Тот, кого не прощают

Он появлялся сегодня — как будто тень желания, слишком реальная, чтобы быть просто сном. Светловолосый, высокий, с этой резкой, чуть насмешливой улыбкой, от которой её сердце начинало биться быстрее. Он не говорил ни слова — и в этом молчании было что-то властное, будоражащее. Она чувствовала, как его руки вжимают её в холодную стену, как его дыхание касается её шеи. Он прижимался тесно, жар тела ощущался сквозь одежду, и этого касания уже было слишком много — и всё ещё слишком мало. Поцелуй обрушился внезапно — жаркий, требовательный, как затянувшееся ожидание, сорвавшееся с цепи. Он врывался в её рот, жадно, без предупреждения. Словно хотел выжечь в ней след. Она отвечала с голодом, которого не чувствовала давно — с отчаянием, которое накапливалось месяцами. Пальцы скользили по его одежде, дрожащие, нетерпеливые — она рвала пуговицы, отрывала ткань, обнажая бледную кожу. Он усмехался — чуть, еле заметно, — но не мешал. Только наблюдал. Словно позволял ей брать, что она хочет, лишь чтобы потом взять взамен всё. Потом — резкое движение. Он развернул её, наклонил над столом. Сорвал с неё остатки одежды. Ладони крепко вцепились в её бёдра, чуть грубовато, словно отмечая территорию. Его дыхание стало горячим, хриплым. Он дразнил её — прижимался, тёрся, скользил по коже, пока она не застонала вслух, выгнувшись от нетерпения. — Пожалуйста… — сорвалось с губ, и она сама не узнала свой голос. Хриплый, напряжённый. Он не ответил. Просто вошёл. Резко. Глубоко. Без промедления. Она ахнула — от резкой полноты, от толчка, от жара, заполнившего её до предела. Он не дал ей ни секунды на адаптацию. Двигался в ней сразу — резко, настойчиво, будто хотел разорвать всё, что было привычным. Каждое движение — удар. Ритмичный, с силой. Его бедра с глухим звуком хлопали о её тело. Его руки сжимали её — за бёдра, за талию, за волосы. Он наклонился ближе, укусил плечо, прошептал что-то неразборчивое — горячее, грубое, доминирующее. Она выгибалась. Хваталась за край стола. Прижималась к нему так, как будто без этих движений теряла себя. Он целовал её — глубоко, яростно, с зубами. По губам, по шее, под грудью. Он тянул её к себе, не давая дышать, и она позволяла — сдавала всё. Он шлёпнул её по ягодице — резко, властно — и сразу сжал, оставив под пальцами жаркую боль. Но это только подстегнуло. Она застонала. Громко. Без стыда. Руки в волосах. Пальцы между ног. Ритм бешеный. Язык в её рту — хозяйничает, давит, приказывает. И она — отвечает, принимает, требует больше. Не знает, что происходит. Только знает: она хочет раствориться в этом. Прямо сейчас. Оргазм накатывал. Волнами. Жаркими, тяжёлыми. Она была на грани. Он чувствовал это. Шептал ей что-то резкое — прямо в ухо, и от этого она теряла контроль. Последний толчок. Последний стон. И— Она проснулась. Резко. Вскрикнув и судорожно втянув воздух. Пот лил по вискам, между грудей, по пояснице. Простыня была влажной, как и её бёдра. Сердце билось будто в горле, а пальцы всё ещё сжимали ткань, как будто пытались удержаться за ту грань, с которой она сорвалась. Она лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. Дыхание тяжёлое. Всё тело ныло от острого, непрожитого удовольствия. Оно горело изнутри. Всё требовало продолжения. Но… Это был он. Малфой. — Нет, — прошептала она, почти хрипло. — Это был просто сон. Просто… сбой. Просто стресс. Это… это всё потому, что с Роном мы давно… Мысли оборвались. Потому что правда колола, как ледяная вода на кожу. С Роном у них не было