Тот, кого не прощают

За месяц учёбы даже Гермиона Грейнджер начала чувствовать усталость. Регулярные тренировки в зале теперь проходили с Джинни — Рон постоянно опаздывал, и это начинало меня раздражать. Джинни была пунктуальнее, да и объясняла технику на тренажёрах куда лучше. Пару раз мы сталкивались с Малфоем в зале, но дальше обмена взглядами дело не заходило. Я никому не рассказывала, что он мне тогда помог. Не знаю, почему. Наверное, потому что многие увидели бы в этом какой-то сомнительный подтекст, и мне не хотелось выслушивать чужие домыслы. Особенно от Рона — с ним и намёком упоминать Малфоя было опасно, он заводился моментально. То ли по иронии судьбы, то ли в результате хитроумного плана профессора Макгонагалл, но Гриффиндор начали всё чаще ставить в расписании вместе со Слизерином. Это вызвало бурю недовольства — особенно в первые недели. Некоторые даже пытались сходить к директору и попросить внести изменения, но Макгонагалл была непреклонна. Пришлось смириться. Хотим мы того или нет — теперь мы учились вместе. После завтрака первой парой у нас была Гербология. Погода пока ещё позволяла проводить занятия в теплицах, и мы направились туда сразу после выхода из Большого зала. Я шла рядом с Гарри, взяв его под руку. Рон же шёл чуть впереди, слушая очередную «гениальную» идею Симуса — тот уговаривал его поговорить с Джорджем насчёт какого-то патента, который, по его словам, "точно выстрелит". — Гермиона, как ты? — мягко спросил Гарри, скользнув по мне внимательным взглядом. — Ты выглядишь уставшей. — Я вчера допоздна сидела в библиотеке. Искала информацию по тому заклинанию, которое нам показывал профессор Блэквуд. — Ох, ты совсем себя не жалеешь... — Мне просто стало интересно. Я не узнала это заклинание на слух — оно показалось незнакомым. А что самое странное — я ничего о нём не нашла ни в одном учебнике. — Интересно. Но разве он не говорил, что сам всё объяснит позже? Он ведь не задавал искать информацию. — Знаю… Просто любопытство. Да и, честно говоря, мне проще провести вечер в библиотеке, чем идти в спортзал с Джинни. — Ах вот оно что! — Гарри усмехнулся. — Теперь понятно, почему она вчера была такая ворчливая. Ты прогуляла тренировку. Она это терпеть не может. — Я просто… не успеваю за её ритмом. Чувствую себя неуклюжей рядом с ней. — Поверь, ты не одна такая. Даже ребята из нашей квиддичной команды за ней не поспевают. Там, где Джинни делает ещё три подхода, мы уже сдыхаем на полу. — Хотела бы я знать её секрет. — Поверь, мы тоже, — хмыкнул Гарри. Зайдя в теплицу, мы заняли места вокруг длинного стола. Гарри и Рон расположились по обе стороны от меня. Через несколько минут начали подтягиваться слизеринцы. Почти все выглядели так, будто их только что выплюнула Баньши после тяжёлого уикенда: мятая форма, тёмные круги под глазами, и выражения лиц, полные страданий. — Почему они выглядят так, словно их пропустили через мясорубку? — прошептала я, склонившись к Гарри. — Опять ночные вечеринки в гостиной? — Если бы, — отозвался он таким тоном, будто сам не поверил, что защищает слизеринцев. — Малфой вчера загнал их на стадион. Тренировка до полуобморока. Хотя даты ближайшего матча ещё нет, они уже будто к финалу Кубка готовятся. — Ясно, — кивнула я, хотя внутри всё ещё скептически покачивала головой. Наконец все заняли свои места, и к нам вышла профессор Спраут. Она, как всегда, излучала бодрость и энергию, будто не преподавала, а собиралась вести праздничный парад. — Доброе утречко, дети! — радостно пропела она, сложив руки в ладошки. — Думаю, нам всем стоит спросить, что она добавляет