Тот, кого не прощают

В этом году нас, похоже, решили угробить. Особенное «везение» — старшекурсникам. Программа — адская. Расписание — как у Принца Поттежки, когда тот пытался быть спасителем мира. Все преподаватели делают вид, будто так и надо. Мол, «всё из-за прошлогоднего перерыва», «надо наверстать упущенное»... Никто прямо не упоминает войну — только многозначительные взгляды и уклончивые формулировки, как будто мы забыли, почему весь замок стоял в руинах. Теперь я проводил в библиотеке больше времени, чем когда-либо хотел. Хотя это было не только со мной — вся школа туда ломанулась, как стая голодных сов в сезон сочинений. Даже мадам Пинс, эта вечно сварливая цербериха, казалась почти довольной. Конечно, она не могла удержаться от привычной речи: «Это уникальное издание, мистер Малфой, будьте предельно аккуратны, страницы тонкие, как политика министерства…» Но я видел, как у неё чуть дрожат пальцы, когда она протягивает очередной фолиант. Видел, как глаза блестят, когда в зале снова шуршат перья, а не взрываются проклятия. Она была счастлива, хоть и притворялась, что просто выполняет долг. Иронично. Библиотека снова стала самым живым местом в Хогвартсе. Мимо моего столика прошли Пенси и Дафна. У обеих руки были заняты свитками и стопками книг — похоже, кто-то только что сдал что-то внушительное. Дафна мельком улыбнулась, встречаясь со мной взглядом. — Малфой, — кивнула она приветственно. — Гринграсс, — в тон ответил я, чуть приподняв бровь. Кажется, мы с ней уже всё уладили. Была одна… неловкая сцена в начале сентября, но после долгого разговора в коридоре у библиотеки, кажется, всё встало на места. Дафна — не злопамятная. Или просто хороша в самообмане, кто знает. Хотя — это же ведьмы. Сегодня она говорит: «Я тебя прощаю», а завтра ты стоишь на улице, в пижаме, глядя, как твой дом горит синим пламенем. Так что, строго говоря, статус «уладили» — вещь крайне относительная. Зато Пенси… с ней было всё гораздо сложнее. Прошёл уже месяц с тех пор, как мы снова оказались в этих стенах, а она до сих пор со мной не разговаривает. Вернее, разговаривает — фырканием, закатыванием глаз и эффектными поворотами на каблуках. Я пару раз пытался подойти — нейтрально, спокойно, без наездов. Но всякий раз результат был один: она уходила, оставляя после себя только запах духов и ощущение, что меня прокляли без слов. — Привет, дамы. Как ваши дела? — обронил я, когда они поравнялись со мной. Дафна устало вздохнула, уронив книги на край стола: — Та вот, только закончили доклад. Я уже валюсь с ног. Пенси молчала. Смотрела прямо на меня, с таким выражением, словно я только что вымазал её любимые туфли грязью. — Пенси, мы же это уже обсуждали, — тихо пихнула её в бок Дафна. — Пенси, давай, — настаивала она. — Ты мне обещала. — Ну хорошо, хорошо, Мерлин с тобой, — буркнула та, отстраняясь. — Только перестань меня штрыхать, а то ребро сломаешь. Я ухмыльнулся. — Да, Пенси? Она закатила глаза. — Итак, Драко. Хоть я тебя и ненавижу, но Дафна буквально заставила меня подойти к тебе и... — Пенси, боже мой! — зашипела Дафна. — Мы же не так это репетировали! Пенси отмахнулась и скрестила руки на груди. — Короче говоря… если ты, конечно, помнишь — тут она с особым ядом выделила слово, глядя прямо на меня, — …у меня в эту субботу день рождения. Совершеннолетие. Так что я хочу, чтобы ты притащил свой аристократический зад к нам. Без пафоса. Без нытья. Просто пришёл. — Неужели? — усмехнулся