ничего близкого уже недели. Всё какое-то вялое, прерванное, натянутое. Как будто всё ушло в разговоры, заботы, воспоминания, усталость. А тело? Тело кричало — и никто его не слышал. Она закрыла лицо руками, пытаясь выровнять дыхание. Это не потому, что я хочу Малфоя. Это потому, что я… просто соскучилась по ощущению быть… желанной. Быть… живой. Но даже это не помогло. Потому что его прикосновения всё ещё жили под кожей. Утро было серым. И раздражающе обыденным. Гермиона сидела на краю кровати, едва дыша. Волосы спутались, под глазами — тени, тело всё ещё ломило от недосказанности. Она злилась. На себя. На этот чёртов сон. На то, что проснулась вовремя, будто её организм намеренно отказал в разрядке. Она сжала челюсть и встала, не давая себе времени на мысли. Душ — холодный. Очень холодный. Она буквально вбивала в кожу мыло, как будто пыталась стереть остатки его прикосновений. Глупо. Это всего лишь сон. Никакой он не «его». Не Малфой. Просто гормоны. Просто затяжная неудовлетворённость. Просто у неё с Роном… Она отвернулась от зеркала, не закончив мысль. Сложив волосы в пучок, она накинула кардиган, взяла сумку и вышла — слишком рано, но сидеть в комнате было невыносимо. Коридоры были ещё полупустыми. Только староста из Равенкло пробежала мимо, кивая ей, как будто Гермиона действительно была тем же символом порядка и собранности, какой казалась со стороны. На повороте лестницы Гермиона чуть не врезалась в Полумну Лавгуд. Та, как обычно, появилась будто из воздуха — босые ступни в шлёпанцах, пушистый свитер не по погоде и взгляд, в котором можно было утонуть, если не держать себя в руках. — Гермиона? — голос её был мягким, но в нём сквозила неожиданная сосредоточенность. — У тебя всё в порядке? Гермиона вздрогнула. Резко заморгала и кивнула, слабо улыбнувшись: — Да. Просто плохо спала. Полумна прищурилась. Наклонила голову, будто пыталась заглянуть внутрь. — Ты какая-то… нервная. Может, хочешь поговорить? На мгновение Гермиона замерла. Мысленно прокрутила в голове, как мог бы выглядеть этот разговор: «Ты знаешь, Полумна, у меня был сон… нет, не обычный. Я занималась в нём сексом. Но не с Роном. Это был кто-то другой. Я проснулась, и трусики были насквозь мокрыми. И до сих пор не могу успокоиться. Сердце стучит так, будто я всё ещё там, в том сне. И хуже всего то, что… мне даже понравилось.» Нет, это невозможно. Даже если и можно было бы рассказать — она не осмелилась бы озвучить кто был во сне. Это было бы… слишком. Да и что это даст? Сон. Просто сон. И всё. — Нет, всё в порядке, правда, — тихо сказала она. — Просто утро тяжёлое. Сейчас пойду поем, и пройдёт. Полумна смотрела на неё ещё секунду, потом кивнула, словно увидела что-то, чего Гермиона не сказала. — Хорошо. Но если вдруг захочешь — я рядом. Иногда странные сны — это вовсе не сны. Это… внутренняя магия. Она пытается что-то показать. — Спасибо, — натянуто улыбнулась Гермиона. Внутренняя магия… — эхом прозвучало в голове. Может, и правда. Что-то внутри сдвинулось. И теперь щёлкает, как сломанная пружина, от каждого взгляда, прикосновения, мысли. Нет. Хватит. Соберись. Просто нужно переключиться. Сделать то, что умеешь лучше всего — погрузиться в обыденность. Завтрак. Учёба. Рутина. Сегодня же Блэквуд. Дуэли, новые защитные заклинания. Боевая магия. Это и выбьет остатки сна из головы. И, к счастью, эта пара первая в расписании. Идеально. Аудитория для боевой магии уже с самого утра кипела от ожидания — Блэквуд не терпел вялости. Каменный пол, приглушённый