Тот, кого не прощают

Хогвартс к вечеру дышал тяжёлой усталостью. Прошло уже несколько недель с начала учебного года, и первые восторги сменились рутиной. Осенняя погода не жаловала — почти каждый день шли дожди, превращая дворики в скользкую жижу, а башни — в спасительные убежища от промокших мантий и заледеневших пальцев. Ученики всё чаще старались как можно быстрее добраться до своих гостиных, где можно было спрятаться от холода и сырости, растянуться у камина и забыться в домашней работе. Каменные коридоры гудели от шагов учеников, гулко отражая звук сапог и мантии. Осенний ветер шептался с гобеленами, проникая сквозь щели в старинных оконных рамах, и носил по замку запах влажной листвы и далёких дождей. Лестницы скрипели особенно громко — будто и они устали от бесконечной беготни. Факультетские башни и подземелья постепенно наполнялись шорохами, недовольным бормотанием и звоном столовых приборов — студенты возвращались с ужина, перетаскивая в голове остатки заклинаний, графиков, расписаний и домашек. А в Слизеринской гостиной, спрятанной за мраморной стеной подземелий, было тепло и привычно мрачно. Изумрудные огни играли на воде, что тихо бурлила за стеклянными стенами, а в углу потрескивал огонь в камине — редкость для подземелий, но слизеринцы умели создавать уют даже под толщей озера — А вы вообще в курсе, кто такой этот ваш Блэквуд? — лениво бросил я, откинувшись в кресле в углу слизеринской гостиной. Тео и Блейз сидели рядом, развалившись каждый на своём диване. Блейз листал какую-то старую «Ведьмополитену», а Тео лениво жевал мармеладную летучую мышь, выглядя так, словно уже месяц не высыпался. — Ты у нас, как всегда, самый осведомлённый, — сказал Тео, даже не поднимая взгляда. — Просвети нас, Малфой. — Мда. Спасибо за доверие. — Я вздохнул. — Короче. Когда-то этот тип пытался пролезть в кресло главного аврора. Подумал, что сможет перевернуть систему. Представляете? — Амбициозно, — хмыкнул Блейз, отложив журнал. — И? — Не прокатило. Его не утвердили. Якобы слишком жесткий. По неподтверждённой информации — на собеседовании послал кого-то из Совета к Мерлину на чай. Тео присвистнул. — Сразу чувствуется наш преподаватель по защите. И что дальше? — Дальше? — Я пожал плечами. — Ушёл. И исчез. Пару лет как будто испарился. Чем занимался — фиг его знает. Может, в подполье тренировался. Или в Азкабане в отпуске был. Официальных записей нет. — Может, сам Тёмного Лорда где-то гонял в одиночку, — фыркнул Блейз. — Ага. Или в каком-нибудь дебильном монастыре закалял дух, чтобы потом нас вызывать на дуэль и орать, что мы «задохлики». Тео рассмеялся, откинув голову на спинку кресла. — Личная жизнь? — уточнил он после паузы. Я кивнул. — Женат был. Развод. Есть сыновья — двое. Один, вроде, погиб на войне. При каких обстоятельствах — классика Министерства: гриф секретности. Второй… ну, как бы сказать… просто исчез. Либо мёртв, либо умело прячется. Либо, может, и не существует уже в прежнем виде. Повисла тишина. Даже магическая вода за стеклом, казалось, текла тише. — Странный тип, — наконец сказал Тео. — Умный, жёсткий. Но в нём есть что-то… надломленное. — Ага, — согласился я. — Такое ощущение, что он нас учит не ради нас. А потому что хочет, чтобы кто-то другой выжил. Или отомстил. Блейз задумчиво постучал пальцем по ручке кресла. — Главное, чтобы он не начал устраивать физзарядку по утрам. Иначе я, правда, добровольно прыгну в озеро. Я хмыкнул и закрыл глаза. — Вот тогда и посмотрим, кто из нас настоящие слизеринцы. А кто просто в зелёной мантии Хоть Блэквуд напрямую мне ничего и не сказал — мол, Малфой, тебе бы пресс подкачать и руки, чтобы палочку не трясло в бою, — но я и сам знал, что он не из тех, кто бросается словами. Если он заявил, что физическая форма будет влиять на