я. Самодовольно, нарочито. Хотя и знал, что так делать — тупо. Но… бесить Пенси всегда было моим маленьким хобби. — Чёртов Малфой, — процедила она, вздёрнув подбородок. — Короче. Хочешь — приходи. Хочешь — нет. Мне, честно, плевать. И, не дожидаясь ответа, развернулась и ушла сдавать книги с такой скоростью, как будто за ней гнался демон прокрастинации. — Драко… — начала Дафна, но я уже поднял руки. — Я знаю. Я виноват. Приду. Она ведь не говорила, что хочет, чтобы я пришёл, да? Дафна покачала головой и усмехнулась. — Думаю, лучший подарок для неё — это если все друзья будут рядом. И… если вы, может, всё-таки поговорите. — Ох, Даф. Ты же знаешь Пенси. Она материалистка до мозга костей. Без подарка не появлюсь — проклянёт и забудет. — Знаю. Но всё равно — не в этом суть. Главное, чтобы ты пришёл. Я тебе потом скину всё, куда и когда. — Хорошо. Буду. Со всеми необходимыми подношениями для королевы Слизерина. — Вот и славно. Она улыбнулась, и в этом было что-то тёплое. Почти как в старые времена — до того, как всё развалилось. И всё же… суббота, день рождения Пенси… Чую, это будет тот ещё спектакль. В тот же вечер я отправил письмо нашему семейному ювелиру, попросив подготовить всё в срок.** Несмотря на то что Пенси, разумеется, пригласила меня в самую последнюю очередь — почти демонстративно — я решил не скупиться. Морблс, старый мастер, всегда умел творить чудеса в авральном режиме… особенно если его слегка простимулировать сверху обычного гонорара.** Сегодня только среда, а по словам Дафны, посиделки намечены на субботу вечером. Времени немного, но, надеюсь, этого хватит. Я написал и второе письмо — матери. Предупредил, что сделал заказ у Морблса и попросил, чтобы она занялась оплатой. Не потому что не мог сам, просто... так было проще. Она поймёт. И, скорее всего, одобрит — она всегда говорила, что подарок должен говорить сам за себя, без лишнего пафоса. Я выбрал жемчужное ожерелье, вдохновлённое украшением Анны Болейн — с подвеской в виде буквы «P». Немного минималистично для вкуса Пенси, привыкшей к блеску и показности, но, возможно, как раз это ей и понравится: изысканно, с намёком на иронию. И, как ни странно, с намёком на уважение. Хоть и в моей манере. Мама мне ответила на следующий день. Драко, мой дорогой, Спасибо, что предупредил о заказе. Морблс уже в курсе, я перевела всё необходимое и добавила, так сказать, мотивацию, чтобы он не подвёл. Учитывая, что ты сообщил ему об этом почти в полночь среды, и хочешь получить готовое украшение к субботе — это, безусловно, в духе Малфоев: поздно, дорого и на грани приличия. Что касается самой вечеринки. Я искренне надеюсь, что ты пойдёшь — и не просто появишься из чувства вины, а действительно попытаешься наладить отношения. С друзьями нельзя обращаться так, словно они — винтажные перчатки: забыл, бросил в ящик, а потом надеешься, что они всё ещё в идеальном состоянии и ждут твоего возвращения. Ты, конечно, мой сын. И я знаю, что иногда одиночество кажется более привлекательным, чем объяснения. Но ты больше не ребёнок, Драко. Если хочешь, чтобы рядом оставались люди, — будь достоин их. Даже у нашей семьи, поверь, есть пределы лояльности. Особенно, если вместо благодарности они получают холодные плечи и молчание. Пенси, насколько я помню, не из тех, кто долго держит зло — но она умеет обижаться с размахом. И я уверена: если она пригласила тебя — даже сквозь зубы, — это значит, что всё ещё даёт шанс. Не глупи. Сделай шаг