в утренний кофе… — прошептал Гарри, наклоняясь ко мне. — Специи или корень какого-нибудь бодрящего гриба? Я не удержалась и тихо улыбнулась. Рон, заметив мою реакцию, вопросительно посмотрел на меня, но профессор уже начала говорить, и я махнула рукой: мол, потом расскажу. — Итак, начиная с сегодняшнего дня, вы будете работать в парах над достаточно интересным проектом, — начала Спраут с энтузиазмом, на который мы явно ещё не проснулись. По теплице прокатился коллективный вздох — дружный и обречённый. Гербология явно не входила в топ-3 любимых предметов у большинства. — Ну-ну, не торопитесь страдать! — с игривой укоризной продолжила профессор. Она наклонилась над ящиком и аккуратно поставила на центр стола растение. Цветок был по-настоящему удивительным — насыщенно-пурпурные лепестки сворачивались в спираль, а по краям будто мерцал светло-зелёный иней. Он мягко пульсировал, словно дышал. — Это — лунная мельтвория. Очень редкое и капризное растение. В течение ближайшего месяца вы будете за ней ухаживать, наблюдать изменения и вести подробный журнал. Только вдвоём, только аккуратно — она чувствительна к эмоциональному фону, и если в паре разлад… — Спраут выразительно подняла брови. — …растение это почувствует. И может… немного взорваться — Профессор, мы сами выберем себе пару? — подняла руку Гермиона. — Нет, мисс Грейнджер, — с мягкой улыбкой покачала головой Спраут. — Сегодня мы воспользуемся волшебным жребием. У меня в мешочке — карточки с вашими именами. Каждый из вас вытянет одну и узнает, с кем будет работать. По классу прокатилось недовольное ворчание. Конечно, все уже успели мысленно распределиться по привычным связям: друзья с друзьями, парочки с парочками. Но нет — профессор явно решила иначе. Студенты по очереди подходили к мешочку. Перед Гарри и Гермионой потянул жребий Рон. Он развернул карточку и, не показывая её, вернулся к своему месту с таким видом, будто там была фамилия кого-то совершенно непереносимого. Мы с Гарри попытались заглянуть, но Рон ловко прикрыл карточку ладонью. Потом наступила наша очередь. Гарри пошёл первым, вытянул имя и, хмыкнув, пошёл назад. Я медлила. Не потому, что боялась — просто внутренне была не готова к сюрпризам. Всё же потянула бумажку... и не стала на неё смотреть. «Зачем заранее портить себе настроение?» — подумала я и спрятала карточку в ладони. Когда последний студент достал свой жребий, профессор Спраут хлопнула в ладоши: — Ну что ж, теперь можете посмотреть, с кем вы в паре. Найдите своего партнёра и пересядьте рядом. Нам ещё многое предстоит обсудить. Я медленно развернула карточку. Имя на ней будто светилось: Драко Малфой. Я закрыла глаза и глубоко вдохнула. «Ну конечно. Ну просто идеально. Вселенная, ты серьёзно? Это потому что я вчера съела два пирожка, а не один? Это месть?» Я стала искать его глазами в толпе, но вдруг почувствовала, как кто-то замер за моей спиной. — Привет, Грейнджер, — услышала я над самым ухом. — Какая удача, правда? Я чуть дёрнулась. Обернулась. Малфой уже успел усесться рядом, самодовольно развалившись на скамье. С другой стороны Гарри и Рон уставились на него с подозрением, но промолчали. Рон всё же не удержался, когда Малфой, заглянув в его карточку, с фальшивым энтузиазмом произнёс: — О, Уизли! Ты с Тео! Великолепно. Искренне сочувствую вам обоим. — Драко, — холодно окликнула профессор Спраут. — Рассаживайтесь, пожалуйста. Нам нужно продолжить. Рон с глухим бурчанием поднялся с места и двинулся к Теодору Ноту, который выглядел так, будто ему только что сказали, что он лишён наследства. Гарри, к своему видимому