Тот, кого не прощают

Он не пошёл в спальню. Не мог. Слишком много воздуха, слишком мало кислорода. Он свернул, минуя вестибюль, пробираясь к входу, где почти не светили факелы, и выскользнул наружу. Ночь встретила его тишиной и лёгким холодом, в котором было куда меньше осуждения, чем в собственной голове. Он не шёл куда-то конкретно — просто шёл, пока ноги не вывели его туда, где обычно никто не бродит по ночам. К Чёрному озеру. Вода в нём была тёмной, как сам Мрак, и в этот момент это казалось до ужаса уместным. Он остановился на берегу, глядя в неподвижную, вязкую чёрную гладь. Даже не ветер — ничего. Словно озеро затаилось, наблюдая за ним. — Ну что, понравилось шоу, да? — скривился он. — Или ты тоже не понимаешь, какого хрена тут только что произошло? Он прошёлся вдоль берега, ссутулившись, как будто на плечи кто-то взвалил мешок с камнями. В голове крутилось одно и то же: Что. Я. Нахрен. Сделал. Он хотел просто выключиться. Перестать думать. Но, как назло, мысли неслись с ускорением — одна хуже другой. А что, если она расскажет? Что, если эта проклятая Грейнджер очнётся утром, поймёт, что натворила, и решит… выдать его? — Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт, чёрт, чёрт. Поверят ей. Конечно, поверят. Она — Грейнджер. Гермиона-блядь-Грейнджер. Святая мученица войны. Голос совести. Флаг честности. А он — кто? Малфой. По дефолту виноват. Он развернулся и пнул камень в воду. Раздался глухой всплеск. Эхо не последовало. — Конечно, меня и слушать никто не станет. Кому интересно, что я не угрожал, не принуждал? Что я… просто грёбаный идиот, который хотел посмотреть, до чего она дойдёт? Он остановился, опустил голову, смотря себе под ноги. — Чёрт возьми… я даже не уверен, в какой момент перестал контролировать ситуацию. Он чувствовал, как от каждого слова внутри словно стирается слой защиты. Как будто он становится слишком… живым. А значит — уязвимым. Он сел прямо на землю, не заботясь о холоде и сырости. Смотрел в воду. В темноту. В то, что снаружи хоть как-то совпадало с тем, что у него творилось внутри. — Ну расскажи, Малфой, — пробормотал он себе. — Что ты скажешь в свою защиту? Что ему было… интересно? Что он хотел понять, как глубоко залезло это проклятие, что заставляет её вести себя странно? Что хотел проверить, насколько она настоящая, если с неё содрать контроль? Что она сама тянулась к нему, гладила, целовала, впускала? Что он был внутри неё и чувствовал, как небо рушится над головой? Он зажмурился. — Потрясающе, просто великолепно. Вот так вот, Драко. Теперь у тебя не только позорное прошлое, но и перспектива на статью. Изнасилование. Манипуляция. Превышение, мать его, доверия. Ему захотелось разорвать себя на части. Потому что он не был уверен, где пролегла чертова граница. Где момент, когда надо было остановиться. Где миг, когда всё стало необратимым. И хуже всего было то, что он не был уверен, что хотел бы это изменить. Потому что внутри до сих пор дрожало эхо её дыхания, её тела, её прикосновений. Это было… чертовски мощно. Он сглотнул, стиснул челюсть. — Она может сказать, что я воспользовался. И знаешь, — усмехнулся он, мрачно, горько, — может, будет права. Может, я действительно… пошёл туда, куда не имел права. Он замолчал. Только ветер зашевелил траву за спиной. — Но, чёрт возьми, если она сдаст меня… я не удивлюсь. Он опустил голову и закрыл глаза. Просто на минуту. Не чтобы заснуть — чтобы не видеть. — Драко? Он не сразу понял, что это к нему. Голос был тихим, но чётким, разрезал воздух, как тонкое лезвие. Он не обернулся — просто застыл, будто вода в озере перед ним. Только когда шаги приблизились, он медленно повернул голову. Дафна. Она стояла чуть поодаль, прищурившись в темноте. На ней была тёмно-синяя мантия, и волосы, обычно аккуратные, были растрёпаны ветром. Она выглядела тревожно, настороженно — но не испуганно. В руках держала палочку, но не так, как будто готова атаковать — а скорее, как фонарь. — Я видела, как ты пронёсся по двору, как буря, — тихо сказала она. — Через ворота, словно за тобой гнался кто-то. Я знала, куда ты пойдёшь. Он ничего не ответил. Просто снова уставился в озеро. — Драко, — мягко позвала она. — Что случилось? Почему ты здесь? Он медленно поднял на неё глаза. Дафна вздрогнула. Она видела Малфоя в разных состояниях: ярость, сарказм, усталость, раздражение, злость, равнодушие. Но это... это был не он. Это был кто-то другой. Взгляд — потухший, словно в нём что-то сгорело дотла. Пустой, как это чёртово озеро. Он открыл рот, попытался сказать что-то — хотя бы язвительно отмахнуться. Но воздух застрял в горле. Ничего не вышло. Только потом, срываясь почти в шёпот: — Даф… Он сглотнул. — Я облажался. Очень. Сильно. Облажался. Она села рядом. Не слишком близко — чтобы не спугнуть, но и не оставляя его одного. Сидела молча, терпеливо. Как те редкие люди, которые умеют быть рядом, не требуя ничего. — Попробуй рассказать, — сказала она наконец. — Я не буду давить. Но если хочешь — я рядом. Может, смогу что-то подсказать. Или просто… послушаю. Он посмотрел на неё — долго. И вдруг понял: Дафна всегда была такой. Не шумной, не бурной, не требовательной. Она принимала. Не потому что соглашалась. А потому что умела быть. Может, поэтому Пенси к ней так тянулась. Потому что с ней можно было просто дышать. Он тяжело выдохнул. Слова не приходили сразу. Сказать правду? Сказать, что это была Грейнджер? Что он потерял над собой контроль? Что ему было охуенно хорошо, а потом стало хуже, чем когда-либо? Он знал, что не сможет рассказать Блейзу. Блейз бы отреагировал бурно. Тео бы посмеялся, или сказал бы что-то разумное, но слишком логичное, слишком отстранённое. А Дафна… С ней можно было не защищаться. — Я не знаю, с чего начать, — хрипло сказал он. — Наверное… с того, что я позволил себе сделать то, чего не должен был. Он усмехнулся — сухо, устало. — Даже не так. Я не просто позволил. Я… втянулся. И теперь не знаю, как из этого выбраться. Или… стоит ли пытаться. Дафна молчала. Только чуть кивнула, давая понять: говори, я здесь. Драко снова уставился в воду. Пальцы сжимались и разжимались. — Я не хочу, чтобы ты думала обо мне хуже, Даф, — выдохнул он. — Но, возможно, сейчас ты именно так и подумаешь. — Это Грейнджер, — выдохнул он. — Всё крутится вокруг неё, как, блядь, всегда. Гермиона, мать её, Грейнджер. Дафна молча сидела рядом, взгляд внимательный, спокойный. Не перебивала. И от этого его накрывало ещё сильнее. — Она проклята. Понять бы ещё — кем, зачем, как. Но она под проклятием. Оно как-то влияет на… ну, на всё. На эмоции, поведение, желания. Она… тянется. Неестественно. Слишком. Как будто что-то толкает её ко мне. Ко мне, Даф. Это же абсурд. Он нервно провёл рукой по волосам и усмехнулся — коротко, безрадостно. — Когда я впервые это заметил, мне даже стало весело. Ну, подумай сама — мисс всезнайка, мисс моральная опора всего факультета, вдруг начинает проявлять ко мне странный интерес. Ну… это же почти фарс. Конечно, я подначивал. Мне было интересно. Чисто спортивный интерес, понимаешь? Посмотреть, докуда дойдёт. Он замолчал на секунду, вглядываясь в темноту озера, как будто там был хоть какой-то ответ. — А потом… Он выдохнул, с силой. — Потом я зашёл слишком далеко. Дафна чуть наклонилась вперёд, но не дёрнулась, не задала ни одного вопроса. Драко это оценил. Но и ненавидел. — Я не знаю, что на меня нашло. В какой момент я потерял контроль. Это не было запланировано, я не вынашивал этого месяцами. Просто… она вела себя иначе. Не как Грейнджер. Без своих колкостей, без вечной бронёй. Мягкая. Послушная. Почти… покорная. Он сморщился, будто от собственных слов стало мерзко. — И я позволил этому случиться. Я позволил себе… проверить, насколько всё это реально. Насколько она отдастся. Насколько она… будет моей. Он сжал кулаки так, что хрустнули пальцы. — А теперь я сижу тут и понимаю, что выгляжу как последний мудак. Потому что я не знаю, был ли у неё выбор. Была ли это она… или это всё это чёртово проклятие. Он усмехнулся с ненавистью. — А я просто вписался в это. Поддался. Как животное. Он резко поднялся, зашагал взад-вперёд по берегу. — Я не люблю её, Даф. Это даже рядом не стоит. У меня нет к ней чувств, нет фантазий на будущее. Мне просто в какой-то момент стало любопытно, и я… я перестал думать. Он остановился и посмотрел на неё, впервые за время разговора прямо. — Я боюсь, что она проснётся и скажет, что я воспользовался. Что это было не по согласию. Он пожал плечами, почти резко. — И, если честно, я сам не уверен, что был в своём уме. Она — под проклятием. А я — просто ебаный идиот, который не удержался. Дафна смотрела на него всё так же спокойно, но в глазах у неё блеснуло что-то острое — не осуждение, а понимание. И, возможно, сочувствие. Или гнев — но не на него. — Ты боишься, что тебя не оправдают, — тихо сказала она. — Я боюсь, что окажусь именно тем, кем все всегда считали, — отрезал он. — Слизеринским ублюдком, который трахает, когда видит, что девочка сломалась. Он отвернулся. — Я не заслуживаю оправдания. Я просто не хочу, чтобы всё, что я строил с таким трудом после войны… просто разлетелось к хренам. Дафна молчала. Дольше, чем обычно. Драко, по привычке, ждал холодного приговора. Фразы вроде «ты омерзителен» или «я тебя не узнаю». Но вместо этого наступила тишина — напряжённая, жгущая. И только потом, почти сдавленно, она выдохнула: — Ты… Она покачала головой, будто пытаясь разогнать дурной сон. — Ты говоришь, что это была Грейнджер. Гермиона. Грейнджер. Он только кивнул. Едва заметно. В этом было признание, как в исповеди. Дафна закрыла глаза, а потом рассмеялась. Без веселья. — Ты просто… ты чертов, Драко. Чертов идиот. Он вздрогнул. Не от обиды — скорее, от того, что это прозвучало слишком честно. — Ты мог бы выбрать кого угодно. Кого угодно. Но нет. Ты, конечно же, полез трогать самую токсично-невозможную связь из всех. Она смотрела на него с эмоцией, которая почти не проявлялась у неё в обычные дни — болью, может, даже разочарованием. Но не ненавистью. — Ты не мог выбрать девушку попроще, а? Не знаю, кого-то из семикурсниц, кто не ломается пополам от темной магии? Или хотя бы ту, кто не была твоим проклятым моральным антиподом последние семь лет? Он хотел что-то сказать — отмахнуться, выдать привычную язвительность, но не смог. Потому что она была права. Он это знал. Дафна вздохнула и посмотрела в сторону озера. — Ты не изнасиловал её. Но ты… облажался. Глубоко. И не только из-за последствий. А потому что ты даже сейчас, стоя тут, весь в себе, не можешь признать, что тебе не просто было интересно. Он сжал кулаки. И не стал отрицать. — Я не знаю, что это было, Даф. Я правда не знаю. Она не была собой. Она была… мягкая, странно спокойная, почти… податливая. И это не Грейнджер. Я знал это. И всё равно… Он замолк. Дафна опустила голову и прошептала: — Это проклятие. Оно ломает её, даёт ложные реакции. А ты — дал этим ложным реакциям повод. Она замолчала, и в её лице мелькнула эмоция, которую он не мог сразу расшифровать — смесь горечи и какого-то почти материнского отчаяния. — Я не смотрю на тебя с осуждением, — добавила она уже мягче. — Но, Драко… ты не ребёнок. Ты знал, что она сломана. И ты всё равно пошёл туда. Он снова сел. Голова опущена, плечи сгорблены. — Я знаю. Она кивнула и села рядом. Не близко. Но и не ушла. И это было важно. — Мы найдём, что с этим делать. — сказала она, глядя вперёд. — Но ты больше не будешь делать вид, что всё это — просто «любопытство». И не будешь врать себе, будто всё обошлось. Он закрыл глаза. — Хорошо. — сказал он глухо. — Я не буду.