навстречу. Надень приличную рубашку, принеси подарок, а главное — принеси своё нормальное, человеческое лицо. Не маску, не снисходительность. Себя. И, пожалуйста, будь с ней добрее, чем обычно. Уж ты-то знаешь, как тонко чувствует даже самая строптивая девушка. Береги себя, Мама Я дочитал письмо до конца, откинулся на спинку кресла и усмехнулся. Тон у неё — как всегда, безупречный. Ни капли злобы, только бархатное давление с ароматом жасмина и подколки, завёрнутые в шелковую обёртку. Мама была права, как всегда, в этом своём нарциссинском способе быть правой. Я действительно напортачил. С Пенси, с остальными... Слишком много молчал, слишком долго держался в стороне. Будто у меня был иммунитет на ошибки — и на прощение. Но, чёрт возьми, я ведь действительно собирался пойти. И подарок заказал. И письмо ей написал. Значит, уже на полпути к «нормальному человеческому лицу», о котором пишет мама. Я сложил письмо, спрятал его в ящик стола и вдруг понял, что всё-таки немного волнуюсь. Не из-за украшения, не из-за вечеринки. А из-за того, что мне придётся говорить. Не язвить, не парировать, не колоть. А просто быть… собой. А кем, к Мерлину, я вообще сейчас являюсь? С этими мыслями я встал, потянулся и оглядел комнату. Нужно будет подобрать рубашку. Что-то подходящее — и не слишком официальное. Пусть хоть это будет у меня под контролем. А остальное… посмотрим в субботу. Суббота наступила быстрее, чем я ожидал. Дни пролетели в привычной суматохе: занятия, тренировки, попытки не послать Уизли к Мерлину каждый раз, когда он открывал рот, — в общем, обычная школьная рутина. Письмо от матери, заказ у Морблса и случайная встреча с Пенси в коридоре всё ещё крутились в голове, но я отодвигал мысли в сторону. До вечера. А когда наступил вечер — Хогвартс преобразился. Слизеринцы, как ни крути, умели устраивать вечеринки. Особенно если этим занималась Пенси Паркинсон — драма, блеск и завышенные требования у неё в крови. Уже на подходе к гостиной было слышно приглушённую музыку, чуть вкрадчивую, с оттенком джаза и хрустального звона. У входа пульсировал световой барьер — кто-то заморочился с заклинаниями конфиденциальности, чтобы никто «лишний» не шастал. Я прошёл сквозь чары и едва не столкнулся с двумя пятикурсницами, смеющимися и разливающими сливочное шампанское по хрустальным бокалам. В воздухе витал запах специй, сладостей и чего-то терпкого — возможно, духов самой виновницы торжества. Дафна, как и обещала, встретила меня у самого входа. Её платье изумрудно мерцало при движении, а волосы были заколоты так, что казалось, она сошла с портрета эпохи Сильваны Тенебрис. — Ну, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Ты всё-таки пришёл. — Как я мог не прийти, когда ты мне так строго велела? — фыркнул я и подмигнул. — К тому же, я не настолько самоубийца, чтобы игнорировать день рождения Пенси. Дафна хмыкнула и отступила в сторону. — Она где-то у камина. Настроение… ну, ты сам увидишь. Я направился через зал, пробираясь сквозь толпу студентов — кто-то уже танцевал, кто-то спорил о трансфигурации на фоне джаза. Праздник был в самом разгаре. И где-то посреди всего этого — Пенси. Я вдохнул глубже, поправил ворот рубашки и шагнул вглубь гостиной. Пора было узнать, насколько сильно она всё ещё на меня злилась. Я нашёл Пенси возле камина. Она сидела на широком кресле, по-царски раскинувшись, рядом с ней — Монтегю. Оба уже были прилично выпившие: у Пенси в руках поблёскивал бокал с чем-то