облегчению, оказался в паре с Блейзом. Невилл достался Дафне, а Симус… Пенси. В воздухе ощутимо повисла напряжённость. «Этот магический жребий, похоже, хочет развязать новую войну», — мрачно подумала я. «Иначе как объяснить такой набор пар?» — Ага, привет, — наконец ответила я Малфою, всё ещё переваривая происходящее. — Не волнуйся, я не кусаюсь, — усмехнулся он. — Хотя, если бы ты попросила… — Не надо, — сразу отрезала я. — Как скажешь, напарница, — весело кивнул он и, чертыхнувшись, начал разгребать перед собой пергаменты и чернильницу. Я тяжело вздохнула. Ну что ж, месяц. Всего лишь месяц. Я справлюсь. Наверное… — Вот он, дети. Это Sentiflora Coloris — магическое растение, чрезвычайно чувствительное к эмоциям тех, кто за ним ухаживает. Его невозможно просто полить и оставить. Он требует заботы, регулярного внимания и — главное — эмоциональной стабильности между теми, кто его выращивает. Класс утих. Даже Малфой перестал что-то чертить на пергаменте и приподнялся, рассматривая цветок. — Сначала вы получите лишь маленький, едва заметный паросток, — продолжила профессор. — И в течение месяца вы должны будете взрастить его до такого состояния, как этот экземпляр. Он не только вырастет — он примет цвет, отражающий ваши чувства. Посмотрите, этот — голубой. Это значит, что его вырастили в атмосфере дружбы и поддержки. Она прошлась взглядом по классу и добавила: — Но цветок может менять оттенок. Розоватый — кто-то из пары испытывает влюблённость. Полностью розовый — взаимная любовь. Красный — страсть. Зелёный — неприязнь. И, наконец, чёрный… — Спраут слегка помрачнела. — Чёрный означает ненависть. В этом случае цветок завянет очень быстро. — Профессор, — подняла руку Дафна, — а может ли цветок принять два цвета? — Конечно, мисс Гринграс. Он может отражать смешанные эмоции, но только если они всё равно находятся в позитивном спектре. Например, голубой с красноватым — дружба и симпатия. Но если в паре будет слишком много негатива — он исчезнет. — Исчезнет? — повторил кто-то из задних рядов. Это был, кажется, Симус. — Да, — подтвердила Спраут. — Он просто дематериализуется. Это магическое существо, по сути. И если среда станет для него токсичной, он переместится за пределы Хогвартса. Его невозможно вернуть. — Ничего себе, какой деловой цветок, — пробурчал Тео, чем вызвал общий смешок. — Но, — Спраут повысила голос, — помните: если ваш цветок станет зелёным, чёрным или исчезнет вовсе, вы не получите достаточно баллов, чтобы быть допущенными к зачётной части по Гербологии. На секунду повисла тишина, но вдруг встал Невилл. — Простите, профессор, но… разве это честно? Это ведь живой цветок, чувствующий эмоции. Получается, оценки зависят от наших отношений с партнёром, а не от умений. Изначально ведь уже вызывало вопросы, почему нас объединили с другим факультетом. А теперь ещё и такой проект… Удивительно, но многие поддержали Невилла — зашумели, заговорили. Даже Рон кивнул, явно соглашаясь. Профессор Спраут не рассердилась. Наоборот, она выглядела искренне понимающей. — Этот цветок был выбран не случайно. Sentiflora Coloris обладает поистине уникальными свойствами. Он не просто реагирует на магию, а на эмоции — он раскрывает суть человека. Работая с ним, вы не только учитесь ухаживать за редким растением, но и, возможно… — она замялась, потом загадочно улыбнулась, — …найдёте кого-то, с кем сможете понять себя чуть лучше. Возможно, даже заведёте друга. А может, и что-то большее. По классу пробежал глухой смешок, кто-то хмыкнул. Гермиона нахмурилась, но ничего не сказала. Малфой лишь лениво откинулся на спинку, не