****

Дафна не шла к ней с извинениями. Я не шла даже с объяснениями. Она шла — предупредить. Это был мой долг. Не перед Драко, не перед справедливостью. А перед тем, кто в этот раз не сможет себя защитить. Она сидела в библиотеке, как будто ничего не произошло. Всё та же поза: спина прямая, волосы аккуратно заколотые, книги в идеальной стопке. Гермиона Грейнджер — образец контроля. ОНа ненавидела таких. Не потому что завидовала. А потому что знала: под этим фасадом скрывается целый ураган. И порой он сметает всё к чёрту. Она подошла к её столу, ни слова не говоря, и просто встала рядом. — Мы можем поговорить? Она подняла на меня глаза. Осторожно. Взгляд у неё был холодный. Чужой. — Что тебе нужно, Дафна? — Я в курсе, что произошло между тобой и Малфоем. Щёки вспыхнули. Взгляд дрогнул. На миг — и только. Но мне этого было достаточно, чтобы понять: она всё ещё не разобралась, что именно случилось. — Я не пришла защищать его. Мой голос был чётким, спокойным. Без угроз, без эмоций. — Он поступил как мудак. Говоря откровенно — как последний ублюдок. Но... Я наклонилась чуть ближе. — Если я не ошибаюсь, ты всё ещё в отношениях с Уизли. И думаю, ты бы не хотела, чтобы он узнал об этом не от тебя. Она напряглась, как струна. — Ты мне угрожаешь? — Нет. Я обозначаю границы. Без истерики. Без магии. Просто — границы, Гермиона. — Ты вообще не понимаешь, о чём говоришь. — её голос задрожал. — Ты не была там. Ты не знаешь, что это значит — быть под проклятием, терять контроль, просыпаться ночью в панике— — Ты права, — перебила я. — Я не знаю всего. И не претендую. Но я знаю достаточно. Я знаю, что это проклятие — не абсолютный империус. Я знаю, что ты — Грейнджер, черт возьми. Умная. Сильная. Блестящая. И всё равно ты ошивалась рядом с Малфоем, зная, что тебя к нему тянет. Зная, какие последствия это может иметь. Её лицо побелело. — Это не твоё дело. — Может быть. Но я сделаю его своим, если ты попытаешься выставить Драко насильником. Я чуть склонила голову, всё ещё спокойная, почти вежливая. — Потому что он — кто угодно, только не это. Он мог быть грубым, злым, даже жестоким. Но он никогда бы не стал принуждать кого-то. Он отвратительно честен в таких вещах. — Ты не знаешь, — прошептала она. — Ты не знаешь, как это было. Как я чувствовала. Как мне было страшно— — А он не чувствовал страха? — жёстко оборвала я. — Ты думаешь, он вышел оттуда победителем? Думаешь, он не был в агонии от того, что сделал? — Я... я не говорю, что он— — Я говорю, — отчеканила я. — Если ты попытаешься обвинить его официально, выставить как насильника, разрушить его имя — ты же и пострадаешь. Потому что ты шла к нему. Ты позволила. Ты участвовала. А потом решила переосмыслить — возможно, справедливо. Возможно, нет. Но всё это — уже произошло. Она молчала. Но в этом молчании был гул ярости, страха, боли. Я это уважала. Но не собиралась уступать. — Ты имеешь право злиться, — продолжила я. — Но не имеешь права рушить чью-то жизнь, пытаясь оправдать собственную растерянность. Она поднялась. Медленно. Пальцы дрожали. — Катись к чёрту, Гринграсс. Вместе со своим Малфоем. Какие бы маски вы ни носили — змеи остаются змеями. Я усмехнулась. — Возможно. Но мы хотя бы знаем, когда кусать. Я вышла из библиотеки, как из переговорной. Холодная. Прямая. Без жалости. Идти в башню слизерина было почти приятно — ночь, пустые коридоры, всё вокруг безмолвно. Как будто Хогвартс тоже хотел забыть об этом разговоре. Но я — нет. В голове крутилось одно и то же. Что она сделает? Промолчит? Взорвётся? Запаникует и побежит к Дамблдору с исповедью? Начнёт расследование? Или просто утонет в собственных моральных муках? Я надеялась, что всё же выберет первое. Грейнджер, при всех своих загонах, не глупая. Она понимает, чем всё это может обернуться. Не только для Драко — для неё самой. Особенно с учётом Уизли. Грейнджер всё ещё была с ним. Ну, по крайней мере, на бумаге. Не знаю, спят ли они, живы ли их чувства, но формально — они пара. И это… проблема. Потому что если она сейчас сорвётся — он узнает. А с ним и вся их компания. А дальше — разлетится, как драконий огонь по сухой траве. Нет, скорее всего, она промолчит. Или — хуже — сама расскажет. Грейнджер слишком правильная, чтобы долго такое держать внутри. Она — девочка с кодексом. Такая не умеет врать. Особенно тем, кого считает «своими». Впрочем… возможно, и кинет Уизли. Просто исчезнет. Без драмы. Закроет тему и скажет, что всё кончено. И, если быть честной, я этого бы даже поняла. Я никогда не понимала, что она вообще в нём нашла. Да, он высокий. Да, коренастый. С характерной рыжей харизмой. Может, даже кому-то кажется симпатичным. Но… они же на разных уровнях. Интеллектуально. Эмоционально. Жизненно. Грейнджер может стать министром магии, и я в это верю. Она уже как бренд. Гермиона Грейнджер — Герой Войны, Голос Разума, Лицо Сопротивления. Всё было сказано. А Уизли? Уизли — максимум в магазине приколов будет рулить. Он даже в «Слизь и Шут» не влезает, потому что мозгов меньше, чем у мандрагоры в спячке. Нет, она не останется с ним. И, может, это будет единственная здравая вещь, которая вырастет из этого хаоса. Я поднялась по лестнице в башню и остановилась, глядя в окно. Ночь была ясной. Холодной. И всё ещё полной этой липкой тревоги. Если она раскроет рот — я включусь. И никто не скажет, что я не предупреждала.

