В бессмертии, смерти и после

Год четвертый – Где Чонгук? – спрашивает Кощей, спохватившись. – Он внизу, – загадочно отвечает Морен. – Опять? Джин пожимает плечами: – Ну, что поделать, ему нравится малыш. Тем более мы с тобой в последнее время слишком заняты, что ему делать? Джин помолчал, а потом по-мальчишески задорно прыснул в кулак: – Мы говорим о нем, как о непутевом сыне. – Он стал нам семьей, – отзывается Намджун, – наше неразумное дитё. – Кто? – шумно врывается в столовую омега. Его лицо в саже, а одежда местами дымится. Кощей закатывает глаза, а Морен прячет улыбку в уголках губ. – Чонгук. Знаешь такого? – Нет, – омега честно смотрит, – он хороший? – Хороший, хороший, – ворчит Намджун, – ешь давай. Омега смеется. – Скиперу скучно, он правда очень тоскует. Ты и Джин в последнее время так заняты, и почти к нему не приходите, а мне все равно делать нечего. – Да уж, с этим мором. Такое ощущение, что кто-то специально напустил чуму и не дает ей схлынуть – слишком уж активно мрут… Нас будто отвлекают… – Намджун, – голос Морена серьезен, – кто в здравом уме может сделать такое? И ради чего? – Да мало ли, – выразительно смотрит на Чонгука. Омега чуть не давится мясом, что успел откусить, но не проглотить. – Не может быть, – отрицательно качает головой знахарь, – это же… Нет, не может быть. Просто знахари не справляются, такое бывает. Лекарств не хватает или знаний, – и, помолчав немного, добавил, –Никогда не думал, что скажу это, но какое счастье, что мои друзья не живые, им чума не страшна. В прошлом году, когда были все эти разборки с богами, в Нави случилось чудо. Это происходит раз в пятьсот лет, и стать его свидетелем большое везение. В глубине Священного леса на свет появилось существо, которое можно назвать персонификацией всех природных сил Нави. Он приходит в мир помогать его правителям, удерживать равновесие сил, если происходит перевес между тремя мирами, защищать границы и своих хозяев – Морена с Кощеем. Раз за разом боги Прави добираются до него, объявляя великим злом и уничтожая. Раз за разом страдающая Навь являет свое дитя в бесплодной надежде, что в этот раз он успеет вырасти, чтобы суметь защитить себя и хозяев и восстановить равновесие сил. Сто лет. Так мало по меркам мироздания. Всего сто лет необходимо дракону, чтобы вырасти и перестать бояться, став неуязвимым. Никто из них еще не доживал до пятидесяти. Немало дураков-героев пало от рук Морена, от еще по-детски слабого огня защищающегося в испуге Скипера, но светлые боги каждый раз находили все новые способы. За этого малыша было особенно страшно – его ценность не только и не столько в том, что он олицетворение сил Нави, но в том, что его любит не только Морен, но и Чонгук. А значит, он в двойной опасности. – Привет, маленький. Чонгук негромко здоровается с дракончиком, который доверчиво подставляет голову под протянутую ладонь. Урчит доверчиво, ластится. Дракончик сейчас размером с теленка, такой трогательный малыш. У Скипера свой “домик” на заднем дворе – Намджун возвел что-то вроде каменной конюшни, потому что Скипер еще не всегда мог контролировать свой огонь: достаточно чихнуть, чтобы спалить все вокруг. – Соскучился? Омега садится на пол, а Скипер, развалившись рядом, укладывает свою голову с очаровательными рожками на колени своей няньки. Урчание сменяет тональность – жалуется. Рассказывает, как соскучился за прошедшие несколько дней. Чонгука “запрягли” помогать. Чума в Яви не просто не сходила на нет, но и набирала обороты. Такими темпами она прекратится, только когда умрет последний человек, но этого нельзя допустить. Боги Прави, как всегда, впрочем, прикрылись законами о невмешательстве в дела людей… Как косить их пачками ради придуманной цели, суть которой можно свести к “чтоб не скучно” – это нормально, это не вмешательство. А как остановить мор, совершенно очевидно вышедший из под контроля: количество жертв просто зашкаливает, Кощей валится с ног от количества поступающих душ, с которыми необходимо разбираться, – это нельзя, это вмешательство. Чонгук осматривал и опрашивал умерших в последнюю неделю и помогал искать лекарство, чтобы передать его наверх. К черту светлых богов и их глупые законы, люди не должны гибнуть в таком количестве. Естественный ход вещей это одно, смерть – нормально, но искусственно поддерживать болезнь – уже слишком. И вот, наконец, лекарство найдено, а Чонгук может отдохнуть. И кто бы сомневался, он сразу идет к соскучившемуся малышу. Уставший омега теряет счет времени, задремывая под мерное рокотание Скипера. Он любит бывать здесь, рядом с драконом тепло, он согревает и душу и тело. Так приятно видеть, как огромный малыш радуется твоему приходу. Чонгук плавает на грани сна и бодрствования, он привык чувствовать себя здесь в безопасности, но из сна его вырывает резкое изменение тональности урчания. Из ровного и убаюкивающего оно становится отрывистым и напряженным. Скипер настораживается, тянет носом воздух и начинает угрожающе порыкивать. Знахарь резко открывает глаза и порывается встать. В темноте коридора раздаются осторожные тяжелые шаги – это явно кто-то чужой. “Неужели опять?” – проносится в голове Чонгука. И когда из темноты медленно выходит огромная фигура его врага, понимает, что да, опять. – А вот и ты, человечек, – басит Перун, – как это ваши хозяева бросили своих зверушек? Вы ведь такие маленькие, беззащитные. – Опять ты, – обреченно констатирует Чонгук, наконец, вставая. – Я. И я пришел вас убить, – говорит спокойно и серьезно, просто оповещает о своих планах, не более. – Человеческого омегу и ребенка самой Нави? Более достойных противников себе не нашел? Или от достойных можно по морде получить? Хотя, ты и от меня уже получал. Перун наотмашь хлестнул знахаря по лицу так, что тот сполз по стене, а Скипер оскалился и зарычал, пытаясь защитить. – Кощей, – позвал Чонгук, утирая кровь с разбитой губы. – А они тебя не услышат, – сообщает громовержец, – я