комментируя. — Этот цветок пройдёт несколько этапов роста. Первая стадия — это формирование побега. Здесь главное — аккуратность, чтобы не повредить корень. Вторая стадия — укоренение и формирование листьев. Это как раз тот период, когда цветок начинает «впитывать» атмосферу между вами. Если вы будете пренебрегать им — он перестанет расти. — А если не совпадём характерами? — буркнул кто-то с заднего ряда. Кажется, это был Тео. — Тогда цветок покажет это, — спокойно ответила Спраут. — Его цвет станет вам сигналом. На третьей стадии он начнёт менять оттенок. И, наконец, четвёртая стадия — раскрытие лепестков. Это произойдёт только у тех, кто смог наладить контакт и ухаживал за ним искренне. Полностью распустившийся цветок — признак эмоционального равновесия и взаимопонимания. В этот момент руку подняла Пенси Паркинсон. — Простите, профессор, но я всё же не понимаю… Все растения, которые мы изучаем, применяются в зельях, снадобьях или магических ритуалах. А этот? Какая от него польза? Кроме цвета, конечно. Профессор Спраут слегка приподняла брови, но вместо раздражения в её взгляде появилась загадочная тень. — Очень хороший вопрос, мисс Паркинсон. Но боюсь, я не могу сейчас ответить на него полностью. Полезные свойства этого цветка открываются лишь в момент, когда он полностью распускается. И только тем, кто довёл его до конца — живым, здоровым, и окрашенным в искренний цвет. Когда это случится, поверьте… вы всё поймёте. — Как в загадке, — пробормотала Дафна Гринграс с задней парты, не поднимая глаз от блокнота. — Ответ приходит только к тем, кто прошёл путь до конца. Спраут кивнула ей в знак согласия: — Именно так, мисс Гринграсс. Этот цветок даст ответы не раньше, чем вы будете к ним готовы. Она обвела всех взглядом: — И, добавлю, это задание было лично утверждено директором школы и согласовано на совете преподавателей. Поэтому пересмотру оно не подлежит. Класс, хоть и неохотно, утих. — А теперь, — сказала она, — найдите своего партнёра, получите семена Sentiflora и начните подготовку почвы. Через месяц мы посмотрим на ваши результаты — и на цвета. Я склонилась над деревянным ящичком, распределяя влажную почву ровным слоем. Всё вокруг пахло свежей землёй и чем-то терпким, едва уловимым — возможно, экстрактом для стимуляции роста, который добавила профессор Спраут. — Осторожнее, Грейнджер. Ещё немного такой заботы — и цветок решит, что ты в него влюблена, — раздался с ухмылкой голос Малфоя. Я не отреагировала сразу. Только чуть плотнее утрамбовала почву и ответила спокойно: — Этот цветок чувствует эмоции, а не глупые подколки. Если ты не в настроении работать, можешь сразу сказать. — Работаю, как вижу. Просто наблюдаю. Он, между прочим, уже слегка потемнел. Надеюсь, ты не злишься? Я подняла взгляд. Цвет побега действительно изменился — стал чуть более насыщенным, но всё ещё оставался в пределах нормы. — Это, скорее всего, потому что ты раздражаешь, как всегда. Сосредоточься. Если мы хотим, чтобы он выжил, придётся быть внимательными. — Мерлин, какая строгость, — пробормотал он, но уже без усмешки. — Хорошо, капитан Грейнджер. Как прикажешь, так и будет. Я кивнула, возвращаясь к делам, но в голове всё же мелькнула мысль: что-то в его голосе изменилось. Без привычной колкости. Почти спокойно. Он не язвил — он говорил. Как будто решил хотя бы на этом уроке не спорить. Странно. Неожиданно. Даже немного настораживает. — Каждый день ему нужно немного света, две капли настоя аконита — и ровный эмоциональный фон. Без резких перепадов. Если начнёт темнеть — это не к добру, — проговорила я, стараясь держать голос