***

Я сидел за слизеринским столом, ковырял вилкой яичницу и пытался не застрелиться вилкой от крика Панси, которая раз за разом повышала голос так, будто её только что уволили из Министерства. — …И представляешь?! — снова завелась она, утыкаясь в чашку с тыквенным соком. — Она! Она подошла ко мне вчера — и говорит, что не может помочь с подготовкой! У неё, видите ли, “перегруз”! Панси закатила глаза так, что я на секунду подумал, что у неё случится судорога. — Прекрасно, конечно, Гермиона-блядь-Грейнджер слишком занята, чтобы помочь с тем, что сама же и предложила, между прочим. А у нас, на секундочку, середина недели! А этот цирк уродов запланирован через три дня! Блейз отпил кофе. Тео что-то лениво чертил палочкой на столешнице. Никто особенно не спешил вставать на защиту мисс Паркинсон. А я молчал. Просто сидел, смотрел на остывающее на тарелке и вяло толкал еду по кругу. Мне было… плевать. Честно. На Панси, на праздник, на “цирк уродов”. На всё. Потому что всё, о чём я думал последние дни, — это Грейнджер. Теперь, когда в голове более-менее рассеялся туман, я снова начал мыслить здраво. Холодно. Целостно. С расчётом. И пытался понять, что, чёрт побери, делать дальше. Грейнджер за эти дни не сделала ни одного резкого движения. Не подала жалобу, не устроила сцену, не закатила истерику. Тише воды, ниже травы. И вот это меня бесило куда больше, чем если бы она прилюдно швырнула в меня фаерболом. Потому что когда человек так тих — это либо признание вины, либо подготовка к войне. Я уговаривал себя, что если бы она действительно хотела меня сдать, уже бы сделала это. Не тянула бы, не думала. Она же — светоч морали, верно? Скорее всего, сейчас страдает. Ходит и ноет про то, как ужасно предала своего рыжего пса. Я, к слову, видел их на днях в коридоре. Уизли за ней тащился, как пес на поводке. Всё пытался что-то сказать, вцепиться взглядом в лицо. А она — изворачивалась, отводила глаза, придумывала отговорки. Конечно, сучке стыдно. За то, что она сделала. И — с кем. Да, Грейнджер, ты реально выбрала себе пару для вечерних откровений. Если бы можно было давать медаль за худшее решение месяца — я бы сам её тебе вручил. Но в любом случае — мне теперь плевать. Я взял себя в руки. Контролирую эмоции. Снял с себя всё это липкое ощущение “а что если”. Теперь только расчёт. Если она всё же решит пойти на конфронтацию — пусть только попробует. Я отвечу. Не буду отнекиваться, не буду убегать. Я покажу воспоминания. Все. Пусть увидят, кто к кому тянулся первым. Кто смотрел глазами полными “возьми меня”. Пусть увидят, как всё было на самом деле. И тогда посмотрим, кто из нас выйдет из этой истории чистеньким. Я всё ещё делал вид, что интересуюсь тарелкой, когда со стороны стола Гриффиндора раздался неприятно громкий звук. Сначала — голос, потом — почти крик. Я поднял глаза. О, мило. Утреннее представление в театре под названием “Святое Трио: срыв на глазах у всей школы”. Уизли что-то орал на Грейнджер. Не “орал” в смысле “повышал голос”, нет — именно визжал, как задетый ворон. Его уши уже пылали. Он стоял, размахивал руками, а она... держалась. Как всегда. Стоически. Её голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь. Я не слышал слов, но знал: это тон “отвали, пока я не прокляла тебя учебником в глаз”. Милая, милая Гермиона. Вот только сейчас ты не на лекции, а в собственной драме. Уизли, очевидно, пытался "поговорить". Скорее всего, доставал её уже не первый день. Ну да, конечно, как же. Любимый “жыртрест” почувствовал, что его девочка отдалилась, и теперь гоняется за ней с глазами мокрой собаки и интеллектом влажного носка. Она что-то ответила — коротко, сдержанно. И именно это его добило. Он вспыхнул ещё сильнее, лицо перекосилось, он даже полусделал шаг к ней, будто собирался... что? Приказать? Потребовать объяснений? Святой Поттер, как и положено, вмешался. Положил руку на плечо другу, что-то сказал. Тихо, спокойно. Типичный Поттер: “давай не сейчас”, “все смотрят”, “потом поговорите”. И Уизли послушно сел. Вот и вся твоя мужественность, рыжий. А Грейнджер… Она стояла ещё пару секунд. Не тряслась, не бледнела — просто смотрела вперёд, будто силилась проглотить нечто большее, чем слова. Потом резко развернулась и вышла. Почти бегом. Я не стал отворачиваться. Смотрел ей вслед. До тех пор, пока дверь не закрылась за её спиной. В зале снова стало шумно, кто-то хихикал, кто-то шептался. Панси начала было спрашивать: “Что там опять у этих идиотов?”, но я не ответил. Потому что знал, что только что посмотрел на последствия. На цепочку, которую мы с ней, по глупости, сами же и запустили. Но плевать. Она выбрала — я отвечу. Следующие несколько дней я намеренно вычеркнул из своей жизни всё, что касалось слов. Никаких разговоров, никаких намёков, никаких многозначительных взглядов — только спортзал и квиддичное поле. Я почти не выходил оттуда. Свободное время? В зале. Утро? Тренировка. Вечер? Квиддич. Плевать, что кто-то из игроков уже выглядел так, будто их перемололи в соковыжималке. За пару дней я так загнал команду, что, будь на то воля, кто-то наверняка попробовал бы швырнуть в меня Аваду. И, если честно… Я бы, возможно, даже не удивился. А может, и заслужил бы. Но спорт держал меня на плаву — придавал ясность, чистоту мыслей, фокус. Всё, чего мне так не хватало в последние дни. Ну и, помимо прочего, это позволяло мне поддерживать форму. Внешность — была, есть и будет моим приоритетом. Да, я тот самый тщеславный ублюдок, который тратит больше времени на форму, чем на эссе по трансфигурации. С детства я был худощавым. В этом я пошёл в мать — высокая, изящная, с такими чертами лица, что любое зеркало меркло. А значит — всё, что у меня есть сейчас, я не просто унаследовал. Я вылепил. Набрать массу, удержать рельеф, выглядеть так, чтобы даже проклятая мантию снимать было приятно — всё это стоило усилий. Чёртовски титанических усилий. Но результат… Ну, он стоил того. Мне нравилось, как на меня смотрели девушки, когда я тренировался. Когда стягивал мантию и оставался в одной рубашке на дуэльной тренировке. Когда рукава были закатаны, мышцы играли, и я стоял с безмятежным выражением лица, будто вообще не в курсе, какой эффект производил. Мне нравилось, как некоторые парни бесились, когда их девушки кидали быстрые взгляды в мою сторону. Да что уж там — я кайфовал. Я знал, как выгляжу. И умел этим пользоваться. Да, я чертов заносчивый засранец. Я это знал. И мне было абсолютно плевать. Потому что внешний вид — это валюта. А у меня, к счастью, был хороший стартовый капитал: гены Малфоев, грёбаная наследственность, дисциплина, осознание собственной ценности. Кому-то повезло. Кому-то — нет. Я относился к себе как к проекту. Стратегическому, блестящему и, что самое важное — успешному. Пока остальные варились в соплях, в любовных кризисах и самоедстве — я тренировался. Строил себя. Контролировал единственное, что ещё можно было контролировать. Завтра уже этот чёртов балл. Балл. В честь Хэллоуина. Переодевание, музыка, конфетти, безвкусные закуски в форме черепов и, конечно же, тонна идиотов, переодетых в ещё больших идиотов. И он ещё даже не начался, а меня уже всё в этом раздражало. Во-первых, потому что Панси прицепилась ко мне, как жевательная резинка к подошве, со своим блистательным предложением: «Пойдём вместе, как в старые добрые! Ну давай, Малфой, не будь занудой.» И как только я посмел сказать, что вообще-то планировал не идти, она закатила глаза и выдала: «А что, ты хочешь, чтобы я пошла с Кормаком Маклаггеном? Он уже звал меня, между прочим.» Вот тут-то меня и накрыло. Потому что да, возможно, мне пофиг на балл, на музыку, на вечеринку, на весь этот готический фарс. Но отпускать Панси с этим надутым, самодовольным, вечно потеющим гриффиндорским куском тестостерона? Нет уж, увольте. — Я отказываюсь это надевать, — выдал я, глядя на висящий на вешалке кусок ткани, который Пенси с гордостью называла «элегантным фраком». — Ты даже не посмотрел нормально, — отозвалась она из-за перегородки, копаясь в каком-то сундуке, как будто искала там Чашу огня. — Это ручная работа, Драко. Бархат, шелк, идеально скроено под твою фигуру. Будешь выглядеть как проклятый лорд из викторианского романа. — Прекрасно. Осталось только найти меня жертву и укусить за бедро, — буркнул я и нехотя потянул рубашку через голову. — И если ты думаешь, что я надену эти сапоги, то ты окончательно спятила. — Это не сапоги, а гусарская эстетика! — крикнула она. — Мрачно и сексуально. — Два слова, которые должны быть в судебном запрете, — пробормотал я, натягивая жилет. Пока я приводил себя в порядок перед зеркалом, Панси вынырнула с другой стороны и остановилась в дверях, прищурившись. — Честно? — спросила она, склонив голову. — Ты выглядишь... охуительно. Прямо как чистокровный альфа-хищник. — Ну, во-первых, я есть чистокровный, — отрезал я, поправляя воротник, — а во-вторых, не называй меня альфой. Я сейчас вырву себе мозг. — Прекрати ныть. Ты прекрасен. Мы — прекрасны. Она бросила на вешалку свою часть образа: чёрное, облегающее, с корсетом и элементами кружева, как у вампирской рок-звезды. — Мы будем как... Ламия и Каин. Кровь и бархат. Тлен и секс. Идеально же! — Панси, у тебя словарь из готического фанфика. Я закатил глаза, но в зеркале... да, чёрт побери, смотрелся неплохо. Тёмно-бордовый жилет, узкие брюки, плащ с внутренней подкладкой цвета вина, серебряная брошь на воротнике. Бледная кожа, слегка тени под глазами — и вуаля, я выгляжу как сукин сын, который пьёт кровь и подаёт её на серебре. — Просто скажи спасибо, — мурлыкнула она, подойдя ближе и поправляя мне плащ. — Ты