оценку, значит — будет. Но, в отличие от большинства, я не напрягся. Наоборот — возможность продолжать тренироваться только порадовала. Я начал ещё летом, когда был на Сицилии. Блейз устроил для нас уединение в доме его семьи: просторная вилла, приватность, тишина… и вполне приличный зал с оборудованием. Сначала я просто бегал — вдоль побережья, по утрам, пока солнце не жарило как проклятое. Потом втянулся. Подтягивания, гири, удары по магической груше, спарринги с заклинаниями. Тело отзывалось. Пот, боль в мышцах, выносливость. Я будто заново себя собирал. — Я не понимаю, зачем ты себя так мучаешь, — фыркал Блейз, лёжа в гамаке с бокалом лимонного ликёра. — Ты и так выглядишь как гравюра. Мне, например, вообще ничего делать не надо — от природы всё идеально. Я только усмехался. Мне не надо было, чтобы меня кто-то сравнивал. Просто в этом был кайф — чувствовать, как тело слушается, как мощь идёт изнутри, не из палочки. Это был единственный способ вернуть себе контроль. После всего. Поэтому, когда в Хогвартсе открыли зал, я начал ходить туда почти каждый день. Между уроками, после тренировок, рано утром, если удавалось выкрасть время. А вот Тео и Блейз… этих двоих приходилось буквально загонять в зал. Потому что без моей помощи они бы даже на "удовлетворительно" у Блэквуда не наработали. — Это уже не защита от тёмных искусств, а какое-то телостроительство, — бурчал Тео, лёжа на коврике и уставившись в потолок. — Мой организм протестует. — Слушай, Драко, — протянул Блейз, покрутив гантель в пальцах, — может, просто подарим Блэквуду что-то элитное и договоримся? Без пота и страданий? — Ага, — хмыкнул я. — И добавим к подарку письмо с признанием, что у нас нет ни воли, ни мышц. С каждым днём зал начинал наполняться. Видимо, даже самые ленивые старшекурсники поняли, что оценки в этом году раздавать за красивые глаза не будут. Я же продолжал приходить. Не ради похвалы, не ради оценок. А потому что впервые за долгое время мне было важно — на что способен я сам. Без магии. Без имени. — Всё, Драко, я не могу больше, — простонал Тео и буквально рухнул на мат под штангой. Рядом с ним плюхнулся Блейз, вытирая лоб манжетой. Они оба были насквозь мокрые, как будто не тренировались, а выплывали из зала. — Давайте, девочки, ещё пару подходов — и пойдём на ужин, — подбодрил я, крутя гантель в ладони. — Эээ, нет, Малфой, я пас. Хочу в душ. Даже есть не хочу. Просто хочу рухнуть в кровать, — прохрипел Тео. — И чтобы какая-нибудь вейла приносила мне чай и чесала за ухом. — Ты ж моя бедняжка, — фыркнул я. — Смотри, чтобы Блэквуд не решил тебя “полечить” лично. Тогда точно — никогда больше не присядешь. — О Merlin, не каркай, — простонал Блейз. — У нас, между прочим, есть ещё и другие предметы, помимо этих пыток тела. Некоторые из них требуют… ну, например, учиться. Он поднялся, закатал рукава и потянулся, хрустнув спиной. — Всё. Я в душ. Потом что-нибудь быстро перекушу — и в библиотеку. Потому что я, чёрт возьми, ни черта не успеваю. Он ушёл, проклиная всё на своём пути, включая штангу, магические тренажёры и личную глупость, которая заставила его вообще сюда прийти. Тео посмотрел на меня, тяжело дыша, потом встал и, не сказав ни слова, поплёлся следом. Я остался в зале один. Улыбнулся. И всё же сделал ещё один подход. Гермиона сдержала обещание самой себе и старалась ходить в зал регулярно. Даже начала по утрам бегать по стадиону — пусть пока и всего по одному кругу, но всё же. Ей это давалось тяжело: дыхание сбивалось, ноги ныли, но она упорно продолжала. Сдаваться было не в её характере. Сегодня Рон предложил пойти со мной вместе в зал — «показать пару упражнений». Я согласилась, хотя сомневалась, насколько он сам в этом хорош. Я уже была в пути. Зайдя в зал, огляделась. Людей было немного — не пусто, но