розовым, а у Грекхэма — почти пустая бутылка сливочной настойки. Он что-то говорил, вернее, бубнил, с видом, будто собирался произнести величайшую речь века. Пенси посмеивалась, но уже начинала выглядеть раздражённой. Когда я подошёл ближе, стало ясно почему. Монтегю нагло уложил руку ей на бедро, а пальцы потихоньку двигались вверх по ткани платья. — Убери свои грабли, Монтегю, — резко бросил я, останавливаясь рядом. — Пока я не засунул их тебе в задницу. Глубоко. Без смазки. Он дернулся, как ужаленный, распрямился и, пошатываясь, открыл рот, чтобы что-то выкрикнуть в ответ. Но — ничего. Ни звука. Он снова открыл рот, попытался пошевелить губами, но тишина была полной. В глазах промелькнуло непонимание и испуг. Я повернулся в сторону источника магии. Дафна стояла неподалёку с безупречно равнодушным выражением лица и поднятым бокалом. Когда наши взгляды встретились, она слегка улыбнулась и чуть наклонила бокал, словно говорила: «Ты свободен. Делай, что должен». Кончик её палочки всё ещё мягко светился — Silencio, без сомнений. Монтегю подскочил с кресла и начал активно жестикулировать, размахивая руками, будто пытаясь донести нечто очень важное. Потом резко развернулся, споткнулся о собственные ноги и, всё так же молча матерясь, ушёл куда-то в сторону кухни. Я вернулся взглядом к Пенси. Она, казалось, колебалась. Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга. Потом я тихо сказал: — Пойдём, Пенс. Нам надо поговорить. — О, и ты снова решил всё «разрулить», как великий и ужасный Малфой? — отозвалась она с наигранной усмешкой. — Какое у нас интересное развитие событий. — Серьёзно? После всего — ты всё ещё упрямая, как носорог? — Упрямая? — она резко встала, расправила плечи и упрямо скрестила руки. — Я вообще не хочу с тобой разговаривать. — Отлично, — кивнул я. — Тогда у меня остаётся один способ. Я просто подхватил её на руки. — Что ты творишь?! — закричала она, пытаясь вырваться. — Опусти меня, ты больной, самовлюблённый гад! Немедленно, Малфой! Я молчал. Просто шёл сквозь толпу, пока она сучила ногами и кидалась оскорблениями. Кто-то засвистел, кто-то зааплодировал, а сзади кто-то выкрикнул: — Ура! Классическая слизеринская драма! Малфой опять крадёт чужую драму! Мне было плевать. Всё это — неважно. Важно было только дойти. Наконец я нашёл тихое место — закуток между двумя колоннами в дальнем коридоре. Сюда не доносились голоса, и воздух был прохладным после шумной комнаты. Я аккуратно поставил её на пол. Она с минуту стояла молча, тяжело дыша и испепеляя меня взглядом. — Ты закончила? — спокойно спросил я. — Потому что я — ещё нет. Она всё ещё дышала тяжело, но уже не вырывалась. Я стоял перед ней, стараясь не отводить взгляда, хотя каждое её молчаливое обвинение било по совести не хуже проклятия. — Пенси, — тихо начал я. — Мне нужно это сказать. И мне плевать, выкричишь ты мне в лицо, уйдёшь или просто плюнешь. Но я должен. Она скрестила руки на груди, молча, с напряжённым лицом. Я сделал вдох. — Прости. Прости, что сбежал. Что уехал, не объяснив ничего. Что не писал. Что не звонил. Что просто исчез, будто вычеркнул всё — тебя, Тео, Блейза, всех. Я опустил глаза, сжав пальцы в кулак. — Мне невыносимо жаль, что я причинил тебе боль. Что ты… чувствовала себя брошенной. Я это понимаю. Правда понимаю. Она всё ещё молчала, но угол её губ чуть дёрнулся. — Я просто… не мог. Англия давила. Вся эта пресса, дом, лица в Хогсмиде, шёпоты, взгляды. Каждый раз, когда я выходил