ровным. Малфой кивнул. Уже без колкостей. Только хмыкнул: — Пожалуй, из всех проектов, что были у нас, этот самый... дурацкий. — Потому что здесь нельзя списать. Здесь нужно быть человеком, — коротко сказала я. Он не ответил, только слегка сдвинул перчатку на ладони и принялся рыхлить землю в другой части ящика. Молча. Без язв, без шума. Просто работал. А я, сама того не ожидая, поймала себя на мысли: если он и дальше будет таким... быть может, мы справимся. Прошло минут десять, и теплица наполнилась разноголосым гулом — одни пары ссорились, другие переговаривались вполголоса, кто-то уже едва не уронил горшок с паростком. Профессор Спраут наблюдала за всем с невозмутимым выражением, записывая что-то в свой блокнот. Я аккуратно протирала края ящика от земли. Драко молча следил, как я вытираю руки о ткань на подставке, и протянул флакон с зелёной жидкостью. — Это настой? — спросил я. — Да. Две капли в день, ровно в это время. Резко — нельзя, слишком чувствительный к изменениям температуры, — отозвался он, будто между прочим. Я удивлённо взглянула на него. — Ты… выучил инструкцию? Он чуть пожал плечами, не поднимая взгляда: — Я умею читать, Грейнджер. Удивительно, да? — Просто… ты обычно не спешишь выполнять указания. Тем более по Гербологии. — Обычно я не работаю с цветами, которые могут умереть от моей неприязни, — сухо бросил он. — Есть в этом что-то пугающе метафорическое. Я не удержалась от лёгкой улыбки. Но тут же вернулась к делу: — Тогда давай без метафор. Придержи листочек, я сейчас закапаю. Он аккуратно поднёс пальцы к тонкому стеблю, придерживая его чуть выше корня. Я накапала две капли настоя. Цветок чуть вздрогнул и потянулся к свету, будто оживая. Мы оба замерли, следя за реакцией. Цвет едва заметно переливался — всё ещё голубой, но с серебристым отливом. — Похоже, ему комфортно, — тихо сказала я. — Пока что. — Пожалуй, стоит записывать всё, что с ним происходит. Мало ли, какие нюансы проявятся, — заметил он и достал блокнот. Я с изумлением посмотрела на аккуратный каллиграфический почерк на первой странице: "Проект. Цветок эмоциональной чувствительности. Партнёр: Грейнджер." — Ты ведёшь дневник наблюдений? — переспросила я, приподняв бровь. — А ты думала, я приду с пустыми руками и буду полагаться на твою безупречную память? — Честно говоря, да, — призналась я. — Это было бы в твоём стиле. — Люди меняются, Грейнджер. Я замолчала. Он тоже. Несколько мгновений мы просто стояли рядом — над одним ящиком, над одним паростком, над одной задачей, которая, как оказалось, требует куда большего, чем просто капнуть зелье и дать немного света. — Слушай, — сказал он вдруг. — Я понимаю, что ты не в восторге от этой пары. Но давай хотя бы постараемся, чтобы цветок выжил. — Не ради оценки? — Ради цветка, — усмехнулся он. — Хотя если он умрёт — директор скажет, что это я был токсичным. Я едва заметно улыбнулась. — Хорошо. Заключим временное перемирие, Малфой. Ради науки. — Ради цветка, Грейнджер, — поправил он, и, кивнув, вернулся к записям. Я опустила взгляд на паросток. Он выглядел крошечным, хрупким. Но каким-то образом... живым. И у меня мелькнула мысль — а вдруг действительно всё зависит от того, как мы с ним будем рядом. Вдруг в этом задании больше правды, чем просто магии? — Где должны храниться наши вазоны? — спросил Гарри, поднимая руку. — Они остаются в теплице или мы забираем их с собой? — Вы забираете их, мистер Поттер, — с улыбкой ответила профессор Спраут. — Чтобы цветок набрал оттенок и начал раскрываться, партнёрам необходимо ежедневно взаимодействовать с ним. Это значит — хотя бы раз в день