Тот, кого не прощают

Прошло всего несколько дней с тех пор, как профессор Спраут вручила нам задание с этим цветком, словно вырванным из самых недр ада. Стоило мне лишь вспомнить условия ухода за ним, как глаза сами собой закатывались так высоко, что, кажется, я успел мельком взглянуть на внутреннюю сторону собственного черепа. Очередная идиотская выходка старой карги МакГонагалл и всей её шайки — вот что это такое. Видите ли, у них "особый план" — построение межфакультетских связей через магические растения. Да уж, гениально. На деле — сущая хрень. Мы скорее перегрызем друг другу глотки, чем доведём этот проект до конца. Хотя, может, в этом и есть их гениальный план: убрать всех "нежелательных", используя цветочек-манипулятор. Грейнджер так и не вышла на связь. Хотя обещала — записку, пару слов… хоть что-то. Я один раз пытался подойти, но она вечно окружена своими дружками. А мне совсем не хочется тратить силы на этих идиотов. Особенно на Уизли. У него рот давно уже живёт отдельной жизнью от мозгов — и это меня бесит до дрожи. Поттера я ещё кое-как могу стерпеть: он, по крайней мере, не лезет на рожон, просто кидает свои вечные укоризненные взгляды и старается держаться подальше от конфликтов. А вот его рыжий дружок только и ждёт повода, чтобы на кого-то наорать или пустить в ход кулаки. Уизли всегда был вспыльчив, но в этом году его будто окончательно сорвало. Вчера я видел, как он, как псих, орал на новых игроков своей команды — будто они ему личную трагедию подложили. Тоже мне, великий игрок в квиддич. Ещё немного — и он будет просто лицом перекрывать кольцо, чтобы отбивать удары соперников. Может, тогда от него хоть какая-то польза будет. Не понимаю, почему Поттер до сих пор его не выгнал. Хотя, если подумать, догадываюсь. Он же его лучший друг. Наверное, жалеет его — мол, бедняга много всего пережил. Тьфу. А кто тут не пережил? Хорошо. Раз эта заучка не хочет выйти на связь сама — найду её сам. Уроки уже закончились, так что список мест, где она может быть, довольно короткий: библиотека или спортзал. Сегодня у гриффиндорцев нет тренировки — да-да, я даже это помню. Сам в шоке. Хотя, если быть точным, это просто потому, что мне нравится иногда приходить на их тренировки и наблюдать, как они позорно лажают. А лажают они — знатно. Их новые загонщики — просто цирк. Боятся всего, рисковать не хотят, играть жёстко — тем более. Делетанты. Не знаю, на что надеялся Поттер, особенно учитывая, что скоро матч. Списки вот-вот появятся. И тогда я с удовольствием посмотрю, как Потти проигрывает, а Уизли бесится так, что его рожа становится цвета его волос. Абсолютно бесценное зрелище. Надо будет сказать Блейзу, чтобы взял колдокамеру. Этот кадр будет стоить целое состояние. Первым делом я направился в библиотеку. Обошёл все ряды — ни следа этой грёбаной кудрявой головы. Ну и ладно. Следующий пункт — спортзал. Спустившись в подвал, я прошёл по длинному коридору и распахнул тяжёлую дубовую дверь. Кто вообще додумался сделать такие двери в зал? Прямо испытание: если сумеешь открыть — считай, ползачёт от Блэквуда у тебя в кармане. Помещение оказалось пустым. Подозрительно пустым. Неужели все внезапно стали прилежными учениками и сидят в библиотеке, зубрят? Смешно. Хотя, зная, какая в этом году программа — возможно. И тут она появилась. Грейнджер. Стояла у зеркала и приседала с гирей. Без своей вечной напарницы — младшей Уизли. Наверное, та сейчас где-то развлекается с Поттером. Я начал медленно приближаться, мельком сканируя — да, это точно она. В чёрных лосинах и простой майке. Без гриффиндорской мишуры. И выглядела... иначе. Чуть более собранной. Мышцы в тонусе, техника — чёткая. Даже походка другая. Ну и попа… определённо не та, что была в прошлом году. Серьёзно, Малфой? Ты сейчас разглядываешь