за порог, мне казалось, что меня уже судят. Что я всего лишь "тот самый Малфой", и все ждут, когда я оступлюсь. А я и так уже едва держался на ногах. Я чуть хрипло усмехнулся. — Сицилия была не побегом, а глотком воздуха. Там я мог хоть на секунду забыть, кто я, и просто… быть. Блейз мне помог. И ты, хочешь верь — хочешь нет, была в моих мыслях почти каждый день. Я вспоминал, как ты злишься. Как ты смеёшься. Как говоришь, что я невыносимый тип, но всё равно приходишь пить чай с лимоном, потому что "у меня он вкуснее". Я посмотрел ей в глаза. — Прости, Пенс. Я не достоин твоего прощения, но… всё, что я сказал — правда. И если ты когда-нибудь решишь простить меня, даже чуть-чуть — я буду… благодарен. Без издёвок, без позерства. Тишина между нами повисла такая густая, что её можно было резать ножом. Она долго смотрела на меня. Потом чуть склонила голову. — Это было неожиданно честно, Малфой. Даже… непривычно. — Я стараюсь. — слабо улыбнулся я. — Иногда. — Ты ещё и чай помнишь… — пробормотала она и опустила глаза. Впервые за весь вечер — она не выглядела как человек, готовый стереть меня в порошок. И этого, на какой-то странной ноте, было достаточно, чтобы почувствовать — ледник между нами немного, но всё же тронулся. — Конечно, Пенси. Ты же моя лучшая подруга. — Про которую ты забыл, — с уколом обиды проговорила она, прищурившись. Голос был тихим, но в нём звенела боль. — Мне очень жаль. Я знаю, что был мудаком. Ужасным другом. Ужасным человеком. — Что верно — то верно, — фыркнула она, но угол её губ дрогнул в улыбке. — Но если ты не против… — я порылся в кармане мантии и достал небольшую коробочку. — Я всё же хотел подарить тебе кое-что. Она недоверчиво посмотрела на меня, но протянула руки. Осторожно приоткрыла крышку — и замерла. — Драко… оно прекрасно, — прошептала Пенси, проводя пальцами по жемчужному ожерелью с подвеской в виде буквы P. — Ты помнишь… — Конечно, помню. Тут не забудешь. — Я усмехнулся. — Ты ведь была буквально одержима семейством Болейн. Особенно Анной. Помнишь, как хотела, чтобы тебя тоже казнили со стилем? — Ты дурак, — тихо рассмеялась она, глаза всё ещё были прикованы к украшению. — Прости, что не достал оригинал, — добавил я, — к сожалению, могущество Малфоев слегка поубавилось в последние годы. — Оно мне очень нравится. Помоги застегнуть? Она повернулась ко мне спиной и приподняла волосы. Я аккуратно застегнул цепочку, чувствуя, как сердце стучит чуть быстрее, чем хотелось бы. Когда она снова развернулась, на её лице была настоящая, тёплая улыбка. — По-моему, отлично сидит. — На тебе — всё сидит отлично, — сказал я прежде, чем успел прикусить язык. Она фыркнула, но не отстранилась. И в этот момент я подумал, что, возможно, первый кирпичик в разрушенной стене между нами уже лег обратно на своё место. — Хочешь вернуться? — спросил я, когда она наконец выдохнула и снова посмотрела мне в глаза. — Да, вернёмся… но немного позже, — тихо сказала Пенси. — Нам ещё многое нужно обсудить. И, боюсь, одной бутылкой тут не отделаешься. Можешь сходить в гостиную и взять ещё пару? — Конечно, схожу, — кивнул я и направился обратно. Когда я вернулся в гостиную, меня, как назло, тут же перехватили Блейз и Тео. — Ну что, Малфой, — с хищной ухмылкой начал Забини, — случилось ли у вас там пламенное примирение? — Идиоты, — проворчал я. — Она мне как сестра. — Ага-ага, как сестра, — поддакнул Тео, закатывая глаза. — Найди уже себе подружку для перепихона и прекрати