Алая искра судьбы

𓂃 𓈒❤︎

Свет дневного солнца мягко скользил по полупрозрачным шторам, заполняя покои нежным теплом. Где-то вдалеке слышался плеск воды в фонтане и тихое шуршание листьев — дворец словно затаил дыхание в ожидании чуда. Се Лянь, укрытый лёгкой мантией мужа, спал на широкой постели, где ещё чувствовался аромат феромонов Хуа Чэна. Ткань хранила тепло, запах и силу его альфы, и даже во сне омега крепко прижимал край накидки к груди. Проснулся он не сразу. Медленно открыл глаза, не до конца осознавая, где находится. Его ладонь нащупала округлый живот, и он инстинктивно погладил его — как будто проверяя: здесь… со мной… всё в порядке.. Он перевернулся на бок — и заметил Жое. Но не одну. — Что?.. — прошептал он, ещё не веря своим глазам. Жое лежала на тонком пледе рядом с постелью, свернувшись в кольцо. А возле неё… крошечные, ещё слепые комочки. Пятеро. Двое белоснежных, как она сама, и трое — угольно-чёрные, будто ночь. — Когда ты… успела? — выдохнул Се Лянь с мягким, изумлённым смехом, поднимаясь с постели и опускаясь рядом с ней. Он коснулся шерсти Жое — нежно, с трепетом. Та тихо замурлыкала, прижавшись к его ладони. Один из котят попытался нащупать её тепло, крохотной лапкой задевая ладонь омеги. Сердце Се Ляня сжалось — от умиления, нежности, и от лёгкой тоски по мужу, которого сейчас не было рядом. Рядом с Жое лежал Эмин — преданный, как страж. Он тоже выглядел иначе: спокойный, смиренный. Его чёрная голова покоилась на спинке любимой кошки, один оставшийся глаз наблюдал за происходящим с тихим вниманием. Се Лянь улыбнулся сквозь влагу в глазах, прижимая пальцы к губам. — Ты тоже стал отцом, да?.. — он мягко рассмеялся. — Поздравляю, Эмин. Он прижался щекой к своему округлому животу и прошептал малышу: — Видишь, мы не одни. Здесь рождаются жизни. И ты скоро… ты тоже скоро появишься.

𓂃 𓈒❤︎

Сумерки мягко опускались на дворец, окрашивая небо в золотисто-лиловые оттенки. Воздух в покоях был тёплым и спокойным, но внутри Се Ляня царило иное — напряжение. Он сидел у окна, облокотившись на подушку, прислушиваясь к звукам за стенами, к дыханию котят, к ровному мурлыканью Жое. Эмин дремал на дальнем ковре, время от времени поводя ушами. Всё вокруг словно дремало. Кроме него. Живот… снова сжался. Он крепко сжал ткань мантии на коленях, пытаясь сдержать стон. Это была уже не просто тяжесть или натянутость кожи — это была боль. Настойчивая, пульсирующая. Она словно уходила глубоко внутрь и возвращалась волной. — Ничего… — прошептал он себе, — всё хорошо… ещё рано… Он уже привык к мелким болям и тяжести. Но теперь… что-то было иначе. Словно тело само готовилось. Оно предупреждало. Он не хотел беспокоить никого — Хуа Чэн ведь ещё не вернулся. Он обещал. Он должен быть рядом. Ещё чуть-чуть, Лянь терпел… Но в следующий миг волна боли пронзила его так, что дыхание сбилось. Он обхватил живот двумя руками, наклонился вперёд, стиснув зубы, и… закричал. — Кто-нибудь!.. Лекаря!.. Пожалуйста!.. — его голос сорвался от боли и отчаяния. Двери распахнулись почти сразу — вбежали слуги, за ними — старшая акушерка и два лекаря. Лица у всех были напряжёнными, но собранными. Всё было готово, они ведь уже недели ждали этого часа. — Его Высочество… уже началось, — выдохнула акушерка, присев рядом и осторожно касаясь его руки. — Всё хорошо… дышите, мой милый. Всё будет хорошо. Се Лянь глубоко вдохнул, с трудом удерживая себя в равновесии. — Он… он ещё не вернулся, — слабо прошептал он. — Хуа Чэн… —Мы не можем долго ждать господин.. Се Ляня бережно перенесли в ложемент, подложив под спину подушки. Вокруг него зашептались, задвигались, проверяя пульс, температуру, дыхание. Всё как положено… Всё для него. И в этот момент он снова почувствовал движение — внутри. Его ребёнок. Их ребёнок. Боль становилась всё глубже, всё резче. Временами Се Лянь терялся в ней, будто всё происходящее было в тумане — запахи трав, голоса лекарей, шорохи тканей, тёплая вода, перекипающая в тазах. Он сжимал простынь, взмокший от пота, тело тряслось, дыхание сбивалось. Его нежно поддерживали, помогали менять положение, кто-то успокаивал тихим голосом, акушерка всё время была рядом, шептала: — Осталось немного, Ваше Высочество… уже совсем близко… И вдруг — сильнейшая волна, крик, грудь захлебнулась воздухом, глаза затуманились. — Пошёл! Он пошёл! — воскликнула акушерка. Се Лянь закричал — последний рывок, последняя вспышка боли. И в эту трещину между мгновениями вдруг раздалось… первое дыхание. Плач. Комната замерла. — Мальчик… — прошептал один из лекарей, бережно держа младенца на руках, — здоровый, крепкий мальчик. Се Лянь ничего не видел через слёзы. Всё тело тряслось, сердце гулко билось в груди. Его сын… их сын… уже здесь. Пока акушерка занялась им — промывала, помогала очиститься, укрывала свежими тканями — малыша аккуратно осматривали, измеряли, протирали тёплым отварами. Он плакал, вертел крошечными ручками, упрямо сжимая кулачки. — Всё хорошо… всё идеально, — проговорил лекарь с улыбкой. Вскоре акушерка снова подошла к ложу. На её руках — аккуратно укутанный комочек с тёмными волосиками и чуть сморщенным личиком. — Ваш сын, — прошептала она и осторожно положила младенца на грудь Се Ляня. — Попробуйте… я покажу, как правильно. Се Лянь, всё ещё дрожащий, обнял малыша, приложив его к себе. Грудь откликнулась, тело знало, что делать. Ребёнок начал искать, и вскоре — первые движения, первый голод, первая связь. Се Лянь тихо всхлипнул, не веря, что всё это — реальность. — Он… он такой маленький, — прошептал он, гладя малыша по головке. Когда Се Лянь немного отдышался, он позвал придворного писца: — Напиши… передай Его Величеству. Пусть он знает. Наш сын уже с нами… Он прижал младенца ближе к себе, чувствуя тёплое, живое дыхание на груди. В сердце было одно — Хуа Чэн должен увидеть это. Он должен держать его на руках. Услышать первый плач. Увидеть, как малыш ищет его запах. Он закрыл глаза, обнимая сына: — Мы ждём тебя… любовь моя…