повторил собственный прием, ведь тогда сработало. Он встал нависая скалой над сидящим у стены омегой: – Представляешь, ты сдохнешь под самым носом у Кощея с Мореном. И этот, – он пнул жмущегося к омеге дракончика, на что тот издал звук, поразительно похожий на детский плач, – сдохнет. Обидно да? Морен себе не простит. Он весь остаток своей бесконечной жизни будет помнить о том, что не смог вас защитить, что я убил вас практически во дворе его собственного замка. В ста саженях от него. Собрав все силы, омега смог встать и загородить собой Скипера, что тревожно ворчал у него за спиной. Перун расхохотался. – Да вы совсем тут с ума посходили! – Это ты безумен, Перун, – громко сказал Чонгук, – ты накликаешь на себя гнев богов. Уйди, пока не поздно! – Поздно, – неожиданно глухо отозвался бог, – давно поздно. Ты, мразь, отнял у меня все. Сам не верю, но такая ничтожная козявка сумела отнять у меня все, что мне было дорого. Даже мой брат, с которым мы раньше только шутливо дрались, теперь готов убить меня… МЕНЯ, понимаешь??? За тебя! А сегодня я убью тебя, и все закончится. Он позлится сотню-другую лет, а потом все станет как прежде. – Но малыш? Его не трогай, – уже просит Чонгук. – Как это не трогай? – нарочито удивляется Перун, – сей зверь мерзкий, порождение темных сил, правитель всей мерзкой нечисти подземного мира, должен пасть от рук героя, что спасет от тьмы все миры. –Что за чушь? Кто это вообще придумал??? – Я. Чтобы иметь благовидный предлог каждые несколько сотен лет убивать этих тварей, не давая им вырасти. Светлые боги слишком привыкли к власти, чтобы терять все из-за какого-то змееныша. Ну, и сделать больно Морену тоже в удовольствие, он, знаешь ли, так привязывается к ним каждый раз. Чонгук не пытается остановить, понимает, что бесполезно. Думает, судорожно пытается найти выход из ситуации, но его нет. Он уже почти смирился с тем, что это конец. Но Скипер, сметя собой омегу, ринулся на Перуна, отчего тот даже немного опешил, и окатил мужчину плотным потоком драконьего пламени. Чонгук ринулся на Перуна в надежде повторить прошлогодний фокус, но снова заработал удар и лишь чудом остался в сознании. – Морен! Кощей! – выкрикивал омега в надежде, что пока Перун окутан пламенем, защита ослабла. Затрещали двери, раздался топот множества ног, помощь пришла, они смогли. И ровно в тот миг, как Джин, а мгновением позже Намджун, оказались на пороге, а Чонгук облегченно выдохнул, прижимая к груди голову трясущегося от страха Скипера, Перун сбросил с себя остатки огня и метнул в малыша огромный нож. В попытке защитить омега выставил руку, прикрывая детеныша, но кинжал Перуна был побольше иных человеческих мечей и просто напросто пригвоздил руку омеги к телу дракона. Скипер взвыл от боли и страха и дернулся, рискуя навредить себе и Чонгуку. А Перун в это время повернулся к Морену и притворно-сочувственно сказал: – С этим тоже не повезло. Мне так жаль. Джина отнесло к стене, когда Намджун, не выдержав налетел на Перуна, нанося ему мощные удары, сопротивляться которым было гораздо труднее, чем нападению беззащитного омеги и мелкого дракончика. – Велес, – негромко позвал Морен. Скотий бог явился незамедлительно, будто ждал, все время прислушиваясь. – Смотри, что натворил твой милый братец, – омега кивает на Чонгука прибитого огромным кинжалом к телу скулящего малыша, – если ничего не сделать, он таки угробит твою зазнобу. А мы, как выяснилось, не всегда можем его защитить даже здесь. – Я понял, – рыкнул Велес, и отняв оглушенного Перуна у Кощея, исчез вместе с ним, более ни разу не взглянув ни на кого из присутствующих. – Джин, – всхлипнув позвал Чонгук, – Джин, он умирает. И снова мир со звоном рассыпался. Джин в ужасе повернулся на Скипера, тот плакал, скуля все тише и слабее. – Достаньте нож, – просил знахарь, – я попробую его спасти. Намджун! Кощей мгновенно оказался возле омеги, удобнее перехватил нож и вытянул. Чонгук взвыл, а Скипер становился все тише и слабее. – Его нужно вынести на улицу, на свет, скорее. Мысли омеги судорожно метались, так трудно сосредоточиться, когда умирает кто-то действительно важный для тебя. – Так… Спокойно, Чонгук, спокойно… – омега придерживал свою пострадавшую руку, но даже не пытался ее перевязать, – думай, омега, думай… Что… Что может помочь? Быстро… травы, эликсир… Что… Ну же… Внезапно Чонгук замолчал и вытаращил глаза, будто его ударили по затылку. – Сирин! – закричал он, – Сирин, пожалуйста, мне нужна твоя помощь! Воздух полыхнул над головами, а через миг рядом с омегой стояла Сирин собственной персоной. – Сирин, пожалуйста, помоги ему, если сможешь, – кинулся к ней Чонгук, – я не успею, травы уже не помогут… Пожалуйста… Сирин быстро окинула взглядом открывшуюся перед ней картину: раненый, залитый кровью Чонгук, Морен, чьи белые глаза выражали такое отчаяние, что было больно на него смотреть, Кощей, что потирал тыльные стороны своих ладоней, баюкая развороченные до мяса костяшки и, самое печальное зрелище, маленького умирающего дракона, что скулил жалобно, прикрыв слезящиеся глаза и тянулся за теплом руки знахаря. – Ну-ка, малыш, – тихонько позвала Сирин, – покажи мне, что там у тебя. Рана уже почти не кровоточила, и это не было хорошим признаком. Сирин осмотрела рану и, наклонившись над ней, пролила свои чудодейственные слезы. Скипер задергался, Чонгук вскинул глаза на Джина с Намджуном: – Помогите, это больно. Те, отмерев, поспешили на помощь, схватив маленького пациента покрепче. – Чонгук, помоги, – позвала Сирин, – положи свои ладони рядом с раной. Представь, что ты греешь его, стягиваешь рану. Чонгук в абсолютном непонимании посмотрел на женщину, но сделал как велено – все вопросы потом. Превозмогая боль в раненой руке, Чонгук положил обе ладони на рану и сосредоточился на ощущении, что он передает тепло маленькому подопечному. Скипер уже не дергался, из его глаз все еще текли слезы, он мелко дрожал под четырьмя парами рук. – Маленький