взгляд метался, дыхание сбилось, тело дрожало. Рико смотрел на него, и… Как же давно он не чувствовал этого сладкого электричества — страха, подчинения. Он подошёл к кровати. Жан дёрнулся, как раненый зверёк. Рико поднял руку и положил пальцы в его волосы. Медленно, почти нежно. Жан зажмурился. И тогда Рико рванул. Сжал кулак и резко потянул назад. — Жан, Жан, Жан… — пропел он насмешливо, чувствуя, как тот шипит от боли. — Я слышал, ты помог Нату сбежать. Жан дышал всё чаще. Грудная клетка вздымалась, как у загнанного зверя. Глаза дёргались, взгляд ни на чём не задерживался. — Ты ведь знал, что мне он нужен. Что я его не отпущу. Знал. И всё равно отпустил. Жан не отвечал. Только дрожал. Рико склонился ближе. — Так какого чёрта, а? Жан открыл рот, пытаясь заговорить. Может, оправдаться. Может, умолять. Может, просто дышать. Но не успел — Рико резко зажал ему рот ладонью. Холодной, пахнущей чем-то медицинским, чужим, пугающе спокойным. На лице Рико блуждала странная улыбка. Слишком широкая, слишком устойчивая. Его глаза не смеялись — они горели. Как кислота под кожей. Он склонился ближе, пока их лбы почти не соприкоснулись. — Знаешь… — выдохнул он медленно. — Это уже не в первый раз. Ты каждый раз оказываешься там, где случается дерьмо. Как случайность. Жан замер. Моргнул. Но глаза у него бегали, как у испуганного животного. Он не знал, куда смотреть, куда деться. Он пытался тряхнуть головой — но хватка Рико только усилилась. Пальцы впились в его волосы, и Жан зашипел от боли. — Помнишь Кевина? — продолжал Рико почти ласково. — Он ушёл… аккурат в тот день, когда ты по какой-то странной причине начал меня отвлекать. Нервно разговаривал. Тянул время. Он резко рванул волосы, и Жан вскинулся, задыхаясь. — Ты тогда тоже был частью этого, не так ли, багет чёртов? Жан отчаянно мотнул головой, пытаясь отрицать. Но рот всё ещё был зажат. Даже если бы и нет — он не смог бы говорить. Ком в горле, дрожащая грудь, и паника. Паника, которая стискивает сердце, как кулак. Рико смотрел в глаза. Глубоко. Так, как будто искал ответ не в словах, а в самой душе. А потом шепнул: — Просто ответь. Почему ты это делаешь, Жан? Зачем? Он почти прошептал последнюю фразу, словно был на грани истерики. Или плача. Или ярости. Но ответа не требовалось. Он резко отпустил волосы, и в тот же миг — толчок. Жан с глухим стуком врезался в пол. Застонал, схватившись за рёбра. Он дрожал, как будто его вывернули изнутри. Рико молча смотрел на него сверху вниз. Словно это было не человек, а мусор. Или... предатель. — Сначала Кевин, теперь Нат. И ты снова — в центре. Ты у нас тут… координатор побегов, а, Жанчик? Жан попытался перевернуться на бок, но замер, вжавшись в пол, не в силах смотреть на стоящего над ним омегу. Он знал — сейчас лучше не говорить вообще ничего. Рико тихо фыркнул. Его пальцы дрожали. Челюсть — тоже. — Ты думал, я не узнаю? Думал, раз меня заперли — я ослеп? Он медленно опустился на корточки рядом и прижал Жана лбом к полу. Тот зажмурился, от испуга и стыда. — Но ты же знал, что я всё равно доберусь до тебя. Рико поднялся и резко выпрямился. — Жаль только, что я раньше думал: ты — из наших. Рико стоял над Жаном, сжав кулаки. Он дышал неровно — как после пробежки, как после драки, как после предательства. Внутри всё кипело. Сердце стучало в висках. Он хотел кричать, пнуть, сломать. Хотел выбить из этого ублюдка хоть крошку раскаяния. Но вдруг… что-то щёлкнуло. Не в комнате. В нём. Мир будто провалился в вату. Дыхание сбилось. Он поморщился, провёл рукой по лицу и... Пальцы оказались мокрыми. Слёзы. Он не плакал. Он не чувствовал этого. Но слёзы были. Они просто текли — медленно, бессмысленно, без контекста. Он даже не заметил, как подбородок начал дрожать. Это было не как в фильмах, не красиво, не душераздирающе — просто тихо. Слёзы катились, не спрашивая, можно ли. Рико моргнул, сбитый с толку. Снова вытер лицо. Ещё сильнее. Раздражённо, с яростью — будто хотел стереть не воду, а сам факт того, что это происходит. Он пытался вдохнуть поглубже. Не получалось. Он не мог понять, почему. Ни грусти, ни сожаления, ни страха. Просто… сломанный кран внутри. И откуда-то боль в груди — не из-за Жана. Даже не из-за Ната. — …что за хрень… Он отступил назад, на автомате. Резко вытер глаза тыльной стороной ладони. И снова — капли. Новые. Он зашипел, как от ожога, и ударил кулаком по стене. Слёзы не прекратились. Это не была истерика. Это была... ошибка тела. — …я не… — он замолчал. Жан, всё ещё лежащий на полу, поднял глаза. Его губы дрогнули — не от наглости, а от настоящего страха. Он понял, что не знает, что делать. Не знал, кого он сейчас видит. Это не был прежний Рико. Не совсем. А Рико отвернулся. Губы сжаты. Спина напряжена. Он просто стоял. И текли слёзы. Слёзы вдруг прекратились — резко, будто кто-то перекрыл кран. Осталась только тяжесть в груди и прерывистое дыхание, от которого болели рёбра. Рико стоял в тишине, смотрел в одну точку на стене. Сердце билось неровно, но внутри было... пусто. Потом он медленно повернул голову. Жан. Он всё это видел. Всё. Каждую каплю. Каждый дрожащий вдох. Каждую бессмысленную слезу, которые он не мог остановить. Злость накатила волной. Не из груди — из самого нутра, как яд. Не ярость даже — обида, стыд, отвращение к самому себе. — Ты… — голос был сиплым, но с хищной тенью, — …если ты хоть слово скажешь об этом… Он резко схватил Жана за рубашку, приподняв над полом. — …я тебе ноги переломаю, понял? Прямо тут. Прямо на этом грёбаном полу. Забудь, что ты видел. Это было не твоё. Вообще. Понял? Жан отчаянно закивал. Он даже не пытался заговорить — просто смотрел, не мигая, как мышь на кобру. Ни вызова, ни злости — один страх. Рико выдохнул, будто выдохнул не воздух, а ядовитый дым. Толкнул Жана в сторону и разжал пальцы. — И чтобы я тебя больше не видел. Сегодня — точно не в настроении, чтобы тебя трогать. Он обернулся, бросив последний взгляд на распластанного Моро, и вышел из комнаты, не закрывая дверь. Шёл быстро, почти бегом. Воздух в коридоре казался другим, чище. Или, наоборот, глуше. Рико понимал одно: ему нужно вернуться в комнату. Закрыться. Исчезнуть. Ещё чуть-чуть — и он бы не выдержал сам себя.