Грейнджер сзади? Соберись. Ты пришёл сюда выяснить, какого чёрта она не вышла на связь по поводу проекта, а не пялиться. — Малфой, — сказала она, заметив меня в зеркале. — Какая неожиданная преданность спорту. — А ты, оказывается, умеешь тренироваться без свиты. Уже прогресс. Пару слов перекинулись. Я напомнил, что она обещала написать. Она кивнула — забыла, мол. Учёба, тренировки. Всё в кучу. Типичная Грейнджерская причина. Мы договорились встретиться вечером у теплицы. В семь. Вечером она пришла вовремя — с блокнотом и пером, как на экзамен. Я — с подкормкой и нулевым энтузиазмом. Цветок был без лепестков, пока только тонкий зелёный стебель, едва поднявшийся над землёй. Сначала всё шло нормально. Но, разумеется, мы снова сцепились. Из-за полива. Из-за графика. Из-за привычки Грейнджер считать себя самой умной. Я сказал пару колкостей — она в ответ. И вдруг — стебель начал… гнуться. Мы замерли. — Он… вянет? — удивился я. — Он чувствует атмосферу, — ответила она. — Мы же ругаемся. Прекрасно. Цветок, который боится конфликта. Что дальше — растение-терапевт? Грейнджер предположила, что, возможно, его рост стимулирует не только отсутствие ссор, но и положительные эмоции. Типа спокойный разговор. Или… комплименты. — Подожди, ты серьёзно хочешь, чтобы я делал тебе комплименты? — фыркнул я. — Хорошо, слушай: Грейнджер, твоя копна волос настолько буйная, что может стать домом для птиц, нуждающихся в жилье. Настоящий вклад в защиту окружающей среды. Она шикнула, мол, не пугай цветок. Мы попробовали говорить спокойно. И, что самое бесит — стебель чуть поднялся. Цветок шантажирует нас своим ростом. И, судя по всему, это только начало. — Нет, Малфой, — сдержанно, но жёстко сказала Гермиона. — Ты в курсе, что с людьми можно разговаривать, не оскорбляя их? Если нет — смотри и учись. Она выпрямилась, посмотрела мне прямо в глаза: — Итак, Малфой, я считаю, что ты достаточно умён, чтобы добиться успеха в любой сфере, которую выберешь после школы. Я непроизвольно замялся. Странно слышать, как Грейнджер признаёт мой интеллект вслух. Хотя, разумеется, она никогда не скажет, что я умнее её. А ведь это факт: я определённо соображаю быстрее. По крайней мере, у меня хватает здравого смысла не… связываться с рыжим ходячим гормональным срывом. Соберись, Малфой. Я прочистил горло и усмехнулся: — Очаровательно. Прямо-таки захотелось вставить это в рекомендацию на будущее. "Умен, трудолюбив, терпит Грейнджер". Настоящий герой. — Хорошо, тогда... — я медленно выдал, чуть прищурившись: — Я считаю, что ты делаешь успехи в спорте. Твоё дряблое тело наконец стало походить на нечто… приближенное к человеческой форме. Возможно, даже к женской. И в ту же секунду мысленно хлопнул себя по лбу. Господи, Малфой, заткнись. Я опустил взгляд на цветок. К удивлению — стебель не поник, не скрутился, не завыл в агонии. Просто стоял, как ни в чём не бывало. Это... хорошо. Значит, пока держимся. — Ну что ж, спасибо, Малфой, — произнесла Гермиона, подняв одну бровь и бросив взгляд на растение. Убедилась: он жив. Значит, терпит даже это. — Всегда рад стараться, — пожал я плечами. — Хотя, если по-честному… мой тебе совет — бери пока веса поменьше. Ты ещё только входишь в режим. И снова — внутренний фейспалм. Второй удар по лбу. Заслуженный. — Обычно меня контролирует Джинни в этом вопросе, — спокойно ответила она. — Но сегодня она не смогла прийти, и я решила попробовать что-то посложнее. Задумалась, потом добавила: — Но ты прав. Надо аккуратнее. Мы оба замолчали. На удивление, в этот раз тишина не давила. Не была ни враждебной, ни неловкой. Просто — пауза между словами. Между нападениями. Как будто оба вдруг устали от постоянных уколов и выбрали немного… воздуха. Гермиона вернулась к блокноту, я подошёл ближе к горшку и снова