мой, ты только держись, ладно? – бормотал Джин, – ты должен выжить, малыш. Пожалуйста. Сирин долго плакала над маленьким пациентом. Она не была уверена, что еще не поздно, но все равно старалась изо всех сил, делясь животворящей силой своих слез. Скипер затих. Он больше не рвался, и держащие его руки опустились. Из пустых всевидящих глаз Морена ручьями лились черные слезы, Кощей немного растерянно стоял рядом. – Я впервые вижу, как он плачет, – тихо говорит на вопросительный взгляд Чонгука. Сирин выглядит виноватой: – Мне жаль, – почти шепчет, – рана оказалась слишком велика для малыша… Чонгук опускается на колени перед затихшим Скипером, обхватывает его голову ладонями и прижимается своим лбом ко лбу дракона. – Маленький, – шепчет омега, заливаясь слезами, – прости меня, пожалуйста. Прости, что не смог тебя защитить, малыш. Всхлипывает тихонько, а его слезы омывают безмятежную мордочку. Омега оставляет прощальный поцелуй на лбу дракончика и замирает – Скипер урчит. Тихо-тихо, но вполне ощутимо. Чонгук подхватывается и смотрит на рану, что только сейчас начинает медленно, но верно затягиваться у него на глазах. – Джин, – шепотом, похожим на шелест ветра, – посмотри. К тому времени как Джин находит в себе силы перевести взгляд на Скипера, рана уже почти затянулась, и теперь уже и остальные заметили, как мерно вздымаются бока детеныша, что судя по всему, теперь просто спит, восстанавливая силы. – Давай теперь тебя подлечим, – куда бодрее произнесла Сирин. Омега придвинулся к спасительнице, но руку поднять не смог, она болталась безвольной плетью вдоль туловища. Когда первая слеза Сирин упала на рану, та засветилась и стала исчезать, сияя краями, что стремились навстречу друг другу. – Все таки, ты необычный омега, милый, – улыбаясь сказала Сирин. Через неделю Скипер снова беззаботно скакал по двору, будто совсем забыв о боли и страхе, что ему пришлось пережить. На самом деле он все понимал и все помнил, но также он понял и усвоил, что его не дадут в обиду и случись что, обязательно придут на помощь и защитят. Сирин, погостив пару дней, вернулась домой, таинственно намекнув перед исчезновением, что Чонгук может лечить не только травами, но и руками. Джин с виду оставался прежним, но ни Чонгука, ни Скипера, ни, что особенно забавно, Намджуна, не выпускал из поля зрения надолго. Намджун был задумчив и зол – Перун или сошел с ума окончательно или сам метит в хозяева Нави. Оба этих исхода одинаково неприятны и опасны. И, что интересно: то, что сходит с рук Перуну, никогда не сойдет с рук Кощею. Вечно правая Правь, чтоб их всех. Но он придумает, обязательно придумает, как обезопасить своих омег – Чонгука он чуть не с первого дня воспринимал как сына – и их любимца. Остается надежда, что Велес сумеет управиться со своим братом, чем поможет и себе, и Кощею. * Велес наносит очередной удар, голова Перуна безвольно качается из стороны в сторону. Скотий бог обливает брата ледяной водой, возвращая его в сознание. – Эй, – небрежно шлепает по щеке, – давай, приходи в себя! –Брааат, – тянет окровавленные губы в улыбке громовержец, – есть что сказать? Видел своего?… Этого… Порадуй меня, скажи, что он сдох. Еще один удар, и снова голова Перуна болтается как буек на воде. – А я бы на твоем месте молился, что этот омега был жив и здоров как можно дольше, – иронично проговорил Велес, – я смотрю, по-хорошему, ты вообще отказываешься понимать. Власть совсем вскружила тебе голову. Хотя, какая власть? Быть предметом поклонения кучки неграмотных людишек? Иметь возможность убивать их, когда ты не в настроении? Это власть? Перун фыркает, орошая фонтаном кровавой слюны лицо брата. – В общем, так, брат мой. Я даю тебе клятву перед отцом нашим Родом, кровью клянусь перед Белобогом и Чернобогом – прародителями нашими, ты жив только пока жив Чонгук. Умрет он, умрешь ты. В небе над головами прогремел гром среди ясного неба, и чей-то ясный звучный голос объявил: – Клятва принята! – Имей в виду, – продолжил Велес, – причина смерти важна вообще не будет: даже если его пчелы покусают, то ты отправишься вслед за ним. Тебе ясно? – Сумасшедший… – неверяще смеется Перун. – Возможно, но точно не меньше, чем ты. А потому, не грех тебе теперь, мой милый братец, присматривать за омегой и заботиться о его благополучии. Велес долго внимательно смотрит в лицо брата, привязанного к дереву в священном лесу Ирия, и уходит. Следом за ним, задрав хвост трубой, уходит огромный черно-белый кот. Пятый год – Намджун! – врывается Чонгук в кабинет Кощея, – где Джин? – Не знаю, – отрывается от своих дел и смотрит растерянно, – я его со вчерашнего дня не видел… Отвечает и сам пугается своих слов. Как он мог? Ведь знает, какое сейчас время… – Где? Кто-то был рядом? – В его кабинете. У него еще Златка была… – Нужно найти его, срочно. Зови Златку. – Злата! – зовет хозяин. Тут же в дверь стучат: – Звали, хозяин? – взволнованно в щелочку, лишь слегка приоткрыв дверь. – Заходи, – Кощей раздражен, – когда ты в последний раз видела Морена? – Вче… Нет! Сегодня утром! Он уходил из замка. – В какую сторону? Служанка задумалась, прикидывая, и пальцем указала направление. Чонгук с Кощеем взволнованно переглянулись. – Он был один? – Д-да, но… – Что? – поторопил знахарь. – Он странный был… Как не в себе, а еще иногда голову так вбок поворачивал, будто говорил с кем-то. Но не было никого… – Ты почему не сказала никому? – сурово вопросил Кощей. – Так… Весна же, – растерянно развела руками девушка, – а весной хозяин еще и не так чудит. – Свободна, – рявкнул Намджун. – Я пойду по его следам, – сказал Чонгук, – а ты пока еще слуг потряси. Я позову тебя, если… кхм… когда найду его. Яра бежала по следам Морена. Странный запах тухлятины сопровождал морозную свежесть естественного запаха Джина. Что за бред? Откуда здесь такая вонь? За четыре с небольшим года, что он прожил в Нави, Чонгук еще ни разу не сталкивался с такой вонью – здесь просто нечему издавать