Тот, кого не прощают

Вчера, после разговора с Джинни в гостиной, я чувствовала напряжение — меня раздражало, что я так и не поняла, как снять этот дурацкий эффект с кристалла. Это буквально сводило с ума. Письмо от Фреда не прояснило ровным счётом ничего. Признать правду? Ну я признала. Вслух. И? Абсолютно ничего не изменилось. Ни внутри, ни снаружи. Позже вечером меня застал в гостиной Рон. Он поймал меня как раз в тот момент, когда я пыталась проскользнуть к выходу — неудивительно, я весь день его избегала. Он сразу заметил мои волосы и глаза, нахмурился и спросил, зачем я это сделала. Я соврала. Сказала, что это эффект чар от того кристалла, что был на девичнике. Он пытался выяснить, почему только я пострадала, но я отмахнулась — мол, кристалл, наверное, бракованный, и мы ждём, пока Фред вышлет способ всё это снять. Или, может, само рассосётся. Мне пришлось соврать. Потому что… ну, честно, я понятия не имею, как бы он отреагировал на правду. Разозлился бы? Устроил бы сцену? Обиделся? Не знаю. И знать не хочу Я пыталась применить все возможные чары, чтобы скрыть изменения. Перепробовала всё, что знала — и маскирующие, и отвлекающие, даже несколько совсем глупых, отчаянных попыток. Бесполезно. Ни одна не сработала. Я сорвалась прямо в нашей комнате. Девочки пытались меня успокоить, но всё зря. Эмоции взяли верх — я расплакалась. Не потому что волосы или глаза изменились, а потому что я не могла найти решение. Не могла взять под контроль хоть что-то. На груди будто лежал груз. Я чувствовала, что кристалл не обмануть. Что он требует правды. Чтобы я признала её. Но я не хочу. Это слишком больно. Слишком личное. Да и что именно я должна признать? Что наши с Роном отношения — не те, какими я их себе представляла? Что, возможно, мы и правда не подходим друг другу? Что этот проклятый кристалл намекает, что я должна уйти от него? Я не знаю. Я правда не знаю. Я почти не спала той ночью. Под утро удалось немного подремать, но этого было слишком мало, чтобы почувствовать себя живой. Я встала раньше всех, на ощупь добралась до ванной, умылась, привела себя в порядок как могла. Наложила чары гламура — хоть лицо ещё поддавалось магии, в отличие от волос и глаз. Слава Мерлину. Вернувшись в спальню, я начала одеваться. Мысли плавали где-то в тумане, пока взгляд случайно не упал на сундук. Я вдруг вспомнила о книге, которую мне прислал Малфой. Так и не открыла её. А ведь мне просто необходимо было отвлечься. Я тихо приоткрыла крышку, достала книгу, кинула её в сумку и вышла. В зале ещё было пусто — конечно, нормальные люди в такую рань спят. Но мне нужно было просто куда-то деться. Спрятаться. Хоть где-то. Я села за длинную лавку, поставила сумку под ноги, достала книгу. Обложка — старая, с классическим оформлением, словно с полки библиотекаря времён основателей Хогвартса. Я раскрыла её осторожно, почти с благоговением… и погрузилась. С первых же строк она притянула меня — настолько, что я даже не заметила, как кто-то подошёл. — Доброе утро, Гермиона, — сказал Гарри, и они с Джинни сели напротив. Если Гарри ничего не спрашивает про мои волосы и глаза, значит, Джинни уже всё ему объяснила. Наверняка что-то вроде «кристалл оказался бракованным, чары сойдут сами». Если бы он знал больше — уже бы пытался нас с Роном мирить, лез бы с вопросами, с советами, с тем самым взглядом "я тут за вас волнуюсь". А если он молчит — значит, всей правды не знает. И, честно, это... хорошо. Позавтракав, я направилась в класс Защиты от тёмных искусств, не дожидаясь друзей. Не было ни сил, ни желания втягиваться в утреннюю болтовню. В который раз я пришла первой и сразу заняла место у окна. Тихо. Пусто. Именно так, как мне сейчас было нужно. Через пару минут дверь приоткрылась, и в класс вошли Панси Паркинсон и Дафна Гринграсс. Рановато для них, учитывая их привычку проводить пол-утра перед зеркалом. Я мельком взглянула — и тут же опустила взгляд обратно в книгу. Не хватало ещё разговоров с этой компанией. Я читала, пытаясь сосредоточиться, когда почувствовала, как на меня падает тень. Кто-то подошёл к парте. — Что тебе, Пенси? — не поднимая глаз, пробормотала я с раздражением, а потом всё же нехотя посмотрела на неё. — Да ничего. Просто заметила, что ты пряди покрасила. Интересное решение, — с лёгкой усмешкой сказала она, глядя прямо на меня. — Я не хочу это обсуждать. Если ты не против, я бы предпочла вернуться к чтению, — голос у меня вышел холодным, даже резким. Но сил фильтровать эмоции у меня не было. — Эм… хорошо. Просто… хотела сказать, что тебе идёт, — ответила Пенси, и в её голосе явно скользнула обида. Она быстро развернулась и пошла обратно к Дафне. Я тяжело выдохнула. Может, стоило быть помягче… Но сейчас — точно не тот день. Я вернулась к чтению. Хоть бы оно помогло забыться хоть на пару минут. Постепенно класс начал наполняться студентами. Заходили небольшими группками, кто-то сонно зевал, кто-то обсуждал завтрак или домашнее задание. Я старалась не отвлекаться — уткнулась в книгу, делая вид, что полностью в неё погружена. Когда в кабинет вошёл профессор Блэквуд, в классе мгновенно стало тише. Он, как всегда, шагал с прямой спиной, сдержанный, но внушительный. — Доброе утро, — произнёс он, подходя к кафедре. — Сегодня мы начнём с лекции по новому заклинанию, которое будет полезно в дуэлях. Особенно — в нестандартных ситуациях. Перья заскрипели. Я тоже достала пергамент и перо — не то чтобы хотелось писать, но привычка была сильнее. Блэквуд начал рассказывать об особенностях заклинания, его истории, слабых и сильных сторонах. Его голос звучал чётко и спокойно, с привычной лёгкой отстранённостью. Я пыталась сосредоточиться, но мысли то и дело ускользали — к кристаллу, к Рону, к письму, к волосам, к Малфою.. Блэквуд шагнул к доске и взмахнул палочкой — в воздухе проступили чёткие буквы: "Exsulcero" — Это заклинание направленного удара, — начал он. — Работает в диапазоне ближней и средней дистанции. Суть — не просто сбить противника с ног, а выбить из него равновесие как физически, так и магически. При правильной подаче может прервать действие начатого заклинания. Я нахмурилась. Exsulcero? Странно. Это слово не звучало знакомо. Я потянулась к сумке, достала учебник и начала листать. Пробежалась по оглавлению, потом вручную пролистала раздел «Дуэльные заклинания»… Ничего. Я подняла руку: — Профессор, простите, но я не нашла это заклинание в нашем учебнике. Оно... нигде не упоминается. Блэквуд усмехнулся. Тонко, с лёгкой тенью иронии в глазах. — И не найдёте, мисс Грейнджер. Всё верно. Exsulcero — моё собственное заклинание. Я его разработал и зарегистрировал в магическом патентном реестре Британии два года назад. Класс зашумел. Кто-то даже тихо присвистнул. — Так что, — продолжил он, обводя нас взглядом, — у вас есть уникальная возможность научиться тому, чего не знает большинство ваших сверстников. И, быть может, когда-нибудь это спасёт вам жизнь. После теоретической части урока профессор Блэквуд начал вызывать студентов по парам для отработки нового заклинания. Он внимательно следил за каждым движением, иногда коротко комментируя: «Руки выше», «Концентрация, мистер Финниган», «Это не пиротехника, мисс Браун». Когда оставалось всего несколько студентов, он поднял взгляд и произнёс с особой чёткостью: — А теперь... мистер Малфой и мисс Грейнджер. Класс притих. Даже Паркинсон перестала перешёптываться с Дафной. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. Она подняла глаза на Малфоя — тот уже поднимался с места. Лениво, будто его позвали попить чаю, а не вступить в магическую дуэль. — Итак, мистер Малфой, надеюсь, что после прошлой дуэли вы будете воспринимать своего противника серьёзнее, — сухо заметил Блэквуд, сложив руки за спиной. — И помните: никакого балета. Малфой лениво потянулся, как кот после сна, и с вежливо-язвительной полуулыбкой ответил: — Не переживайте, профессор. Я усвоил урок. Они встали напротив друг друга. Гермиона — напряжённая, собранная до последней мышечной фибры. Драко — расслабленный до наглости, будто просто шёл мимо и случайно оказался на дуэли. — Итак, — продолжил Блэквуд, — ваша задача: сначала мистер Малфой наносит удар — Exsulcero, — а вы, мисс Грейнджер, отражаете его. Затем — наоборот. Напоминаю: сейчас оттачиваем технику. Это не бой насмерть. Без агрессии, без демонстраций силы. Только точность. — Сомневаюсь, что у Малфоя получится без демонстрации, — буркнула Гермиона себе под нос, но он, судя по прищуру, услышал. — На счёт три, — скомандовал Блэквуд. — Один... два... три! Драко взмахнул палочкой, и заклинание вырвалось с лёгким потрескиванием воздуха: — Exsulcero! Гермиона резко подняла свою палочку, с трудом успевая среагировать. Щит дрогнул от неожиданной волны — атака была точной, хлёсткой, как плеть. Магия Малфоя ощущалась… необычно — скользящей, хищной. Но она выдержала. Щит устоял. — Хорошо, — кивнул Блэквуд. — Теперь вы, мисс Грейнджер. Гермиона вдохнула. Постаралась откинуть всё лишнее — волосы, Рона, кристалл, Пенси, взгляды из-за спины. Только палочка, заклинание и противник. Она резко шагнула вперёд: — Exsulcero! Заклинание вылетело с чёткой дугой — прямое, сильное, как учебник учит. Но Драко отреагировал с почти ленивой грацией: чуть отклонился, отбил её магию простым, но выверенным жестом. Ещё и ухмыльнулся краешком губ. — Чуть быстрая подача, мисс Грейнджер, — прокомментировал Блэквуд. — Попробуйте контролировать темп. А вы, мистер Малфой, прекратите ухмыляться. Это не соревнование по самодовольству. — Да вы что, профессор, — фальшиво-невинно протянул Драко. — Просто рад, что мисс Грейнджер бьёт так ярко. Как всегда. Гермиона сжала зубы. Он провоцирует. Специально. Хочет, чтобы я сорвалась. И почти получилось. — Продолжаем, — скомандовал Блэквуд. — Мистер Малфой, снова ваша очередь атаковать. Гермиона заняла стойку, подняла палочку. Но в голове — шум. Всё всплыло одновременно: кристалл, Рон, ложь, взгляды друзей, голос Джинни, резкое «тебе идёт» от Пенси… Всё это — как фон, навязчивый, мешающий сосредоточиться. И в тот момент, когда Малфой произнёс: — Exsulcero! …она опоздала. Щит не успел сформироваться. Магический импульс ударил точно, выбив её из равновесия. Гермиона отлетела назад и с глухим стуком упала на пол. Не больно, но резко. Воздух вырвался из лёгких. — Грейнджер! — крикнул Малфой, опуская палочку. — Ты жива? На мгновение в его голосе прозвучало настоящее беспокойство. Гермиона стиснула зубы и медленно поднялась на локтях. — Да… — прохрипела она, вставая с пола. — Да, я в порядке. Блэквуд подошёл ближе, глядя пристально. — Мисс Грейнджер, вы уверены? Вам не требуется помощь? — Всё в порядке, сэр. Это была моя вина. Я... потеряла концентрацию. Он кивнул, коротко, но выразительно. — Хорошо. В таком случае, прошу вас присесть. И немного прийти в себя. Он повернулся к классу. — Мистер Поттер, прошу. Встаньте в пару с мистером Малфоем. Хочу посмотреть, как вы работаете вместе. В классе снова зашевелились перья, кто-то фыркнул, кто-то зашептался. Гермиона вернулась за парту. Села. Потянулась за книгой, но не открыла её. Просто сжала переплёт пальцами, уставившись в столешницу. Она устало выдохнула. Соберись, Грейнджер. Это просто заклинание. Просто упала. Просто… потеряла контроль. Один раз. Но ощущение было, будто подскользнулась не на полу — а внутри себя. И никто этого, кажется, не заметил. Кроме, может, Малфоя. После дуэли настроение Гермионы скатилось ещё ниже, чем было утром. Но дело было не в поражении — вовсе нет. Малфой был сильным, это она знала. Он не просто ловкий или хитрый — он стал другим. Точнее… стал собой, без маски. Уверенным, хладнокровным. И пусть ей было неприятно в этом признаваться — он был достойным соперником. Нет, её расстроило совсем не это. Её пугало то, как легко она теряет контроль. Ещё недавно она могла разделять личное и учёбу. Эмоции — и задачу. Но сейчас всё стало размытым. Шумным. Неуправляемым. Словно внутри что-то сдвинулось, нарушилось, и теперь она постоянно на грани — между злостью, страхом, растерянностью. Её выводят из равновесия вещи, которые раньше она просто бы проанализировала и отбросила. А теперь — словно всё цепляет за живое. Слово. Взгляд. Заклинание. Это всего лишь был урок. Я должна была справиться. Я могла справиться. Но не справилась. Она снова чувствовала ту глухую тяжесть в груди — знакомую, как после войны. Только теперь не было врага, на кого можно было направить палочку. Враг был внутри Впервые за всё время учёбы в Хогвартсе Гермиона не пошла на оставшиеся занятия. Это решение далось ей нелегко — привычка быть примерной ученицей сидела в ней слишком глубоко. Но сегодня… сегодня она просто не могла. Собравшись с силами, она подошла к преподавателям, сославшись на плохое самочувствие. Это было правдой — пусть и не в том смысле, в каком они, вероятно, поняли. Голова гудела, тело казалось ватным, внутри всё было стянуто тугим узлом. И усталость — не та, что от недосыпа, а глубокая, изнуряющая, как будто она держалась слишком долго. Она поднялась в башню, в их общую спальню, и, не переодеваясь, просто рухнула на кровать. Даже не накрылась. Просто легла лицом в подушку, в форменной юбке и мантии, с волосами, всё ещё окрашенными следами кристалла, и закрыла глаза. Сон пришёл быстро. Не потому что ей было спокойно — наоборот. Потому что тело больше не могло держать напряжение. Оно просто отключилось, чтобы спастись. И комната осталась тихой. Только едва слышное дыхание Гермионы напоминало, что она здесь. Гермионе снова снился он. На этот раз — раздевалка у квиддичного поля. Полутемная, с паром, ещё не рассеявшимся после душа. Воздух пах влажным деревом и чем-то невыносимо знакомым. Она сидела на лавке. Смирно. Почти покорно. Как будто знала — он придёт. И он пришёл. Драко вышел из душевой, закутанный лишь в полотенце, которое держалось на бёдрах. Капли воды блестели на его коже. Он был спокоен, почти ленив, но в его взгляде — то самое выражение, от которого у неё перехватывало дыхание. — Скучала? — спросил он с усмешкой, подходя ближе. Гермиона кивнула. — Скажи это, Грейнджер, — его голос был мягким, тягучим. — Да, — выдохнула она, едва слышно. Он приблизился, склонился, и тёплая ладонь легла на её щеку. — Хорошая девочка… Иди ко мне. Как во сне — а ведь это и был сон — она поднялась, подошла. Он нежно провёл пальцами по её лицу, по губам, и она знала, что делать дальше. Всё было естественным, почти обречённым. Когда её пальцы потянулись к краю его полотенца, он не остановил её. Оно соскользнуло на пол — и он остался перед ней. Без стеснения, без тени неуверенности. Весь — как будто вырезанный из мрамора, живой и тёплый одновременно. Она посмотрела на него снизу вверх, сердце колотилось, дыхание сбивалось. Внутри — пульсирующее напряжение, не тревога, не страх — желание. — Видишь? Он по тебе скучал, — прошептал он, и в его голосе сквозила уверенность, почти дразнящая. — А ты? — её голос был едва слышным, почти срывался. Он посмотрел на неё