***

Дверь в его комнату захлопнулась с глухим щелчком. Рико прислонился к ней спиной, медленно осел на пол и сжал пальцы в волосах. Он дышал глубоко, как после тренировки — но никакого бега, никакой нагрузки, только злость. Только хаос внутри. «Что это, чёрт возьми, было?..» Он не мог понять. Только что он чуть не расплакался прямо перед Жаном. Нет — он расплакался. Настоящие слёзы. Без причины. Без смысла. Как будто его эмоции больше ему не подчиняются. Он вскочил, прошёлся по комнате, ткнув кулаком в шкаф. Потом остановился и смотрел на свою руку. Не дрожала. А должна бы. Сначала злость. Потом истерический смех. Потом слёзы. Потом снова злость. Каждый день теперь как взрывной механизм, и никто не знает, когда сработает. Рико сжал зубы. — Меня что, ломает?.. — прошептал он сам себе. Он вспомнил боль внизу живота, раздражение на всё подряд, как подташнивало утром от запаха кофе, как хотелось убить любого, кто слишком громко смеётся. Всё это — последние дни. И всё это было не похоже на течку. Слишком долго. Слишком рвано. Что-то не так. Что-то серьёзное. Он сел на край кровати, опустив голову в ладони. Сердце стучало в горле. — Если я схожу с ума — пусть, — выдохнул он. — Только бы никто не видел. Он поднял взгляд, тень от ресниц падала на щёки. И больше всего бесило то, что он боится. Боится, что теряет контроль. Над собой. Над ситуацией. Над тем, кем он должен быть. Рико Морияма не плачет. А он — только что. И это всё меняет.