свет, расставленные по кругу барьерные чары — всё говорило о том, что будет движуха. Профессор Блэквуд, высокий, подтянутый, с непроницаемым лицом и голосом, в котором всегда чувствовалась угроза, вышел в центр круга и оглядел студентов с таким видом, будто собирался устроить экзамен Аврората, а не обычную пару. — Сегодня будем работать парами. Дуэль — не только магия, но и психология. Никаких поблажек, никаких "ой, это же моя подруга или друг". На поле противник — есть противник. Он хлопнул в ладони. — Поттер. Забини. Вперёд. Блейз лениво поднялся, потягиваясь, но глаза у него были внимательные. Гарри — наоборот, сразу был на взводе. Они вышли в круг, склонили головы в приветствии. Бой начался — быстро, остро. Гарри действовал с напором, Блейз — с хищной лёгкостью. Заклинания свистели в воздухе, вызывая восхищённые выдохи у студентов. — Хватит. — Блэквуд остановил бой, когда Гарри уже почти прижал соперника. — Неплохо. Поттер, больше гибкости. Забини, меньше хвастовства. Затем — короткая пауза. И новая пара. — Грейнджер. Уизли. Рон шумно выдохнул. — Эм… профессор, я, пожалуй… я не буду нападать на свою девушку. Блэквуд поднял бровь. — Не зазнавайтесь, мистер Уизли. Ваша девушка с лёгкостью надерёт вам зад. Поверьте, я это говорю не из-за неприязни — а из уважения к мисс Грейнджер. Кто-то хихикнул. Рон покраснел, но сжал палочку крепче. Гермиона вышла в круг, вставая напротив. Внутри ещё билась дрожь от утра, от сна, от напряжения — но в пальцах уже пульсировала магия. — Начали. Рон атаковал вяло — но уже на третьем обмене она поняла, что он старается. Блэквуд знал, на какие кнопки давить — Рон не хотел выглядеть дураком. Бой получился живым, но закончился, когда Гермиона обезоружила его чистым, точным заклинанием, заставив палочку выбить у него из рук. Рон тяжело дышал, но улыбался. — Ну, я же говорил, — буркнул он, — она чертовски крута. Блэквуд кивнул. — Достойно. Но, мисс Грейнджер, раз у вас сегодня боевое настроение… — Блэквуд окинул взглядом класс. — Пожалуй, я хочу посмотреть на вас с мистером Малфоем. Сердце Гермионы болезненно сжалось. Что?.. Он никогда не ставил их в пару. Ни разу. И вот сегодня — когда утро началось с эротического сна, внутреннего смятения и напряжения, которое всё ещё скребло под рёбрами, — именно сегодня он решил их столкнуть. Малфой поднялся с места слишком спокойно. Слишком размеренно. Как будто ждал этого. — Готова проиграть? — спросил он, глядя на неё сквозь прищур. Гермиона ощутила, как сжимаются челюсти. — Точно не тебе, — процедила она. — Итак, — скомандовал Блэквуд, хлопнув в ладони, — начали. Гермиона атаковала первой — внезапно, жёстко, без раскачки. Её палочка резала воздух, заклинания били одно за другим: Stupefy, Confringo, Impedimenta — короткими, острыми, точными вспышками. Она не собиралась давать ему дышать, не хотела медлить. Но Малфой двигался с раздражающей лёгкостью. Он не просто парировал — он играл. Отражал всё с минимальными движениями, будто заранее знал, какое заклинание она выпустит следующим. Его оборона была не только безупречной, но и — как ни странно — элегантной. Удар. Контрудар. Вихрь энергии. Гермиона всё больше злилась. Он будто… наслаждался. Он держался с ленивой грацией, насмешкой в глазах. Один раз даже позволил себе усмехнуться — когда её Expelliarmus прошёл мимо, всего в дюйме от его плеча. Она резко шагнула вбок, уклоняясь от его встречного проклятия, и закрутила спиральный щит, который распался на серии острых фликеров. Попыталась пробить его защиту