Академия

                   Абао никогда не любил сады Агареса.       В них было слишком спокойно, слишком много лунного света — светлых пятен, в которых любая тень казалась лишней. Даже запах здесь не был демоническим: влажный, сладковатый, с нотами ночных цветов, от которых кружилась голова. Но он всё равно шёл туда. Сначала медленно, потом быстрее, чувствуя, как раздражение растёт с каждым шагом.       Юэ Е часто бывала в этих садах. Формально — чтобы помогать с настройкой лунных иллюзий факультета. Неформально — потому что ей это место нравилось.       Она все ещё избегала его. Абао видел, как она проходила мимо, не поднимая взгляда, будто не замечая вовсе. И всё же он чувствовал, что именно здесь, в мягком свете кристаллов, с ней можно поговорить по душам.       У входа в центральную часть сада стояли двое стражей. В отличие от людских, эти не задавали лишних вопросов: узнав в нём сына владыки, чуть склонили головы и открыли проход. Его пропустили молча, с тем почтительным безразличием, которое раздражало сильнее вежливости.       Он шагнул под купол сада — и мир сменился. Аура стала плотной, наполненной серебристым светом. Между арками плавали нити иллюзий, как морские водоросли, светящиеся изнутри. Каждая дрожала от прикосновения ветра, и казалось, будто дышит сама луна.       Он замедлил шаг, прислушиваясь. Где-то впереди журчала вода, звенели лёгкие кристаллы, похожие на подвешенные звёзды. Тишина была слишком совершенной, чтобы быть естественной. Абао невольно подумал, что здесь каждый шорох заранее прописан, каждая тень отредактирована волей хозяина.       Агарес создавал не сады — театры сна.       Юэ Е нигде не было видно. Вместо её нежного голоса он услышал шепот, едва различимый, будто лунный свет сам пытался говорить. Он шагнул дальше, вглубь, туда, где дорожка уходила между кристаллических арок. Свет становился гуще, как туман.       Голоса были мужскими.       Он замер.       Сначала показалось, что это обман слуха, отголоски иллюзий. Но нет: тембр был слишком узнаваем. Вассаго говорил медленно, с холодной сосредоточенностью, как будто каждое слово весило больше, чем звук. Агарес отвечал мягко, с ленивым смешком. И третий голос — глубокий, ровный, уравновешивающий — принадлежал отцу.       Абао стоял за поворотом, не смея двинуться. Он понимал, что наткнулся на разговор тех, кто вершит судьбу самой демонической расы. Лёгкое мерцание пробивалось сквозь листву. В просветах он различил силуэты. Сады переливались от их присутствия, как если бы сама иллюзия дрожала от избытка силы.       Он не слышал слов ясно — лишь обрывки, ускользающие между шорохами света:       — …импульс чистейшего света…       — …реакция тьмы…       —…этого не должно было случиться…       В груди сжалось знакомое чувство — смесь страха и жгучего любопытства.       Они говорили о вспышке тьмы. О том, что случилось накануне.       И снова — о свете.       Это слово звучало, как вызов.       Абао медленно отступил за ближайшую арку, увитую цветами. Иллюзии шевельнулись, закрывая его, будто сами решили помочь спрятаться. Он не видел лиц, но знал: если эти трое собрались вместе — значит, причина куда серьёзнее, чем «проверка». Он не понимал сути, но чувствовал, что всё связано с людьми, с их светом, с той самой границей, которую кто-то осмелился нарушить.       Да, теперь он был уверен — во всем виноваты люди!              Коридоры Академии опустели, только редкие кристаллы тлели под арками, разливая по камню мягкое свечение. Запахи из столовой всё ещё витали в воздухе после ужина, но комендантский час уже разогнал учеников по комнатам.       Хаочень, Цайэр и Остин поднялись на этаж последними.       