взглянул на стебель. Он выпрямился чуть сильнее, чем был в начале. Как будто потянулся к свету. Не быстро, не резко — просто… живо. Медленно, почти незаметно — но я видел. — Кажется, ему это понравилось, — пробормотал я, сам себе не веря. Гермиона подняла взгляд и тоже посмотрела на растение. — Ага, — кивнула. — Неужели он наконец начал доверять. Я фыркнул. — Или просто в шоке, что мы не сцепились в грязи. Она усмехнулась. По-настоящему. Без издёвки. Устало, но тепло. — Может, он просто голоден до нормальных взаимодействий, как и все мы. Мы оба снова на секунду замолчали. И мне вдруг стало немного… легче. Не из-за цветка. Не из-за неё. А просто потому, что в этот момент — никто не воевал. Даже внутри. Тишина была такой непривычной, что почти уютной. Гермиона что-то тихо записывала. Я стоял рядом с цветком, наблюдая, как он упрямо держит стебель ровно, будто изо всех сил старается не подвести. И вдруг — щелчок дверной ручки и глухой скрип тяжёлой тепличной двери. — Уууу… вот это поворот, — раздался ленивый голос. — Грейнджер и Малфой. В одной теплице. И никто не проклят. Что я пропустила? Пенси Паркинсон появилась в проёме, облокотившись на дверной косяк. На лице — фирменная ухмылка. В руках — яблоко, которое она лениво покручивала. Я скрестил руки на груди. — Пропустила редкий момент цивилизованного взаимодействия. Мы тут не убиваем друг друга. — Да уж, вижу, — она с притворным удивлением оглядела цветок. — Он даже стоит. Интересно, сколько ещё продержится, если вы начнёте обсуждать политику или мораль. — Не собирались, — резко бросила Гермиона, но голос у неё был спокойный, даже чуть ироничный. Пенси кивнула, как будто сама себе, потом взглянула на меня: — Ты же не прячешься тут от Забини и Тео, надеюсь? Они тебя ищут. Кажется, хотят устроить дебаты о квиддиче. Или покурить. Или и то, и другое. Я вздохнул. — Скажи им, что я занят спасением зелёной психосенсорной травы. Возможно, впишут это в летопись. Пенси усмехнулась, бросила взгляд на Гермиону и, на удивление, ничего не сказала. Только коротко кивнула и вышла, оставив за собой запах яблока и нотку сплетен, которые ещё не случились. Дверь снова закрылась. Теплица будто вздохнула. Гермиона подняла на меня глаза: — Удивительно. Даже она решила не ехидничать. — Думаешь, цветок на неё тоже влияет? — Не исключено, — тихо сказала она. — Или на нас. Гермиона подняла на меня глаза: — Удивительно. Даже она решила не ехидничать. Я усмехнулся — холодно, в нос: — Никто сейчас не хочет неприятностей. Все стараются играть в мир, пока Магглонагалл раздаёт «доверие» как благословение. Я чуть склонил голову и добавил: — Наш факультет, как ты, наверное, заметила, в почёте не числится. В отличие от вашего. Гермиона нахмурилась, но промолчала. — Слизерин сейчас — как надоевший родственник на празднике, — продолжил я. — Все делают вид, что рады, но сидеть рядом никто не хочет. Она опустила глаза к цветку. Стебель, словно в ответ, дрогнул — то ли от напряжения, то ли от слов. — Всё меняется, Малфой, — спокойно сказала она. — Даже ты. Она посмотрела на меня чуть дольше, чем обычно, и добавила: — А значит, может, и отношение тоже изменится. Я не ответил. Потому что, как ни странно, спорить с этим мне сейчас не хотелось. — Ты ненавидишь нас? — спросил я. Спросил не потому, что хотел ссориться. Просто вдруг стало по-настоящему интересно: что там, в её голове, когда она смотрит на меня? — Нет, Малфой, я вас не ненавижу, — спокойно ответила она. — Я понимаю, что многие были под давлением. У них не было выбора. — Перестань, Грейнджер, — отмахнулся я. — Ты явно врёшь. Любой человек хотя бы раз в жизни испытывал это чувство. Ненависть. — Ты просто неправильно задал вопрос, — тихо ответила она. — Ты спросил, ненавижу ли я ваш факультет. Я и ответила. Но, конечно, у