фальшивой атакой — Protego! — и в ту же секунду бросила Petrificus Totalus. Но он уже перекрутился, зная, что она сделает двойную связку. Гермиона заскрежетала зубами. Она выдохлась — чуть-чуть. Но хуже того: он ни разу не ударил в полную силу. Всё это время он просто отбивался. Наслаждался боем, как кошка, загнавшая мышь в угол. Хватит. Она изменила темп. Перешла на более жесткие, «тяжёлые» заклинания. Стала читать его движения, искать закономерности, слабые места. Внимание — к ногам. Он слегка заносит правую ногу вперёд, всегда перед тем, как ставить щит. Вот оно. Гермиона резко качнулась вправо, провоцируя его на защиту, а затем метнула Expulso — не в него, а чуть в сторону, чтобы заставить его сместиться. Он клюнул. И в этот момент она вложила всё: боль, злость, утреннее возбуждение, ощущение унижения, когда просыпаешься с мокрой простынёй и сердцем, стучащим от желания к тому, кого ты, по идее, должна презирать. — Expulso! — выкрикнула она вновь, — точно в ту точку, куда он шагнул. Заклинание ударило с мощной волной. Малфой не успел среагировать. Щит поднялся слишком поздно — его отбросило назад, с глухим звуком он врезался в пол, мантия взметнулась, как чёрное облако. Тишина. Гермиона тяжело дышала. На лбу — капли пота. Прядь волос прилипла к щеке. В груди всё пульсировало, как после бега по лестнице. Она ожидала, что он заорёт. Обвинит. Что-то скажет с обычным сарказмом. Но он… улыбался. Лёжа на полу. Глядя прямо на неё. Спокойно, как будто это была часть плана. Как будто он разрешил ей его победить. Гермиона хотела сказать что-то едкое. Но язык будто прилип к нёбу. Его взгляд был слишком прямым. Слишком спокойным. Словно он… увидел её настоящую. И это злило больше всего. Гермиона всё ещё стояла в центре круга, тяжело дыша. В ушах стучало, сердце бешено колотилось. Она сама не до конца поняла, сколько всего вложила в это заклинание — магии, эмоций, злости. Малфой лежал на полу, и, чёрт подери, улыбался. Этого хватило, чтобы у неё задёргался глаз. В следующее мгновение Блэквуд уже шагнул вперёд, гулко стуча сапогами по каменному полу. — Блестяще, мисс Грейнджер, — произнёс он. — Вот это я называю инстинкт, реакция и воля к победе. Рон, Поттер, запоминайте. Он перевёл взгляд на Драко, который тем временем сел, отряхивая плечо, но по-прежнему с этой своей полунасмешкой. — А вот вы, мистер Малфой, — голос Блэквуда стал жёстче, — запомните на будущее: здесь вам не балетный класс, и мне тут не нужны ваши пируэты. В зале раздался сдержанный смешок, но Блэквуд только прищурился и продолжил: — Хватит недооценивать соперника. Это, кстати, касается всех вас. Если ваш противник младше, ниже, худее, или, о ужас, девушка — это не значит, что он или она не сможет сжарить вас живьём. Он обвёл взглядом студентов, будто сверяя лица с будущими списками пострадавших. — В бою нет "слабых". Есть те, кого вы посчитали таковыми и поплатились. Думайте головами, а не задницами, если хотите выжить. Повисла тишина. Гермиона отступила из круга, чувствуя, как на неё смотрят. Не как на "умницу Грейнджер", а как на опасного противника. И это... неожиданно приятно. Даже немного пугающе. Малфой поднялся, наконец, на ноги, стряхнул с мантии пыль и, проходя мимо неё, бросил едва слышно: — У тебя, Грейнджер, зубы острые. Интересно. Она фыркнула, не глядя на него: — Ты же сам попросил. Готова проиграть? Вот и проиграл. — Тouche. — Он усмехнулся, не сбавляя шаг. В Большом зале гудело от голосов, звона ложек и запаха тыквенного рагу. Гермиона только