***

Рико устроился на кровати, обложившись книгами, как будто всё в порядке. Страницы шелестели под пальцами, глаза водили по строкам, но в голове — пустота. Он не помнил, что читал. В животе ворочалось что-то неприятное. Даже не боль, а скорее... странный голод? Он отложил книгу, взял поднос с завтраком, но уже на первом взгляде его скрутило от отвращения. Каша — как размоченный картон. Яйца — пересушены. Всё выглядело так, будто готовилось на спор. Он отодвинул поднос и поморщился. — Блядь... — выдохнул Рико. Он не был капризным едоком, но сейчас... всё казалось либо тухлым, либо пересоленным, либо слишком сладким. А ему хотелось одного: чего-то солёного. Противно солёного. Огурцов? Чипсов? Хоть морской воды напейся. Он снова сел на кровать, уставившись в стену. Что с ним происходит? Рико взял книгу обратно, но уже через пару секунд раздражённо её захлопнул. Он не может сосредоточиться. Он не может есть. Он не понимает, почему мозг как будто в тумане, а тело требует чего-то, чего нет. И ещё... Он не может никому об этом сказать. Не Тэцудзи. Не "Воронам". Не Жану уж точно. Он встал и подвинул поднос к двери, чтобы кто-нибудь забрал это... "блюдо". Потом снова сел. Положил руку на живот. Там всё ещё немного ныло. — Не течка, ага, — пробормотал он. — Зато цирк в полный рост.

***

К обеду Рико сидел на кровати, скрестив руки на груди, злясь на себя, на поднос, на воздух — на всё. С каждым часом раздражение в нём росло, как будто под кожей копилась злость, которую он не мог выплеснуть. И тело вело себя странно: то жарко, то мутит, то всё раздражает. Когда "Ворон" — молодой, бледный игрок с зачесанными назад волосами — вошёл с едой, Рико уже знал, что смотреть на поднос будет противно. Так и оказалось. Он скривился, как будто увидел там дохлую крысу. — Что за блевотина снова? — буркнул он и откинулся на спинку кровати. Парень молчал, застыл у двери с тем же жалким видом, с которым Вороны обычно приносили плохие новости. Рико посмотрел на него, потом на еду. Он не голоден — не так. Он жаждал чего-то конкретного. Организм требовал. И это выводило из себя. — Принеси мне что-нибудь солёное, — приказал он устало, — и что-нибудь сладкое. Да хоть конфету. Шоколад. Чипсы. Не знаю. Хоть огурец с солью. Парень мялся, будто сдал тест по биологии на два. Видно было — колеблется. — Мне... мне нельзя приносить сладкое, это... — начал он, но осёкся, встретившись с взглядом Рико. — Ты думаешь, мне не плевать? — с неожиданной злостью перебил тот. — Не надо мне твоё меню. Принеси просто огурец с солью. А эту дрянь, — он указал на поднос, — я потом... может быть... съем. Ворон сглотнул, быстро кивнул и вышел. Рико снова остался один. Он раздражённо провёл рукой по волосам. Он не привык просить. Не привык быть зависимым. И теперь, сбив режим, пропуская тренировки и ощущая себя комком гормонов, он чувствовал себя... беспомощным. А это — худшее, что могло быть для Рико Мориямы. Когда дверь снова приоткрылась, Рико даже не посмотрел — просто слушал. Шаги были быстрые, но осторожные. Через пару секунд поднос опустился на стол. — Огурцы. С солью. — голос у Ворона дрогнул, но Рико не ответил. Только когда за ним захлопнулась дверь, он медленно повернул голову. На подносе лежали нарезанные кружочками огурцы, аккуратно посыпанные солью. Вон там даже отдельная щепотка, будто на случай, если Рико решит посолить ещё. Он даже не пытался сдерживать довольную усмешку. Наконец-то. Хоть что-то. Он схватил огурец и с хрустом вгрызся. И понял — вот оно. Вкус. Именно то, что требовалось. Солёное, хрустящее, холодное. — Вот так-то, — пробормотал он, глядя на поднос почти с нежностью. Это был первый момент за день, когда он чувствовал себя хоть немного собой. Не раздражённым, не пустым, не потерянным — а просто живым. Он продолжал есть, и с каждым укусом настроение немного выравнивалось. Пусть всё остальное шло к чертям — тренировки, изоляция, гормоны и предательство. Сейчас у него были огурцы с солью. И этого, на данный момент, было достаточно.