будешь самой красивой проблемой этого бала. — Ужасно звучит. Я сглотнул. — И всё равно лучше, чем быть Кормаком на вечер с тобой. Она рассмеялась и хлопнула меня по плечу. — Именно поэтому я и выбрала тебя, Малфой. Я не ответил. Просто вернулся к зеркалу и ещё раз поправил воротник. Оставалось только дожить до завтра. И не перегрызть кому-то горло. Ну… почти не перегрызть. Балл начался, как всегда, с театральной помпы. Только в этот раз — в готическом антураже. Большой зал был не узнать. Потолок тонул в чарованных облаках и зловещей луне, проливавшей холодный, серебристо-синий свет. В воздухе летали чёрные лепестки — то ли пепел, то ли перья. По стенам — висящие канделябры, мерцающие зелёным пламенем, создающим мрачные силуэты. Даже скатерти на столах были цвета засохшей крови, а столовое серебро напоминало ножи для ритуалов. В общем… Пенси постаралась. Мы вошли в зал вместе — медленно, эффектно, как она и просила. Она держала меня под руку, слегка прижимаясь, улыбаясь самым опасным из своих улыбающихся способов. Я чувствовал, как её энергия буквально фонтанирует — она купалась в этом внимании, в восхищённых взглядах, в шёпоте, в головах, поворачивающихся вслед. На нас пялились все. В прямом смысле. Мы выглядели как чёртовы хозяева этого бала: она — в чёрном, с глубоким декольте, утягивающем корсете, с высокой причёской и губами, цвета вызревшей сливы; я — в костюме, о котором до сих пор не был уверен, не сделает ли он меня похожим на гламурного гробовщика. Но надо признать: выглядел я охуительно. Хотя бы потому, что когда мы только вошли, одна из девушек с Рейвенкло буквально пролила тыквенный пунш, глядя на меня. Пенси фыркнула, довольная до неприличия, и наклонилась ко мне, шепча на ухо: — А я же говорила. Я только закатил глаза. Да-да, ты всегда права. Даже когда не права — всё равно права. Типичная Паркинсон. Но, если быть честным, внутри у меня всё немного расслабилось. Я не чувствовал себя суперкомфортно в этом наряде, особенно когда мантия цеплялась за перила, а воротник норовил задушить, но... Когда взгляды начинали прилипать — как мёд к ложке — становилось чуть легче. Контроль. Привычная игра. Образ. Пускай все думают, что мне весело. Пускай смотрят. Музыка гремела в полнакала. В зале уже царил контролируемый хаос: кто-то танцевал, кто-то воровал кексы с глазками, кто-то хихикал, показывая костюмы и заклинания. Панси сияла, как королева бала, довольная, сытая вниманием и, естественно, собой. Она уже успела трижды поправить мне воротник, дважды сфотографироваться на артефактомыльницу и один раз — шикнуть на Даффи Грегори, который пролил на пол пунш. И вот тогда дверь снова распахнулась. И весь зал притих. Дафна Гринграсс вошла в центре. Справа от неё — Тео, слева — Блейз. И в этот момент стало абсолютно очевидно: Панси только что потеряла корону появления. Дафна не просто вошла. Она явилась. В длинном, плавно струящемся платье цвета дымчатого серебра, с холодным блеском по подолу и бархатным капюшоном, обрамлённым искусственным мехом, она двигалась как чёртова ледяная королева из мифа. На губах — почти чёрная помада. В ушах — серьги, напоминающие амулеты древней крови. Спина ровная. Подбородок чуть приподнят. Взгляд — прямой, не колющий, но пронизывающий. Не “посмотрите на меня”, а “осознайте, что вы меня недостойны”. И в этой молчаливой декларации была вся Дафна. Справа от неё — Тео. В маске демона с геометрическим, изящно-жутким вырезом, в чёрном плаще, обрамлённом красной подкладкой. Лицо — почти полностью закрыто, но губы вытянуты в хищную полуулыбку. Он шёл спокойно, с видом человека, который, если его тронуть, шепнёт тебе в ухо правду, от которой ты неделю не заснёшь. А слева — Блейз. И если Дафна была ледяной королевой, а Тео — театральным кошмаром, то он — самоуверенный, живой, демонически стильный джентльмен. Чёрный костюм с серебряными рунами, рубашка расстёгнута на одну пуговицу больше, чем позволительно, перстень на пальце поблёскивает зелёным. И ухмылка. Ленивая, поддразнивающая, как у мага, которому всё и так принадлежит, просто остальные ещё не в курсе. — Эта сучка, — процедила Панси сквозь зубы, наблюдая, как Дафна, Тео и Блейз дефилируют сквозь зал, — втянула на себя всё внимание. Это прозвучало не столько злобно, сколько... восхищённо и подавленно одновременно. Панси была в бешенстве не потому, что Дафна выглядела великолепно — она это и так знала. А потому что все это заметили. И сейчас смотрели на Гринграсс, а не на неё. — Расслабься, Пенс, — усмехнулся я, не отрываясь от происходящего. — Ох уж эта женская дружба. То грызёте друг друга, то спасаете от отравленных любовных зелий. Она фыркнула, резко откинулась назад и отпила из своего бокала пунш — с тем же выражением, с каким я когда-то пил зелье очищения желудка. — Я её всё равно люблю, — пробормотала она, криво улыбнувшись. — Но, чёрт возьми, как же иногда хочется её подколдовать, чтобы у неё румяна расползлись. — В этом и прелесть вашего союза, — отозвался я. — Любовь, приправленная завистью. Прямо как идеальный семейный рецепт. Панси закатила глаза, но на губах у неё всё-таки мелькнула улыбка. Да, Гринграсс её переиграла. Но Панси умела ждать. И, зная её, в запасе уже был план мести, как минимум с блёстками и отравленным комплиментом. Бал развивался по привычному сценарию: чем позже становилось, тем гуще становился воздух — от парфюма, пунша и социальных притворств. Музыка уже сменилась на что-то более бодрое, и кое-где даже начинались робкие танцы. Я стоял в компании, удобно устроившись у одной из колонн, наблюдая за залом как хищник с холма. Рядом — Пенси, Блейз, Тео и Дафна. Мы обсуждали какой-то нелепый костюм слизеринца младших курсов — кажется, он нарядился в зомби-Бинса, и реально вонял как мокрая бумага. — Ты бы хоть подушился, чёрт тебя побери, — фыркнула Дафна, морщась. — Или он реально думает, что запах мха придаёт достоверности? — Может, он хотел убедительности, а не друзей, — усмехнулся Блейз. Я только хмыкнул, лениво оглядывая зал, пока в него продолжали стекаться студенты. И тут, конечно, случился тот самый момент. — Ох, ну вот, — протянула Пенси, — прибыли Избранный и его ведьмочка. Я поднял голову и увидел Поттера с Джинни. Гарри, весь в своей авроральной мрачности, шёл как будто с траурного марша. А вот Джинни… Честно сказать, она выглядела… достойно. Платье действительно сидело как надо — алое, переливающееся, с резким вырезом и огненным шлейфом, будто она идёт сквозь пламя. Прическа, макияж, взгляд — она знала, что делает. Не девчонка с фермы, а ведьма, в которую можно было врезаться и потеряться навсегда. Пенси с прищуром смотрела на неё и бросила: — Ну, наконец-то спать с Избранным начало окупаться. Выглядишь как будто ты себе впервые можешь позволить платье выше колена. — Пенс, не начинай, — протянула Дафна, закатывая глаза. — Только не твою драму. Сейчас не время. Пенси насупилась, но надолго её не хватило. Она уже переключилась. — О, а вот и Лавгуд. Сюрприз-сюрприз, опять в каком-то психоделическом одеянии. Что это вообще на ней, одеяло предсказательницы? Я перевёл взгляд — действительно, Луна Лавгуд словно плыла, не шла. Платье из многослойной полупрозрачной ткани, звёзды на подоле, лунный свет будто реально струился из волос. Слишком эфемерно, слишком не от мира сего. В общем, Луна как Луна. — Как будто ты ожидала, что она придёт в латексе и с коктейлем, — лениво отозвался Блейз. — Расслабься, Пенс. — Боже, какие вы все стали правильные, ребята, — Пенси закатила глаза. — Кто-то слишком много времени проводит в библиотеке и с Грейнджер. — Дорогая, побереги свой яд, — усмехнулся Тео. — Может ещё пригодиться. Особенно если в пунш подмешают честность. Тео вдруг выпрямился и начал высматривать кого-то в толпе. Я сразу понял, кого. — Ищешь свою целительницу? — с усмешкой сказал я. — Ох, заткнись, Малфой, — шикнул Тео и нырнул в толпу, как змея в заросли, видимо, отправившись на охоту к той самой старосте из Хаффлпаффа, с которой он последнее время шептался у травяных клумб. — Так, ну понятно. Тео мы уже потеряли, — вздохнул Блейз, потягивая пунш. — Мне вот что интересно... Поттер уже тут, а вот Грейнджер и Уизли — пока нет. Что, не смогли договориться, кто будет красавицей, а кто чудовищем? Я ничего не ответил. Просто усмехнулся — криво, без радости. Такая усмешка, после которой в комнате становится чуть холоднее. Блейз бросил на меня быстрый взгляд, но промолчал. Остальные тоже. Пусть думают, что хотят. Я уже слишком хорошо знал, кто из них чудовище. — Через пару минут на сцену выйдет сюрприз для моих любимых друзей, — самодовольно произнесла Пенси, делая большой глоток пунша и обвела нас лукавым взглядом из-под накладных ресниц. — Благодарите меня позже. Мы переглянулись. Блейз приподнял бровь, Тео отложил бокал, а я скрестил руки на груди. Сюрприз от Пенси — это могло быть как сногсшибательное шоу, так и миниатюрный апокалипсис в блестках. Но спустя полминуты, когда свет в зале притух и сцена озарилась клубами фиолетового тумана, стало понятно, что на этот раз — точно не фейл. — Да ну на хрен, — выдохнул Блейз, выпрямляясь. — Это же… Firewitch! На сцене действительно стояла легендарная магическая группа — девушки с мётлами, в кожаных мантиях, и с голосами, сносящими потолок. Их фронтвумен, с огненно-красными волосами, разразилась первыми строчками хита, и зал взревел. — Пенс, как тебе это удалось?! — Блейз повернулся к ней, всё ещё не веря. — Я думал, они в Штатах на туре! — добавила Дафна, даже забыв про свою холодную маску. И да, она светилась. Я это видел. Пенси только снисходительно усмехнулась: — Ну, что-то ещё моя ненаглядная мамочка