пристально, близко, губы почти касались её щеки. — И я. Грейнджер, я скучал по тебе так, как не положено скучать по врагу. И прежде чем она успела осознать, он уже прижимал её к себе, грубо, жадно. Его руки скользнули под её юбку, сжали бедро, потом — выше. Он целовал её шею, водил губами вдоль линии челюсти, тянул за волосы, заставляя выгнуться. Гермиона задыхалась от потока ощущений, от его запаха, от власти, с которой он завоёвывал каждую клетку её тела. — Прижмись к шкафчику, — приказал он, голос стал ниже, грубее. Она подчинилась. Всё происходящее казалось одновременно безумием и освобождением. Он оказался позади, его дыхание касалось её уха, его рука скользнула к ней под юбку, пальцы легко, уверенно нашли самое чувствительное место. От его прикосновений она едва держалась на ногах. Она застонала — тихо, непроизвольно, и откинула голову ему на плечо, теряясь в ощущениях, в жаре, в том, как сильно она хотела его. Он прижимался к ней плотно, всем телом, грудью к её спине, бедрами — к её бёдрам. Его рука под её юбкой двигалась с пугающей точностью, будто он знал её тело лучше, чем она сама. Пальцы скользили по чувствительной коже, исследовали, добивались, властвовали. — Такая тёплая… — прошептал он ей в ухо, и по позвоночнику пробежала дрожь. — Такая послушная, когда хочешь меня. Гермиона не могла говорить. Её дыхание сбилось, глаза закрылись сами собой. Она прижалась лбом к холодному металлу шкафчика, пальцы сжались в кулак. Всё внутри горело, как от заклинания, брошенного прямо в кровь. Он прикусил её мочку уха и облизал, затем свободной рукой оттолкнул ткань юбки, открывая её всё больше. Его бедра прижались плотнее. Она чувствовала его — готового, сильного, ждущего только её разрешения. — Скажи, чего ты хочешь, — прошептал он. — Мне нужно услышать это, Гермиона. — Тебя, — срывающимся голосом выдохнула она. — Только тебя. Он застонал — глухо, хрипло, и резко, жадно притянул её к себе. Его пальцы снова нашли её, поглаживая с напором, выдавливая из неё стон, а потом — остановились. Он медленно отступил на шаг, и Гермиона с трудом обернулась. Малфой смотрел на неё снизу вверх, почти хищно. — Обернись, — приказал он тихо, — и сядь на лавку. Она подчинилась. Села, всё ещё тяжело дыша, сердце грохотало. Он опустился перед ней на колени, скользнул ладонями по её бёдрам вверх и медленно развёл их. — Сейчас, — пообещал он, глядя ей в глаза, — я покажу тебе, что значит скучать по кому-то телом. Он наклонился, и всё вокруг исчезло. Остались только его губы на её коже. Его язык. Его жажда — и её покорное, сгорающее от желания тело, которое наконец перестало сопротивляться тому, чего оно давно хотело. Гермиона откинулась на шкафчик, грудь тяжело вздымалась под мантией. Драко стоял на коленях перед ней — и то, как он смотрел, не оставляло сомнений: он не собирался спешить. Он собирался разорвать её медленно, намеренно, с тонким садизмом того, кто точно знает, как довести до грани. Его ладони легли на её колени, и он медленно, с наслаждением, раздвинул их шире. Ткань юбки натянулась, открывая её перед ним — открывая не только тело, но и податливую, растерянную, но жадную суть желания. — Вот ты какая, Грейнджер, — прошептал он, прижимаясь губами к внутренней стороне бедра. — Прилежная, правильная, но только стоит тебе остаться без контроля, ты разваливаешься прямо в мои руки. Он целовал её кожу — медленно, с жаром, с паузами, как будто дразнил больше, чем утешал. Его язык скользил всё выше, всё ближе, и Гермиона больше не могла сдерживать себя — пальцы сжали край лавки, спина выгнулась, дыхание стало прерывистым, почти жалобным. — Драко, — простонала она, закрыв глаза. — Пожалуйста... Он остановился. Проклятая, мучительная пауза. — Пожалуйста что? — Пожалуйста, не останавливайся, — она почти всхлипнула. Он ухмыльнулся, довольный, и снова наклонился. Его губы и язык работали точно, с напором и уверенностью того, кто хотел не просто доставить удовольствие, а покорить. Гермиона потерялась. Всё исчезло — школа, война, Рон, кристалл, — осталась только её трепещущая плоть под его прикосновениями и ощущение, будто её целый мир разваливается… и ей это чертовски нравится. Когда он поднялся с колен, глаза его темнели от желания. Он притянул её к себе, рывком посадил на себя верхом, и её ноги обвили его бёдра. Он был тёплый, сильный, и в нём чувствовалась опасность — та, от которой не хотелось спасаться. — Скажи мне, чья ты сейчас, — потребовал он. — Твоя, — прошептала она, захлёбываясь от жара. — Хорошая девочка, — выдохнул он и прижал её к себе, позволяя ей почувствовать, насколько сильно он её хочет. Он больше не спрашивал разрешения. Он просто взял. Смял. Притянул. Направил. Она откинулась, расплавленная, дрожащая, и растворилась в нём — в этом сне, в этом касании, в этом безумии, которое вдруг оказалось единственным, что имело смысл. Он держал её крепко — и в то же время будто мягко, заботливо, словно чувствовал, где её предел, где граница между настоящим наслаждением и болью. Гермиона обвила его ногами, прижимаясь ближе, сливаясь с ним в едином ритме, теряя связь с реальностью, забывая, кто они были когда-то и кто должны были быть сейчас. Он двигался в ней — уверенно, глубоко, почти бесстыдно. Каждый толчок отзывался в ней волной тепла и дрожи. Она закрыла глаза и отдалась этому сну полностью, без остатка. Ни стыда, ни страха. Только жар. Только он. Только то, что запрещено — и именно поэтому так невыносимо сладко. — Смотри на меня, — прошептал он ей в губы. Она открыла глаза — и встретилась с его взглядом. Пронзительным, цепким, таким живым, что на мгновение она усомнилась, сон ли это вообще. — Ты прекрасна, — сказал он. Не с насмешкой, не как издёвку — а с тихим, мрачным восхищением, от которого у неё внутри всё сжалось. Он целовал её губы жадно, словно хотел украсть дыхание. Его пальцы впивались в её талию, задавая темп, его тело било в цель, как молния, и она больше не могла сдерживаться — застонала громче, чем собиралась, и почувствовала, как поднимается волна. Он чувствовал это тоже. Его движения стали быстрее, глубже, напористее. Он наклонился к её уху и прошептал: — Отдайся мне вся. До конца. И она отдалась. Её тело выгнулось в дуге, голос сорвался с губ, руки судорожно вцепились ему в плечи. Всё внутри вспыхнуло, взорвалось, и на мгновение показалось, будто всё вокруг растворилось — стены, шкафчики, даже воздух. Остался только он. И она. В его руках, в его власти, в его тепле. Он тоже кончил — с хриплым стоном, обняв её так крепко, словно хотел вписать её в своё тело. Их дыхание смешалось, сердца били в унисон, а руки всё ещё держали друг друга, не отпуская. Пауза. Тишина. Жар. Он уткнулся носом в её шею, провёл пальцами по её волосам, словно хотел запомнить её. Такой — послушной, истомлённой, трепетной. — Грейнджер, — прошептал он, — ты мне снишься. Её глаза широко распахнулись. Что? Но тут… Мир начал дрожать. Свет стал странным. Воздух — тонким. Гермиона вскрикнула и села на кровати, как будто её ударили током. Сердце бешено колотилось. Лоб покрыт потом. Простыня сбилась, руки дрожали. Она была в башне. В своей постели. Одна. Всё так же в школьной форме. И всё-таки ощущение его рук… его дыхания… его тела в себе — не исчезло. Оно осталось. Горело под кожей, отпечаталось внутри. Губы дрожали. Бёдра — чувствовали давление, которого не было. Сон. Это был просто сон. Но если бы она могла выдохнуть — по-настоящему — она бы призналась себе: Я не хочу, чтобы он закончился. Она медленно