и не толпа. Конечно, мне бы хотелось заниматься в одиночестве, без взглядов и комментариев. Но Хогвартс — не частный спортзал. Подойдя к зеркалу у дальней стены, я начала разминаться: сначала руки, потом ноги. Немного поворотов корпусом, круговые движения плечами. Потом решила потянуться. С этим у меня проблем никогда не было. Природа наделила меня гибкостью, и хотя я никогда не хвасталась этим, в зале это явно шло на пользу. — Где, чёрт возьми, носит этого Рона?.. — пробормотала я себе под нос. Мы же договорились быть вовремя. Ну конечно, пунктуальность — не его сильная сторона. Я покачала головой и, чтобы не терять время, начала глазами искать тренажёр, на котором смогла бы потренироваться без чьей-либо помощи. Пока я сканировала зал, взгляд скользнул в сторону и застыл. Малфой. Он стоял недалеко у зеркала, вытирая лицо полотенцем. На нём были тёмные длинные спортивные шорты и чёрная майка без рукавов. Его руки… ну ничего себе. Когда он в школьной мантии или рубашке, этого не так видно. А вот сейчас — рельеф мышц, чёткие линии предплечий и плеч. Даже не верилось, что это тот же Драко Малфой, который когда-то только и делал, что язвил и кривлялся в коридорах. Поймав себя на том, что я буквально уставилась, я резко отвела взгляд, развернулась — и врезалась прямо в стойку с инвентарём. С глухим грохотом на пол посыпались кариматы, мячики для растяжки и какие-то эластичные ленты. Я зажмурилась, закатила глаза и тут же опустилась на корточки, чтобы всё это собрать. — Только этого не хватало, — пробормотала я, чувствуя, как вспыхивают щёки. Если он это видел, я себя прокляну. Пока я торопливо собирала кариматы и мячики обратно на стойку, рядом вдруг раздались чёткие шаги. Я знала, чьи они, даже не поднимая головы. — Что такое, Грейнджер? — голос прозвучал чуть насмешливо, но без той ядовитой интонации, к которой я привыкла за все школьные годы. — Решила прокачать не только мозг, но и мускулы? Или боишься получить плохую оценку? Конечно, ты этого просто не переживёшь. Я выпрямилась, прижимая к себе последний мячик для растяжки, и уставилась на него. — Очень смешно, Малфой. Может, ты запишешься в кружок стендапа, если уже так хорошо с шуточками? Он стоял, скрестив руки на груди. На лице — ухмылка, чуть насмешливая, чуть лениво-оценивающая. Волосы немного влажные от тренировки, а белая майка почти прилипла к телу. Чёрт. — Я просто наблюдаю, — небрежно пожал он плечами. — Интересно же, как ты теперь сражаешься не только в библиотеках. Должна признать, ты выглядишь… решительно. Я прищурилась. — А ты — подозрительно разговорчивый. — Я просто вежливый, — усмехнулся он, качнув головой и отступая на шаг. — И любопытный. Интересно, как скоро ты сдашься. Не все выдерживают темп Блэквуда. Даже те, кто, как ты, читает больше всех на свете. — Не дождёшься, — отрезала я и положила мячик на место. Он уже повернулся, чтобы уйти, но обернулся через плечо. — Вот и проверим, Грейнджер. Тренажёры не прощают самообмана. И с этими словами он, как ни в чём не бывало, направился к стойке с гантелями, оставив меня стоять с сердцем, стучащим в ушах — то ли от неловкости, то ли от злости, то ли от чего-то другого, от чего я ещё не решила, стоит ли защищаться. Драко вернулся к своим гантелям, а я, стиснув зубы, принялась собирать инвентарь. Всё-таки привлекать к себе внимание Малфоя — последнее, чего мне хотелось в этом зале. Особенно когда он вот так смотрит… будто видит чуть больше, чем положено. Когда всё наконец было расставлено по местам, я выдохнула и выпрямилась. Рона всё ещё не было. Впрочем, чего я ожидала? Пунктуальность никогда не была его сильной стороной. — Ладно, — пробормотала я себе под нос. — Справлюсь и без него. Я прошлась взглядом по залу. Мой выбор пал на тренажёр с планкой, которую нужно