этот смрад. Дорожка запахов ведет волчицу вкруг Священного леса, видно, сердце Нави не пустило смердящую нечисть под свою сень. Морена Яра находит гораздо дальше, там, где за обширным полем, что раскинулось за Священным лесом, гниют при жизни кривые деревья, образуя уродливую рощицу. Хозяин сидит тяжело привалившись к дереву, на губах его пузырится кровь, а сам он дергается, словно кто-то поедает живьем. Волчица вздыбила шерсть и зарычала, и заскулила от страха, а через минуту уже вставал в полный рост Чонгук. – Малыш, – захрипел из последних сил Джин. Чонгук в ужасе смотрел на него, не понимая, что происходит. – Джин, кто это? – Лихо, – прохрипел омега, роняя голову на грудь. Стоило назвать проклятое название, как нечисть словно соткалась из воздуха. Мерзкая одноглазая старуха, воняющая как скотомогильник, вцепилась в Морена своими сухими крючковатыми пальцами и ртом присосалась к загривку, выпивая его жизненную силу. С громким чпоком оторвавшись от открытой раны, вид которой заставил пошатнуться даже Чонгука – видавшего виды знахаря. – Вкусный, – прохрипела обнаглевшая нечисть, – доем его, возьмусь за тебя. И разразилась таким омерзительным смехом, что Чонгук уверен, он будет еще много лет сниться ему в кошмарах. “Намджун!”, – мысленно звал знахарь. Его ментальная связь с хозяевами окрепла, не в последнюю очередь благодаря постоянной практике. Получилось и в этот раз – Кощей явился мгновенно, огляделся, и замер, увидев картину перед собой. Лихо, увидев, кто перед ней, отпустила свою жертву и медленно попятилась, стараясь скрыться. Но хватило лишь одного взмаха хозяйской руки, чтобы проклятая мерзость исчезла с громким хлопком, оставив по себе облако едкой вони и кровавой пыли. – Чонгук, – Кощей с мольбой смотрел на омегу, – ты сможешь помочь? Ты его вылечишь? – Да, но мне срочно нужно в Явь. – Нет… – захрипел из последних сил Джин, с уголка рта потекла струйка крови. – Что? – Нет. Если хоть на мгновение появишься в Яви… – Джин еле выговаривал слова, но это было слишком важно, – наш договор потеряет силу… Чонгук помолчал недолго. – Я понял. Намджун, где здесь ближайшая перемычка? – В Священном лесу. Там перейти проще всего, места сильные, святые. – Нет, – снова захрипел Морен. – Намджун, держи его. Сядь рядом, пусть он облокотится на тебя, говори с ним, не давай отключиться. И вот снова он на четырех лапах. Яра несется изо всех сил, не может опоздать, не может потерять Джина, тогда точно все потеряет смысл. Он нашел это место быстро, все здесь кричало о месте силы, а портал был настолько явным, что походил на простую дверь – толкни, войдешь. Да только он не собирался входить. Знахарь встал напротив и вперившись глазами вглубь того, другого леса, позвал: – Чиминааа! Хосок! Юнги! Чимин. Боги, пожалуйста, кто-нибудь, услышьте меня. Чимин! Хосок! Юнги! БАЮН!! – Чонгук? – неверяще, обрадованно. – О боги… Чимин, мне нужен цветок папоротника. Срочно! Пожалуйста… – Перунов цвет?? – изумился-ужаснулся мавка. – Да-да, он. Чимин недоверчиво покосился на изменившегося друга, которого он не видел уже пять лет, по которому скучал, и который явился столь странным способом. – Жди здесь, – бросил мавка, исчезая в сгустившемся мареве. Пять минут, что его не было показались Чонгуку вечностью, но вот Чимин снова перед ним, и в его руках красивый алый цветок, что пылает огнем, затапливая все вокруг себя нестерпимо ярким светом. – Он горячий, ты обожжешься, – беспокоится мавка. – Не обожгусь. Ты можешь пройти ко мне? – Мне нельзя, – шепчет Чимин, – сделаю шаг в Навь, останусь в ней навсегда. Чонгук в отчаянии закусил губу, он не готов выбирать между друзьями. – Я вытяну руки, а ты вложи мне в них цветок с положенными ритуальными словами, – решается омега. Он выдохнул только когда цветок, не переставая сиять и гореть в его руках, оказался в Нави. – Увидимся через два года, мой милый Чимин. Спасибо, – говорит Чонгук и бежит обратно уже на двух ногах. – Жив? – едва не харкая кровью, спрашивает у Намджуна. Мужчина в ответ кивает, но видно, что Джин слабеет с каждой минутой. – Неси нас домой, срочно! – командует Чонгук, – сразу в твой кабинет, там есть все необходимое. * О смерти Морена было объявлено тем же вечером. Замок будто вымер, в коридорах не зажигали факелов, нигде не звенел смех, и не стоял равномерный гул, ставший заметным лишь тогда, когда он стих. Слуги ходили будто привидения, некоторые особенно впечатлительные девушки-служанки всхлипывали по углам. Златка билась в истерике, считая себя виноватой, что не доглядела, не рассказала о странностях сразу. Чонгук с Кощеем сидели в мрачных сумерках кабинета хозяина замка. Они не разговаривали, молчание было тревожным и тягостным, но прервать его никто из них не решался. Не о чем было говорить, но и разойтись страшно. – Так холодно… – Чонгук пытался согреть свои ледяные пальцы. – Да… – глядя в пустоту отозвался Намджун. – Бог смерти, поддерживавший жизнь, – горько хмыкнул омега. Кощей посмотрел на него нечитаемо и добавил: – Бог зимы, который поселил в моем сердце лето… Как я буду теперь? Без него… Тьма за окном сгущалась, тишина зловещим звоном ввинчивалась в уши. Невыносимо, до боли. Так хотелось ее нарушить, но говорить о Морене не было сил, а больше не о чем. Все стало пустым и бессмысленным. Стук в дверь, раздражающе бодрый, нарушил покой скорбящих. – Да… – глухо отозвался Кощей. Дверь распахнулась, в кабинет впорхнула женщина и сразу кинулась на шею Намджуна: – Боги, Кощей, мне так жаль, – в голосе ни капли сожаления или сочувствия, – как ты? – Здравствуй, Карна, – хозяин оставался совершенно безучастным. Гостья висла на нем, стараясь не просто обнять, выразив свое сочувствие и поддержку, она липла к нему с горячностью юной любовницы. – Кхм-кхм… – напомнил о себе Чонгук. Карна отстранилась и брезгливо уставилась на омегу: – Это еще кто? – глядя на Чонгука, но обращаясь к Кощею. – Это Чонгук… – Чонгук может быть свободен, – перебила