сползла обратно на подушку, положила руку на живот, стараясь унять дрожь. Закрыла глаза. Стыд. Возбуждение. Страх. Жажда. Всё это накрыло её разом, как волна. Комната была пуста, воздух стоял тяжёлый, голова гудела от обрывков сна. Гермиона кинула взгляд на часы на прикроватной тумбочке — чёрт. Уроки уже закончились. Она проспала. А ведь у них с Малфоем была встреча в библиотеке — работа над чертовым проектом по Гербологии. Именно сегодня. Именно после такого сна. Отлично, Грейнджер. Просто блестяще. Её лицо горело. Влажность между ног не оставляла сомнений — тело всё ещё хранило следы фантазии, настолько яркой, что отголоски вибрировали внизу живота. Она покраснела ещё больше. Быстро скинула бельё, заменила его на чистое, наспех поправила волосы и форму. Ухватила горшок с цветком и вылетела из спальни. Она долго металась по библиотеке, пока не нашла его — в самой дальней, безлюдной части, где пахло старыми свитками и пылью, а свет проникал только тонкими полосками между колонн. — Привет… Прости за опоздание, — запыхавшись выдохнула она. Малфой медленно поднял глаза от книги, прищурился. — Грейнджер, я ждал тебя почти сорок минут. Как это называется? — Я… я просто проспала. Неважно себя чувствовала. Он откинулся на спинку стула, склонив голову вбок. Его взгляд скользнул по ней — от лица до колен, как будто он знал. — Проспала, да? Забавно. А выглядишь ты так, будто не спала ни секунды. Запыхалась, щеки пылают, дыхание сбито... — он наклонился ближе, в голосе появилась тень усмешки. — Неужели Уизли так хорош? Или ты просто отрабатываешь на нём актёрское мастерство, чтобы не ранить его мужское эго? — Не говори чепухи, Малфой, прошу, — тихо и устало произнесла она, опуская глаза. — Ладно, — легко сказал он, откидываясь назад. — Просто спрашиваю. Исследую поведение сокурсницы. Научный интерес, ничего личного. Я склонил голову, изучая её. Щёки алые, губы припухшие, взгляд неясный. И — что особенно интересно — нервное, почти виноватое напряжение в плечах. И запах. Не духи. Её. Тепло и пряно. Возбуждение. Я его знал. Слишком хорошо. С Уизли? Не смешите. Если бы у неё действительно был секс с этим жалким рыжим, она бы сейчас не светилась изнутри. Она бы выглядела раздражённой, вымотанной и, скорее всего, физически неудовлетворённой. Потому что Рон Уизли — это максимум неудачной прелюдии и неловких извинений. Нет. Маленькая лгунья. — Знаешь что, — сказал я негромко, вытянув палочку, — давай проверим, где ты была, если уж на то пошло. Legilimens. Она не успела опомниться. Я мягко, точно проник в её разум. Не грубо — просто ткнул в тонкий слой воспоминаний. И сразу же — взрыв. Тьма. Жар. Раздевалка. Я стоял. Я. Голый. С каплями воды на коже. А Грейнджер — сидела передо мной, глаза огромные, губы приоткрытые, и смотрела на меня, как будто это было… божеством. И она, чёрт побери, стонала моё имя. Прижималась ко мне. Хваталась. Принимала меня так, как будто принадлежала. Я застыл. Не в реальности — там я всё ещё стоял в библиотеке с каменным лицом. Но внутри… я горел. Я смотрел, как я, другой я, входил в неё. Как она дрожала от желания. Как она просила. Просила. Это был её сон. Обо мне. Сексуальный, откровенный, абсолютно подчинённый сон. И он был чертовски детальным. Я вышел из её головы. Резко. Почти с усилием. Моё тело отреагировало моментально. Я почувствовал, как всё внутри напряглось. Проклятие. Это было слишком реально. Слишком живо. Я не мог дышать. — Малфой, как ты… посмел… проникнуть в мою голову?! Ты — чертов мудак! — прошипела она. Я повернулся к ней медленно, глядя прямо в глаза. — Ох, Грейнджер. Кто бы говорил. Сейчас кипишь, злишься, оскорбляешься... а во сне ты буквально молила меня трахнуть тебя. И, знаешь что? Я не ожидал такой сцены. Ни от тебя. Ни от самой реальности. Она дрожала. Щёки полыхали. В голосе — ярость, но в теле… я знал этот язык. Возбуждение, замешательство, стыд. — Ты не имел никакого права, — выдохнула она. — Я доложу директору. Ты применил ко мне легилименцию! — Ну вперёд, — усмехнулся я. — Позовёшь, как только авроры прибудут. Обожаю драмы с министерским размахом. Она замолчала. Никакого доноса не будет. Мы оба это знали. Что-то дёрнулось во мне — что-то тёмное, неразумное. Я встал со стула и медленно подошёл к ней. Во мне зашевелился внутренний дьявол — тот, что обычно дремал под маской хладнокровия. Но не сейчас. Не после того, что я увидел в её голове. Чёрт побери, это было... чертовски возбуждающе. Слишком живо. Слишком ярко. Слишком лично. — Малфой, мы должны обсуждать проект, — резко сказала она, выпрямляясь и прижимая книги к груди, как щит. Я усмехнулся. Медленно. Низко. — Грейнджер, не будь наивной. Ты правда думаешь, что после такого я не использую шанс сыграть на твоих нервах? Она вскинула на меня глаза, полные ярости и уязвимости. Слишком чисто. Слишком прямо. — Не будь законченной скотиной, Малфой. Ты не имел права лезть в мою голову. Это — нарушение. Это — незаконно. Хочешь, чтобы тебя упекли в Азкабан к папочке? Её голос дрожал, но она стояла прямо, глядя мне в глаза. Я невольно подался ближе — медленно, как хищник, почувствовавший запах крови. — Ох, Грейнджер… — прошептал я, почти мягко. — Ты такая забавная, когда злишься. Моя рука поднялась сама собой — и я заправил выбившуюся прядь за её ухо. Касание едва заметное, но она вздрогнула. Не от отвращения. От чего-то другого. — Не прикасайся ко мне, Малфой, — процедила она, но голос дрогнул. — Твой рот, — сказал я, глядя ей в глаза, — извергает наглую ложь. Но твоё сердце… ох, твоё сердце выдаёт тебя с потрохами, Грейнджер. Она ухмыльнулась. Уголки губ дрожали, как и пальцы, стиснутые на краю стола. Но её глаза блестели. И она ударила в ответ: — Как и твой член тебя, Малфой. Она метнула взгляд вниз — короткий, точный, режущий. Я последовал за ней глазами. Проклятие. Моя эрекция была очевидна, даже сквозь плотную ткань брюк. Она пульсировала, причиняя сладкую, мучительную боль от напряжения и трения. И теперь она это видела. Она потянулась за сумкой, но я не дал ей уйти. Чёрт знает, что на меня нашло — дьявол внутри только подначивал. Я схватил её за запястье, резко, но не грубо, и развернул, прижимая к стеллажу лицом. — Малфой! — рвано выдохнула она, дёргаясь, но я уже встал вплотную, позади неё. — Ты просто невыносима, Грейнджер, — шепчу, склоняясь к уху. — Но, Мерлин, в этом вся ты. Колючая, острая, и от этого — только горячее. Она пыталась сопротивляться — или делала вид. Но когда я медленно прижался к ней бёдрами, она замерла. Я нарочно сделал короткое, провоцирующее движение вперёд, чувствуя, как её тело реагирует. Затем — второе, чуть сильнее. Она вздрогнула. И — чёрт побери — из её губ вырвался едва слышный стон. — Ох, Грейнджер… — усмехнулся я, жарко дыша ей в шею. — Даже не пытайся притворяться. Ты уже не контролируешь это. — Заткнись, — прошипела она, но голос дрожал. Щёки горели, дыхание сбилось, как будто она сама испугалась своей реакции. — Тебе нравится, когда я так близко? — медленно выговорил я, прижимаясь ещё плотнее. — Когда ты не знаешь, злиться или таять? Я не держал её. Только дразнил. И в этом был весь кайф — наблюдать, как Гермиона Грейнджер, вся из принципов и самоконтроля, ломается под моими прикосновениями. — Малфой, отпусти меня. Я и так уже опозорилась. Хватит меня мучить, — прошептала она, и я сразу же убрал руки, отступив на шаг. Она обернулась — и я замер. В её глазах стояли слёзы. Настоящие. Тёплые. Жгучие. И я понял, что зашёл слишком