было тащить на себя, сидя. Выглядело не так уж сложно. Я приблизительно прикинула, сколько могу вытянуть, и выставила вес — не самый маленький, но и не запредельный. Встала, как показано на схеме сбоку, взялась за рукоятки — и потянула. Первые секунды казалось, что всё идёт нормально… пока не дернуло в спине. Я ещё раз попыталась — и боль отозвалась уже явно. В мышцах, в пояснице. Что-то было не так. Очень не так. Я резко отпустила ручки, и металлический лязг разнёсся по залу. Встала с тренажёра, медленно выпрямилась — и тут же скривилась от боли. Спина будто затвердела, ломило каждую мышцу. Проклятие. — Вот чёрт возьми... — прошипела я себе под нос, крепко держась за поясницу. — Ну конечно. Начать без разминки. Умница, Гермиона. Просто аплодисменты. Я сделала шаг — и тут же замедлилась. Казалось, каждый позвонок вот-вот хрустнет. Может, потянула что-то? Или просто совсем не ту группу мышц нагружала? Рон, как назло, так и не появлялся. Из угла зала раздался характерный звук опускающихся гантелей — тяжёлый, глухой. Я знала, кто это. Даже не оборачиваясь. Интересно, заметил ли он, как я едва держусь на ногах? Сейчас было не до гордости. Боль жгла поясницу, и мне нужно было либо лечь, либо, в крайнем случае, попросить помощи. Но просить у кого? У Малфоя? Я стиснула зубы. Ни за что. Я попыталась сделать ещё шаг, но боль с новой силой отозвалась в пояснице. Плечи непроизвольно дёрнулись, дыхание стало неглубоким. Мне хотелось упасть обратно на этот злополучный тренажёр, но я стояла, упрямо вцепившись пальцами в край стойки. — Мерлин, Грейнджер, — раздалось за спиной. — Мне, конечно, приносит удовольствие наблюдать за твоими страданиями, но ты сейчас выглядишь так, будто собираешься сдохнуть прямо тут. И, конечно, именно он должен был увидеть меня в таком виде — согнутую, неуклюжую, с кривящейся от боли гримасой. Это было хуже самой боли. Это было унизительно. Я всегда должна была быть сильной. Особенно перед ним. Малфой молча подошёл ближе и опустился на одно колено рядом. Его взгляд был всё такой же колкий, но в нём появилось что-то похожее на сосредоточенность. — Слушай, не дёргайся, — сказал он, доставая палочку. — Я применю охлаждающее заклинание. Оно снимет спазм. Я тут же напряглась, непроизвольно отстранилась. Внутри сработал старый инстинкт: Малфой с палочкой — это повод насторожиться. В глазах вспыхнула волна недоверия. Он это заметил. — Расслабься, Грейнджер, — устало сказал он. — Если бы я хотел от тебя избавиться, нашёл бы способ поинтереснее. И точно не стал бы делать это, пока ты корчишься, как подстреленная скотина. Я невольно фыркнула, но больше не сопротивлялась. Малфой поднял палочку и негромко прошептал: — Frigus lenis. Из наконечника мягко потянуло холодом. Магия окутала поясницу лёгкой прохладой, похожей на свежий ветер после жаркого дня. Она проникала вглубь мышц, медленно унося напряжение и жжение. Я не сдержала вздох облегчения. — Лучше? — спросил он, не глядя на меня. — Да… — призналась я, опуская голову на стену. — Намного. Малфой, кажется, хотел мне что-то сказать, как позади раздался знакомый, взвинченный голос Рона. Впрочем, чему я удивляюсь? Со стороны всё выглядело весьма неоднозначно: я сижу на полу, над мной возвышается Драко Малфой — естественно, Рон уже успел дорисовать в голове самый худший сценарий. Он подскочил к нам так стремительно, что я даже не успела встать. — Малфой, ты совсем охренел?! Ты что, напал на неё?! — Господи, Уизли, — устало закатил глаза Драко. — Какой ты банальный. Грейнджер, объясни ему сама. Ты же умеешь говорить на языке этого низшего существа. — Рон, успокойся, — я старалась говорить ровно, хотя спина всё ещё ныла. — Малфой не сделал ничего плохого. Я попыталась выполнить упражнение на тренажёре, но что-то пошло не