опустилась на лавку рядом с Джинни, как те уже вовсю обсуждали утреннюю дуэль. — Ну ты и врезала, — с придыханием выдала Джинни, откусывая от булочки. — Увидела бы ты своё лицо. Сначала: "я спокойна, я академическая колдунья", а потом — бах, Малфой летит задом наперёд. Полумна, сидящая напротив, мирно ела грушу и мечтательно добавила: — Он очень изящно упал. Почти как фестрал при посадке. Только без крыльев… и достоинства. За столом раздался смех. Гарри закашлялся от супа, а Рон сгибался от хохота, не скрывая удовольствия. — Я думал, что у него вся эта напыщенность — защитное заклинание. А тут — пух, и он валяется, как гоблин, споткнувшийся о свой мешок с золотом! — Рон, — наигранно строго сказала Гермиона, — это не смешно. — Да ну! — Он отмахнулся. — Это было шикарно. Я даже горжусь, честно. У меня самая опасная девушка в Хогвартсе. Тебя теперь никто не посмеет тронуть — ты их сама тронешь. Башкой об стену. — Очень вдохновляющая формулировка, — буркнула она, пытаясь скрыть, как у неё пылают уши. — А ты видела, как он упал? — продолжила Джинни, прищурившись. — Прямо художественно. Я думала, он заорёт от злости, но он даже не ругался. Просто смотрел. Как будто... сам не понял, что случилось. Гермиона на секунду замерла, подцепляя вилкой картошку. — Возможно, он не ожидал, что я по-настоящему ударю, — пробормотала она. — Обычно он сам первый в нападении, а тут… — Ты его переиграла, как в шахматы, — подмигнула Джинни. — Только без шахмат. И с заклинаниями. — Красиво было, — кивнул Гарри. — Ты прям в ритм попала, как на тренировке. Чётко, быстро. Рон снова довольно заулыбался: — Всё, я теперь спокоен. Если когда-нибудь на меня нападут, я просто буду звать тебя. — Как рыцарь-девицу, — подколола Джинни. — Рыцарь-девицу-Грейнджер, — поддержал Гарри. — Хватит, — простонала Гермиона, но в уголках губ появилась улыбка. Пусть и натянутая. Она пыталась сосредоточиться на еде, на их голосах, на разговоре. Но перед глазами всё равно вставала картина: чёткое движение, заклинание, толчок, и Малфой — на полу. И его взгляд, спокойный и оценивающий, не злой, не растерянный. Скорее… внимательный. Она быстро прогнала мысль. Просто дуэль. Просто занятие. Сейчас — обед. Смех. Друзья. После обеда Гермиона чувствовала себя так, будто её прогнали через каток. Голова гудела, мысли путались, даже разговоры с друзьями в Большом зале не помогали. Рон что-то увлечённо рассказывал Гарри про тактику следующего матча, Джинни хихикала, перебрасываясь репликами с Лавандой, а она... Она ловила себя на том, что не слышит ни слова. Только шум, пульсация в висках и воспоминание, как тело Малфоя глухо грохнулось на каменный пол. Неужели это действительно сделала она? — Я... я, пожалуй, пойду. — Она едва улыбнулась. — Просто вымоталась. Никто особенно не возразил — у всех были свои заботы. Она поднялась, вышла из зала и на полпути к спальне уже чувствовала, как веки тяжелеют. На удивление, она уснула сразу. Без снов. Без образов. Без него. Просто тёплая, обволакивающая пустота, как редкий дар. А когда открыла глаза — солнце уже скользило по краям горизонта, забирая с собой дневной шум. После быстрого приведения себя в порядок, Гермиона взяла сумку с книгами и направилась в библиотеку. Вечернее время — идеальное. Здесь было тихо, размеренно. Студенты ещё копошились: кто-то шептался, кто-то скреб пером, шелестел страницами. Её стихия. Островок контроля в океане тревожной неопределённости. Она устроилась у окна, рядом со стеллажом древних магических артефактов, окружила