далеко. — Грейнджер… чёрт. Я не хотел довести тебя до слёз. — Зачем тогда вторгся в мою голову? — резко спросила она. — Вот так, внаглую! — Я… Я просто хотел немного тебя позлить, — ответил я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Не собирался копаться. Твой сон — это первое, что мне попалось. — Это неважно, Малфой. — Голос у неё дрогнул. — Ты меня унизил. — Чёрт, послушай… — я сделал шаг вперёд, но она напряглась, и я остановился. — Мне жаль. Правда. Я не должен был. Всё, что я сделал — это была чертова ошибка. Я сам не знаю, что на меня нашло. — И что теперь? — прошипела она. — Будешь использовать это против меня? Шантажировать? Смеяться? — Нет, — я ответил жёстко. — Не буду. Я не настолько падший ублюдок, как ты думаешь. — Да в жизнь не поверю, что ты не воспользуешься шансом нанести удар. — Тогда тебе придётся поверить, Грейнджер. И можешь не переживать — я не собираюсь докладывать твоему "недоумку" ни о снах, ни о чём другом. Она хотела возразить, но я перебил: — Ты сама всё поймёшь. Рано или поздно. Что он тебе не нужен. Что вы не те, кем были раньше. — Не лезь в мои отношения, Малфой. — Даже не собирался. Если быть точным — это ты меня в них втянула. Я здесь не по своей воле. Она зажмурилась на пару секунд, будто пыталась сдержать крик. — Чёрт… хватит. Я и сама понимаю, что натворила. Я смотрел на неё. Такая сильная снаружи. Такая разбитая внутри. — Ты ничего не натворила, Грейнджер. — сказал я тише. — Ровным счётом ничего. Если твой обжора не вызывает в тебе эмоций, если ты мечтаешь о ком-то другом — это не твоя вина. Это его. В библиотеке воцарилась тишина. Оба тяжело дышали, всё ещё стоя друг напротив друга, не зная, что сказать дальше. И вдруг — где-то совсем рядом послышался странный, почти неуловимый шорох, словно кто-то аккуратно перелистнул страницу или пошевелил перо в чернильнице. Они одновременно обернулись. Свет падал из высоких окон полосами, и на одном из столов, прямо за их спинами, светилось что-то алое. Не ярко — скорее, внутренним, пульсирующим свечением, как будто что-то начинало просыпаться. Цветок. Он больше не был крохотным ростком. Его стебель стал толще, увереннее, листва — насыщенно-зелёной. Верхушка увенчалась бутоном, плотно закрытым, но уже предательски алым. Не розовым, не бордовым, а чистым, глубоким алым, как разлитое вино. Гермиона инстинктивно шагнула ближе, склонившись над горшком. — Он… изменился, — тихо сказала она. Малфой подошёл рядом, нахмурившись. — Это не просто рост. Он будто… отреагировал. Они переглянулись. Между ними снова повисло напряжение — но теперь иного рода. Тревожное. Будто цветок знал. Или — чувствовал. — Нам стоит это записать, — наконец произнесла Гермиона, отводя взгляд. Голос её звучал ровно, но в нём сквозило всё то же волнение. — Интересно, что именно могло вызвать такой скачок. Хотя, наверное, догадываться вслух не стоит. — Я знаю, Малфой. Я не идиотка. Он усмехнулся, бросая в её сторону косой взгляд: — Нет, ты не идиотка. Разве что в том, что продолжаешь встречаться с Уизли. Гермиона не ответила. Она лишь отвернулась, слишком резко — и снова посмотрела на цветок, который, кажется, начал медленно шевелиться в такт их дыханию. — Просто займёмся работой, Малфой. Пока цветок не решил, что пора нас наградить парой очков за эмоциональную нестабильность. — Это было бы весьма заслуженно, — протянул он. — Особенно если учитывать твой блестящий вклад в драму. — Замолчи и поливай, — буркнула она. Мы просидели ещё около часа в библиотеке: делали записи, ухаживали за цветком, добавляли удобрения. Наконец Грейнджер закрыла журнал и устало потянулась. — На сегодня достаточно, — сказала она. — У нас есть прогресс. Думаю, шанс сдать проект вовремя всё-таки есть. Когда ты сможешь в следующий раз? — Завтра — нет. Я буду занят, сопровождаю младшекурсников в Хогсмид с Блэквудом. — В смысле, ты сам вызвался? — Конечно нет. Ни за какие деньги из Гринготтса я бы не подписался на такую хрень. Это моё наказание за... правильный поступок. Представляешь, Грейнджер? В этом мире получаешь выговор за то, что защищаешь слабых. Прямо фарс. — Так что случилось? — Мелкие проныры с твоего факультета травили девочку с моего. Я заступился. Да, применил магию. Немного. — То, что заступился — это похвально, но использовать заклинания против младшекурсников... — Ты просто не слышала, что они изрыгали из своих маленьких ртов. Даже ты бы не выдержала. Применила бы. — Я так не думаю, — покачала головой она. — А я думаю. Ты просто хочешь казаться правильной. А я уже знаю, какая ты на самом деле, — ухмыльнулся я, и она залилась краской. — Ладно, — отрезала она, — в воскресенье ты свободен? — Думаю, да. После обеда. У нас тренировка с утра. Готовимся унизить твоего Поттера перед всей школой. — Не хвастайся раньше времени, Малфой. — Ну, если у меня будет твоя поддержка, думаю, всё выйдет. — Малфой! — возмутилась она, но я только усмехнулся. — Всё, Грейнджер, спокойно. Сходи к Помфри, возьми успокоительное. А то ты чересчур нервная сегодня. Она фыркнула и, не ответив, развернулась и вышла из библиотеки. Я вернулся в подземелья и с облегчением обнаружил, что в комнате никого нет. Ни Блейза, ни Тео — и, честно говоря, это было к лучшему. Настроение у меня было слишком… переменчивое. И, откровенно говоря, я не хотел сейчас выслушивать их многозначительные взгляды и пошлые комментарии, даже если бы они молчали. Время до ужина ещё оставалось, так что я бросил мантию на спинку кресла, разулся, и, устроившись в своём углу, взял книгу, которую давно откладывал. Но глаза скользили по строчкам, не вчитываясь. Мысли упрямо возвращались в библиотеку. К цветку. К ней. Я щёлкнул языком, раздражённо захлопнул книгу и бросил её на стол. Хватит. Нужно остыть. Я направился в ванную — хотелось смыть с себя остатки чужих прикосновений, запах пыли, гари и какой-то невыносимой эмоциональной каши, в которую превратился сегодняшний день. Горячая вода шумела, обдавая плечи и шею. Драко закрыл глаза, позволив себе на мгновение расслабиться. Но стоило чуть опустить голову — и в памяти снова всплыло то самое воспоминание. Не его. Её. Этот чертов сон, который она сама не хотела никому показывать. Но он видел. Я закрыл глаза. И вдруг она была здесь. Не наяву — но с такой пугающей ясностью, что моё тело дрогнуло. Я даже не сразу понял, что это всего лишь воображение. Казалось, Грейнджер ступила в ванную так тихо, как будто боялась вспугнуть момент. Подошла сзади, босыми ногами по влажному кафелю, остановилась за моей спиной. И прикоснулась. Пальцы — медленные, осторожные — коснулись моих плеч. Скользнули вниз, по рукам, по рёбрам, чуть сильнее задержавшись на животе. Тепло её ладоней — почти реальное. Словно она и правда была здесь, под струями воды, дышала мне в затылок, прижималась всем телом к спине. Я не двигался. Не мог. Только дышал — медленно, тяжело. Словно боялся разрушить иллюзию. Её грудь прижималась к моей спине, горячая, мягкая. Её дыхание обжигало шею. Ни слова. Только прикосновения. Лёгкие, почти почтительные. Будто она знает моё тело лучше меня самого. Будто когда-то уже была здесь — не в этом душе, но в этом пространстве между чужим и родным. Я сжал кулаки, ногти впились в ладони. Сердце билось так, будто пыталось вырваться наружу. В этом не было пошлости. Это было… интимно. До беззащитности. До боли. Так она бы никогда не дотронулась в реальности. Так — только в сне. Или в грёзе. И всё равно я видел, как она медленно опускается передо мной на колени. Мокрые волосы