умеет. Связи, милый. Иногда полезно быть дочкой с замашками на деспотизм. И не дав нам опомниться, она схватила меня за руку. — А теперь — танцевать. — Ты серьёзно? — пробормотал я, но она уже тащила меня в центр зала, пока Firewitch неслись по куплету, заставляя стены вибрировать от мощи чар. Позади я заметил, как Блейз наклонился к Дафне, что-то сказал — и та улыбнулась, по-настоящему, не по-аристократически, а так, будто мир действительно стал хоть немного легче. Он взял её за руку и повёл вслед за нами. Мы танцевали. Без лишнего пафоса, просто двигаясь в ритме огненной музыки, с толпой визжащих студентов вокруг. Я не был их фанатом. Но чёрт побери — это было лучшее, что могло случиться на этом празднике. И всё благодаря Пенси. Иногда я забываю, насколько она может быть велика в хаосе. Музыка била по ушам, свет пульсировал, зелья в бокалах начали играть странными цветами — бал был в разгаре. Мы с Пенси танцевали, точнее — она грациозно крутилась вокруг меня, подчеркивая костюм вампирской королевы, а я просто двигался в такт, потому что отмазаться уже было невозможно. Группа на сцене отрывалась, как на заключительном концерте жизни. Студенты вопили от счастья. Кто-то из хафлов откинулся в обморок — кажется, от восторга. И вот под конец трека, когда солистка на высокой ноте вытянула «Love Bites, Baby», она вдруг оборвала песню, взглянув куда-то за наши спины. — Ого! — раздалось в микрофон. — А вот и ещё гости! И, Мерлин, да вы только посмотрите на эту красотку у входа! Я машинально обернулся, приподнялся на носках и, благодаря своему росту, увидел её. Грейнджер. Но… это была не «мисс идеальная гриффиндорка» в платье с рюшами. Это была другая версия Гермионы — охотница на вампиров, и выглядела она так, будто пришла нас убивать. Стильно. Обтягивающие кожаные брюки подчёркивали длинные ноги, облегающий корсет плотно сидел на фигуре и переливался тусклым металлическим блеском. Поверх — короткая куртка без рукавов, из заколдованной кожи. На бедре — чехол с фальш-арбалетом. Волосы распущены, но по бокам — тонкие косы с магическими вставками. На шее — амулет, светящийся мягким золотом. На запястьях — браслеты в виде змей, будто живых. Каждое её движение — как вызов. — Детка, ты выглядишь просто офигенно, — раздалось со сцены. — В таком наряде тебе не нужен никакой кавалер! Весь зал взорвался свистом, аплодисментами и одобрительными криками. Кто-то даже выкрикнул: «Долой вампиров!» Я чуть не подавился воздухом. Это было комично до боли. Мы с Пенси — пара аристократичных вампиров, а эта выскочка пришла в образе охотницы на нас. — Смехота, — пробормотал я себе под нос. — В реальности пикнуть бы не успела. Уже бы лежала в луже крови. — Что-то наша золотая девочка пришла без Уизли, — с удовольствием откомментировала Пенси, откидывая с плеча завиток и поднимая кубок. — Может, отожрался и не влез в костюм. Сейчас где-то рыдает в комнате, — подкинул я, не сводя глаз с Грейнджер, которая спокойно шествовала внутрь зала, будто всё это — её территория. — Всё возможно, — фыркнула Пенси, отпивая пунш. — Хотя чертовски жаль, что её наряд такой… удачный. Прям раздражающе удачный. К нам приблизилась Дафна, за руку с Блейзом. Он выглядел абсолютно довольным собой, как всегда, и с ухмылкой бросил: — Ого. Грейнджер, надо отдать должное — эффектная сцена. Он глянул на Дафну и Пенси, поднял бровь. — Извините, дамы, что это говорю, но… охотница явно перебила вам шоу. — Это вряд ли, — хором выдали Пенси и Дафна, даже не сговариваясь. Блейз тут же рассмеялся, откинув голову. — Мерлин, да вы будто тренировались! — хохотнул он. — Дамы, ну конечно, для нас ваши костюмы — лучшие, это даже не обсуждается. Но давайте честно… вы же не ожидали, что Грейнджер выкатится в таком образе. — Ну и что, что не ожидали? — резко парировала Пенси, приподняв подбородок. — Эффект не значит стиль. — Наши образы в любом случае в сто раз лучше, — добавила Дафна, с идеальной ледяной невозмутимостью. — Эстетика и вкус, — поддержала её Пенси, скрестив руки на груди. Девочки переглянулись, в этот момент в полном слизеринском единении, и фыркнули одновременно. Причём так, как умеют только слизеринки — уничижительно, хлестко, с лёгким налётом яда. — Всё. Они объединились. Мы проиграли, — драматично прошептал Блейз мне в сторону, прикрываясь кубком с пуншем. — Срочно вызывай подмогу. Музыка вокруг гремела, огни метались по залу, толпа кружилась в бешеном ритме. Пенси прижалась ко мне во время танца — как всегда, эффектно, театрально. Но спустя пару треков, даже она начала сбавлять обороты. — Уф… всё, — выдохнула она, отстраняясь и раскрывая перед лицом миниатюрный чёрный веер, обшитый кружевом. — Мне нужен воздух. И ещё мне нужно, чтобы мои ноги перестали быть ногами мученицы. — Так сними каблуки, — буркнул я, с трудом скрывая собственную усталость. — Малфой, не неси кощунства, — фыркнула она. — Просто побудь со мной тихо хотя бы пару минут. Мы отошли к краю зала. Пенси опустилась на край одного из бархатных диванчиков, продолжая активно обмахиваться, как дама эпохи Регентства. — Драко… — сказала она сладко. Я уже знал этот тон. — Принеси мне, пожалуйста, что-нибудь попить. Я буквально умираю от жажды. Я скептически на неё посмотрел, приподняв бровь. — Пенс, стол вон там, в десяти шагах. — Ну Драко, будь хорошим вампиром и принеси своей любимой подруге что-то, чтобы она не потеряла сознание от жара. У тебя ведь всё равно есть эти твои благородные манеры… где-то глубоко внутри. Я закатил глаза, развернулся и направился к банкетному столу. Я подошёл к банкетному столу, лениво бросив взгляд на пунш, который к этому часу уже приобрёл глубокий бордовый оттенок — почти как кровь. Красиво. Готично. Пенси бы оценила. Набрал два кубка. Один для неё. Один для меня. Потому что, честно говоря, после всей этой мешанины с танцами и вампирским пафосом — я и сам нуждался в глотке чего-нибудь холодного. — Привет, Малфой. Голос Поттера. Узнаваемый до зубного скрежета. Я чуть повернул голову. Он стоял рядом, в чёрном мантии, подбитой кожей, с имитацией металлического жетона на груди — очевидный образ аврора, только… театрально романтизированный. Волосы чуть растрёпаны, палочка заправлена в кобуру на боку. Герой-одиночка в декорациях бала. Круто. По мнению первокурсниц. — Привет, Поттер, — отозвался я неохотно. — Нарядился в предвкушении карьерного взлёта? Он усмехнулся, отпив из своего кубка. — Возможно. Говорят, практика — залог успеха. — Угу. Особенно, если заранее начать таскать на себе плащ с гербом Министерства. Я повернулся к нему полностью и лениво осмотрел костюм. — Хотя, знаешь… Не так уж и плохо. Ты хотя бы не нарядился спасителем человечества. Это на тебе по-прежнему каждый день. — А ты? — ответил он, кивая на мой вампирский прикид. — Вампир. Серьёзно? Это ты репетируешь роль для следующего ужина с родственниками? Я скривился. — У меня, в отличие от некоторых, есть вкус. Он рассмеялся — и, честно говоря, это было… неожиданно. Не злобно. Почти по-человечески. — Кстати, Поттер, — сказал я, медленно поворачиваясь к нему с кубками в руках, — а где это вы своего третьего из трио потеряли? Гарри хмыкнул. — Странно слышать такой интерес к Рону от человека, который его на дух не переносит. — О, — я пожал плечами, — просто хотелось бы быть в курсе, когда у Уизли в очередной раз сорвёт крышу, и он решит полезть с кулаками на кого-то из моих. Мне желательно знать об этом заранее — чисто в целях санитарной безопасности. — Боишься за свой зад? — усмехнулся Поттер, прищурившись. — Тц, — я закатил глаза. — Ты же знаешь, что Уизли не выдержал бы со мной даже десяти секунд. Из любой драки он вышел бы с поджатым хвостом… если б вообще смог выйти. Гарри медленно отпил пунша и сказал нарочито спокойно: — Малфой, если ты продолжишь в том же духе, то зад надеру тебе я. Ты ведь прекрасно знаешь, на что я способен. — Ох, боюсь, боюсь, Поттер. — Я театрально притворился испуганным и поджал губы. — Что же теперь делать… Впрочем, — я выпрямился и вновь стал тем самым чёртовым заносчивым слизеринцем, — мне, в отличие от твоего друга, не нужны сегодня неприятности. Я просто хочу потанцевать со своей… вампиршей и немного отдохнуть от всей этой цирковой шумихи. — Тогда и я скажу тебе прямо: никаких провокаций, Малфой. Ни от тебя, ни от твоей компании. Сегодня мир. — Поттер, мы уже давно выше этого. — Я скривился в полуулыбке. — Мы теперь взрослые, как-никак. У нас уже даже трагические бэкстори имеются. Он хотел уже уйти, но я добавил: — Кстати… во сколько приходить в Выручай-комнату? Он резко обернулся. — Что? Я вскинул брови. — Ну, Гермиона упомянула, что Паркинсон вроде как организовывает небольшое продолжение праздника. Так? Гарри прищурился, но кивнул. — Так. И ты что, решил… заглянуть? — Ну а зачем, по-твоему, я спрашиваю детали? — Уточни всё у Пенси. — Он мотнул головой в сторону танцпола. — Она вроде тебя и пригласила. — Уточню. Тогда до встречи. Он развернулся, забрал пунш со стола и направился обратно к Уизли и компании. Я видел, как он подошёл к Пенси, они коротко перекинулись парой слов — и разошлись в разные стороны. Удивительно, но без драк и вспышек заклинаний. А я остался стоять у стола, глядя на весь этот балаган с чувством усталой иронией. Как из под земли рядом со мной вырос Забини, всегда бесила его эта привычка подкрадываться безшумно. — Ты где уже успел набраться, Забини? — спросил я, глядя, как он с хищной ухмылкой приближается к банкетному столу, покачиваясь чуть заметно и с чересчур довольной физиономией. — А у меня всё с собой, — торжественно ответил он, извлекая из внутреннего кармана своей маскарадной тужурки