меня есть ненависть к определённым людям. — И кто же это? Библиотекарь, который не выдал тебе редкий экземпляр на руки? — Нет, Малфой, — отрезала она. — Ну тогда кто? — Я не хочу об этом говорить. — Хорошо, — сказал я. — Я ненавижу своего отца. Она резко посмотрела на меня. В её глазах было не то удивление, не то растерянность. Словно я только что признался ей в любви. Или вытащил наружу что-то, что вообще не должен был говорить вслух. — У тебя есть на это право, — спокойно произнесла она, чуть тише, чем раньше. — Ну вот и давай. Выкладывай. Кого ты ненавидишь? Будь честной. Это же один из столпов твоего факультета — честность, да? — Я ненавижу Беллатрису Лестрейндж. Что-то внутри меня хрустнуло. Будто резко сломалась струна. Я на миг перестал дышать. Я напрочь забыл, что у меня вообще была эта… тётка. Старательно вычёркивал её из памяти. Как и весь тот кошмар, что творился у нас в доме. Как она… играла Круцио на мне, когда я неправильно выполнял заклинания. Как её глаза горели от восторга, когда я стонал от боли. А у Грейнджер — шрам. Да. Всплыла картинка. Резко, ярко. Как вспышка: Беллатрикс, вырезающая на её коже слово "грязнокровка". Она повалила Гермиону на пол, и её крик… этот крик был не человеческий. Он резал воздух. Рвал внутри всё. Я помню, как меня парализовало от страха. Я хотел — правда хотел — вмешаться. Хотел остановить. Хотел закричать. Но мать схватила меня за руку. — Драко, не сейчас, — прошептала она. — Если ты встанешь между ними, она тебя покалечит. И заподозрит. Мы не поможем никому, если нас разоблачат. — Если будет шанс — я помогу им выбраться. Я тогда просто стоял. И смотрел, как Грейнджер горит под рукой моей тётки. А сейчас… она просто стоит передо мной. И называет имя того, кого я сам пытался вычеркнуть из своей жизни. И всё, что я могу — это молчать. — Эта сука тоже мне оставила маленький подарок, — бросил я, начиная расстёгивать рубашку. — Малфой, зачем ты раздеваешься? — настороженно спросила Грейнджер, нахмурившись. — Хочу потрахаться с тобой, Грейнджер, — закатил я глаза. — А что ещё я могу хотеть, расстёгивая рубашку перед тобой в холодной теплице посреди дня? Она резко притихла. Но не ушла. Не закатила глаза. Просто… ждала. И я, сам не зная зачем, продолжил. Осторожно распахнул ткань. На первый взгляд — ничего. Просто кожа. Но я знал, как это работает. Сначала — просто тишина. Я расстегнул верхние пуговицы и приподнял рубашку. Голая грудь. Ничего особенного. — Малфой, тут ничего нет, — нахмурилась Грейнджер. — Зачем мне вид твоей голой груди? — Решил показать тебе, как выглядит нормальное мужское тело, — фыркнул я. — А не гора сала, с которой ты спишь. — Малфой, — рыкнула она, — ещё одно слово — и я пну тебя в этот “нормальный” пресс. Я проигнорировал. Сконцентрировался и произнес заклинание невербально. На коже, будто из глубины, начали проявляться бледно-серебристые буквы. LUX INFIRMITAS. Свет слабости. Мерцали, как выцарапанные изнутри. — Что она значит? — тихо спросила Гермиона. — Надпись. Шрам. От Беллатрисы, — коротко бросил я, застёгивая рубашку. — Личное. — Он появляется только при заклинании? Или как? Я резко посмотрел на неё. — Не суй нос, Грейнджер. Она отстранилась. Наступила пауза. И в этой паузе — стало пусто. Я выдохнул. — Гермиона. Она вздрогнула от неожиданности. Подняла на меня глаза. — Мне жаль, что это с тобой произошло, — сказала она после паузы. Я кивнул, не глядя. — Мне тоже жаль. За твой шрам. Мы оба опустили глаза на цветок. И он, будто специально для эффекта, вырос. Прямо на глазах. Стебель вытянулся выше, появились две крохотные, ещё не раскрывшиеся, бутонные капли — как начало чего-то живого. Мы переглянулись. И на лицах — почти одновременно — появилась сдержанная, но тёплая улыбка. — Похоже, этому цветку нравится