быть таким раздражительным. — Кстати, об этих ваших подружках, — ухмыльнулся Блейз. — Тут Анджела под градусом ходит и орёт, что ты вроде как однажды защищал честь Грейнджер и заявил, что у тебя больше симпатии к домовикам, чем к ней. Ну и к Грейнджер, мол, даже больше, чем к Анджеле. — Что? — я фыркнул. — Она что, совсем тронулась? — Да она просто нажралась и городит что попало, — отмахнулся Тео. — Но будь добр, потом с ней разберись, пока слухи не пошли. — Разберусь. Хотя если честно, уже начинает подбешивать. — Уу, Малфой, нехорошо обижать женщину, которую трахаешь, — с притворным укором протянул Блейз. — Я её не трахаю, — холодно ответил я. — А-а-а, вот оно что, — протянул Тео. — Барышня, значит, обиделась, что ты к ней даже не прикасаешься? Ну теперь всё ясно. — Всё, отвалите. У нас осталась ещё выпивка? — Конечно. — Блейз полез под стол и достал пару бутылок огневиски. — Неужели могло закончиться? Мы же готовились к твоему торжественному возвращению в жизнь. Он театрально подал мне бутылки, а затем, подмигнув, пропел: — Ну что, повеселитесь там, голубки. — Надеюсь, ты когда-нибудь захлебнёшься собственным остроумием, Забини, — буркнул я, хватая бутылки и направляясь обратно. И всё же, как бы я ни отнекивался от их подколов, внутри уже клокотало ощущение, что вечер только начинается. Вернувшись с огневиски, я застал Пенси, полулёжа на диване, уставившуюся в потолок, будто тот мог дать ей ответы на все жизненные вопросы. Мы открыли бутылку, и постепенно разговор сам нашёл своё русло — таким бывает только между старыми друзьями, когда держать в себе уже нет никакого смысла. Пенси первой заговорила — тяжело, с паузами и сарказмом, который больше скрывал боль, чем добавлял комичности. — Моя мать… — она покачала головой. — Знаешь, она теперь на каких-то дурацких зельях, которые ей прописал местный «великий целитель». Шарлатан, если честно. У неё иногда такое лицо, будто она разговаривает с портретами на стенах… и проигрывает им спор. Я молча кивнул, подливая ей в бокал. — Я пыталась ей объяснить, что эти таблетки — муть, — продолжила Пенси, — но она просто… не слушает. А ещё говорит, что если я не вернусь в Хогвартс и не "исправлюсь", то она выдаст меня замуж за какого-то старого хрена с отвратительными усами. Как тебе перспектива, а? — Мерлин, Пенс… — Да, именно. Мерлин, спаси и сохрани, — хмыкнула она и резко глотнула из бокала. — А ещё у нас конфисковали половину имущества. Хотя, — она ухмыльнулась, — папа не дурак. Задолго до всей этой бодяги с войной он вывел деньги за границу. Так что у Министерства остался только жалкий обрубок, на который они теперь плюются. — Ты скучаешь по нему? — Да, — коротко ответила она. — Он… много чего натворил, я в курсе. Но он хотя бы не сошёл с ума. В отличие от некоторых. В ответ я рассказал ей про Сицилию, про дом под пальмами, про длинные прогулки с Блейзом и… про Валентину. Тут она не удержалась и закатила глаза. — Ты никогда не умел выбирать себе женщин, — сказала она. — Серьёзно, Малфой. Однажды ты нарвёшься на ту, которая тебе позвоночник переломит. И я ещё посмотрю на это с попкорном в руках. Мы говорили долго. Настолько долго, что бутылки опустели, а воздух между нами стал тише, будто всё недосказанное наконец получило своё место. — Ну что, принцесса? — спросил я, слегка хрипловато. — Пойдём обратно к гостям? Если там ещё кто-то остался. — Не хочу, — пробормотала она с лёгкой пьяной неуверенностью, взгляд уткнулся куда-то в