так. Почувствовала резкую боль в спине. Он это заметил и применил охлаждающее заклинание — вместо компресса. Рон резко повернулся ко мне. — Ты позволила ему применить на тебе магию?! Гермиона, ты в своём уме? Он мог тебя проклясть! — Какой же ты, блядь, тупой, Уизли, — раздражённо выдохнул Малфой, не скрывая отвращения. — Рон, повторяю ещё раз: он помог мне. А не навредил. Услышь меня наконец, — твёрдо сказала я, чувствуя, как во мне закипает злость. — Вот именно, Уизли, — подхватил Малфой. — Может, наконец прислушаешься к своей подружке — она, как ни странно, иногда дело говорит. — Заткнись, Малфой. — Нет, это ты заткнись, Уизел. Меня уже достало, как ты пялишься на меня, моих друзей и вообще на всех студентов моего факультета. Если у тебя с кем-то счёты — будь мужиком, реши это напрямую. А не шипи из-за угла, как жалкий ссыкло, разбрасываясь заклятиями. Ты реально считаешь себя лучше нас? Голос Малфоя понизился, но стал ещё острее — холодный, как лезвие ножа. — Ты не герой, Уизли. Ты — тень. Поттера, Грейнджер... и даже самого себя. Максимально жалкий. Ты не просто бесполезный аврора-недоучка — ты хреновый друг и ещё более паршивый парень. Если бы ты не набивал пузо пирожками в зале, а пришёл вместе с ней, может, она бы и не травмировалась. Он сделал шаг вперёд, и голос его стал почти шепотом, но каждое слово било в цель: — И да, это говорю тебе я. Ебаный злой слизаренец. Привыкай После этих слов в зале воцарилась тяжёлая тишина. Даже штанги будто стали легче, и далекие разговоры стихли. Рон стоял передо мной, тяжело дыша и всё ещё сверля Малфоя взглядом. — Довольно, — сказала я тихо, но достаточно твёрдо, чтобы оба замолчали. — Рон, пожалуйста... Я не хочу ссор. Мне уже лучше. Просто... давай уйдём отсюда. Рон бросил последний взгляд на Драко, полный недоверия и негодования, но сдержался. Сделал шаг ко мне, неловко потянулся к плечу: — Тебе... тебе в больничное крыло нужно? Я отведу. Я покачала головой и слабо усмехнулась: — Нет. Правда. Он уже охладил. Боль почти прошла. Просто хочу отсюда уйти. — Давай, я помогу, — буркнул он, осторожно подхватывая меня под руку. Я поднялась с пола, при его поддержке — медленно, с натужным выдохом, но всё же смогла встать. Он оставался рядом, как будто боялся отпустить. И хотя по-прежнему испепелял Малфоя взглядом, на этот раз ничего не сказал. Мы вместе направились к выходу. За спиной снова зазвучали гантели и приглушённые голоса, но я не оборачивалась. Уже в коридоре, где пахло пылью, камнем и воском, Рон наконец нарушил молчание: — Гермиона… извини. За всё. Я не хотел вот так… — Он замялся, глядя в сторону. — Я просто… я задержался. В библиотеке. Была куча материала для доклада по рунам, я не успел отследить время. Я молчала, чувствуя, как он всё ещё крепко держит меня под локоть. — И я… ну, когда увидел тебя на полу, и он над тобой… — Рон стиснул зубы. — Это же Малфой. От него чего угодно можно ожидать. Я испугался. — Я знаю, — тихо ответила я. — Но ты должен доверять мне. Он не сделал ничего плохого. Наоборот — помог. Рон кивнул, но взгляд его остался тяжёлым. — Я просто... не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. — Всё хорошо. — Я улыбнулась слабо. — Просто доведи меня до башни, ладно? Он молча кивнул. Мы шли бок о бок, шаг за шагом, подальше от тренажёров, боли — и от тени Малфоя, что всё ещё стояла где-то в глубине моего сознания. Я лежала на спине, уставившись в полог кровати. Ткань над головой покачивалась от сквозняка — или от моего собственного беспокойства. Тело ломило, особенно спину, но боль уже не была резкой, скорее — тупой и ноющей, как напоминание: не всё даётся с первого раза. Особенно если ты — не спортсмен, а девочка, привыкшая сражаться словами и заклинаниями. Сегодняшний день был… странным. Я по-прежнему не