себя стопкой учебников и взялась за реферат. Перо скользило по пергаменту, и всё казалось — вот оно, равновесие. Словно всё снова под её контролем. Время тянулось медленно. Пустеющая библиотека будто выдыхала людей. Кто-то зевал, кто-то собирал сумки. Гермионе не хотелось на ужин. Сейчас в голове было наконец-то тихо. Слишком тихо, как после грозы. Она писала, делала заметки, перечёркивала, но снова и снова ловила себя на том, что возвращается в тот бой. Именно поэтому, когда две тени легли на её стол, она вздрогнула. Подняла глаза с лёгким раздражением, не успев его скрыть. — Это был отличный бой, Грейнджер, — первой заговорила Пенси, облокотившись на стол. Голос был лёгким, с фирменной ленцой. — Наконец хоть кто-то надрал зад этому зазнайке. А тем более девушка. А тем более гря— — Панси, — тихо, но твёрдо одёрнула её Дафна, бросив на подругу взгляд с укором. Паркинсон застыла, как будто осознала, что перешла черту. Ссутулилась. — Ох, чёрт. Прости. Я... я не хотела. Просто... вырвалось. — Она кутает руки в рукава, будто прячется. — Я стараюсь, правда. Это… старая привычка. Я не хотела обидеть. Просто... Гермиона чуть откинулась на спинку стула, уставшая, но собранная. — Всё в порядке. Просто… следи за речью. — Голос был спокойным, ровным. Сдержанным. Но внутри... царапнуло. Всё равно. — Это было феноменально, — вмешалась Дафна с чуть искреннейшим восхищением. — Особенно момент, когда он… как бы это… с шиком рухнул. Если бы у нас была колдокамера… о, ты бы вошла в историю. — "Слизеринский принц встречает гравитацию". — Панси чуть оживилась. — Честно? Я пересматривала в голове этот момент уже раз десять. Красиво лёг. — Я просто защищалась, — сказала Гермиона, взгляд опуская в пергамент. Голос спокойный, почти равнодушный. — Урок, как-никак. — Не скромничай, — усмехнулась Дафна. — Ты не просто отбивалась. Ты анализировала, ждала, выжидала момент. Это было… стратегически красиво. Даже Блэквуд, кажется, впечатлился. — А Малфой — вышел из образа. — Панси кивнула. — Обычно он такой… ледяной. А тут — озадаченный, даже немного потерянный. Гермиона промолчала, но сердце предательски дёрнулось. Озадаченный — да. И это почему-то волновало больше, чем если бы он злился. Она только вернулась к пергаменту, как рядом со скрипом отодвинулась скамья. Движение — неторопливое, уверенное. Её пальцы замерли. Внутри — будто что-то проснулось. Малфой. Он сел без лишних слов. Как будто так и должно быть. На нём была чёрная рубашка, манжеты закатаны до локтей, тонкие вены выделялись на сухих руках. Он выглядел расслабленно — слишком расслабленно. В нём было что-то… собранное, как у зверя перед прыжком. Гермиона не сразу смогла отвести взгляд. Его запах — тёплый, древесный, сухой, как поздний октябрь — вплёлся в воздух между ними. Она почти физически ощущала его присутствие, как бы ни пыталась сосредоточиться на тексте. — Поздравляю с победой, Грейнджер, — произнёс он, чуть склонив голову. В голосе — лёгкая насмешка. — Хотя советую не слишком долго греться в лучах славы. Она подняла глаза. — Ты умеешь быть великодушным, когда проигрываешь? — Это не поражение. Это была тактическая ошибка, — ответил он спокойно, чуть с нажимом. — И она не повторится. Пауза. Он смотрел прямо, изучающе. Без ухмылки. Без флирта. Но взгляд его… был слишком пристальным. Как будто он что-то искал. Или — уже нашёл. — В следующий раз, — добавил он, — я не дам тебе выиграть. — Посмотрим, — сказала она, и только потом поняла, насколько мягко это прозвучало. Он встал. Почти