незваная гостья, – тебя позовут, если что-то понадобится. Иди! – Карна, это наш друг, а не прислуга, – осадил женщину Намджун, – он был очень дорог Морену и дорог мне. Карна ничего не ответила, но отвернувшись от знахаря, стала вести себя так, будто они с хозяином в кабинете одни. – Кощей, – голос стал более глубоким проникновенным, – я знаю, что тебе нелегко, но я готова помочь тебе… всем, – многозначительно выделила, – чем смогу. – Спасибо, Карна… – Ты думал уже о… – О чем? – грубовато спросил Кощей, понимая, к чему ведет гостья. – Тебе ведь нельзя долго быть без пары… – Карна… Тело Морена еще не успело остыть, я не успел отскорбеть, а ты говоришь о новой женитьбе?? – Не я придумала правила, – с вызовом. – Первое время мне будет помогать Чонгук. – Этот слабый ни на что не годный человечек? – голос сочился презрением. – Зачем ты пришла? Предложить себя? – Да, – вскидывая подбородок, – только я могу могу занять место рядом с тобой. Ты – хозяин мира мертвых, я – богиня плакальщица, мы идеально подходим. – Морен подходил идеально, – холодно отрезает хозяин, – всегда только он. Карна, я уже сказал, мне будет помогать Чонгук, я пока не готов даже думать о новой женитьбе. – Ты ведешь себя как смертный, – с презрением цедит Карна, – Что он может, твой Чонгук? Если даже Джин не смог?! Богиня злится, теряя контроль. – Чего он не смог? – подхватывает знахарь. – Защитить границ, защитить себя! Богиня понимает, что сказала лишнего, но поздно. – О чем ты? – Кощей настороженно смотрит на гостью. – Ну… он не смог предотвратить проникновения страшной нежити в Навь, – говорит осторожно, пытаясь выкрутиться из ловушки, в которую завела ее собственная несдержанность. – О чем ты говоришь? Какая нежить? – Ты что, меня проверяешь? Мне известно, что Морен не смог остановить лихо. – Откуда тебе это известно? Мы не говорили о причине смерти, – на Кощея сейчас страшно смотреть. – Я… – Это ты, да? – в лоб задает вопрос Чонгук. – Что? – бледнеет Карна, – да как ты смеешь, вонючий человечишко!? Чонгук безмятежно пожимает плечами: – Ты первая из богов явилась соболезновать, – перечисляет омега, – ты слишком явно заинтересована, только вот не пойму, в Кощее или в Нави? И ты в курсе того, о чем никому, кроме нас, не известно. Откуда? М? – Кощей! Ты что позволишь ему обвинять меня? – Интересный факт, – все также спокойно говорит омега, – мы не сообщали о скорбном событии в Правь. Мы лишь сказали об этом слугам. Так откуда тебе стало известно о смерти Морена, тем более о ее обстоятельствах? Объясни, если сможешь. Взгляд богини метался между Чонгуком и Намджуном. Ее поразило осознание, что из-за своего нетерпения, своей несдержанности, она угодила в смертельную ловушку. Всем было известно, насколько сильно Кощей с Мореном любили друг друга, насколько крепка была их связь. Карна думала, что достаточно умна, чтобы сыграть на этом – что Кощей будет не в себе от горя, что потеряет способность мыслить здраво, а она подставит ему свое плечо, а после предложит себя. И сейчас ее гениальный план рушился на глазах из-за какого-то омеги, человечка, которого она даже в расчет не брала. Ошибка. – Кто из слуг? – Что? – не поняла богиня. – Кто из слуг доносит тебе? – грозно повторил свой вопрос Кощей. – Никто… Я… сама. Я ждала новостей, была поблизости. Двери кабинета раскрылись с такой силой, что чуть не слетели с петель. В кабинет ворвался тот, кого побледневшая и окончательно утратившая самообладание богиня меньше всего ожидала увидеть: – Ах ты подлая, лживая сука! – Морен был страшен и в то же время прекрасен в своем гневе Карна попятилась, наткнувшись спиной на Кощея, который обманчиво ласково взял ее за плечи, придерживая. Морен подошел к ней вплотную и своими белыми, излучающими чистую ярость,глазами всмотрелся в ее серые, расширенные от страха. – Морен… я… Карна попыталась отойти от Кощея, но его хватка стала жесткой, не давая отступить, делая больно. – Пусти, – женщина передернула плечами, пытаясь сбросить с себя руки давившие сейчас с тяжестью могильных плит. – Мужа моего захотела? – Морен стоял близко-близко, настолько, чтобы ощутить чужую дрожь. Не дождавшись ответа, он сказал, – я отпущу тебя. Но знай, и передай другим, следующий, кто явится сюда со злом, уже не покинет Нави, в том мы с Кощеем клянемся, как ее извечные бессменные хозяева. Передай, Карна, это единственная причина сохранить тебе жизнь. А теперь, пошла вон. Стоило Намджуну убрать руки, Карна испарилась, оставив хозяев праздновать очередную победу над смертью. Flashback Они успели. Джин выжил, получив свое лекарство. А когда Чонгук рассказал, что папороть-цвет или, как его еще называют, перунов цвет – главная составляющая пресловутой Живой воды, то и вовсе не мог отойти от шока. – А я и не знал, – задумчиво проговорил он, – так странно. Выходит, и боги не всеведущи. – Там есть еще пара нюансов, иначе люди давно бы уже выщипали весь папоротник. – Каких же? – живо интересуется Морен. – Этот цветок должна добровольно и от всей души поднести тебе сорвавшая его нечисть. Не любая, конечно. – Какая же? – А вот этого я уже не скажу, – загадочно улыбается знахарь, – главное, что ты жив. Какое-то время они молчат. Джин лежит на кушетке в кабинете мужа, набираясь сил. Он еще бледный и конечности у него холодные, но жить будет точно. Чонгук пристроился рядом, но так, чтобы не мешать, а Намджун задумчиво смотрит в окно. Плечи его ссутулены, спина напряжена. – Я чуть не потерял тебя, – глухо говорит он не поворачиваясь. – Но не потерял же. Чонгук наш хранитель, – мягко улыбается Джин. – Насколько я понимаю, – говорит Чонгук игнорируя дифирамбы в свою честь, – ни одна нечисть не может проникнуть сюда самостоятельно и без последствий? – Правильно. – Значит, нужно найти того, кто пустил сюда Лихо. – Я думаю, что знаю простой способ, – сказал Морен. End flashback Год шестой Шесть лет минуло с момента, как Чонгук явился в Навь просить помощи у ее хозяев. Многое с