слушать про страдания, — тихо усмехнулся я. — Нет, Малфой, — покачала головой Гермиона. — Я думаю, ему нравится, что мы были искренни. — Это не цветок, а какой-то мозгоправ, который пытается развести нас на эмоции, — закатил я глаза. — Ну хотя бы он доказал, что ты способен на честность, Малфой, — усмехнулась Грейнджер. — Не обольщайся. Кроме этих встреч с растением, я не собираюсь быть паинькой, так что даже не рассчитывай. — Я и не думала, — спокойно ответила она и взглянула на наручные часы. — Думаю, на сегодня достаточно. Есть прогресс — я это зафиксирую в журнале. — Дай уже сюда этот журнал. Думаешь, я не справлюсь с записями? — проворчал я. — Если хочешь вести записи — не возражаю, — она достала блокнот из сумки. — Только упоминай важное. И, пожалуйста, не увлекайся лишним. — Принято. То есть, момент с моей голой грудью включать? — не удержался я от шутки. — Ох, Малфой, заканчивай поясничать. Мы всего раз встретились, а ты уже начинаешь действовать мне на нервы. — Я даже не начинал, Грейнджер. Поверь, если очень постараюсь — ты себе все волосы на психах повыдираешь. — Может, и выдеру. Чтобы ты, наконец, оставил их в покое. — Не стоит. Это ведь твоя фишка. Тогда мне придётся искать другой повод, чтобы над тобой подшучивать. — Смотри, Малфой, а то прокляну что-нибудь ценное. Например, твоё богатство между ног. Я могу, ты же знаешь. — Только не лезь в мои штаны без приглашения. Если уж хочешь, чтобы я о тебе позаботился — так и скажи. — Мерзко звучит. Перестань, — буркнула она, закатив глаза, но на губах всё равно осталась едва заметная улыбка. Грейнджер подошла к столу, аккуратно подхватила вазон с нашим магическим цветком, проверила, не забыла ли ничего из своих заметок, и, не сказав больше ни слова, направилась к выходу. Уже у двери она коротко бросила: — Пока, Малфой. Я смотрел, как она скрывается за тяжёлой дверью теплицы, и остался стоять на месте ещё с минуту, вслушиваясь в затихающие шаги и глядя на опустевший стол. Цветка больше не было. И почему-то стало немного тише, чем хотелось. Гермиона неспешно поднималась от теплицы в сторону замка, держа в руках вазон. Цветок, хоть и выглядел хрупким, весил ощутимо — как напоминание о непростой встрече. Внутри всё ещё кипело от слов Малфоя, его ухмылок, насмешек… но вместе с этим — и от воспоминаний, которые всплыли. Слишком личных. Слишком настоящих. Перекинув вазон в одну руку, она толкнула дверь и вошла внутрь. Запах тёплого хлеба и пряностей напомнил, что пора ужинать. В Большом зале, как всегда, шумно — студенты обсуждали прошедший день, тренировку, домашки и новые сплетни. Гермиона пробралась к столу Гриффиндора, где уже ждали Гарри, Джинни и Рон. — Ты где пропадала? — спросил Гарри, откусывая яблоко. — У теплицы, — просто ответила она. — С нашим проектом. Рон кивнул, но не стал расспрашивать. Он тоже выглядел уставшим — щеки покрасневшие, волосы взъерошены, а мантия слегка перекошена, как после долгого дня на поле. После ужина, когда все начали расходиться, он вдруг повернулся к Гермионе: — Прогуляемся немного? Перед сном. Свежий воздух, знаешь ли, помогает переваривать кашу и... мысли. Гермиона чуть замялась — усталость тянула вниз, хотелось просто упасть в кровать, но она всё же кивнула: — Давай, немного. Они вышли во двор. Было уже темно, но мягкое свечение фонарей вдоль дорожек придавало прогулке почти домашнее спокойствие. — Сегодня была жесть, — начал Рон. — Тренировка вымотала. Новичков, особенно загонщиков, приходится тащить. Пытаюсь объяснять им элементарные вещи, а они смотрят, как будто я говорю на эльфийском. Но стараются, это радует. Он на секунду замолчал, глядя вперёд, потом продолжил: — С Тео мы уже пару раз встречались по поводу цветка. Сначала — кошмар. Молчит, язвит, делает вид, что ему всё пофиг. А