встречаться, ухаживать за растением, наблюдать за его состоянием… и разговаривать рядом с ним. Но — подчёркиваю — говорить нужно о чём-то хорошем, нейтральном, а не спорить. Цветок очень чувствителен к эмоциональному фону. — И где нам его хранить? — вновь уточнил Гарри. Профессор Спраут отозвалась не сразу — она аккуратно поправила перчатки, взглянула на стоящие на столах горшочки с паростками и только потом подняла глаза на студентов. — Что касается места хранения, — начала она, обводя теплицу внимательным взглядом, — на самом деле, оно не имеет ключевого значения. Конечно, свет и воздух играют роль, но не они определяют судьбу этого растения. Она подошла ближе к центральному столу, где стоял образцовый цветок, и мягко провела рукой вдоль его лепестков. — Самое важное — это атмосфера вокруг него. Sentiflora впитывает энергию тех, кто за ней ухаживает. И если в паре царит раздражение, пренебрежение или постоянные споры — цветок это почувствует. Он замедлит рост, потемнеет… а может, и вовсе исчезнуть. Она помолчала, давая весу словам опуститься на плечи учеников, затем продолжила уже строже: — Именно поэтому важно не только выбрать место, где ему будет комфортно физически, но и обеспечить ему эмоциональное равновесие. Забота, внимание, искренность — вот основа его развития. Затем она кивнула в сторону аккуратных свитков на краю стола: — Вам всем выданы инструкции. Следуйте им. Не забывайте про полив, про настой, про ежедневные наблюдения. Цветок чувствителен и не терпит халатности. Ваше будущее по гербологии, между прочим, теперь зависит и от него тоже — Ну, значит, все цветы будут жить в гостиной Гриффиндора, — весело отозвался Симус, опираясь локтём о стол. — Потому что в подземельях Слизерина, рядом с этими мрачными личностями, любой цветок зацветёт чёрным… или просто сразу сдохнет. По теплице прокатился смешок. Даже профессор сдержанно улыбнулась. — Мистер Финниган, прошу вас прекратить срывать мне — Вау, профессор, — Симус театрально приложил руку к сердцу. — Это было почти угрожающе. — Почти, — мягко подтвердила Спраут и обратилась к классу: — А теперь возьмите свои горшки и аккуратно перенесите их в выбранные вами места. От сегодняшнего дня начинается отсчёт — и ваши оценки зависят от того, как будет чувствовать себя ваш цветок через месяц. — Ну, значит, все цветы будут жить в гостиной Гриффиндора, — весело отозвался Симус, — потому что в подземельях Слизерина, рядом с этими мрачными личностями, любой цветок зацветёт чёрным… или просто сразу сдохнет. По теплице прокатился смешок. — Мистер Финниган, прошу вас прекратить срывать мне урок, — с лёгким укором произнесла профессор Спраут, сложив руки за спиной. — Все здесь достаточно взрослые, чтобы учиться не только Гербологии, но и совладать со своими эмоциями. Она выдержала паузу, давая словам осесть в воздухе, а затем — с неожиданной полуулыбкой — добавила: — Хотя, если быть честной… цветок, с которым вы будете работать, обожает дурацкие шутки. Так что, мистер Финниган, у вас, возможно, явное преимущество перед всеми остальными. Несколько студентов рассмеялись, а профессор, заметив это, хмыкнула и кивнула: — Вот и направьте вашу энергию туда, где она действительно может принести пользу. Она взяла в руки небольшой горшок с примером ростка и повернулась к классу. — Магическая ткань этого растения позволяет ему адаптироваться к любым условиям — будь то солнечное окно башни или тенистая ниша в подземелье. Главное — это забота, ежедневное внимание и, самое важное, — эмоции. Искренность. Спокойствие. Доброжелательность. Профессор слегка улыбнулась. — Так