тех пор изменилось: и сам омега, и его теперь уже друзья Кощей с Мореном, и сама Навь. После подлого и наглого покушения на Морена полтора года назад все было тихо. Боги Прави немного поутихли в своих буйных забавах, равно как и в попытках стать властителями Нави, обретая всю ее мощь. Кощей с Мореном озаботились выставлением настоящих границ между мирами, и теперь никто, кроме них, не мог самостоятельно и без их разрешения ни попасть в Навь, ни покинуть ее. “Верхние” боги пытались возмутиться, на что им просто припомнили все их предыдущие визиты, их цели и результаты, и вопрос был закрыт. Чонгук сидел на своем излюбленном месте – отшлифованное временем, упавшее то ли от старости, то ли по еще каким причинам, бревно. Еще год, и он вернется в Явь. Еще год и покинет место, что стало домом, и тех, кто стал семьей. Морен с Кощеем иногда ненавязчиво намекали, что будут рады, если он останется навсегда. Для этого не нужно соблюдать никаких условий, не нужно становиться кем-то другим, нужно просто принять решение. И все. Но как бы сильно омега не хотел принять приглашение, он знает, что смог бы быть здесь счастлив, такая жизнь вполне ему подходит, но… Как только Чонгук вспоминает… о нем, приходит осознание, что он не сможет жить спокойно, зная, что не отомстил, что оставил все как есть в надежде на посмертное возмездие. Он достаточно прожил в Нави и знал достаточно о Прави, чтобы не надеяться на богов и их размытое понимание справедливости. – Чонгук, – раздался практически над ухом знакомый голос. Неожиданная, но тем не менее приятная встреча. – Я скучал, – мягко заулыбался омега. Огромный кот прошелся туда-сюда, смачно потеревшись о его ноги, а после перед ним предстал сам Баюн в своей человеческой ипостаси. – Я тоже, как ни странно, – сказал Юнги, обнимая Чонгука, – как ты тут? – Хорошо, – слегка насторожился знахарь, – ты как здесь оказался? Что-то стряслось? Юнги помрачнел. – Я здесь по просьбе Велеса. Чонгук удивлённо поднял брови. – Ему нужна твоя помощь, Чонгук. – Какая? – настораживается знахарь. Интересно, какая помощь может понадобиться бессмертному богу от простого смертного омеги. – Он ранен, – Чонгук фыркнул, – серьезно ранен, и помочь ему можешь только ты. Все, что Чонгук сейчас чувствует – разочарование. В Велесе, в Юнги, даже в себе – неужели он производит впечатление наивного дурачка, что поверит в такую нелепую безыскусную ложь? – Юнги, – говорит он горько, – не делай мне больно. Теперь очередь кота прятать брови в волосах. – Не пытайся столь откровенно сделать из меня дурака, хорошо? Меня это оскорбляет. – Но он правда ранен… – Даже если так. И даже если ему нужна моя помощь, он по-прежнему, единственный из богов, кстати, может свободно посещать Навь. Как и ты, друг мой. И неужели ты думал, что я об этом не знаю. Юнги смеется тихо. – Я не думал, что ты идиот, Чонгук, я надеялся, что где-то глубоко внутри ты все же влюблен в него. Что волнение о нем хоть на минуту заставит тебя потерять контроль. – Я уже был влюблен, Юнги. Ты знаешь, чем все закончилось. – Интриган, – раздается поблизости еще один голос, от которого, вопреки желанию омеги все же вызывает у него мурашки. – Велес, – мурчит Баюн, – а я тут… кхм… Ну, я пойду, поговорите тут. И испаряется в дымном мареве, отправляясь по свои кошачьим делам. – Здравствуй, – приветствует Тэхен, усаживаясь рядом с омегой. – Здравствуй, – отзывается Чонгук. – Как ты? – Хорошо. Тишина между ними пропитана неловкостью. Чонгук плохо представляет о чем хочет поговорить Велес, а тот не знает с чего начать. – Вернись, Чонгук, – просит тихонько, – мне… так муторно без тебя… – говорит словно сам себе удивляясь, – Знаешь, я все это время ждал, что ты вернешься. Каждый день надеялся, что ты передумаешь, оставишь эту идею с местью. Вспомнишь обо мне и поймешь, что соскучился. Не дождался… – Велес… И по этому обращению уже все понятно. Тэхеном омега его звал, когда они были близки. Это имя Чонгук выдыхал ему в губы, так звал его, когда просил его о большем – глубже, сильнее. Это имя срывалось с его уст, когда они кончали так сладко и почти всегда одновременно. А теперь – Велес. Имя, обозначающее дистанцию, которую ни за что не преодолеть в одностороннем порядке. – Я понял, не продолжай. – Прости. Это сильнее меня, я… прости. – Это может убить тебя. Чонгук пожимает плечами: – Ты думаешь меня это пугает? – Это пугает меня, – с тоской в голосе отвечает бог. – Ты бессмертен, Тэхен, – ласково, – не говори, что ты не научился отпускать. Сколько было таких, кого теперь ты и не вспомнишь? Не нужно делать меня особенным, от этого будет лишь хуже. – Я не делаю тебя особенным, ты уже им стал. Сам и против моей воли, – усмехается горько. Чонгук встает, его тяготит этот разговор: – Я пойду, а ты не давай волю человеческим слабостям. Помни, ты – бог. Омега уходит, а Велес просто смотрит ему вслед. Он мог бы забрать Чонгука силой. Сделать это сейчас или даже шесть лет назад, но он не хочет уподобляться Перуну, тем более, что это в итоге ни к чему хорошему не привело. Мужчина тяжело вздыхает. – И что теперь? Юнги как ни в чем не бывало появляется из воздуха. – Подслушивал, – усмехается Велес. – Само собой, – зеркалит Баюн. – А теперь я его отпущу. – И все? – И все. Уже тебе ли не знать, что так бывает. Просто не взаимно, просто не то время или не то место. Это было понятно с самого начала, но я позволил себе роскошь привязанности и надежды. Роскошь человеческих чувств. А среди них есть и боль, и разочарование. Юнги смотрит так тепло, понимающе. Каждый из богов проходил через это, это знакомо даже Юнги, поэтому и осуждать он не смеет. Он просто продолжит быть рядом. С Велесом. С Чонгуком. А что будет дальше, одному Роду известно. Год седьмой Меланхолия. То, что с ним сейчас происходит. В ипостаси змеи, что получила имя Шесса, Чонгук лежит на подоконнике, греется. Свернувшись уютным клубочком, прикрыв глаза и покачивая самым кончиком хвоста. Умилительное