Юный рыцарь уже по привычке шел рядом с Цайэр, прислушиваясь к ритму ударов её трости. Остин — чуть позади, покачивая пакет с чем-то явно съедобным.       — Не думал, что сегодня уже будет так спокойно, — сказал Хаочень вполголоса, чтобы не нарушать комфортную тишину.       — А ещё тише — на кладбище, — заметил Остин. — Хотя и тут, и там — это видимость.       Он достал из пакета фруктовую конфету и, не спеша, добавил:       — И, кстати, после кладбища хочется сладкого.       Хаочень усмехнулся, оценив размер пакета.       — Ты запасся основательно.       — Вот именно. Чтобы убедиться, что жизнь ещё имеет вкус.       Цайэр чуть повернула голову, и её губы тронула едва заметная улыбка:       — Без смерти трудно оценить вкус жизни, да?       Между ними повисла короткая пауза, но не тягостная, как ночь на кладбище, а просто теплая, как в сумерках свет кристаллов.       Комната Хаоченя оказалась ближе всего, и когда они поравнялись с дверью, он предложил то, о чем невольно подумал ещё за ужином:       — Может, зайдем ко мне и всё обсудим? Мы на одном этаже, и тут нас вряд ли кто-то станет ловить.       Цайэр чуть приподняла бровь.       Остин кивнул:       — А давай. Если что, мы выполняем домашку по некромантии.       — Только её и не хватало, — тихо проговорила Цайэр, но в её тоне не было возражения.       Хаочень открыл дверь Кристаллом Пути. Тут же загорелись кристаллические светильники.       — Всё равно поверять не будут.       — И то правда, — сухо сказал Остин, уже проходя внутрь.       Цайэр задержалась на пороге, словно оглядываясь. Что бы она сказала, увидев, как здесь всё аккуратно — ровно сложенные книги, застеленная кровать, чистый графин с водой?       Хаочень вдруг осознал, что никогда не представлял, как Цайэр будет выглядеть в этом пространстве. И теперь всё в комнате, даже свет, будто подстроилось под неё.       — У тебя удивительно чисто, — заметила она, проходя внутрь, как будто и вправду увидела его старания. — Особенно аура.       — Наверное, привычка из интерната, — ответил он чуть смущённо. — У нас проверяли комнаты каждый день.       Остин занял ближайший единственный стул, водрузив пакет на стол, и с деловым видом извлёк остатки ужина — фруктовую пастилу и конфеты, бутерброды, шарики из сухого молока.       — Медитация медитацией, а желудок никто не отменял.       Хаочень задержал на нём взгляд, потом перевел глаза на все ещё стоящую Цайэр и сглотнул:       — Садись сюда.       Он указал рукой на кровать, а сам поспешно отошел к окну и прислонился к подоконнику.       Пытаясь не смотреть на Цайэр, он уловил дуновение воздуха от её легкого движения.       Она между тем опустилась на край кровати, и Хаочень, мельком взглянув, уже не мог отвести взгляд. Она сидела прямо, ладони положив на колени. Лавандовые пряди волос отражали свет кристаллов, и тишина между ними двумя сделалась почти осязаемой.       Он вдруг понял, что всё, что хотел сказать, звучало бы слишком громко.       Сегодня вечером они были вместе.       Остин поднял голову от пакета и фыркнул, но без злобы:       — На меня можете внимания не обращать.       Хаочень поперхнулся, а Цайэр, наоборот, хмыкнула и перешла сразу к делу:       — Почему Эликс предупредил тебя не высовываться? Если то была проверка… то на что? И чья? И для кого? А если нет?       Хаочень не ответил сразу. Его пальцы скользнули по подоконнику, он посмотрел в окно, где луна отражалась в стекле бледным кругом.       — Думаю, Эликс точно ничего не проверял, — произнёс он наконец. — Но он в курсе, что происходит.       Цайэр повернула голову в его сторону. В её глазах отразился тот же лунный отблеск, что и в окне, и он на секунду забыл, что вообще говорил.       — Всё это началось внезапно, — продолжил Хаочень, отогнав ненужные мысли. — Ни изменения ауры, ни признаков. Просто — вспышка.       — Да, и с чего бы это? — тихо подхватила Цайэр, прислонив трость к краю кровати. — Тьма — это не хаос, у неё свой порядок.       — Тогда что его нарушило? — Остин прищурился, прекратив жевать. — У меня только один вопрос: в каких случаях тьма вообще может так сорваться?       Повисла тишина. Хаочень чуть отстранился от окна, и серебро луны скользнуло по лицу Цайэр.       — Если вернулись условия первоначальной катастрофы. Если свет исчез. Если кто-то напал первым, — сказала она после паузы. — Или если вмешались в равновесие.       — Вмешались… — Остин повторил, как будто пробуя на вкус уже слова. — Но кто?       — Или что, — кивнув, вставила Цайэр. — Энергия сама по себе может стать спусковым механизмом, если её слишком много.       — Или иного качества, — Хаочень медленно провёл пальцем по стеклу.       От прикосновения осталась тёплая дорожка.       — Я чувствовал, как она дрожала, — выдохнул он. — Тьма. Будто что-то коснулось её изнутри, не снаружи.       — Изнутри? — переспросила Цайэр, её голос стал тише.       — Да. Словно кто-то… или что-то слишком яркое.       Он запнулся. Остин перевёл взгляд на него, не комментируя.       Цайэр слегка нахмурилась, будто пытаясь сложить что-то в уме.       — Может, кто-то использовал заклинание света вблизи границы? — спросила она. — Но чтобы вызвать такую реакцию…       — Нужно, чтобы этот свет был не просто сильным, — заметил Остин. — А… чужим. Несовместимым.       Хаочень промолчал. В воздухе будто зависла невыраженная догадка, но никто не решился назвать её вслух. Или это просто ему показалось.       — Если тьма восприняла это как угрозу, — продолжила Цайэр, — то вспышка — не нападение, а… ответ.       Она осеклась, почувствовав в ауре неловкость.       — Но ведь никто не должен был приближаться к границе, — добавил Остин, уже почти хмыкнув. — Разве что кто-то заблудился.       Хаочень не ответил.       Он смотрел на пол, где лунная полоса разделяла комнату пополам — свет и тень, холод и тепло. И почему-то казалось, что именно здесь, в этом разломе света, и прячется ответ.       Остин потянулся к пакету и заговорил спокойнее, будто возвращаясь к бытовому:       — В любом случае, если вспышка повторится, существование Академии будет поставлено под сомнение.       — Эликс об этом знает, — тихо сказала Цайэр.       — Конечно знает, — подтвердил Хаочень. — И всё равно ничего не сказал… Значит, пока всё держится на печатях и колоннах демонов. Но долго ли? А Эликс зачем-то ждёт, что мы сами поймём.       Цайэр кивнула.       — Тогда надо разобраться до того, как кто-то ещё пострадает.       — То есть до утра, — уточнил Остин. — Великолепно.       Он хотел пошутить, но фраза прозвучала серьёзно.       Хаочень открыл ящик стола, достал три небольших свитка — и невольно наткнулся взглядом на спрятанный мешочек с фруктовыми сладостями. Пальцы на миг замерли. Он подумал, что хотел бы угостить Цайэр. Просто так, без повода. Но момент не пришёл.       Вместо этого в тишине раздался тихий щелчок.       Из-под кровати выкатился знакомый крошечный скелетик, бодро вскинул руку и объявил:       — Подтверждено! Энергетическое возмущение в секторе стыка света и тьмы. Время до перегрузки — шесть часов.       Он гордо постучал костяшкой по черепу:       — Задание получено. Исполнители — вы.       Остин застонал:       — Конечно мы. Кто же ещё?       Цайэр встала, её лицо стало собранным, а голос — твёрдым, как лезвие:       — Похоже, выбор за нас уже сделали.       Хаочень тихо вздохнул, глядя на светлую полосу на полу.       — Или это сам свет решил, — сказал он почти шёпотом.       Малыш №1 бодро щёлкнул челюстью:       — Подтверждаю. Свет решил. Кто же ещё?       Продолжение зависит от вас...