потом… начали говорить. О музыке, оказывается, у него хороший вкус. Но всё равно — мудак. Гермиона усмехнулась — коротко, еле заметно. — А как у тебя дела с Малфоем? Не достаёт? Она слегка напряглась, но постаралась сохранить лицо спокойным: — Всё нормально. Мы просто… соблюдаем инструкции. Разговариваем на нейтральные темы. Он не достаёт. Я держусь спокойно. "Не будешь же ты рассказывать, — пронеслось у неё в голове, — что он показал тебе свой шрам. Что сидел полураздетый, а потом начал отпускать шутки про то, как тебе повезёт, если ты с ним переспишь. Бред. Он просто провоцировал. И не получит того, чего хочет." Она покосилась на Рона — он, кажется, не заметил её внутренних метаний. Продолжал что-то рассказывать про манёвры на поле и как в следующий раз точно победит Слизерин. Гермиона лишь кивала. Пыталась переключиться. Всё было в порядке. Всё должно быть в порядке. Гермиона замялась, услышав его вопрос. — Герм, ну… может, уединимся немного? У нас давно ничего не было, — мягко, почти с осторожностью сказал Рон. Она на секунду задумалась. Он прав. Последние две недели пролетели в вечной усталости, тренировках, заданиях. Он не раз уже намекал, но каждый раз она отмахивалась, ссылаясь на усталость или график. Сегодня тоже чувствовалась лёгкая разбитость, но что-то в его голосе — потребность, а может, просто тепло — подтолкнуло её к согласию. — Да, конечно, — кивнула она. — Только… на полноценный секс у меня точно нет сил. Но я могу… позаботиться о тебе по-другому. Рон едва заметно выдохнул, будто держал дыхание всё это время, и кивнул. — Спасибо… — прошептал он почти смущённо. Они молча направились в ту часть замка, которую в этом году не использовали для занятий — старые коридоры с пыльными окнами, скрипучими половицами и заклинаниями тишины, давно сделавшими эти этажи местом «уединения» для старшекурсников. Зайдя в пустую комнату с покрытым тканью креслом и мутным стеклом, Рон закрыл дверь, наложил защиту. Тишина накрыла их, как плед. Он подошёл ближе, прикоснулся к её лицу, провёл пальцами по щеке. Его поцелуй был мягким, в нём не было спешки. Руки, слегка дрожащие, скользнули по её спине, осторожно добираясь до талии. Всё происходило медленно, почти церемониально — без напора, но с ощущением, что для него это многое значит. Гермиона чувствовала: это нужно не только ему. Эта близость — не про секс, не про разрядку. Скорее — про напоминание, что они живые, что всё ещё могут быть рядом, несмотря на усталость, тревоги, напряжение. И пусть внутри неё не было фейерверков, было… спокойствие. Желание быть рядом, отдать чуть-чуть своего тепла. Она дотронулась до него, аккуратно, с нежностью. И когда он застонал от первого прикосновения, она наконец смогла расслабиться. Их дыхание смешивалось в тишине, в комнате, где никого не было. Только они. Только этот момент. Она гладила Рона, отвечала на его ласки, но в голове всё время крутились совсем другие мысли. О странной встрече в теплице. О том, как Драко показал ей шрам. О том, как он нервно отшучивался. О том, что впервые они с ним были… честны. Настоящие. Она мысленно упрекнула себя. Что ты вообще сравниваешь? Это же Рон. Твой Рон. Тот, кто рядом. Кто старается, кто ждёт. Кто любит тебя по-настоящему. Гермиона провела рукой по его волосам и почувствовала, как Рон чуть сильнее прижался к ней. Он был взволнован, благодарен, напряжён, как будто боялся, что она в последний момент оттолкнёт его. Она не оттолкнула. Но глубоко внутри было ощущение, будто она делает что-то больше из долга, чем из желания. Не отвращение. Не усталость. А просто — пустота. И попытка закрыть её чем-то знакомым, тёплым, понятным. "Ты же хочешь разрядки", напомнила она себе. "И он хочет… быть нужным. Почувствовать близость. Это же тоже важно. Это ведь — про заботу." Гермиона