зрелище, на самом деле. Так и хочется прикоснуться к блестящей чешуе, провести рукой по теплой спинке. Но мало кто рискнет. – Грустишь? Джин, как обычно, входит без стука. Ласковое “Шшшшш” служит ему ответом. Единственный недостаток обращений для Чонгука – отсутствие речи. Сохранять речь в любой своей ипостаси могут только боги. Морен протягивает руку и улыбается, когда Шесса сама подставляет голову под ладонь, толкается в нее, ища ласки. – Ты можешь остаться… – не настаивает, предлагает, – тебе не обязательно… Настроение резко меняется, Шесса уходит от касаний, укладывая голову на собственное тело, свитое кольцами и смотрит в окно. Как змея может выглядеть обиженной и отстраненной – загадка для бога, но это так. Осталось всего полгода и грядущая разлука тяготит всех, особенно Чонгука. Навь стала ему домом, здесь он обрел семью, друзей. Даже Скипер уже начинает что-то чувствовать, подолгу не отпуская от себя омегу, требуя все больше внимания и ласки. Чонгук грустит, но по-прежнему твердо стоит на своем. Такое нельзя прощать, и он проследит, чтобы прощено не было. Джин хотел было сказать что-то еще, но его перебил жуткий грохот и рев. Тишина, воцарившаяся сразу после, внезапно лопнула как мыльный пузырь, и замок зашумел – топот ног, звон стекла, голоса – от шепотков до страдальческих стонов. Секунда, и вместо отдыхающей змеи на подоконнике сидит напряженный омега: – Интересно, кто там опять? – спрыгивает и спешит одеться. – Мне бы очень хотелось ошибаться… – Эй, братец! – низкий грудной рев раздается уже почти под окнами, – неужели ты думал, что твои хлипкие границы нас остановят? – Но я не ошибся… – констатирует Джин, – это Горын, брат Кощея. Он периодически является сюда и пытается отобрать трон Кощея. Чонгук, уже одетый, снова подходит к окну и выглядывает из него: – Похоже, он не один в этот раз. – Что? – Джин опасно наваливается на подоконник, рискуя вывалиться, – вот нечисть, – ругается сквозь зубы, – Вольг. – Кто? – Вольг, колдун-богатырь, оборотень. – И как же богатырь с нечистью снюхался? – задает Чонгук риторический вопрос. Морен смотрит на него чуть не с жалостью – нашел чему удивляться. Моральные принципы светлых сил весьма подвижны, особенно, когда это касается разделения сил и власти. К тому времени как омеги вышли во двор, там уже кипела битва. Кощей старался увести врагов подальше от замка, что никто не пострадал, Горын же с Вольгом напротив, всеми силами старались закрепиться именно здесь – поближе к тем, за кого переживает противник, пусть его внимание распределяется не только между ними двумя, но и теми, кого необходимо защитить. Неизвестно, с кем из богов сговорился в этот раз Горын, но сил он прибавил, Кощей явно уступал ему, делая шаги назад. – Чонгук, – позвал Морен, – придержишь Вольга? Я должен помочь Кощею. Омега кивает и они расходятся: Морен спешит на помощь к мужу, а Чонгук глазами ищет Вольга. В первый момент у него дыхание перехватывает – животное колдуна в полтора раза больше Яры, и эта громадина крадется к загону Скипера. Дракончик, конечно подрос за последние три года, но совсем немного. Он по-прежнему мал и не способен себя защитить, тем более от такого свирепого врага. Коротко рыкнув, Чонгук перекидывается, выпуская Яру. Предвкушая забаву, Вольг почти не скрываясь подходит к строению во дворе, где по указанию Горына, живет чудовище Нави – Скипер-зверь. Он немного отвлекается на свои мысли, расслабляется, потому что знает – хозяева Нави сейчас заняты Горыном, а этот звереныш совершенно один, препятствий не будет. И в этот момент перед ним таки вырастает очень неожиданное препятствие – волчица. Молодая, горячая, скалит зубы и дыбит шерсть, угрожает, не давая пройти. Волк смотрит прямо в глаза, чуть наклоняет голову, защищая шею и агрессивно оскаливается. Рычит глухо, пугает. Не воспринимает всерьез, но и совсем игнорировать не получается – волчица наступает, отгоняет от входа. Как интересно. Вольг решает для себя, что когда все закончится, заберет эту самку себе. Возможно, даже не разрешит обращаться в человека – это будет интересно, смотреть как медленно человек, запертый в теле зверя, сходит с ума. Он подумает. А сейчас, у него более важные дела – ему необходимо убить порождение тьмы, что так отчаянно защищает волчица. Карна, когда узнала об их планах, просила сделать это, да и Перун дал понять, что чем больше крови и жертв, тем больше будет его благодарность. А он всегда держит свое слово. Волк наступает, делает выпад, заставляет волчицу пятиться, отступать. Яра изо всех сил старается отвоевать пространство обратно, наступает, отталкивает от двери, за которой обоим волкам прекрасно слышен встревоженное урчание и порыкивание Скипера. Только воспринимают они его по разному. Вольг стремится на него, как на запах крови, это для него вызов, он войдет, он убьет. А в Чонгуке с Ярой это будит инстинкты – защитить, уберечь, увести врага от малыша. Любой ценой. Покружив друг вокруг друга оба понимают, что эта тактика бесполезна – отступать никто не собирается, победитель будет один. И будет один труп. Или два, в зависимости от того, кто окажется сильнее. Честный бой. Абстрактное понятие из былин, что рассказывают детишкам в Яви, а здесь, в Нави, в который раз глядя в лицо смерти, Чонгук понимает – нет его, того честного. Ни в чем и нигде. Ему отсюда живым уйти не дадут, а следом за ним умрет Скипер, и наверняка много еще кто. Вольг из тех, для кого смерть – забава. Запах крови придает терпкости аромату вечной жизни. А потому и Чонгук будет играть по своим правилам, соблюдая только свои интересы. Когда перед Вольгом вместо волчицы предстала огромная кобра, он опешил, теряя концентрацию. Шарахнулся назад, едва не усевшись на хвост, попытался отступить, чтобы пересмотреть тактику. Но ему не дали. К нему не проявили жалости, не попытались сделать этот бой честным. Как и он сотни раз до этого даже не пытался сделать вид, что поступает честно и