плоскую серебряную фляжку. На ней красовалась гравировка: "С любовью от самого себя." — Какой ты, однако, предусмотрительный. — Я хмыкнул, наливая пунш. — Я хозяйственный, дорогой Малфой, особенно в вопросах, касающихся веселья. — Он заговорщицки подмигнул. — Кстати, сегодня утром мой любимый домовик принес посылку от матушки. Ну и кое-что, что я лично заказал. Кубинские сигары. Премиум, с ароматом коньяка. Он покрутил фляжку между пальцами, будто это была победа на аукционе. — Не сомневался. — Я скосил на него взгляд. — Знаю, что ты от такого не откажешься, — добавил он с видом продавца редких артефактов. — С чего бы мне отказываться. Только не тут. Дождись уже, когда мы спустимся в выручай-комнату, не идиотствуй. — Понятное дело, — Блейз махнул рукой. — Просто предлагаю варианты досуга. А ещё мне подогнали одно расслабляющее зелье… Эффект что-то типо магловской марихуаны, но только в десятки раз круче. — Опять ты со своим шмурдяком, — поморщился я. — Тебе мало было в Сицилии? — Расслабься, друг мой, — с наигранной серьёзностью сказал он, — это не яд и не галлюциноген. Просто помогает забыть, что ты живешь в мире, где тебе приходится делить пространство с гриффиндорцами. — Даже не пытайся мне впарить эту хрень, Забини. — Я мотнул головой. — Особенно не сегодня. — Ну и ладно, мне больше достанется. — Протянул он сладким голосом и, весело насвистывая, растворился в толпе, направляясь к какой-то старшекурснице с явными намерениями. Я проводил его взглядом и заметил, что он вовсе не к Дафне направляется. О, замечательно. Значит, Забини уже "слинял". Надеюсь, Дафна не стоит в углу, пожирая его глазами, как в дешёвой мелодраме. Она, конечно, умнее — но чувства делают идиотами даже умных. Я только собрался сделать глоток, как рядом вспыхнуло ворчание. — Малфой, тебя только за смертью посылать, — прошипела Пенси, выхватывая у меня свой бокал. Веер в её руках возмущённо задрожал. — Прости, Пенс, — протянул я с самым виноватым видом, который смог изобразить. — Я просто... обсуждал с Забини его очередные фокусы. — Надеюсь, не те, за которые потом всем отдуваться, — фыркнула она, отпивая. — Ладно. Пойдём уже, пока он не устроил оргию на сцене. Хотя, зная его, это не "если", а "когда". Я усмехнулся и последовал за ней обратно в толпу, всё ещё чувствуя на языке лёгкий привкус кубинских сигар и потенциальных проблем. Группа закончила выступление и с триумфом покинула сцену, оставив за собой вихрь аплодисментов и нотку эйфории. В зале на несколько секунд воцарилась тишина, а затем на сцену, неспешно, в своей характерной прямой осанке, поднялась профессор Макгонагалл. На ней была строгая, но эффектная мантия глубокого изумрудного цвета с тонкой серебряной вышивкой. На голове — шляпа в готическом стиле, украшенная одним-единственным пером гиппогрифа, что по меркам Макгонагалл было уже откровенной экстравагантностью. — Доброго вечера, ученики! — произнесла она, и магически усиленный голос с лёгкой вибрацией прокатился по Большому залу. — Прежде всего, я хочу выразить искреннюю благодарность всем вам за этот вечер. Я не припомню, чтобы Хогвартс в последние годы так бурлил жизнью. Это не просто праздник. Это знак того, что мы идём вперёд. Она обвела взглядом толпу и сдержанно кивнула. — Отдельное спасибо мисс Паркинсон за организацию бала. Несмотря на… некоторые нюансы в оформлении, результат действительно впечатляющий. Я перевёл взгляд на Пенси — та стояла рядом, сияя, будто ей вручили Орден Мерлина первой степени. — И напоследок — конкурс костюмов. — Макгонагалл сделала небольшую паузу. — Судейская группа, в состав которой вошли преподаватели и несколько старост, определила победителей в двух категориях: лучший мужской и лучший женский костюм. Их имена будут объявлены через несколько минут, а победители получат специальные призы и, конечно же, признание. Я застыл, потом медленно повернулся к Пенси и процедил: — Ты мне не говорила, что будет эта чёртова «категория». — Ну… забыла, может быть? — совершенно невинным тоном ответила она, не отводя глаз от сцены. — Ни фига ты не забыла, Паркинсон. — Ох, Малфой, не начинай причитать. Это весело. Расслабься, может, ещё и выиграешь. Я только нахмурился, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Эта самодовольная ведьма явно наслаждалась моментом. Мерлин бы её побрал. Макгонагалл взглянула на список в своих руках, прищурилась и произнесла чётко, с лёгкой насмешкой в голосе — то ли потому что сама удивилась, то ли потому что прекрасно осознавала иронию ситуации: — Победителем в номинации «Лучший мужской костюм» становится… мистер Драко Малфой. Я успел про себя выругаться, прежде чем в зале раздался шквал аплодисментов и кто-то даже в шутку зашипел, как вампир. Прекрасно. Просто великолепно. Вот этого мне и не хватало — стоять в центре всеобщего внимания с фальшивыми клыками и эффектом кровоподтёков на шее. — А лучшим женским образом жюри признало… — Макгонагалл сделала характерную паузу, будто дожидаясь эффектной подачи, — мисс Гермиону Грейнджер. Зал просто взорвался аплодисментами. Кто-то даже свистнул. А я чуть не подавился воздухом. — Прошу вас обоих подняться на сцену, — добавила Макгонагалл. — Ваши костюмы действительно заслуживают внимания, и… — она кивнула в сторону Грейнджер — …кажется, сегодня охотница не только выследила вампира, но и затмила его. Шипение Пенси сбоку было слышно отчётливо. — Эта сучка опять крадёт момент. Я бы в жизни не подумала, что она так вырядится. А Блейз рядом захихикал, и мне стало окончательно ясно, что он таки влил в себя то расслабляющее пойло, которым хвастался ранее. Его брови плясали в каком-то своём ритме, пока он хлопал меня по плечу. — Иди, Малфой, сияй. Покажи, кто тут самый сексуальный мертвец. — Заткнись, Забини, — процедил я сквозь зубы, бросив на Пенси взгляд, полный обречённости. Та драматично закатила глаза и махнула рукой, мол, да иди уже, звезда сцены. Я вздохнул, откинул на плечи полы плаща и двинулся к сцене, прекрасно зная, что там меня будет ждать не просто внимание, а полный фарс. Особенно рядом с Грейнджер в этом проклятом наряде охотницы. Может, хоть клыками зацеплю ей жилетку. Случайно. Подъём на сцену напоминал марш обречённых. Я поднимался первым, чувствуя на себе взгляды со всех концов зала. Кто-то из младших курсов визжал от восторга, кто-то из старших переговаривался с ухмылками. Я их слышал, как сквозь воду, и мне было наплевать. Почти. Когда я остановился возле директора, она повернулась к залу с довольной улыбкой и хлопнула в ладоши. — Мистер Малфой. Мисс Грейнджер. Прекрасные костюмы. И, надо признать, эффектное появление, — добавила она, бросив мимолётный взгляд на Гермиону, которая как раз подошла ко мне и встала по другую сторону. Я повернул голову и посмотрел на неё краем глаза. Грейнджер была спокойна. Чересчур спокойна. Как будто вся эта сцена не имела для неё никакого значения. Её костюм охотницы на вампиров — чёрные брюки в обтяжку, кожаный корсет, куртка с закатанными рукавами, на бедре ремень с деревянным колом и браслеты с рунами — выглядел вызывающе, но не вульгарно. Её образ говорил: я пришла охотиться, а не кокетничать. Аплодисменты. Визг. Кто-то даже зааплодировал ногами — наверняка Грэг или тот полудурок Маклагген. — Ваш приз, — продолжила она, — возможность отправиться на один день вне стен Хогвартса в сопровождении аврора и преподавателя — в магическую деревню Брэнвик, известную своими зачарованными садами, летающими фонарями и рынком редких артефактов. Грейнджер застыла, как будто в неё ударила молния. Я закатил глаза. — Конечно же, поездка совместная. Выиграла пара, — с улыбкой добавила Макгонагалл и повернулась к нам. — Так что, пожалуйста, решите между собой дату и сопровождающего. — О, превосходно, — прошипел я под нос. — Какой подарок, Мерлин меня побери. Она на секунду перевела на меня взгляд. В нём не было ни злости, ни удивления — только стена. Потом просто отвернулась обратно к залу. Ни слова. И почему-то именно это бесило меня сильнее всего. Мы простояли на сцене ещё минуту, прежде чем Макгонагалл отпустила нас обратно в толпу. Я первым шагнул с помоста вниз, чувствуя, как уходит внимание, и с облегчением направился прочь от центра всеобщего восторга. Бал уже начал клониться к концу. Музыка становилась тише, преподаватели начали намекать, что время расходиться по спальням, и студентов потихоньку начали разгонять. Мы же, не теряя времени, вернулись в подземелья — перегруппироваться и тихо ускользнуть в Выручай-комнату. Паркинсон, разумеется, всё организовала. Вместе с Забини они позаботились о каждой детали — от чар на звукоизоляцию до музыкальных артефактов. Все, кто должен был знать — знали. Договорились идти малыми группами, чтобы не привлекать внимание. Хотя, если честно, я сомневался, что сегодня кто-то из преподавателей станет активно патрулировать коридоры — я лично видел, как их стол был щедро уставлен бутылками с тыквенным сидром и чем-то явно покрепче. Скорее всего, через полчаса они сами переберутся в учительскую и оставят дежурить парочку, чтобы приглядывали за младшекурсниками. Спустя немного времени мы собрались своей компанией — я, Блейз, Тео, Дафна и Панси — и выдвинулись. Шли быстро, слаженно, тихо. Перебежками. Кто-то бы назвал это детским цирком. Но, знаешь, когда тебе семнадцать и ты тайком идёшь на подпольную вечеринку, даже воздух кажется другим — чуть более острым. Наконец добрались до точки. Представили место в голове — и перед нами возникла массивная дверь. Я открыл её, и мы вошли внутрь. Выручай-комната уже кипела жизнью. Внутри было полно народу — в основном наши, слизеринцы, но я