***

Рико за эти четыре или пять недель не только штудировал книги Кевина, но и старался не дать телу совсем сдохнуть. Пространства в комнате было немного, но он приспособился. Утром — отжимания, пока руки не дрожат. Потом — приседания, медленно и с напряжением. Иногда подтягивался на дверном косяке, рискуя сорвать петли. Он даже придумал себе график, чтобы не слететь с катушек окончательно. Потому что если тело сдаст — он сдаст вместе с ним. Он злился, когда чувствовал, что мышцы чуть расслабляются. Ещё злился, что не может делать больше. Но терпел. Всё равно ведь сказали — «пока не станешь стабильным». А сейчас он — как мина с расшатавшейся пружиной. Он смотрел на себя в зеркало, где отражался не тот Рико Морияма, что рвал соперников на поле, а кто-то усталый, но всё ещё цепляющийся за силу. Пусть и в четырёх стенах. И сжимал кулаки, молча продолжая качать пресс. Он будет готов. Когда всё это закончится — он не даст им повода назвать его слабым.

***

Ночь была отвратительной. Рико почти не сомкнул глаз — каждые полчаса его выворачивало наизнанку, хотя в желудке уже давно ничего не осталось. Он лежал на боку, сжав зубы, и каждый раз, когда думал, что стало легче, волна тошноты накатывала снова. Всё тело ныло от усталости, но сон не шёл. Проклятая ночь тянулась бесконечно. Утро началось с очередного подноса, и как только дверь открылась и запах еды добрался до его носа — Рико едва не накрыло снова. Он резко отвернулся, зажал рот рукой и, сжавшись, прохрипел: — Убери… И принеси что-то, где нет этих… овощей. Ни запаха, ничего. Ворон, испуганный его видом, молча кивнул и ушёл. Рико с трудом дошёл до кровати и сел, вытирая мокрый лоб. Он был бледный, под глазами — тень. Голова гудела от бессонницы, но хуже всего — беспричинная, непрекращающаяся тошнота. Он точно ничего не ел такого, что могло бы вызвать отравление. Ни прокисшего мяса, ни странной воды. Так какого же хрена? Когда принесли новую еду — без овощей, без сильных запахов, просто пресная рисовая каша и немного хлеба — он почти заплакал от облегчения. Запах не вызывал отвращения. Даже наоборот — впервые за сутки у него проснулся зверский аппетит. Он ел жадно, но аккуратно, как будто боялся спугнуть этот внезапный приступ нормального состояния. И где-то на фоне, в глубине раздражённого мозга, зашевелилась подозрительная мысль: "Это ненормально. Что-то с тобой не так, Рико."

***

Тэцудзи вошёл в комнату молча. Его взгляд скользнул по подносу с почти нетронутой едой, задержался на Рико — бледном, с тёмными кругами под глазами, измождённом. Рико даже не пытался сделать вид, что всё нормально. Очередной приступ тошноты подкосил его прямо при тренере — он сжал рот рукой и отвернулся, едва не дрожа от усилия удержаться. — Ты выглядишь как хлам, — холодно бросил Тэцудзи, но в голосе не было злости — скорее разочарование и настороженность. Рико не ответил. Он только опустил взгляд, боясь встретиться с глазами Тэцудзи. Через полчаса пришёл командный врач. Мужчина средних лет с усталым лицом, но сосредоточенным взглядом. Он долго проверял пульс, температуру, зрачки, делал быстрые тесты, задавал вопросы — про питание, сон, последние нагрузки. Рико отвечал коротко. Тошнота, бессонница, скачки настроения, неприязнь к еде, особенно овощам. Врач всё время хмурился, отстранялся, снова проверял. — У меня есть гипотеза, — наконец произнёс он, глядя на Тэцудзи. — Но… мне нужно оборудование. Анализы. И… скажем так, не у меня есть разрешение это подтвердить. Это выходит за пределы обычных проверок. — Что именно ты подозреваешь? — Тэцудзи хмуро скрестил руки. Врач бросил взгляд на Рико, потом снова на тренера. — Я ничего не могу утверждать. Но стоит обратиться в клинику. Серьёзно. Рико всё это время сидел, не в силах даже говорить. Всё в нём сжималось от паники. Он снова сломался, опять стал слабым. Опять подвёл. Он сжал пальцы до белых костяшек, чувствуя, как в груди поднимается глухая тревога. Тэцудзи наверняка думает, что он симулирует. Что Рико — позор для команды. Он боялся посмотреть на него. Боялся услышать, что теперь его выгонят. Тэцудзи молчал долго. Его глаза были прищурены, челюсть напряжена. Рико чувствовал, как напряжение в комнате нарастает с каждой секундой, как будто воздух становился плотнее. Наконец тренер тяжело вздохнул, потёр переносицу и хрипло произнёс: — Завтра утром, в среду, поедем в поликлинику. Сбор в семь. Не вздумай проспать. Его голос был жёстким, но без привычной злости. Скорее вымотанным. Он смотрел на Рико не так, как обычно — без раздражения, а с каким-то усталым, сдержанным беспокойством. — Постарайся сегодня не валяться весь день. Разомлеть — хуже будет. Рико кивнул едва заметно. Слова «поедем» и «вместе» застряли у него в голове странным эхом. Почему-то это казалось важным. Хотя бы немного.