прилипают к лицу. Капли воды бегут по её щекам, как слёзы, но взгляд — уверенный. Заставляющий забыть, кто мы. Кто я. Кто она. Она смотрит на меня снизу вверх. С жадностью. С голодом. С таким желанием, что у меня перехватывает дыхание. Я не знаю, что страшнее — то, насколько я этого хочу… или то, насколько я зависим от одной чёртовой Грейнджер. Я резко открыл глаза, задыхаясь. Вода всё ещё лилась сверху, но было ощущение, что весь воздух в ванной исчез. Её здесь не было. Но прикосновение — её фантомное, нежное, разрушающее прикосновение — всё ещё горело на коже, будто я обжёгся. Я стоял, опершись лбом о холодную плитку, и не мог отдышаться. Всё ещё дрожал. Не от воды — от того, что происходило в голове. Образы, касания, её дыхание у уха… Это было слишком. Грейнджер не была здесь. Это всего лишь фантазия. Но настолько яркая, что на какое-то мгновение я забыл, где нахожусь. Кто я. Сбитое дыхание постепенно выравнивалось, вместе с ним исчезал и глухой жар внизу живота. Напряжение, что держало меня на грани последние часы, наконец отпустило. Медленно. Неохотно. Словно тело и разум шли врозь. Я выдохнул — тяжело, устало. Как после боя. Глупо. Дико глупо. Я дал себе слишком много воли. Это просто реакция на её сон. На её запах. На то, как она смотрела. Это физиология. Гормоны. Послевоенное помешательство. Но, чёрт побери, что-то в этом было неправильно. И в то же время — слишком правильно. Я выключил воду. В ванной стало тихо, почти глухо. Лишь капли скатывались с волос и падали в слив, как отсчёт. Глупо. Дико глупо. Это просто её сон. Воспоминание. Несчастный обрыв сознания, на который я наткнулся случайно. Это не значит ровным счётом ничего. Но, чёрт побери, меня всё ещё трясло. Что-то в том, как она смотрела. Как стонала моё имя, как тянулась — это было слишком живо, слишком откровенно. Я не хотел этого видеть. Не хотел этого знать. И уж точно не хотел, чтобы это — это — возбудило меня до такой степени, что я едва не потерял самообладание. Я сцепил пальцы в кулаки. Разозлился. Не на неё — на себя. Это просто физиология. Банальная реакция на образ. На телесное. И всё же… всё же во мне что-то свербело, покалывало под рёбрами. Как будто меня затронули за что-то большее. За грань. Я выключил воду. В ванной стало тихо. Твою же мать, Грейнджер. Ты даже не в комнате — а я до сих пор чувствую, как ты касаешься меня. Пусть даже только в моей голове. И именно это бесило больше всего. Вернувшись в спальню, я не стал никого искать. В комнате было пусто — и слава Мерлину. После всего, что творилось у меня в голове, хотелось только тишины. Я достал флакон с зельем бессновидений, отвинтил крышку и залпом выпил. Противный вкус разлился по горлу, но я даже не поморщился. Главное — никакой Грейнджер этой ночью. Никаких снов. Никаких образов. Никаких звуков её дыхания. Я лёг на кровать, уставившись в потолок. Надеясь, что зелье сработает быстро. Оно сработало. Я провалился в сон почти моментально. И, к счастью, она не пришла. Ни звука. Ни тени. Утром я еле поднялся. Видимо, переборщил с дозой — тело было ватным, в голове стоял гул, как после запоя. Пока я собирался, друзья закидывали меня ленивыми репликами, но я даже не удосужился ответить. Просто натянул мантию и вышел из спальни. В Большом зале схватил пару тостов и почти не жуя направился к парадному входу. Там уже стоял Блэквуд — грозная, громоздкая фигура со списком в руках, окружённая мелкой толпой учеников. Клопы. Гигант среди лилипутов. — Здравствуйте, мистер Малфой, — ухмыльнулся Блэквуд, как будто уже давно ждал. — Как я рад, что вы всё же ощасливили нас своим присутствием. — Вы знали, что я приду, — буркнул я. — Конечно знал. Вы же не хотите неприятностей. — Что от меня нужно? — Вот, держите список. — Он протянул мне пергамент. — Слизерин и Когтевран на вас. Я возьму два других факультета. Проверьте, у всех ли есть разрешения от родителей на выход в Хогсмид. Я обречённо вздохнул и взял свиток. Толпа сразу частично переориентировалась на меня, и я поймал на себе пару слишком долгих, странных взглядов. Особенно от младшекурсниц. Неуютно. Будто я попал на стену в "Ведьмах недели". Я начал по списку вызывать фамилии, проверяя разрешения. Это заняло около пятнадцати минут, и за это время я успел конкретно заебаться. Каждый третий либо не мог найти бумагу, либо жевал её полдня в кармане. — Профессор, что дальше? — спросил я, свернув список. — Теперь попросите детей встать по парам, и пойдём. — Так, мелкие, вы слышали профессора. Строимся по парам — и марш в Хогсмид. Они начали разбиваться по двое, щебеча и переглядываясь. Вскоре осталась одна — конечно же, Шарлота. Мы снова встретились. — Привет, Драко. Мне не досталась пара, — сказала она, стоя с видом потерянного совенка. — Да, я вижу. Ну… ничего страшного. — Можно я с тобой пойду? Как… ну, типа пара? — Эмм… ладно. Идём. Я уже заранее чувствовал, как Блейз с Тео будут надо мной угорать, если узнают, что я шёл в Хогсмид с младшекурсницей. За руку. Добровольно. Мрак. Но у меня не было особого выбора. Блэквуд явно следил за каждым моим шагом, и перспектива выслушивать его нравоучения не прельщала. Мы выдвинулись колонной. Благо, идти было недалеко. А то бы я, честное слово, застрелился по дороге. — Как твои дела, Драко? — спросила Шарлотта, глядя на меня снизу вверх. Видно было, что настроение у неё заметно улучшилось после того, как я согласился идти с ней в паре. — Всё неплохо, спасибо. А у тебя как? Те засранцы с Гриффиндора больше не донимают? — О, нет, — она улыбнулась. — Теперь они меня обходят стороной. Вообще многих перестали цеплять. Говорят, если кто-то нас тронет — ты придёшь и разберёшься. Я усмехнулся. По-своему приятно. Слизерин всегда умел устанавливать репутацию. — Ну что ж, рад, что оказался полезен. — Ты, типа… местная знаменитость, — с заговорщицкой интонацией сказала она. — Правда? Это новость для меня. — Да, — кивнула она. — У нас в спальне девочки говорили, что выйдут за тебя замуж. Прям всерьёз. Я чуть не фыркнул, но сдержался. — Не рановато ли мечтать о свадьбе, если ты едва умеешь варить зелья? — А вот и нет, — важно сказала Шарлотта. — Они сказали, что если ты так защищаешь младших, значит, будешь хорошим мужем. Страшный, но добрый. — Страшный, но добрый… — повторил я и покачал головой. — Вот уж комплимент на все времена. Она хихикнула, а я подумал, что если бы кто-то год назад сказал мне, что я буду сопровождать детей в Хогсмид и слушать такие разговоры — я бы назвал его сумасшедшим. Вскоре мы добрались до Хогсмита и остановились на главной площади. Блэквуд собрал всех, рассказал инструкции и предупредил, что у них есть два часа на прогулки, покупки сладостей и всё прочее. На случай, если кто-то заблудится — велел применять заклинание обнаружения, которое, по его словам, уже изучали с Флитвиком. Толпа первокурсников радостно разбежалась, оставив меня один на один с Блэквудом. — И что теперь? — спросил я. — Можем зайти к мадам Розмари и пропустить по кружечке сливочного пива, — с непроницаемым лицом сказал он. — Профессор, а не рановато ли? — Ох, мистер Малфой, если вам не по душе моё предложение — можете стоять истуканом тут на площади и ждать, пока все вернутся. — Ну, пожалуй, ваш вариант лучше. Мы молча направились к пабу. Внутри было почти пусто. Мадам Розмари встретила Блэквуда с улыбкой, но, завидев меня, улыбка быстро погасла. — Дорогой, давненько ты не заходил. Что привело тебя? — Здравствуй, действительно давно не виделись. Я теперь преподаю в