понимаю, что именно зацепило меня сильнее: боль в мышцах, вспышка Рона или то, что Малфой не просто не насмехался — он помог. Не из жалости, не из корысти. Просто помог. Да, с привычным ворчанием и подколами, но в его голосе не было злобы. Ни злорадства. Только... раздражение и чёткое знание, что делать. А потом всё испортил Рон. Или нет — не испортил. Он просто… такой, какой он есть. Импульсивный, горячий, ревнивый. И всё-таки — заботливый. Но почему эта забота всегда превращается в драку? Я вздохнула. Мне не хотелось думать об этом. Ни о нём, ни о Малфое, ни о том, что между ними снова вспыхнуло. Мне просто хотелось выдохнуть и забыть. Хотя бы до утра. Я натянула одеяло повыше, закрыла глаза и постаралась сосредоточиться на дыхании. Завтра будет новый день. Новый урок. Новая попытка. И, возможно, я всё же научусь тянуть эту проклятую планку. Без боли. Без свидетелей. комнате было тихо. Я один. Тео и Блейз — как всегда, в гостиной. Наверное, до сих пор спорят над магическими шахматами и закладывают на результат целые недели уборки котлов. Я сидел на своей кровати, спиной к изголовью, смотрел в потолок. Плафон над кроватью пульсировал мягким зелёным светом. Тишина, редкое состояние для подземелий — даже пузырьки воды за стеклом у стен сегодня были какими-то ленивыми. Плечи всё ещё гудели после тренировки, но это было привычное ощущение. Не то что сегодняшний цирк в зале. Грейнджер. Я провёл ладонью по лицу, с шумом выдохнул. Что это вообще было? Она выглядит такой… непрошибаемой. Всегда. Но сегодня — на секунду — казалось, что она не знает, что делать. Растерялась. И посмотрела на меня — не как на врага. Просто как на человека, который рядом. Странное чувство. Неожиданное. И раздражающее. Она не благодарила, не кланялась, не пыталась быть милой. Просто сказала: «Он мне помог». С достоинством, без театра. И на секунду я подумал, что она… нормальная. Без всей этой грифиндорской показушности. Надо выбросить это из головы. Я откинулся назад, уставившись в потолок. Скоро утро. И новый день. Без нервных рыжих, без травм, без глупых разговоров. Хотя кого я обманываю — ещё как будут. И, возможно, она снова будет в зале. Хоть бы на этот раз не навернулась с гантелями. Меня оторвал от мыслей резкий стук в окно. Я вздрогнул и нахмурился — часы уже перевалили за полночь, кто вообще в такое время… Поднявшись с кровати и подойдя к стеклу, я увидел за ним своего филина. Мокрые перья блестели в тусклом свете настенного фонаря, глаза светились нетерпением. Я приоткрыл створку, и он сразу юркнул внутрь, мощно взмахнув крыльями и приземлившись на подоконник. — И чего ты так поздно? — пробормотал я, глядя, как он встряхивается и с шумом втягивает воздух. На лапке была привязана записка. Я не спешил снимать её. Мало ли кто решит поиграть в полночные откровения. Сначала протянул ему лакомство — сушёную лягушку с прилавка на Косом переулке, которые он обожал, — и мягко провёл пальцами по перьям у шеи. — Хороший, — выдохнул я, чувствуя, как привычное тепло от его присутствия слегка гасит внутреннее напряжение. — Молодец. Он щёлкнул клювом и наклонил голову, словно давая понять, что ждёт, пока я заберу письмо. Я аккуратно развязал тонкий кожаный шнурок, которым письмо было прикреплено к лапке, и развернул свиток. Почерк на пергаменте был до боли знаком — тонкий, аккуратный, с ровными завитками на заглавных буквах. Материнский. Драко, надеюсь, ты получил всё из последней посылки. Если чего-то не хватает — только скажи. Дела дома идут своим чередом. Я затеяла небольшой ремонт в западной галерее. Хочется очистить пространство от старых воспоминаний — в буквальном смысле. Занимаюсь подбором текстиля и цвета стен. Это странно, но даже такая мелочь, как выбор оттенка, помогает чувствовать, что жизнь идёт