беззвучно. И, проходя мимо, слегка задел её плечо подолом мантии. Она вздрогнула. Не от прикосновения — от того, как остро всё ощутила: тепло, запах, напряжение. Он ничего не сделал. Ни жеста, ни взгляда назад. А она сидела, будто только что снова вышла из боя. Руки дрожали. Пульс скакал. И всё тело ныло от какого-то странного, глубинного напряжения. Ты же хотела покоя. Вот и он. Что ж ты снова не можешь дышать? Лежал на каменном полу. Нет, не метафорически. Физически. Спиной. С растянутой мантией. Прямо посреди дуэльного круга, где за минуту до этого чувствовал себя вполне уверенно. И кто, по-твоему, меня туда уложил? Грейнджер. Это маленькое патлатое тело с заученными движениями и нравоучительным тоном. Я смотрел на неё снизу вверх, прищурившись. Она пыталась отдышаться после боя, пряди выбились из аккуратного хвоста, щеки налились цветом. Она даже — Мерлин, прости — облизала губы. Не нарочно. Просто. Вздох — и язык скользнул по нижней губе. И тут меня накрыло не только ощущение поражения. А у неё есть характер. Об этом не стоит забывать. Вечно прячется за правильными словами и поднятым подбородком, но сегодня она была чертовски… живая. Без щита. Без книги перед лицом. С яростью, с точным ударом, с этим «я не отступлю». Я впервые видел её такой. Или нет? Вопрос остался висеть в воздухе. После уроков всё стало только хуже. Тео и Блейз, как два идиота, донимали меня весь остаток дня. — Смотри, Тео, я — Малфой, а ты — Грейнджер! — вопил Блейз, размахивая палочкой и изображая, как Тео с радостным воплем валит его на пол. — Ах, простите, профессор, это просто пируэт, — подвывал Тео, умирая со смеху. Конечно. Потому что Блэквуду обязательно было вставить шутку про балет. Ему, видимо, было мало моего унижения — надо было ещё и процитировать меня самого. Слова, сказанные Поттеру в первом матче. "Здесь тебе не балетный класс." Прекрасно. Очень оригинально, профессор. Я сбежал. Просто встал и ушёл в библиотеку, пока они пыхтели от смеха. Искал тишину. Или одиночество. Или возможность кого-нибудь проклясть. Уже не суть. В библиотеке наткнулся на Пенси и Дафну — ну конечно. Какой ещё ад мог подкинуть мне именно их. — О, Драко, — хмыкнула Дафна. — Потрясающий был прыжок в пол, прямо как в дуэльных балетах Франции. — Я стараюсь быть грациозным, — пробормотал я, отмахнувшись и делая вид, что скучаю даже на вдохе. Но внутри всё кипело. Они ушли. И я бы остался один, если бы не услышал, как они с кем-то заговорили чуть дальше между стеллажами. Любопытство взяло верх — я встал и выглянул из-за книжного шкафа. Они стояли у Грейнджер. Разговаривали. Улыбались. Что-то ей говорили — с тем выражением лиц, как будто сейчас станут её подружками. Я прислушался. И чуть не споткнулся об собственное раздражение. Они её хвалили. Дафна. Паркинсон. Эти две стервятницы, которые два года назад соревновались в придирках, теперь говорили, что «это было феноменально». Что она "уложила меня красиво". Что жаль, что не было колдокамеры. Уму непостижимо. Надо мной ржёт полфакультета, мои друзья ведут себя, как шуты, эти две пустышки её восхищаются — а я? Я должен сидеть в углу и молча глотать? Когда Гринграсс и Паркинсон, наконец, уплыли прочь с кучей своих пересыпанных комплиментами слов, я медленно поднялся из-за шкафа. Внутри всё ещё зудело от злости. Все, блядь, восхищаются. А я валяюсь на полу. Великолепно. Я шагнул к её столику. Ни спешки, ни театра. Просто… подошёл. Она услышала. Почувствовала. Спина напряглась, пальцы замерли над пером. Потом