мой воротник. — А чего ты хочешь? Пенси чуть наклонилась ко мне, глаза стали вдруг серьёзнее. — Хочешь, скажу? Только на ушко. Я наклонился, как просила, чуть усмехнувшись. Но прежде чем успел что-то сказать, она резко перехватила моё лицо за подбородок и поцеловала. Поцелуй был не долгим — и не был похож ни на старую любовь, ни на новую страсть. Он был странным. Слишком тёплым для равнодушия, слишком холодным для желания. В нём было что-то из прошлого. Из тех времён, когда всё казалось проще. И что-то ещё — трудноуловимое, будто прощание с тем, что уже не вернуть. Когда мы отстранились, я посмотрел на неё внимательно. Она не отвела взгляда. Мы оба замолчали. Пенси снова отвернулась, налив себе остатки огневиски. Она смотрела в бокал, будто искала в нём ответы. — Я хочу ещё один подарок, — вдруг сказала она, всё так же не глядя на меня. — Какой? — спросил я осторожно. Она повернулась. В её взгляде не было ни флирта, ни игривости — только честность и уязвимость. — Лиши меня девственности. Я замер. Пьяный, но тут же протрезвевший. — Пенссс… — протянул я, стараясь сохранить голос спокойным. — Мы не можем. — Почему? — её голос был тихим, но цепким. — Ты же переспал с половиной девчонок на курсе. — Это неправда, — отрезал я. — Драко, я просто… я хочу, чтобы моим первым был ты. Не кто-то случайный. Не тот, кто будет потом хвастаться. Ты. Потому что ты — мой друг. И ты… ты знаешь, кто я такая, — добавила она глухо. — С тобой мне не будет стыдно. Я отвёл взгляд, сжал челюсть. — Пенси, твой первый раз не должен быть таким. Не из обиды. Не из вина. И не потому что ты устала ждать. Она резко отвернулась, будто я ударил. — То есть я недостаточно хороша? — бросила она. — Нет. Ты лучше всех их вместе взятых. Именно поэтому… — я сделал паузу и выдохнул. — Именно поэтому я не могу тебе это дать. Это разрушит нашу дружбу. Она молчала. В комнате повисла тяжелая тишина. Праздник за стеной казался чем-то чужим, как из другого мира. Я посмотрел на неё. Такая красивая. Такая злая. Такая хрупкая, хоть и делает вид, что её ничего не берёт. Но мне не хотелось ничего пересекать. Я не хотел ставить под угрозу то немногое, что у нас осталось — настоящее и чистое. И это молчание, вопреки всему, тоже было частью дружбы. — Давай я отведу тебя в гостиную и уложу спать. Хорошо? — мягко сказал я, глядя на Пенси. Она без слов кивнула и прижалась ко мне щекой. Осторожно подхватив её, я повёл через коридор. На вечеринке всё ещё звучала музыка, кто-то громко смеялся, но стало ощутимо тише — многие уже разошлись по спальням. В гостиной остались в основном парни и парочка девушек, среди которых была и Дафна. Увидев нас, она поднялась и подошла. Её взгляд метнулся от меня к Пенси — молчаливый вопрос «всё в порядке?» скользнул в её глазах. Я коротко кивнул. Дафна кивнула в ответ, с почти незаметной улыбкой, и протянула руки. Я передал ей Пенси, и она, не говоря ни слова, увела ту в женскую спальню. Я же, тяжело выдохнув, вернулся к столу, где Блейз, Тео и ещё пара слизеринцев обсуждали что-то с оживлением. Я сел, налил себе остатки огневиски, попытался уловить суть разговора — но слова пролетали мимо. Мои мысли были далеко, но не там, где можно было бы подумать. Я не возвращался к просьбе Пенси. Не прокручивал в голове её поцелуй, не разбирал её взгляд, не искал смысла между строк. Я просто сидел. Молча. С пустым бокалом в руке. И с ощущением, что какой-то рубеж был пройден — пусть я ещё не знал, куда он ведёт.