***

Когда дверь за последним из Воронов мягко закрылась, Рико остался наедине с тревогой. Пальцы нервно отбивали ритм по столешнице — тук-тук-тук, будто сердце билось наружу. Его взгляд был рассеянным, мысли путались. Что за гипотеза? Почему он не сказал вслух? Почему только в клинике? Он не привык к неизвестности. Не любил, когда контроль ускользает из рук. Особенно — над собственным телом. Резко встав, он рухнул на кровать, зарывшись лицом в подушку, но тут же откатился на спину. Слишком много вопросов, слишком мало ответов. Он прикрыл глаза рукой, пытаясь хоть чуть-чуть отгородиться от всего. — Это чушь… — пробормотал он, неуверенно. Но на всякий случай он всё же завёл будильник на шесть вечера, чтобы не проспать, если вырубится. Сон сейчас казался соблазнительным, как спасение, но он знал — если поддастся, то потом будет только хуже. Ему нужно держать себя в руках. Хотя бы внешне.

***

Прошло, кажется, минут двадцать, прежде чем он снова сел. Никакого сна — только раздражающая тяжесть век и головная боль от навязчивых мыслей. Он потянулся к стакану с водой и сделал пару глотков. В горле пересохло, как будто весь день ел пыль. Он медленно подошёл к зеркалу. Тонкая кожа под глазами, бледность, волосы будто специально спутались, чтобы напоминать о его усталости. Рико нахмурился. Вид у него был не как у капитана «Воронов», а как у школьника после простуды. Значит, завтра утром клиника. Понравится ли ему это? Нет. Пойдет ли он? Придется. Он снова уселся за стол, попытался читать. Страницы плыли перед глазами. Мысли всё равно возвращались к утру. Что там за «одна гипотеза»? Почему врач не мог сказать при нём? И почему... почему он чувствует себя не просто больным, а каким-то неправильным? Тошнота, перемены в аппетите, резкие перепады настроения, повышенная чувствительность к запахам… всё это раздражало. Он ненавидел своё тело в такие моменты — как оно посмело так его подводить? Он сжал зубы. — Я не сломаюсь, — прошептал Рико, почти зарычав, — я не как Кевин, не как Нат. Я держу себя в руках. Но сжимая кулаки и глядя в пол, он знал — завтра всё может измениться. И впервые за долгое время он этого по-настоящему боялся.

***

В эту ночь Рико наконец-то удалось заснуть. То ли организм просто вырубило от усталости, то ли это была компенсация за предыдущую бессонную ночь с тошнотой — не важно. Главное, он спал. Проснулся он от будильника. Сонный, с неохотой выбрался из-под одеяла и сел на край кровати. Всё тело ныло от усталости, и голова будто была ватной. В уборной он долго приводил себя в порядок. Холодная вода на лице, расчёска в руках, аккуратно застёгнутая одежда — всё, чтобы выглядеть «нормально». Пусть внутри он чувствовал себя, как выжатый лимон, снаружи Рико выглядел куда лучше, чем накануне. Немного побледневший, да, и лёгкая тошнота всё ещё давала о себе знать утром, но по крайней мере он не выглядел развалиной. Он посмотрел на себя в зеркало, придирчиво осматривая лицо. — Сойдёт, — тихо пробормотал он. Слишком много сегодня зависело от внешнего спокойствия. Позавтракав — на удивление спокойно, без привычной тошноты — Рико начал собираться. Он был сосредоточен, молчалив, даже немного напряжён. Волосы уложены, одежда сидела идеально, и только по чуть подрагивающим пальцам можно было понять, насколько он нервничал. К семи утра он уже стоял у входа, немного поёживаясь от утреннего холода, и ждал Тэцудзи. Дядя опаздывал всего пару минут, но каждое мгновение в ожидании казалось Рико часом. Он глядел в пол, будто пытался в асфальте найти хоть какой-то смысл всему, что происходило с ним в последнее время. Только бы это было не то, о чём он думает.