заметил и пару игроков с Хаффлпаффа и Когтеврана. Что ж, хотя бы кто-то из других факультетов решился не участвовать в бессрочном челлендже «выиграй в пассивной агрессии против слизерина». Я трансфигурировал для нашей компании удобный диван и пару кресел. Пусть будет где посидеть, отдохнуть, обсудить происходящее — особенно девчонкам. С их уровнем драмы, сплетен и эмоциональных интриг сегодняшнего вечера — разговоров хватит до утра. Мы успели только устроиться на диванах, как Пенси, сиявшая весь вечер, вдруг резко сменила лицо. Улыбка исчезла, губы поджались, взгляд стал такой, будто она собиралась кого-то проклясть, и скорее всего — в лицо. — Ну серьёзно, — начала она, обмахивая себя уже привычным кружевным веером. — Вы это видели? Видели, как Макгонагалл объявила победу этой… этой охотнице из маггловского секонд-хенда? Блейз фыркнул: — Ну она выглядела эффектно, чего ты.. — Эффектно?! — перебила Пенси, резко повернувшись к нему. — Корсет из дерматина и арбалет из Хогсмидского рыночка — это эффектно?! Да у нас с Дафной костюмы были сшиты вручную, между прочим! У Дафны — артефактная ткань, у меня — историческая реконструкция по вампирской моде шестнадцатого века! Дафна, сидевшая чуть в стороне, лениво потягивала напиток, но всё же кивнула, не глядя: — М-м… если уж говорить честно, эстетически она выглядела… ну, простовато. — Вот! — подхватила Пенси. — Простовато. Но, конечно, если ты Грейнджер — можешь выйти хоть в спортивках, и тебе ещё поклонятся. Потому что ты же, блядь, символ морального превосходства! Блейз попытался её остановить: — Пенс, да брось. Ну да, выиграла. Но тебе же плевать, ты сама сказала, что тебе главное — эффектный вход, а не— — Это было до того, как она выиграла! — почти вскрикнула Паркинсон. — А теперь — нет, мне не плевать. Потому что мы с Дафной выложились, а она — просто пришла в кожаных штанах и корчила из себя Баффи! — Пенси, — попытался снова вставить Блейз, — это просто конкурс костюмов. Серьёзно. Кто вообще запоминает, кто его выигрывал? — Я! — рявкнула она. — Я запоминаю! И мне не нужна подачка в виде «хорошая попытка»! Мы с Гринграсс были королевами зала! А эта... эта псевдоохотница даже не знала, что у неё арбалет не в ту сторону висит! Я слушал всё это минут пять. Максимум шесть. А потом меня окончательно накрыло. — Мерлин, Пенси, — сказал я резко. — Хватит. Она замерла с приоткрытым ртом и нахмурилась: — Что? Я опёрся на спинку дивана, устало проведя рукой по лицу. — Ты ноешь уже двадцать минут, будто тебе кто-то подсыпал сопли в шампанское. Хочешь знать правду? Мне эта победа в хер не упёрлась. Пенси удивлённо моргнула. — Мне вообще непонятно, с какого перепугу мне всучили этот «приз». Я что, просил? Я вообще-то хотел спокойно пережить этот вечер и уйти домой, а не вылазить на сцену с Грейнджер и получать билеты в какие-то зачарованные ебеня. Дафна тихо прыснула в бокал. Даже Блейз, похоже, чуть не поперхнулся. — Так что, если тебя это так гложет, Пенс, — продолжил я ледяным тоном, — можешь считать, что я торжественно передаю тебе эту чёртову победу. Хочешь — сама с ней поезжай в эти магические сады. Возьми амулет, надень медаль, сожри грамоту, я не знаю. Только, ради Мерлина, заткнись уже об этом. Повисла тишина. Даже Дафна выглядела слегка впечатлённой. Пенси приоткрыла рот, потом закрыла. И, к счастью, решила, что лучше сменить тему. Я откинулся на спинку кресла, закатил глаза и выдохнул: — Мда. Праздник, блядь. Мы с Блейзом отвалили от общей толпы минут через десять, когда Панси, наконец, переключилась с темы «несправедливого голосования» на обсуждение чьих-то «безвкусных чулок». Я просто вздохнул и, не говоря ни слова, взял Забини под локоть и потащил к выходу из комнаты. — Сигары есть? — спросил я. — А ты сомневался? Он вытащил из внутреннего кармана ту самую плоскую серебряную коробочку с выгравированной надписью «С любовью от самого себя» и хищно щёлкнул замком. Мы вышли в коридор, укрылись за одной из арок, прикрытых гобеленом, и закурили. Кубинский аромат в смеси с магическим табаком — идеально. Даже нервы чуть отпустило. — Наконец-то облегчение, — выдохнул я. — А то Панси меня уже чуть с ума своей истерикой не свела. — Ну, у неё ведь «корону украли». Это, знаешь ли, серьёзное преступление против эстетики, — усмехнулся Забини, пуская кольца дыма. — А ты считаешь, что победа Грейнджер была заслуженной? — спросил он, будто невзначай. — Да ничего я, мать твою, не считаю, — отрезал я. — У вас что, тем других нет? — Воу, воу, — поднял руки он. — Легче, легче. Я просто спросил. — Та просто бесит уже эта тема, — проворчал я. — Как будто весь вечер крутится вокруг Грейнджер, будто других людей в замке не существует. — Понятно, — кивнул он. — Тогда закрыли. Эм… слушай, мне нужно с тобой кое о чём поговорить. — Что у тебя? — фыркнул я. — Какая-то девица пришла и сказала, что беременна от тебя? — Сплюнь, дебил. Нет. Тут... более деликатный вопрос. Он замолчал на секунду, затянулся. Глаза стали серьёзными, что для него — уже показатель апокалипсиса. — Короче… Мне кажется, что наша Дафна запала на меня. Я замер. Потому что, честно говоря, не ожидал, что он дойдёт до этого сам. — В смысле, ты думаешь? — Ну… она же мне не говорила. Но я начал складывать все куски в кучу, и картина выходит очень... подозрительная. — Например? — я вскинул бровь. — Например, — начал он, — она постоянно грустнеет, когда я флиртую с кем-то. Или шипит, как кошка, когда я рассказываю, кого подцепил. А сегодня… вообще спугнула девушку, с которой я танцевал. — Серьёзно? — Буквально на минуту отошёл за закусками. Возвращаюсь — вижу, как Дафна с ней разговаривает. Не улыбается. Не «милая беседа». Та сбежала, будто за ней Дементор гнался. Искал её — бесполезно. Слилась с толпой. Я хмыкнул. — Интересное заключение, Забини. Допустим, ты прав. Ну и что с того? — Малфой, ты чего, совсем? Это же пиздец. Он начал нервно ходить по коридору. — Она мой друг, понял? Но не больше. Я не хочу её терять. Не хочу ранить. Если я ошибусь — я кретин. Если я прав — я ещё больший кретин. Потому что не знаю, что делать. Я закатил глаза. — Забини, даже если ты ей интересен — не говори об этом так, будто она умрёт без тебя. Это Дафна. Умная, красивая, холодная, уверенная. Аристократка до мозга костей. У неё, скорее всего, есть план Б, В и Г на случай, если ты облажаешься. — Не знаю… — пробормотал он. — Может, я всё это себе накрутил. — Не пробовал поговорить? — Ах ты ж блядь умник, Малфой. Думаешь, это легко? — Нет, — честно признался я. — Ни разу. — Ну так и не умничай, — огрызнулся он, выдыхая клуб дыма. — Не кипятись, Блейзи. Просто… будь собой. Только, Мерлин ради, без своих штучек «собаки на вечеринке нюхали мои духи, и я подумал, что я слишком феромонен». Он усмехнулся — чуть-чуть, но уже полегчало. Помолчали пару секунд. — Думаешь, если я ошибаюсь, она меня проклянёт? — спросил он. — Думаю, она просто скажет: «Блейз, ты идиот», и будет права. — Ну, хоть не Круциатус. Уже плюс. Я затушил сигару и усмехнулся. — Пошли обратно, ты мой деликатный романтик. Мы затушили сигары, отряхнулись и вернулись обратно в Выручай-комнату. Тепло, музыка уже не гремела, а играла фоново — кто-то из старшекурсников наложил чары тишины, чтобы не палиться на весь коридор. Атмосфера была уже не танцевальной, а той самой — полуночной: кто-то валялся на подушках, кто-то целовался в углу, кто-то уже полуспит, прислонившись к занавеске. И тут — хлопнула дверь. Мы оба обернулись. На пороге возникла группа свежих лиц, и, судя по манере входа — грифиндорцы. И не просто какие-то там глупые второкурсники, а полным составом, как будто на выездной матч пришли. Впереди Поттер — весь такой "сдержанно уверенный", как будто только что поймал нового Пожирателя Смерти. Следом — парочка игроков из команды по квиддичу, включая Тома Гудвина, который, по слухам, трижды врезался в одно и то же кольцо. За ними — мелкая Уизли, гордая, как будто она лично возглавляет ревизионную комиссию. Лавгуд плывёт позади всех, как всегда — с видом, будто читает мысли мебели. И Лонгботом — тот, как ни странно, выглядел… счастливым. Прямо сиял. Что, у него свидание, что ли? С растением? — Ну ни хрена себе, делегация, — хмыкнул я. Блейз же, напротив, оживился. — Леди и джентльмены, добрый вечер! — расплылся он в своей типичной ухмылке. — Добро пожаловать в клуб моральной распущенности. Надеюсь, у вас есть пароль? Или хотя бы напитки? Уизли скрестила руки, но промолчала. Луна просто помахала. Лонгботом застенчиво кивнул. А Поттер… Поттер улыбнулся. Не скривился, не поморщился — именно что по-человечески, тепло. — Привет, Блейз. Не думал, что ты будешь рад нас видеть. — Я всем рад. Особенно тем, кто приносит драму, сплетни и вино, — подмигнул он. — Ну и гриффиндорцев, конечно. Без вас атмосфера была бы слишком… ну, рациональной. И знаете что? Они посмеялись. Посмеялись. Я стоял чуть в стороне, наблюдая за этим цирком. — Неужели, — пробормотал я себе под нос, — этот чёртов сорняк по гербологии их так сблизил? Возможно, да. Я ж помню, как Поттер и Забини куда-то сливались после занятий, а потом от них воняло свежесрезанным sentiflora coloris и... самодовольством. Или Забини окончательно тронулся умом. Второй вариант кажется мне более вероятным. Особенно после его сегодняшних откровений про Дафну. Хотя… чёрт его знает. Я остался стоять у стены, предпочитая не вмешиваться. Пока Блейз фехтовал словами с Поттером и сыпал колкостями, как конфетти, я просто смотрел. Оценивал. Запоминал. Поттер выглядел… расслабленным. Уизли косилась в мою сторону, но молчала. Лавгуд проскользнула мимо с чашкой с каким-то мерцающим напитком — бог