Хогвартсе. — Да ты что! Никогда бы не подумала, что ты променяешь охоту на лекции. — Я умею убеждать, — усмехнулся он. — Это верно... А это кто с тобой? — её взгляд задержался на мне, и я почти услышал, как в её голове прозвучала фамилия. — Это мой ученик. Помогает сопровождать младшекурсников. — О, как интересно. Минерва в этом году изменила правила? Раньше сюда пускали только со второго курса. — Верно. Решили, что детям нужно иногда отдыхать и отвлекаться. — Наверное, к лучшему. Ну что ж, господа, чем могу угостить? — Я бы выпил пива, которое ты варишь с мужем. Давно о нём мечтал. — Желание клиента — закон. А вам, юноша? — её взгляд стал колючим. — То же самое, — кивнул я. Она нахмурилась, но Блэквуд вмешался: — Он совершеннолетний, дорогая. Можешь быть спокойна. — Хорошо. Тогда присаживайтесь, я всё принесу. Что-нибудь закусить? — На твоё усмотрение, — отозвался Блэквуд. Женщина кивнула и скрылась на кухне. Мы заняли столик в дальнем углу. — Так откуда вы знаете, что я совершеннолетний? Копали под меня? — спросил я, откидываясь на спинку стула. — Мистер Малфой, не стройте из себя суперзвезду. Директор просила меня ознакомиться с личными делами старшекурсников. Вы — не исключение. Я невольно усмехнулся. В голове не укладывалось, как человек, гонявшийся за оборотнями, теперь читает лекции в подросткам. Хотя, судя по его взгляду, при первой возможности он бы с радостью заменил книги на арбалет. Мадам Розмери вскоре вернулась, поставила перед нами по кружке пива и, мило улыбнувшись, предупредила, что закуски подаст чуть позже. Блэквуд галантно кивнул, и я заметил, как он откровенно пялился ей вслед. Точнее — на её задницу. Вот же старый развратник, — подумал я, делая глоток. Пиво вообще не входило в список моих любимых напитков. Но это… было другим. Густой, насыщенный вкус с ноткой чего-то сладковатого — оно явно отличалось от того, что мы иногда пробовали с Блейзом или Тео в подвале школы. — Ну как вам пиво, мистер Малфой? — усмехнулся Блэквуд. — Отличается от того, что вы пьёте со своими друзьями? — Довольно сносное, — пожал я плечами. — Ну, такому лорду, как вы, угодить непросто. Я промолчал, проигнорировав тонкий укол. — Итак, мистер Малфой, расскажите, какие у вас планы после выпуска? — Пока не думал. Было бы неплохо просто дожить до конца года. — Не сомневайтесь, доживёте, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Но всё же. Какие опции рассматриваете? — Возможно, займусь семейным бизнесом. Сейчас, как вы знаете, он не в лучшей форме. — Это верно. Вам придётся вложить немало сил, чтобы вернуть утраченные позиции. — Моя семья и так великая, сэр. За нашими плечами — история. — История, конечно, важна. Но в нашем мире ценится то, что ты создашь сам. А не то, с кем спал твой прапрадед, — он поднял бровь. — Даже если это была королева. Я сдержанно кивнул. — Это сложный вопрос. У меня пока нет чёткого плана. — А не думали попробовать себя в аврорате? Я чуть не поперхнулся пивом. — Вы серьёзно? — Вполне. — Вы, простите, как это себе представляете? Сын Пожирателя смерти — и вдруг в рядах авроров? Это звучит... нелепо. — Во-первых, насколько мне известно, вы так и не выполнили ни одного приказа Тёмного Лорда. Во-вторых, метка на вашей руке — результат давления. Я прав? — Звучите как адвокат. — Полжизни я гонялся за настоящими ублюдками. И поверьте, вы не из их числа. Я на мгновение задумался, затем кивнул: — Приятно это слышать, сэр. — Так всё-таки: аврорат? Хоть немного заинтересовало? — Не думаю. Сейчас мой приоритет — восстановление дел семьи. А дальше… видно будет. — Ясно. Но если вдруг что — я мог бы вас подготовить. И, возможно, написать рекомендацию. — Благодарю. Я это учту. — Чудно. Тогда, если вы не против, мне нужно отойти в уборную. Я скоро вернусь, — сказал Блэквуд, поднимаясь из-за стола и направляясь к выходу из зала. Я остался один. Поставив локоть на стол и облокотившись щекой на кулак, потягивал пиво, пока взгляд блуждал по тускло освещённому залу. Было тихо, уютно, почти по-домашнему — пока ко мне не подошла молодая официантка. — Вам что-то нужно ещё? — вежливо поинтересовалась она, чуть склонив голову. — Нет, думаю, нет, — отозвался я. — Тогда, если позволите, я уберу посуду, — она потянулась за тарелками, слишком явно наклонившись вперёд. Взгляд невольно упёрся в её декольте, оказавшееся буквально в сантиметрах от моего лица. Я резко отклонился назад. — Упс, прошу прощения, — хихикнула она, совсем не выглядя расстроенной. — Ах да… Вам ещё просили передать записку. — Что? Какая записка? Кто? — Я не знаю, — пожала плечами девушка. — Просто подошёл мужчина, указал на ваш стол и сказал, что нужно передать это именно вам. Она достала из фартука сложенный пополам лист пергамента и положила его на стол. Я с подозрением посмотрел на записку. Официантка вежливо улыбнулась и отошла к барной стойке. Ну, по крайней мере, она ещё жива, значит, записка, скорее всего, не проклята. Иначе уже валялась бы тут, с пеной у рта. Я медленно развернул письмо. Почерк был знаком. Чересчур. Слишком аккуратный, выверенный, с идеальными завитками. Я моргнул. Сердце, будто на секунду пропустило удар. Ты не ответил на мое письмо, сладкий. Это было почти… грубо. Хотя, признаюсь, твое молчание только раззадоривает. Ты ведь знаешь, как я люблю охоту. Особенно когда жертва делает вид, что не хочет быть пойманной. Я скучаю по тебе. По твоему дыханию. По тому, как ты вздыхаешь, когда я провожу ногтями по твоей шее. Ты ведь помнишь, как ты стонал, когда я сидела у тебя на коленях, в одних чулках и перчатках? Скажи честно — ты вспоминаешь? Ты думаешь, я не чувствую, когда ты возбуждаешься от этого воспоминания? Я чувствую. Всегда чувствую. И да, я ближе, чем ты думаешь. Намного ближе. Может быть, прямо за твоей спиной. Или среди тех девчонок, что кидают на тебя влюбленные взгляды. Скоро увидимся, мой непослушный мальчик. А когда увидимся — ты скажешь мне спасибо. На коленях. Как раньше. — В. Я перечитал письмо ещё раз. Медленно. Чёрт. Она где-то рядом. Может, в Лондоне. А может — в паре улиц отсюда, сидит в окне, пьёт кофе и смотрит, как я читаю её послание. Это в её духе. Тайны. Намёки. Игра на нервах. Наверняка письмо передал кто-то, кого она подослала следить за мной. Наёмник, слуга, любовник — кто угодно. Валентина всегда умела держать паузу, создавать эффект присутствия, даже когда её не было рядом. Я сложил письмо и убрал его в карман мантии. Бумага пахла слабо — розмарин, дым, дорогой парфюм. Как и она — острая, горькая, запоминающаяся. Я так и не решил, хочу ли выйти с ней на контакт. Может, стоило бы послушать Забини хотя бы раз в жизни и не искать себе новых проблем на задницу. Но, Мерлин, эта игра… Эта взрослая, властная, уверенная в себе женщина, которая хочет именно меня… Меня будоражит одно только её внимание. Это как быть пойманным в роскошную западню, из которой и не хочется выбираться. С ней — всё иначе. Опасно. Глубоко. Грязно. И, возможно, именно поэтому я снова думаю не головой. Блэквуд вернулся за столик и пристально на меня взглянул. — У вас всё хорошо, мистер Малфой? — Конечно, сэр. За время вашего отсутствия мир не рухнул, я не сбежал, и, насколько мне известно, никто не умер. — Это радует, — усмехнулся он, откидываясь на спинку стула. — В наше время стабильность — большая редкость. — Сэр, — начал я, поставив кружку на стол. — А можно вопрос? — Мистер Малфой, от вас они всегда с подвохом. Но давайте. — На кого вы охотились после ухода из аврората? Ну… до того