медленно подняла глаза. И вся выпрямилась, будто ей в позвоночник вставили швабру. Я мог бы рассмеяться, но не стал. Она смотрела внимательно. Подозрительно. Даже немного… настороженно. А взгляд у неё был другой — как будто одновременно пытался прожечь дыру в черепе и скрыть, что под кожей у неё снова всё пульсирует. — Поздравляю с победой, Грейнджер, — сказал я спокойно. Холодно. В голосе — ничего лишнего. — Но не обольщайся. Это была случайность. Она вздёрнула бровь. — Случайность? — Именно. — Я сделал паузу, вглядываясь в её лицо. — Я допустил ошибку. Ты этим воспользовалась. Хорошо сыграно. Но не думай, что это повторится. Она медленно отложила перо. Взгляд стал острым, как у разозлённой кошки, которой наступили на хвост и потом ещё решили читать лекцию. — У тебя отменное умение признавать поражение, Малфой. Почти незаметно, — сухо бросила она. — Это не было поражением. Это был сбой. — Я подался немного вперёд, чтобы она слышала каждое слово. — В следующий раз я не дам тебе такой возможности. Не промахнусь. И ты не победишь. Она фыркнула. И от этого лёгкого, короткого звука меня пробрало. Потому что в этом фырканье была полная уверенность. Никакого страха. Никакого стеснения. Как будто я для неё не больше, чем раздражающий шум в библиотеке. — Посмотрим, — произнесла она с ледяным спокойствием. — Надеюсь, ты снова не перепутаешь поле боя с балетной сценой. Удар по самолюбию. Прямо в точку. Даже уголки её губ дёрнулись — будто она сдерживала улыбку. Я стиснул зубы, но внешне остался каменным. — Ты начинаешь наглеть, Грейнджер. — Я просто учусь у лучших. И всё. Больше я не сказал ни слова. Развернулся и ушёл, шаг за шагом, не позволяя себе обернуться. Не потому, что боялся её взгляда. А потому что боялся своей реакции, если вдруг увижу, как она смотрит мне вслед. Я вернулся в спальню чуть позже остальных. Тео уже захрапел, раскинувшись, как мёртвый гиппогриф, а Блейз лежал на кровати с книгой и выражением лица, как будто пытался телепатически поджечь страницу. — Всё нормально? — спросил он лениво, не поднимая глаз. — Абсолютно, — бросил я и прошёл к своей кровати, будто не кипел изнутри. Я сбросил мантию, развязал галстук, стянул рубашку с раздражением, будто она была виновата в сегодняшнем позоре. В голове всё ещё крутился её голос. «Я просто учусь у лучших.» Ха. Очень смешно. Очень остроумно. Наверное, теперь она будет это повторять на каждой паре. Я лёг на спину, уставившись в полог. Потолок шатра был тёмным, как мысли. Закрыл глаза. Но покой не пришёл. Вместо этого снова увидел её. Не в учебной мантии. Не с поднятой рукой, как на семинаре. А — в дуэльном кругу. Выбитые пряди волос. Покрасневшие щёки. Этот хрипловатый выдох после заклинания. Как она облизнула губы, думая, что никто не заметил. Как сжала палочку, будто в неё вложена вся злость, вся воля, весь инстинкт. Она была другой. Не занудной. Не правильной. Настоящей. Я сжал кулаки. Чёрт. Это не значит, что я думаю о ней. Просто… анализирую. Восстанавливаю ход событий. Разбор боя. Тактика. Всё рационально. Всё под контролем. Я повернулся на бок, сжав подушку. Её голос снова прозвучал у меня в голове. Этот ледяной тон. Это фырканье. Эта дерзкая, уверенная в себе Грейнджер. Мерлин, она смотрела на меня так, как будто я — просто ещё один трофей, а не человек. Нет, это не конец. Я ещё покажу. Ещё верну. Я проиграл — разово. Больше такого не будет. Я просчитаю её. Найду слабое место. Выбью из неё это самодовольство. И тогда посмотрим, кто будет смотреть кому вслед.