знает, что в нём. Лонгботом начал оживлённо говорить с кем-то из наших шестикурсников о каком-то новом сорте лунной гвоздики. И вот стою я, слизеринец до мозга костей, наблюдаю, как наш главный щеголь Забини болтает с Избранным так, будто они вместе в пабе работают. Живём, мать его. Я хмыкнул, отпил пунша и снова сделал шаг назад — в тень. Не потому что боюсь внимания. А потому что у меня — своя игра. И пока они обмениваются улыбками, я просто жду, когда в комнату войдёт Гермиона Грейнджер. Потому что, чёрт побери, всё почему-то снова начнётся именно с неё. Мы с Забини вернулись в зал ровно в тот момент, когда дверь снова приоткрылась — и внутрь зашла группа гриффиндорцев. Я сразу замедлил шаг, скользнув взглядом по вошедшим. Не то чтобы это был парад нежеланных гостей… но, скажем так, их появление не улучшило мне настроение. Поттер шёл во главе. Конечно. Как будто у него контракт на все первые входы. Рядом с ним — парочка игроков из их квиддичной команды, включая того долговязого ловца, который вечно что-то жует. Чуть позади — Луна Лавгуд, светящаяся, как привидение, и младшая Уизли, рыжая, хмурая и подозрительно при полном параде, будто собиралась не на вечеринку, а в суд. Блейз, как всегда, был первым, кто отреагировал. — Ну ни хрена себе, — протянул он, улыбаясь. — Смотрите-ка, к нам пожаловала самая светлая часть Хогвартса. Поттер, я уж думал, ты решил окончательно игнорировать нашу скромную слизеринскую распущенность. — Никогда не говори никогда, — усмехнулся Поттер. — Тем более, если у тебя под боком младшие Гриффиндорцы, мечтающие нарушить школьный устав ради бесплатного пунша. — Ну да, кого это остановит, — Блейз окинул всех тёплым, почти театральным взглядом. — Добро пожаловать. Пароль не нужен. Достаточно чувства безответственности и желания забыться. Я остался немного в стороне, наблюдая. И тут Забини, конечно, не смог удержаться. — А где остальные члены вашего звездного трио? — лениво поинтересовался он, притворно оглядываясь по сторонам. — Не вижу ещё двоих. Что, Поттер, у вас кризис в команде? Поттер кивнул спокойно, без тени раздражения. За это я, пожалуй, его даже уважал. — Уизли получил травму на тренировке. Грохнулся с метлы, ушиб плечо. Сейчас в больничном крыле. Гермиона пошла его навестить. Я чуть напрягся. Не потому что удивился — скорее, наоборот. Конечно, она с ним. Конечно, рядом. Всё по старым схемам: Уизли вляпался, Грейнджер пришла вытаскивать. Ничего нового. Ничего неожиданного. Но Забини продолжал, как ни в чём не бывало. — То есть… нам стоит ждать самую умную ведьму столетия? Я сжал зубы. Резко. Серьёзно, Забини? Вот сейчас? Вот так? При всех? Он вытянул это слово — «самую» — так, будто пробовал на вкус. С довольной ухмылкой. Я знал этот взгляд. Он всегда звучал, когда он собирался либо флиртовать, либо нарываться. И в этот момент мне захотелось вмазать. Не сильно. Но так, чтобы хотя бы секунду он замолчал. Чтобы не напоминал мне — мне, мать его, — о той, кого я и так не мог выкинуть из головы уже чертову неделю. — Блейз, — сказал я холодно. Блейз, к его чести, уловил мой тон. И в первый раз за вечер не попытался отшутиться. Просто поднял ладони в жесте «ладно, ладно», а Забини слегка отстранился, будто только сейчас заметил, что перегнул. Повисло неловкое молчание. Даже младшая Уизли сморщилась — кажется, от удивления, что кто-то может обжечься на фразе о Грейнджер. Поттер кашлянул в кулак, явно решив разрядить обстановку: — Не уверен, что она придёт. — Почему? — Блейз вскинул бровь. — Потому что, — Поттер пожал плечами, — она сейчас у Рона. И если честно… думаю, она вообще не в настроении. После этой недели. Он сделал паузу, а потом — с лёгкой, но точной усмешкой — добавил: — А может, она просто решила, что Забини ей хватило и в библиотеке. Зачем повторять? Блейз расхохотался, хлопнув себя по груди: — Ох, Поттер! Ну ты, оказывается, с огоньком. Он обернулся к Уизли-младшей и с шутливым уклоном сказал: — Слышала, Джинни? Он даже умеет колко пошутить. Опасный человек. Джинни стояла с выражением лёгкого культурного шока, будто только что стала свидетельницей элитного флирта между своим парнем и слизеринским бабником. — Я… угу, — выдала она и отпила из бокала, будто надеялась, что алкоголь заглушит эту сцену в её голове. Блейз, довольный собой, повернулся к Поттеру и со всей своей обычной самоуверенной харизмой заявил: — Но не переживай. Забини хватит на всех. Даже на твою совесть, если нужно. Поттер только покачал головой, усмехаясь. Блейз, явно довольный произведённым эффектом, приосанился, оглядел всех с видом распорядителя бала и хлопнул в ладони: — Ну что ж, раз Грейнджер, как говорит Поттер, вряд ли появится… тогда — веселитесь, пейте, грешите умеренно и танцуйте отвратительно. Он сделал шаг вперёд и, театрально подняв бокал, произнёс: — Выпивка — за мой счёт. Поставки с самой Италии. Лично отобранные. Чистейшие настойки, ароматизированные ликёры, и даже огненный сидр с лимонной эссенцией. Так что наслаждайтесь, господа и дамы. Пока магия не закончилась и профессора не сообразили, где нас искать. В толпе раздался смешок. Кто-то захлопал. Один из хаффлпаффцев — тот, что в костюме тыквы, — чуть не уронил бокал от радости. — Забини, ты бог, — выдал кто-то из наших шестикурсников, опрокидывая рюмку. — Я стараюсь, — ухмыльнулся Блейз, делая жест бармена. — Поттер, Гудвин, Уизли, угощайтесь. Только умоляю: пусть потом никто не жалуется, что по утру голова болит. Моё вино — это как мои шутки: мягко входит, а последствия… ну, непредсказуемые. — Уж мы заметили, — буркнула Джинни, явно всё ещё пытаясь отойти от предыдущего словесного пинг-понга. — Поттер, ты ей нужен, — кивнул я, не выдержав. — Пока она не вызвала дозор памяти и не отправила отчёт родителям о неподобающем поведении в компании слизеринцев. Поттер хмыкнул, будто и правда на секунду задумался. Но всё равно подошёл к столу с напитками. За ним потянулись и остальные. А Блейз остался стоять в центре, как павлин среди голубей, наслаждаясь вниманием. Он был в своей стихии. Красивый, самодовольный, слегка подогретый вином и ещё больше — самим собой. Я покачал головой. Но, чёрт побери… хоть кто-то сегодня расслабился. Вечеринка в Выручай-комнате шла полным ходом. Комната постоянно менялась — подстраивалась под настроение толпы. Где-то в одном углу мигали мягкие огоньки и играла расслабляющая джазовая мелодия, словно в подвале элитного лондонского клуба. В другом — кто-то уже затеял танцы, и артефактная система выдавала энергичные биты с цветомузыкой, от которой мигали стены. Кто-то валялся на подушках с чарованным кальяном. Кто-то играł в магические карты, которые обиженно пищали, если их неправильно сдавали. Парочка старост явно уже целовалась за одной из книжных полок. Один гриффиндорец, кажется, спал лицом в чаше с зельем антипохмелья. Всё было как положено: суматоха, громкий смех, запах специй и сладких настоек в воздухе, лёгкая доза беспечности. И даже Поттер, который ещё час назад стоял, как будто охраняет тайны Министерства, теперь смеялся над шутками Блейза, сидя с Джинни, Лонгботом и Лавгуд в импровизированном лаунж-зоне, похожем на шалаш из занавесок. А я… Я начал скучать. Поначалу было даже весело: немного язвительности, немного пунша, танцы, сплетни, подколы. Я успел перекинуться словом с Тео, дважды поговорить с Дафной, обсудить метлу нового поколения с одним парнем из Когтеврана, выслушать стенания Панси о «вульгарном платье одной девицы» (спойлер: о Грейнджер), и даже — о, Мерлин — обменяться парой ироничных фраз с Поттером. Но теперь всё. Я переобщался. Даже с теми, с кем никогда не хотел общаться в принципе. Скука накрыла резко, как холодный воздух при выходе из душного зала. Я начал посматривать на дверь. Уже представлял, как добираюсь до спальни, скидываю этот чёртов корсетный жилет, кидаю мантию на кресло и проваливаюсь в кровать. Без пунша. Без шума. Без перегара и шуточек. Но прежде чем уйти, я решил подойти к своим — предупредить. Знал Панси: если свалю без слова, она потом весь завтрак будет пыхтеть и говорить, что «ну конечно, так по-слизерински — исчезнуть, как призрак с комплексом бога». Я подошёл к ним — Блейз что-то рассказывал Джинни, Тео сидел с видом полукомы, Панси растянулась в кресле с видом графини, которой подают слишком тёплый бренди, а Дафна сидела чуть поодаль, тихо наблюдая за всеми. Не успел я и рта открыть, как Панси, уже выпившая, но ещё бодрая, вскинула голову: — Драко, только не говори, что ты уже уходишь! — её голос был почти жалобный. — Ну мы ж только начали! — Да, Пенс, — вздохнул я. — Я уже хочу вернуться в спальню. Если сейчас не уйду, то начну всех проклинать за шум. И себя — за то, что всё ещё тут. Она собралась было возразить, но Дафна опередила: — Я тогда пойду с тобой, — сказала она спокойно, не глядя на меня. Я кивнул. Почти с облегчением. Потом она повернулась к Панси: — Пенс, идём. Тебе тоже хватит. Серьёзно. — Ну… может, ты и права, — фыркнула та, блестяще изображая трезвость. — Потому что кажется, что я немного… перебрала. Сказано было весело, с театральной улыбкой, но по её неуверенному движению, когда она пыталась встать, было видно — пора. Я протянул руку, и она, с грацией пьяной русалки, схватилась за неё и поднялась. Мы двинулись к выходу. Панси уцепилась за мою руку, Дафна шла позади — степенно, почти по-королевски. Мы покинули территорию Выручай-комнаты. Дверь мягко закрылась за нами, оставив шум, свет и гомон вечеринки позади. В коридоре было тише, прохладнее, и каждый шаг в сторону подземелий ощущался как возвращение к себе. В тишине было легче дышать. И я почти жалел, что не ушёл раньше.