благородно, как боги велели богатырям. Стремительный бросок, острые длинные зубы, пропитанные смертельным ядом впивались ему в морду, в шею, в грудь. С каждым укусом он отступал все дальше, сам уже понимая, что шанса уйти живым ему не дадут. Он весь в крови, дышит тяжело, а над ним уже снова стоит волчица. Спокойная, облизывает морду длинным розовым языком, смотрит внимательно. Вольг пытается отползти от нее подальше, внутри него зарождается страх, хотя уже поздно, нечего больше бояться – он уже мертв, хоть и еще дышит. * Кощей с Мореном потеснили Горына, сумели перенести поле битвы подальше от замка, чтобы было где развернуться без оглядки на случайных жертв. Все трое устали, Горын и Кощей залиты кровью, Морен все с большей тревогой смотрит на мужа – он чувствует его ранение. Серьезное. Нужно заканчивать, необходимо срочно вернуться домой и приступить к лечению, пока не поздно. Омега на миг отстраняется от битвы и зовет мысленно: – Чонгук… – Морен, где вы? – Мы на пустыре, триста саженей от замка. Ты как? Где Вольг? – Мертв, вам нужна моя помощь? Морен молчит, соображая, потом озвучивает свою идею. – Поторопись, Чонгук, Намджун ранен. – Бегу! И Чонгук бежит. Изо всех сил подгоняя Яру, а она брезгливо сжимает челюсти со своей ношей. Вот они! Горын огромен, Морен с Кощеем справляются, но с трудом, еще немного и победа останется за врагом. Земля вокруг выжжена, Горын хлещет огнем, целясь то в Морена, что умудряется отбивать, то в Кощея, чьи реакции заметно запаздывают. Яра поддает еще, а затем резко тормозит, едва не путаясь в ногах Горына. Тот в изумлении смотрит на волчицу, не понимая, что происходит, а затем видит небольшой, с высоты его роста, предмет, что волчица брезгливо выплевывает ему под ноги. Вольг. Точнее - его голова. И в тот самый миг замешательства, в ту секундную паузу, что Горын осознает произошедшее, Кощей наносит решающий удар. Не столь сильный, чтобы убить противника, но достаточный, чтобы обратить его в бегство, заставив еще на пару десятилетий забыть о попытках убить Кощея и занять его трон. А в следующий страшный миг Кощей падает сам. – Чонгук, помоги ему, – в голосе Джина тихая истерика. Он изо всех сил сохраняет спокойствие, но оно трещит буквально по швам, в глазах плещется даже не страх – паника. – Я не успею в лес… Морен смотрит. Просто молча, все понимая, ни в чем не обвиняя, но умоляя, даже не зная о чем. Трясущимися руками он прикасается к мужу, трогает, поправляет одежду, а бледность лица болезненно сливается с белизной глаз. Чонгук отдал бы все, чтобы не видеть этого, чтобы поменяться с Кощеем местами. Его жизнь далеко не столь ценна, как жизнь хозяина Нави, как чело… бога, чью смерть будут оплакивать ближайшую вечность. О нем, Чонгуке, лишь погрустят и отпустят – такова доля рожденных в Яви: их быстро забывают… Омега в своем отчаянии впивается пальцами в мертвую после огня Горына землю, глотает злые слезы – снова жестокая несправедливость, с которой в этот раз он ничего не может поделать. – Чонгук, – выдыхает Морен. Знахарь не отзывается, у него нет сил поднять глаза на Морена и еще раз, глядя на его боль, сказать, что ничем помочь не может. Что все, что они могут – это беспомощно смотреть, как Намджун умирает. – Чонгук! – уже более настойчиво, – да посмотри же. Омега открывает глаза и видит невероятное – из под его пальцев, все еще до боли вонзенных в жесткую горелую землю, выбивается зеленая поросль. Чонгук видит, но не верит, не осознает, а вот Морен ориентируется быстро: – Чонгук, я не знаю, как ты это делаешь, но ты можешь попробовать… И Чонгук пробует. Он кладет руки на грудь Кощея и отчаянно, вкладывая всю свою веру, всю надежду на лучший исход, молит Навь о помощи и исцелении. И снова глаза его закрыты, у него нет сил смотреть, он боится увидеть, что все, что он делает не помогает. Сколько времени прошло? Минута или час? Намджун под его руками крупно вздрагивает и резко садится, надсадно кашляя. Морен, впервые на памяти Чонгука, ведет себя как простой человеческий омега – с глухими рыданиями бросается на грудь мужа, прижимаясь к нему и что-то причитая. – Я уже одной ногой стоял в чертогах Рода, – пробормотал Кощей. – Скажешь, что недоволен, подкину обратно, – ворчит знахарь, устало падая спиной на землю. – Нет-нет, – поспешно открещивается хозяин, – спасибо, Чонгук, – чуть помолчав, добавляет он, крепко прижимая к себе мужа. Прощание – Останься еще хоть на день, как гость, – просит Морен. Семь лет миновали быстро. За это время они не просто честно выполнили условия сделки, но и стали семьей. Семьей, которой никогда не было у Чонгука, которого вырастила рано ушедшая в Правь мать. И той, которой никогда не будет у Кощея с Мореном, что обречены быть бездетной парой. Чонгук злился от этой несправедливости, ведь за время, проведенное здесь понял – лучших родителей и желать нельзя, но кто-то однажды так решил… Остается лишь ждать смерти этого мира и рождения нового, и надеяться, что новый миропорядок будет более справедлив. Они провели последний день все вместе. Прощаясь. Тихо разговаривали обо всем на свете, игнорируя чувство щемящей тоски. Чонгук был благодарен хозяевам, что они не просили его остаться, не отговаривали, не пытались учить. Все понимали, что уже поздно, и лучше просто сохранить друг друга получше в памяти, подарить то тепло и внимание, что можно успеть подарить за оставшийся день. Стоя у портала, куда пришли его проводить и Намджун с Джином, и даже несколько слуг, с которыми он успел крепко сдружиться, Чонгук изо всех сил сдерживал слезы, чтобы не портить ими миг прощанья. – Не грусти, Морен, – мягко говорит омега, – вам некогда будет скучать без меня. У вас что ни день, то событие, – смеется, – к тому же, очень может быть, что я скоро вернусь обратно, уже навсегда. Тень набегает на лицо Джина, он перестает улыбаться: – Лучше живи, Чонгук, – говорит он серьезно. – Я попробую, – говорит омега и шагает в ожидающий его портал.