что не стоит недооценивать подвалы Слизерина. Порой там можеь бвть куда теплее, чем в самых залитых светом башнях… если, конечно, речь о людях, а не камнях. Симус хмыкнул, а кто-то из слизеринцев — то ли Тео, то ли Блейз — шепнул с ухмылкой: — Запомни, Финниган. Мы не злобные, мы — загадочные. — Ох, только не начинайте, — простонала Дафна, поднимаясь за вазоном. Мы с Малфоем забрали наш вазон с крошечным ростком, который едва выглядывал из земли, и отошли в сторону теплицы. — Ну что, Грейнджер, куда пристроим нашего зелёного дружка? — лениво спросил Драко, разглядывая росток, словно тот мог вырасти в василиска. — Думаю, логичнее, если он будет у меня, — ответила я спокойно. — Ага, конечно. И ты хочешь контролировать весь процесс, да? Как обычно, — усмехнулся он. — Боюсь, ты не сможешь сманипулировать им, как преподавателями. Я скрестила руки на груди. — Я хочу, чтобы мы получили баллы за этот проект. Если ты хочешь, чтобы цветок завял и покрылся зеленью — пожалуйста, не участвуй. Малфой смерил меня взглядом, потом пожал плечами. — Ладно. Пусть будет у тебя. Но я не собираюсь играть роль доброй феи, которая каждый вечер носит цветочку сказки на ночь. — Никто от тебя этого и не требует, — холодно ответила я. — Просто приходи раз в день. Пятнадцать минут ухода — и свободен. — Ха. Это звучит почти как расписание свиданий, — пробормотал он и тут же поднял руки, когда я на него уставилась. — Шучу, шучу. Расслабься, Грейнджер. Я, честное слово, не намерен превращать это в спектакль. — Хорошо, — кивнула я. — Согласуем расписание после уроков. — Отлично. Можешь составить таблицу, приклеить к горшку и отметить мою смену зелёным. Будет символично. — Если ты сорвёшь проект — не жди поблажек. Он ухмыльнулся. — Не дождёшься. Ты же знаешь, я люблю выигрывать. Мы замолчали, глядя на росток. Он пока был ничем не примечательным — просто крошечный зелёный отросток. Но, как говорила профессор Спраут, именно с таких начинаются самые важные процессы. И, возможно, именно в таких простых, вымученных парных проектах и закладывается что-то большее. Но думать об этом я пока не хотела. Поднявшись по винтовой лестнице в башню Гриффиндора, я с осторожностью несла горшок с ростком, завёрнутым в ткань — не хотелось, чтобы цветок пострадал в этой суматохе. В гостиной было не очень людно, и первым, кого я увидела, была Джинни, сидящая у камина. Но не она привлекла моё внимание — рядом с ней, уютно устроившись с чашкой чая и разложив перед собой пергаменты, сидела Луна. — Луна! — искренне обрадовалась я и поставила цветок на ближайший столик. — Когда ты приехала? — Сегодня утром, — спокойно улыбнулась Лавгуд, подняв взгляд. — Папа настоял, чтобы я присоединилась к курсу, несмотря на всё. Сказал, что у него снова проблемы с редакцией, и что я достойна закончить школу в нормальных условиях. — Как прошла поездка? — с интересом спросила я, присаживаясь рядом. — Мы провели несколько недель в болотах Луизианы. Папа собирал материалы о слизняках-предсказателях. Представляешь, они умеют различать цвета ауры человека. Было очень влажно и пахло мхом. Но красиво. — И как ты теперь будешь догонять весь материал? — спросила Джинни, подперев щёку ладонью. — Преподаватели любезно согласились позаниматься со мной дополнительно, — спокойно кивнула Луна. — Особенно профессор Блэквуд. Он сказал, что быть не как все — не повод оставаться позади. Она потянулась за чашкой, но взгляд её упал на мой цветок. — О, да это же сентрафлорис эмпатии, — сказала она с лёгкой улыбкой. — У нас дома был такой. Мама с папой выращивали их, но после того как мама... — она ненадолго замолчала, — ...