***

Тренер всё же пришёл — с тем же каменным лицом, в своём неизменном спокойствии. Он даже не поздоровался, просто кивнул Рико и направился к выходу из здания. Рико молча последовал за ним. Тишина между ними не казалась обыденной — она была тяжёлой, почти давящей. Они подошли к парковке, где стояла машина Тэцудзи. Небольшая тёмная «Тойота» блестела в утреннем свете. Тренер открыл водительскую дверь, Рико сел на заднее сиденье — инстинктивно, как будто подсознательно хотел отгородиться, создать хоть какую-то дистанцию между собой и взрослым, от которого зависело слишком многое. Когда машина тронулась, Рико машинально застегнул ремень. Пальцы нервно перебирали ткань брюк. Он чувствовал, как с каждым километром его внутреннее напряжение растёт. Он пытался сосредоточиться на проезжающих мимо улицах, витринах, деревьях — всё выглядело слишком обычным. Люди шли по своим делам, пили кофе на лавках, утренние пары школьников спешили через переход. А у него внутри — буря. Страх, раздражение, непонимание. И — главное — он не знал, что боится услышать. Что там за теория у этого врача? Почему он даже не озвучил её? Почему тренер выглядит так, будто уже всё понял, но специально молчит? Тэцудзи ни разу не заговорил. Только один раз мельком взглянул в зеркало заднего вида — его глаза встретились с глазами Рико, и на миг тому показалось, что в этом взгляде было что-то… почти человеческое. Усталость? Беспокойство? Или презрение? Рико отвёл взгляд первым. Уткнулся в окно, прикусил губу. В груди закручивалось нехорошее чувство. Ему казалось, что он подводит. Всех. И особенно — самого себя.

***

Здание поликлиники встретило их резким запахом антисептика и чем-то невидимо медицинским — холодным и неприятным. Люди в очередях сидели у кабинетов, кто-то кашлял, кто-то держался за живот, кто-то выглядел точно так же, как Рико чувствовал себя внутри — чужим. Тэцудзи без слов подошёл к регистратуре и отдал документы. Женщина за стеклом — усталая, в очках на кончике носа — перебрала бумаги и махнула рукой: — Осмотр у терапевта, второй этаж, 204 кабинет. Потом, если понадобится, направят дальше. Они поднялись по лестнице. Каждый шаг Рико давался всё тяжелее. В голове — гул. В груди — тревога. Тэцудзи шёл первым, словно специально не оглядывался. Рико шёл за ним, опустив взгляд, чувствуя, как пальцы дрожат. В 204 кабинете их встретила врач — женщина лет сорока, в белом халате, с собранными волосами и внимательными глазами. Она попросила Тэцудзи подождать за дверью и жестом пригласила Рико сесть на кушетку. — Имя? Возраст? Жалобы? Рико выдавил из себя краткие ответы: головокружение, тошнота, отсутствие аппетита, бессонница, внезапные перепады настроения. Он не знал, что говорить — и сам не понимал, как объяснить всё это. Врач внимательно слушала, кивала, потом начала осмотр: измерила давление, проверила зрачки, ощупала лимфоузлы, задала десяток уточняющих вопросов. — Когда в последний раз вы чувствовали себя стабильно? — Бывает ли тошнота утром, особенно на голодный желудок? — Есть ли непривычные вкусовые желания? — Были ли обмороки, жар? Рико начал отвечать — неохотно, но честно. Да, утром хуже всего. Да, аппетит скачет. Да, были странные желания — огурцы, соль, сладкое рядом. Женщина какое-то время что-то писала, а потом чуть нахмурилась. — Понимаете, — сказала она медленно. — Учитывая всё это, есть несколько возможных причин. Но одна из них требует отдельной проверки. Это может показаться вам странным, но… мы должны исключить гормональные сбои или... гормональный сдвиг, связанный с омегаполем. Она не сказала слово "беременность" вслух, но Рико вжался в кресло. — Нам нужно взять анализ крови. Также понадобится УЗИ, — добавила она уже более будничным тоном. Она вышла на пару минут, чтобы позвать медсестру. Вскоре пришла медсестра, увела его в другую комнату, где взяли кровь из вены — быстро, почти безболезненно, но руки всё равно дрожали. Потом нужно было немного подождать своей очереди на аппарат, где врачи смотрят, что творится внутри — чтобы точно понять, в порядке ли всё или нет. Рико почти не дышал. Он не понимал, что с ним происходит и почему, чёрт возьми, всё это происходит именно с ним.

