Академия

             Лун Хаочень проснулся с ощущением, будто держал в ладонях что-то хрупкое, драгоценное и ускользающее. Тонкая ниточка сна всё ещё тянулась за ним из тишины, и он не сразу решился открыть глаза — вдруг исчезнет совсем?       Там была Цайэр.       На её лице застыло то же выражение, с которым она ранее невидяще смотрела вслед заходящего солнца. Нежно и печально.       Во сне они сидели на краю крыши Академии, и отсюда он видел уголок с качелями в заветном саду. Цайэр сидела рядом, повернувшись к нему чуть боком, перебирая в пальцах что-то невидимое, подвеску или же просто воздух. Потом вдруг сказала, тихо, почти неслышно:       — Можно попробовать.       Он замер.       — Но... — её голос стал мягче, медленнее. Она наклонилась вперёд, будто чувствуя его дыхание. — Только если никто не узнает.       Он хотел возразить — сказать, что это нечестно, что это прятки…       Но Цайэр чуть приподняла руку, коснулась пальцами его губ, неуверенно, наугад, но точно. И добавила, совсем другим голосом, почти испуганно:       — Пока.       Просто пока? Как это понимать?       Потом она встала, раскинула руки над крышей, как будто взлетала, и шагнула за грань. Он бросился вслед — как в обрыв, как в свет, — и проснулся.       Одеяло оказалось скомкано в сбитую спираль, волосы — спутаны, как от ветра, в ладонях ощущалась болезненная пустота, как будто он только что держал в них кого-то… совсем рядом. И снова упустил.       Хаочень лежал несколько секунд, глядя в уже знакомый потолок, а потом медленно сел.       Сначала улыбнулся. Потом даже засмеялся.        Цайэр во сне сказала да. Пусть и с оговорками, и с тенью страха, но сказала.       Он не знал, почему это «да» казалось таким важным не во сне, а наяву. И почему за ним тянулась цепочка неясного предчувствия.       И всё же в ней было что-то… Слишком взрослое. Слишком серьёзное.       Словно она уже приняла какое-то решение, а ему только предстояло догнать его смысл.       Он вышел в коридор чуть раньше обычного. Тело ещё не до конца проснулось, а вот мысли, наоборот, бурлили в голове горной рекой, готовой снести все преграды.        Она сказала да. Ну почти.       Но всё равно — «да».       Огромный зал, где по утрам собирались студенты всех факультетов, уже начинал наполняться шумом голосов, скрипом стульев о мраморный пол, стуком белоснежной посуды. У входа Хаочень по инерции притормозил: еду в комнату больше не приносили, а столовая оказалась местом, где границы не только между людьми и демонами, но и между факультетами ощущались особенно резко. Слева устроилась группа ассасинов, все в чёрном и с лицами, будто только что кого-то отравили. Справа сидели жрецы, над ними как будто висело само солнце безмятежности. У окна были маги — полулюди-полукатастрофы. За ними маячил факультет Душ: их всегда было видно и слышно по блеянью их питомцев, даже когда они делали вид, что их нет.       Хаочень у дальнего стола магов увидел Лин Синя, с аппетитом поедающего нарезанный кубиками арбуз, и кивнул. Потом замедлил шаг. Возле одного из столиков в зоне Некромантии раздавался неприятный смех.       Густая демоническая аура затянула пространство черным маревом, как завесой для сокрытия нелицеприятных делишек. Что там делают демоны? Ему казалось, что в столовой они предпочитают держаться сугубо на собственной территории.       — Говорю же, он разговаривает сам с собой. Он же с ума сошёл, не? — донеслось с той стороны, где стояла стайка демонов в форме разных факультетов.       — Да он всегда был с приветом, — лениво протянул второй голос. — С кем не бывает. Только у него привет — из другого мира.       — А я слышал, он однажды себе руку резал. А потом утверждал, что не он.       — Он… или они, — шепнул четвёртый, и все захихикали.       Хаочень сразу понял, о ком речь. Столовая была огромная, но не бескрайняя.       Остин Гриффин сидел в углу за столом, чуть сгорбившись. Перед ним стояла тарелка с кашей, в которую он не смотрел. Рядом лежала старая книга, открытая по середине. Он не поднял головы и не шелохнулся. Но воздух вокруг стал другим: ауру пространства пронзило что-то постороннее, не демоническое, совсем иное. Оно входило в темное марево, как острый меч в рыхлую плоть.       Хаочень шагнул вперёд — и в ту же секунду что-то дрогнуло. На миг ему показалось, что вся столовая ненароком перенеслась в тот тайный коридор, который ему показала Цайэр.       Взгляд Остина стал стеклянным, губы беззвучно шевельнулись.       Хаочень уже был совсем близко к столику. И потому увидел, как из уст парня с фиолетовыми волосами резко слетел чужой голос:       — Они смотрят... Они смеются... Уничтожь этих жалких червяков!       Голос был ледяным и насмешливым. От него шел мороз по коже, как будто катастрофа, которую удавалось сдержать так много лет, уже готова была разразиться здесь и сейчас. И тянуло таким холодом, словно сквозь расселину времени просочился конец целого мира.       Несколько человек изумленно обернулись.       Хаочень остановился. Остин не видел его, но смотрел прямо на него. Или сквозь него.       