после того как её не стало, все цветы завяли. Папа очень тосковал. Эти растения не выносят одиночества и грусти. — Прекрасно, — вздохнула я. — А теперь его придётся выращивать в паре. — А с кем ты в паре, Гермиона? — спросила Джинни, потягиваясь. — Только не говори, что с... — С Малфоем, — обречённо ответила я. Луна наклонила голову, наблюдая за маленьким ростком, и вдруг загадочно улыбнулась. — Думаю, он выживет. — Что? — Джинни с изумлением уставилась на неё. — Луна, ты уверена? Гермиона и Малфой же едва не убивали друг друга последние шесть лет! — Ненависть — переоценённое чувство, — мягко ответила Луна. — Иногда за ней прячется гораздо больше, чем мы думаем. Я уверена, что вы найдёте способ ухаживать за цветком вместе. — Великолепно, — фыркнула я. — А я, между прочим, не собираюсь прогибаться под Малфоя. Даже если от этого зависит наша оценка. Пусть подстраивается он. — Он тоже, наверное, так думает, — задумчиво сказала Луна, отпивая чай. — Вот и посмотрим, кто из вас окажется более гибким. Я покачала головой. Цветок едва пробивался из земли, а мне уже казалось, что с ним будет больше проблем, чем с экзаменом по трансфигурации. Когда я вернулся в подземелья, солнце уже окончательно спряталось за горизонтом, а коридоры начали наполняться вечерним гулом. В гостиной было уютно, как всегда — изумрудные огни лениво мерцали под потолком, огонь в камине приятно потрескивал, а в креслах уже расположились Тео и Блейз. Один — с недовольной физиономией, второй — с самодовольной ухмылкой, как будто только что выиграл главный приз в лотерее. — Ну наконец-то, — сказал Блейз, приподняв бровь. — Как впечатления от пары на гербологии, Малфой? — Не начинай, — уселся я в кресло и вытянул ноги. — Лучше расскажите, как вы там с Поттером и Уизли. Кто первый начал проклинать? — А вот и нет, — Блейз ухмыльнулся ещё шире. — Мне, между прочим, достался сам Избранный. Поттер вполне сносный партнёр. Без фанатизма, без драм, никакого спасения мира между поливкой. Так что я, в отличие от некоторых, остался доволен. Тео с шумом уронил на стол книжку и проворчал: — А я — нет. Знаешь почему? Потому что мне достался Уизли. Тупой, вечно жующий, бестолковый обжора, который не отличит ядовитый лист от собственного завтрака. Из-за него мы вылетим, я тебе зуб даю. — Ну ты же всегда хотел попробовать домашнее обучение, — лениво бросил я. — Очень смешно, — буркнул Тео. — Этот красноволосый саботажник даже горшок перевернул, пока читал инструкцию. Я теперь понимаю, почему их дом символизирует храбрость — на меньшее с такой тупостью и не решишься. Блейз захихикал и повернулся ко мне: — А ты что скажешь, Малфой? Заучка Грейнджер — это подарок судьбы или очередное испытание? Я усмехнулся, чуть повёл плечами и откинулся назад. — По крайней мере, это не Поттер, мнящий себя центром вселенной. И уж точно не Уизли. Так что, пожалуй, это лучшее из того, что могло достаться. — Неужели ты её всерьёз терпишь? — Тео нахмурился. — Я её не терплю. Но и в грязи она не копается. Наверняка всё будет под контролем. А если нет — то, по крайней мере, она не перевернёт цветок вверх корнями, пока будет жаловаться на жизнь. — Вау, — Блейз вскинул брови. — Это было почти комплиментом. — Не обольщайся, — отмахнулся я. — Мы просто оба хотим получить нормальную оценку. И ни один из нас не собирается упустить шанс закончить школу — даже если для этого придётся ухаживать за проклятым чувствительным цветочком. — Ну что ж, — сказал Тео, беря бокал. — За выживание. Нас, цветка и здравого смысла. — За выживание, — кивнул я, и мы чокнулись.