как вас занесло в Хогвартс. Блэквуд чуть приподнял бровь, будто не ожидал такого поворота, но не выглядел раздражённым. — На тех, кто не должен был существовать. Не всех можно посадить в Азкабан, понимаете? Некоторых — нельзя даже предъявить миру. Охота без протокола, без суда. Только ты, палочка… и существо, которое лучше бы никто никогда не встречал. Он сделал глоток и добавил: — А в Хогвартс я ушёл не потому, что устал. А потому что однажды проснулся — и понял, что стал хуже тех, на кого охотился. — Глубоко, — хмыкнул я. — Почти как мораль в книжке для детей. — Почти, — согласился он с кривой усмешкой. — А теперь мой черёд. Он наклонился вперёд, скрестив руки. — Я видел, как вам передали записку. И видел, как вы на неё посмотрели. — Это от девушки, я полагаю? Я поднял брови и нарочито откинулся на спинку стула. — Возможно. А возможно, список ингредиентов для зелья от бессонницы. — Или квитанция на заказ в магазине волшебных панталон. — В любом случае, — сказал я, подбирая более равнодушный тон, — это не имеет значения. Блэквуд тихо хмыкнул, но не стал настаивать. Вместо этого произнёс: — Судя по вашему лицу, это точно не налоговая. И явно — женщина. Хищная, судя по всему. И судя по вашему настроению — вы ещё не решили, бежать или сдаться. Я промолчал. Потому что — попал. — Не переживайте, — добавил он, вновь беря кружку. — Все самые большие беды в этом мире начинаются с фразы: «это просто письмо от женщины». — Кстати, о женщинах, мистер Малфой, — с лёгкой насмешкой сказал Блэквуд, откинувшись на спинку. — Милый подарок вы подарили мисс Грейнджер. Я резко вскинул бровь: — А вы откуда…? — Она пришла ко мне, чтобы проверить свёрток. Не была уверена, безопасно ли его открывать. Я сдержал усмешку и пожал плечами: — Ну, как вы убедились, подарок был безопасным. — О, конечно. Я это знал, — сказал он, не моргнув. — Знал, что там нет проклятия ещё до проверки. — Ну что ж, сэр, — сухо отозвался я. — У вас, как всегда, глаз — алмаз. Он чуть наклонился вперёд, его глаза поблёскивали от скрытого интереса: — Так что за повод, мистер Малфой? Я скрестил руки на груди. — Сэр, с каких пор вы так интересуетесь моей личной жизнью? — Просто обычный интерес, Драко. — Он усмехнулся. — Вы один из самых нестабильных, но перспективных студентов этого курса. Если вдруг вы решите окончательно свихнуться, я бы хотел быть в курсе событий заранее. — То есть книга для однокурсницы — это тревожный сигнал? — Нет. Но я был удивлен, когда увидел на записке ваши инициалы. Я вздохнул: — Иногда подарок— это просто цветок. — Не тогда, когда он от Малфоя, — заметил он с усмешкой. Мы замолчали, каждый делая глоток своего напитка. И, чёрт возьми, мне казалось, он видел меня насквозь. Мы ещё какое-то время посидели в пабе, болтая о нейтральных вещах. Профессор Блэквуд рассказывал о своей молодости, о неудачной попытке приручить змею из Конго (она, к слову, приручила его), я кивал и потягивал пиво. Но в какой-то момент он посмотрел на часы, затем начал подниматься. — Пора возвращаться, — сказал он, потягивая пояс мантии. — Профессор, тогда какой план? — В смысле? — Ну, теперь же нужно собрать всех этих… клопов и отвести обратно в замок? Блэквуд усмехнулся. — О, мистер Малфой. Не переживайте. Все дети уже вернулись в замок. — Что? Без присмотра? Или их забрал кто-то из учителей? — Они вернулись по тайному проходу. Его открыли в этом году — по настоянию директора, на случай эвакуации. Дети знают, как им пользоваться. — То есть по факту я был здесь не нужен? — И да, и нет. Я прищурился: — Так почему мне дали наказание, где я толком и не понадобился? Блэквуд бросил на меня взгляд, в котором сквозила лёгкая усталость — и что-то похожее на сочувствие: — Потому что, мистер Малфой, всё, что я хотел узнать — я уже узнал. — Простите, что? — Не переживайте, я за вами не слежу, — усмехнулся он. — Мне просто нужно было с вами поговорить. Поближе. Без публики. — Зачем? — Чтобы понять, кто вы такой. Настоящий вы — а не тот, которого носят слухи. — Ну и что вы поняли? — Вы — человек, погрязший в собственной боли. Но, как ни странно… вы всё ещё тянетесь к свету. Хотите быть лучше, даже если сами себе в этом не признаётесь. Я усмехнулся: — Это вы поняли за кружкой пива? — Поверьте, мне не нужно целый день, чтобы считывать людей. Особенно таких, кто не прячется, а просто не знает, куда идти дальше. — Так значит, я зря потратил полдня? — Смотря как посмотреть. Может, и зря. А может — вы только что приобрели человека, который, если что, увидит в вас больше света, чем тьмы. И чьё слово, кстати, может однажды вам пригодиться. Если вдруг решите выйти из-под контроля. — Почему я должен выходить из-под контроля? Перестаньте уже говорить загадками, профессор. — Потому что вы на грани, Драко. Учитесь жить в новом мире, не будучи уверенным, есть ли в нём для вас место. И вы злитесь. Иногда — сильно. А злость... это непредсказуемая штука. Особенно у того, кто всю жизнь учился не доверять никому. Я вздохнул: — Профессор, по-моему, вы перебрали с пивом. Блэквуд усмехнулся: — Возможно. Но всё же прислушайтесь к тому, что я сказал. Пока не поздно. — Так же, мистер Малфой, я бы вам порекомендовал… почаще общаться с теми, кто не входит в ваш привычный круг. Я бросил на него косой взгляд. — Чем вам уже мои друзья не угодили? — Угодили. В меру. — Блэквуд усмехнулся. — По моим наблюдениям, ваши ближайшие товарищи — Теодор Нотт и Блейз Забини. Оба харизматичны, каждый по-своему. Но… один слишком увлечён собой, другой слишком увлечён миром вокруг. Ни тот, ни другой не способен по-настоящему встряхнуть вас. — А кто, по-вашему, способен? — хмыкнул я, уже подозревая, к чему всё ведётся. — Есть люди, — продолжил он, делая вид, что не услышал иронии, — чьё мировоззрение настолько отличается от вашего, что вам волей-неволей придётся задуматься. Переосмыслить. Даже если вы этого не хотите. Особенно если не хотите. Он выдержал паузу и отпил из кружки. — Так вот, такие люди — редкость. И если один из них вдруг оказался рядом… не стоит отмахиваться. Даже если это неудобно. Особенно если это неудобно. Я молчал, чувствуя, как будто он читает мои мысли. Или чертовски близко к этому. — Вы намекаете, профессор? — Всего лишь делюсь наблюдением. А что с ним делать — решать вам. — Спасибо за лекцию вне класса, профессор. Я вам очень признателен, — натянуто вежливо произнёс я, поднимаясь. — Если вы не против, я вернусь в замок. У меня ещё дела. — Готовитесь к матчу? — Само собой. — Уверен, победа будет за вами. Я наблюдал за вашей последней тренировкой — впечатляюще, — с лёгкой усмешкой сказал он. — А по-другому и быть не может, — пожал я плечами. — Мы готовимся стереть самодовольные ухмылки с лиц гриффиндорцев. До блеска. Блэквуд приподнял бровь и улыбнулся уголками губ: — Думаю, вы вполне в состоянии это сделать… мистер Малфой Я кивнул и покинул паб, направившись в сторону школы. Бросив взгляд на часы, понял, что пора ускориться — до тренировки оставалось меньше часа, а капитану как-то не по статусу опаздывать. Прибавив шаг, я вернулся в замок, забрал из спальни форму, метлу и сразу направился к стадиону. Команда уже собралась и ждала. Отлично. Я вышел вперёд и окинул всех взглядом. — Ну что ж, — начал я, — до матча осталось чуть меньше трёх недель. Это значит, что пора собраться и выложиться по полной. Мы не просто обязаны выиграть — мы обязаны утереть нос этим самодовольным львам. Я подбросил метлу в руку и ухмыльнулся: — Ну что, девочки… по метлам. Пора начинать.