***

Рико сидел на кушетке, немного ссутулившись, пока врач водила пальцами по планшету, вводя что-то в электронную карточку. Он уже чувствовал, как всё внутри сжимается от напряжения, но впереди был ещё один неприятный момент — вопросы. — Скажите, когда у вас была последняя течка? — голос врача был нейтральным, почти отстранённым, как будто она спрашивала про погоду. — Около четырёх... пяти недель назад, — Рико хрипло ответил, отводя взгляд. — Понятно. А партнёр? У вас был альфа? Тут он замолчал. Лицо оставалось бесстрастным, но руки медленно сжались в кулаки. В присутствии Тэцудзи говорить об этом? Да ни за что. Он покачал головой. — Нет. То есть... не мой альфа. Точно нет. Врач внимательно посмотрела на него. Секунду помедлила, как будто собиралась задать ещё один вопрос, но, встретившись взглядом с Тэцудзи, мягко сменил тему. Она не нажимала, просто отвела глаза к монитору и промолчала. — Ладно. Результаты крови уже почти готовы. Осталось совсем немного. И вот, через несколько минут, она подошла к ним снова. В руках был планшет, взгляд стал серьёзнее. — Рико... — начала она медленно. — У нас есть подтверждение. Вы действительно беременны. Срок — приблизительно четыре недели. Слово "беременны" будто выстрелило в воздух. Воздух вокруг стал вязким, время — медленным. Рико сидел, молча, с побелевшим лицом. Он не шевелился. Только губы чуть дрогнули. А потом он быстро встал, будто ему стало тесно в кабинете. — Я... я выйду, — пробормотал он и не дожидаясь разрешения, направился к двери, почти не чувствуя пола под ногами. Он даже не был уверен, слышал ли Тэцудзи эти слова. Не знал, смотрел ли тот ему в спину. Всё в голове смешалось — звуки, образы, страх, злость и тихое, пронзительное недоверие к самому себе. Какого чёрта вообще происходит? Рико вылетел из кабинета, захлопнув дверь слишком резко — даже не заметив этого. Звук хлопка растворился в гуле в ушах. Он ничего не слышал. Только собственное дыхание, будто кто-то взял его грудную клетку в тиски и сдавливает всё сильнее. Он шёл по коридору поликлиники, не разбирая дороги. Всё казалось каким-то чужим, пластмассовым. Линолеум под ногами, бледные стены, двери с табличками. Всё неважно. Потому что в голове одна фраза: Он. Беременен. Рико Морияма. Омега. И теперь ещё и с беременностью. Он остановился у ближайшего окна, уставился в промозглый двор. Глаза горели, но не от слёз — от злости. Смешной, беспомощной злости, которую он не знал, куда деть. От кого? Да чёрт возьми, он и так знал от кого. — От этого рыжего… — прошипел Рико, стиснув зубы. Натаниэль Веснинский. Альфа, которого он ненавидел, которому не доверял ни на секунду. Он просто… просто был единственным, кто тогда знал. Единственный, кто узнал, что у Рико началась течка — первая, болезненная, рвущая изнутри. Рико сам написал ему. Потому что было невыносимо. Потому что больше некому. Он не хотел ласки, не хотел заботы. Он хотел, чтобы перестало жечь. Чтобы хоть на время стало терпимо. И Натаниэль пришёл. Помог. Без чувств. Без обязательств. И вот теперь… результат. Рико сжал кулаки, ногти впились в ладони. Он злился. На Веснинского — за то, что тот вообще оказался рядом. За то, что теперь в голове не утихал его голос. За то, что он существует. Но сильнее — на себя. Потому что сам позвал. Сам впустил. Сам позволил. Он тяжело выдохнул. Никто не должен узнать. Никто. Даже если придётся соврать, исчезнуть, стереть всё — он не допустит, чтобы об этом прознали. Снаружи он оставался Рико Мориямой: холодным, колючим, всегда под контролем. А внутри всё рушилось. И впервые в жизни он чувствовал себя не просто уязвимым. Он чувствовал себя потерянным.