поцеловала его в висок, стараясь выгнать лишние мысли. Но где-то в глубине всё ещё звучал тихий голос: А почему тебе легче было открыться Малфою, чем Рону? — Спасибо тебе, Гермиона, — тихо сказал Рон, выдохнув, словно сбросил с плеч тяжесть. — Хочешь, я теперь тебе что-то сделаю? Гермиона уже собиралась ответить, но вдруг из соседней комнаты раздался отчётливый, затяжной женский стон. Стон, полный восторга, удовольствия… страсти. Он будто пробежал дрожью по позвоночнику, не её — чужой. Такой чуждой, что стало неприятно. Гермиона инстинктивно напряглась. У неё никогда не было таких эмоций. Не с Роном. Не с кем-либо. Никогда она не звучала так. И от этого стало… грустно. Будто что-то сломалось внутри — не резко, не больно. Просто… надломилось. Может, дело в том, что я слишком сдержанная. Слишком много думаю. Слишком мало позволяю себе чувствовать? Пауза затянулась. Она чуть мотнула головой, возвращая себя к реальности, и тихо выдохнула: — Знаешь… у меня начала болеть голова. Я, пожалуй, просто лягу. Ты не против? — А? — Рон чуть приподнял голову, но не выглядел особенно расстроенным. Он уже получил своё. — Конечно, конечно. Тогда идём? — Да, только… — Гермиона обернулась. — Где твоя палочка? Не забыл? — Чёрт… — он начал шарить по полу. — Кажется, она выпала, когда я раздевался. Сейчас найду. — Хочешь, помогу? — Та нет, всё нормально. Думаю, вижу её. Подожди в коридоре, я быстро — оденусь и пойдём. Она нехотя вышла в пустой коридор, но стоять там было тревожно — вдруг кто-то пойдёт мимо? Кто-то, кто заподозрит, кто-то, кто узнает. Гермиона нервно переступала с ноги на ногу, топая туфлей, будто это могло ускорить поиск палочки. За дверью Рон что-то уронил, и она закатила глаза. И именно в этот момент из соседнего кабинета вышла девушка. Гермиона едва успела отреагировать, как за ней показалась знакомая фигура. Малфой. Чёртова Моргана… — выдохнула она про себя. Он тоже кого-то…? Нет. Не может быть. Хотя… его рубашка была чуть расстёгнута, волосы растрёпаны, а на лице — то самое выражение человека, который точно не читал учебники в этой комнате. Не успев ничего придумать, Гермиона метнулась обратно в кабинет, захлопнув за собой дверь. Сердце застучало. Надеясь, что они не заметили, она прильнула к дверному косяку и дождалась, пока шаги удалятся. — Нашёл! — донёсся голос Рона. — Всё, можем идти! Она кивнула и выбралась из укрытия. Не сказала ни слова. Рон тоже молчал — уставший, удовлетворённый, спокойный. Они покинули заброшенное крыло, и башня показалась Гермионе вдруг слишком далёкой. Слишком тихой. В башне было тихо. Гермиона быстро привела себя в порядок — умылась, сняла мятую одежду, накинула мягкую хлопковую рубашку и залезла в кровать, укрывшись до подбородка. Но сон не шёл. Минуты тянулись, как густой мёд, а в голове всё ещё звучал тот самый стон. Слишком живой. Слишком насыщенный. Она рыкнула в подушку: — Чёртова Моргана… И тут же добавила чуть громче — себе, комнате, темноте: — Чёртов Малфой! Неужели он до сих пор не освоил базовое заглушающее заклинание? Или… не хотел? Конечно не хотел. Этот паршивец наверняка нарочно не стал ничего накладывать. Ему бы только, чтобы все слышали. Чтобы каждый, кто прошёл мимо, знал — Малфой опять развлекается. Опять получает своё. И не просто получает — им ещё и чертовски хорошо. Да так, что стены дрожат. Гермиона сжала кулаки под одеялом. — Паршивец… — прошептала она и откинулась на подушку, устремив взгляд в потолок. Но самое раздражающее было не это. А то, что она сама не помнила, когда в последний раз звучала так. Когда позволяла себе такие эмоции. Когда хотела настолько сильно, что не думала ни о том, как выглядит, ни о звуках, ни о самоконтроле. — Почему… — прошептала она, почти беззвучно, — почему у нас с Роном так не получается?..