вперёд. Жаль, что тебя нет рядом — твой вкус всегда отличался отцовским, и это приятно отличало тебя. На днях я навещала твоего отца в Азкабане. Он держится… насколько это возможно. Выглядит уставшим, но, как всегда, внешне собран и горд. Он спрашивал о тебе. Не настаивал, но интересовался, как ты справляешься, какие у тебя оценки, есть ли успехи. Я сказала, что ты хорошо держишься и стараешься. Он ничего не сказал в ответ, но я видела, как у него дрогнули пальцы. Я понимаю, что ты пока не готов к этой встрече. Это непросто. Я не тороплю тебя, сын. Просто знай: когда будешь готов — скажи. Я всё устрою. Без давления. Недавно пила чай с мисс Забини. Она, как всегда, полна сплетен, новых нарядов и планов на вечер. Уже, между прочим, окучивает нового ухажёра — какого-то вдовца из Марселя. Не могу судить, серьёзен ли он, но она выглядит весьма довольной. К слову, я наконец познакомилась с её подругой — Валентиной Кастелли. Очень интересная женщина: холодная умом, но с каким-то внутренним огнём. Проницательная, наблюдательная, при этом почти не задаёт лишних вопросов. Есть в ней что-то… опасное и в то же время завораживающее. Полагаю, вы с ней уже встречались? Пожалуйста, береги себя. Постарайся не вступать в глупые конфликты — особенно с теми, кто в прошлом казался врагом. Ты — не тот мальчик, которым был. Ты — мужчина, который выстоял. И я горжусь тобой, даже если не говорю это часто. С любовью, Мама.» Прочитав письмо до конца, я на мгновение задержал взгляд на строчке: «…Я наконец познакомилась с её подругой — Валентиной Кастелли…» Валентина в Лондоне? Я невольно приподнял бровь. Не то чтобы это было чем-то невероятным — у неё всегда была привычка появляться неожиданно. Но всё же странно. Она ведь всегда говорила, что уехать из Англии было её лучшим решением: «слишком серо, слишком сыро и слишком много воспоминаний». Но, похоже, приехала ненадолго. Мама не уточняла, зачем, — да и вряд ли стала бы. Просто… неожиданно. Хотя, с Валентиной по-другому не бывает. Я откинулся на спинку кресла, пробежав глазами последние строчки письма. И не удержался от ухмылки. — Неужели её муж снова довёл до белого каления… и она прибыла сюда в поисках британского аристократического члена? — пробормотал я себе под нос. — Ну хоть что-то стабильное в этом мире Я усмехнулся, но вместе с ухмылкой в голову, как назло, полезли воспоминания. Сицилия. Дом Забини — белый камень, высокие потолки, виноградная лоза, вьющаяся по аркам. Пахло морем, дорогими духами и жареным розмарином. Я тогда был на самом дне — эмоционально, морально, физически. Блейз пытался втолковать мне, что жизнь продолжается, а Валентина просто появилась… как буря с юга. Врывалась в дом в алом платье, пила красное вино и смеялась громче всех. Я помню первую встречу. Она рассматривала меня с выражением, как будто примеряла новый предмет роскоши в бутике. — Такой ты бледный, драгоценный. Почти прозрачный. Неужели и правда живой? А я, к своему ужасу, ответил: — Пока — да. Она засмеялась, громко, искренне, и тогда я понял: она в точности такая, какой казалась. Никаких полутонов. В ней было всё: резкость, тепло, остроумие, бесстыдная уверенность, и какая-то бездонная усталость, спрятанная под идеальной укладкой. Я не знаю, что именно между нами тогда было. Ни роман, ни утешение. Мы просто были рядом. Несколько недель разговоров, бокалов вина, прикосновений, споров. Она не задавала лишних вопросов. И не ждала ничего. Может, именно поэтому тогда я не сбежал. И может, именно поэтому она — первая женщина, которую я не забыл. Я провёл рукой по волосам, встал и подошёл к окну. С улицы тянуло прохладой. В голове звучал её голос: «Ты красивый, Драко. Но ты боишься жить. И в этом твоя беда». Интересно, что привело её в Лондон. И насколько близко она снова появится.