***

Тэцудзи вышел из кабинета с мрачным лицом. Его глаза были жёсткими, губы сжаты в тонкую линию. Он даже не взглянул на Рико, просто приказал коротко и строго: — В машину. Жди. Рико молча кивнул и пошёл к выходу, чувствуя, как с каждым шагом становится тяжелее дышать. Его ждёт серьёзный разговор. Слишком серьёзный. Когда он устроился на заднем сидении, в салоне воцарилась гробовая тишина. Ни звука, ни движения, только тикающие секунды. Тэцудзи вскоре сел за руль, завёл машину и наконец заговорил. Холодно. Ровным, безэмоциональным голосом: — Когда? — В первые дни течки, — тихо сказал Рико, почти не открывая рта. Ответ прозвучал жалко даже для него самого. Тэцудзи сжал руль. Он был зол. Не просто раздражён — в ярости. Его голос стал резким: — За один день ты умудрился перестать думать головой. Встретился с каким-то альфой, пустил к себе, и теперь у нас... это. И, само собой, этот альфа теперь знает, кто ты, черт побери. Рико опустил взгляд. Он сжал руки в кулаки, ногти больно впились в ладони. Тэцудзи повернулся к нему на сиденье, голос стал тише, но опаснее: — Кто отец? Рико не ответил сразу. Тренер не просто был зол — он был напуган возможными последствиями. Если кто-то ещё узнает… это будет удар по репутации и команде. Он не потерпит "грязи" из-за ошибок своего игрока. — Он уже не в Гнезде, — глухо сказал Рико. — Имя, — Тэцудзи не отступал. — И знает ли он? Рико сглотнул: — Натаниэль. Он не знает. Некоторое время в машине было тихо. Тэцудзи молчал, обрабатывая эту информацию. Веснинский... Ну, хоть не болтливый. Вряд ли будет трепать об этом кому ни попадя. Да и опасность для него самого — вполне реальна, если кто-то узнает. У него самого репутация не ахти. Но всё равно Тэцудзи был в бешенстве. Он начал говорить. Спокойно, хладнокровно, но каждое слово резало. О Рико. О том, как глупо он себя повёл. Как подвёл не только себя, но и их. Какое пятно он поставил на фамилию "Морияма". Как теперь никто не сможет доверять капитану, который допустил такое. И закончил просто: — Ты больше не будешь играть в Воронах. Эти слова прозвучали как приговор — Ч-что?.. — вырвалось у Рико. Голос дрожал, и он даже сам не узнал себя. Нет. Нет, он не мог поверить. Не мог осознать, что всё может закончиться вот так. Всё, чем он жил. Всё, ради чего существовал. Вороны, мяч, поле, крики трибун, звон побед. Он ведь ничего другого не умел. Не хотел. Тэцудзи не смягчился. — У тебя два варианта. Либо аборт, либо ты уходишь из команды. Ты решаешь. — Его голос был как лезвие ножа. — Я советую аборт. Ты капитан. Если тебя выбьют, нас выбьют. Свита держится на тебе, Морияма. И призовые... ты сам понимаешь. Он не давил открыто, но каждое слово звучало как продуманный удар. Холодный, расчётливый. Как всегда. Рико замолчал. Он не плакал, не кричал, просто сел тише. Вдавился в сиденье, чувствуя, как внутри всё начинает ломаться. Он не хотел аборта. Это было странно. Нелогично. Глупо. Это не план, не расчёт, не спасение карьеры. Это... какое-то странное чувство. Чужое, липкое. Не говорите, что это снова омежьи инстинкты. Чёрт побери. Он сжал челюсть. Нет, нет, нет. Только не это. Он не хочет чувствовать. Не хочет думать об этом. Но мысль о том, что внутри него — кто-то, не просто набор клеток, не отпускала. И Рико молчал. Просто сидел. Тихо. Он всё ещё не знал, что делать.