В этот момент кто-то из четверки демонов — кажется, Массиро, — насмешливо сказал:       — Ой, как страшно! Таким, как ты, не место в Академии!        — Да ты точно псих! — подхватил высокий блондин, не так давно уличенный в мордобое с Халиш, имя которого Хаочень не знал, да еще и забыл.       — Остин Гриффин — великий некромант! Ну так марш в своё царство мёртвых — и не возвращайся!— альбинос с циановыми глазами выглядел так же мерзко, как звучал его голос.       Он куда больше походил на психа, чем тихушник Гриффин.       Однако в этот самый момент с Остином действительно что-то происходило. Вокруг его головы будто сгущался ореол чего-то невыразимого словами, словно призрак из давно погибшего мира.       — Недаром тебя бросили родители.       Слова прозвучали вяло, как очередная шпилька, — но Остин рванулся вперёд. Молча, как зверь, услышавший сигнал охоты. Убийственный луч серого света сорвался с его ладоней, как приглашение в иной мир, — и всех четверых подхватило непреодолимым вихрем, будто ледяным дыхание безвременья. Помотав в воздухе, как безвольных кукол, их тела швырнуло в самую дальнюю часть демонической половины столовой. Ударившись со всего размаху о стену, они отлетели… прямо на чей-то завтрак. Осколки тарелок и ваз жалобно звякнули, разноцветные фрукты метнулись вверх праздничным фейерверком.       Путь радуются, что остались живы.       — Остин! — Хаочень уже был рядом. — Остин, стой!       Рука схватила Остина за плечо. На одно мгновение он ощутил напряжение, будто схватил раскалённое железо. Такой непонятной ауры он еще не чувствовал никогда. Но он не отпустил. Голос внутри говорил: держи.       Остин судорожно вдохнул, будто собирался вобрать в себя ясную и ровную ауру Хаоченя, наполненную светом и жизнью. И затем резко изменился, словно вынырнул из глубины.       Его взгляд стал осмысленным. Он моргнул несколько раз. Посмотрел на Хаоченя. Не испуганно, но по-человечески уязвимо.        А потом, словно осознав, что произошло, он вырвался и отступил на шаг, прижав ладонь к груди.       — Прости… — пробормотал он хрипло.       Хаочень не ответил сразу. Он глядел на него внимательно, но без страха и отвращения.       Просто пытался понять, что видел.       И кого.       В зале все еще стояла гробовая тишина, как будто катастрофа на миг коснулась каждого присутствующего, а потом неожиданно отступила.       Именно поэтому знакомый звук трости прозвучал так громко — словно финальная точка. Четко и твердо: казалось, Цайэр точно знала путь, даже если глаза не видели.       — Можно присесть? — её тихий голос прозвучал музыкой для ушей Хаоченя, которые невольно залились краской.       Он почти забыл, что только что произошло. Обернулся — и на миг всё исчезло. Все взгляды, все разговоры, даже Остин, тяжело дышащий рядом.       Цайэр стояла, словно только что вышла из сна. На лице не было ни тени страха или растерянности, лишь привычная сосредоточенность.        Остин едва заметно кивнул.       — Конечно, — очнулся Хаочень, сам не понимая, почему голос сорвался на полушёпот. — Садись.       Он отодвинул стул и направил ее руку на спинку. Сам уселся рядом — без приглашения.       В этот момент он вдруг поймал взгляд Лин Синя. Тот уже не жевал арбуз, а сидел с открытым ртом и глазами в пол-арбуза величиной. Потом, немного оправившись, поднял большой палец вверх.       Хаочень невольно улыбнулся.       Остин всё ещё дышал неровно, но глаза его окончательно прояснились. Он мельком взглянул на Цайэр, но та спокойно пододвинула к нему тарелку каши.       — Уже остыла, — заметила она. — Но всё равно надо поесть.       И Остин... послушался. Просто кивнул и начал медленно есть.       В этот миг тишину прорвало множеством шушуканий, возгласов, вопросов — зал взорвался, словно фейерверк, но не вполне праздничный. До тех пор, пока с обеих сторон не открылись двери, и не вошли коменданты — рыжий демон с драконьими рогами и здоровенный воин с седой бородой, который не так давно уже успел напугать все общежитие студентов-людей.       Каждый шаг их сапог звенел по мрамору. Они явно ожидали яркую сцену. Бой людей и демонов. Или хотя бы хаос.       Но за столиком в углу просто сидели трое. Один — с книгой, в полурасстёгнутой форме факультета Некромантии, второй — сияющий рыцарь с невинными синими глазами, и третья — девушка с лавандовыми волосами, накладывающая кашу в тарелки парней.       Коменданты обменялись взглядами. Потом посмотрели на разбитую посуду, полубессознательных студентов-демонов и лопнувшие фрукты.       Снова — на троицу. А затем развернулись и, не сказав ни слова, вышли.       Цайэр медленно повернулась к Остину.       — Ешь, — сказала она, как брату, который только что вернулся из долгой ночи. — И ты тоже.       Хаочень был готов съесть все, что лежало на столе, лишь бы не закончился этот странный завтрак.       Было ли это просто срывом Остина, болезнью или пробуждением чего-то большего? Он не хотел сейчас об этом думать.       Продолжение зависит от вас...