Академия

             С дедом они опять разошлись.       Слово «опять» давно стёрлось до привычки. За последние годы менялись только поводы; всё остальное оставалось прежним. На этот раз Хань Цянь начал с дисциплины, долга и правильного распорядка каникул для человека с его способностями, а потом, будто мимоходом, вспомнил Хаоченя. Имени хватило. Дальше можно было не продолжать.       Разумеется, дед его одобрял.       И, что злило сильнее всего, основания у него были.       Хань Юй вышел из корпуса в сад и только там заметил, что всё это время стискивал в руке кристалл связи. Пальцы свело так, словно он и правда собирался раздавить его. Он убрал кристалл в карман и медленно выдохнул.       Возвращаться было некуда. Родителей дома всё равно не было — очередная миссия, очередная инспекция где-то у границы или в обменных зонах, где риска больше, чем людей. Оставался Святой город. Оставался Храм рыцарей. Оставался дед.       Нет.       Лучше Академия. Здесь хотя бы стены не смотрят на тебя так, будто уже знают, каким ты должен стать.       Сад стоял почти пустой. Каникулы вымыли из него лишний шум; дорожки светлели между кустами, листья шевелились по-зимнему лениво, и каждый шаг звучал отдельно. Хань Юй свернул в тень, решив пройти насквозь и пересидеть где-нибудь в стороне, пока злость не уляжется хотя бы до приемлемого уровня.       Разумеется, кто-то нашёлся именно там, где он собирался прятаться.       Под старым деревом сидел Лин Синь. На коленях у него лежала раскрытая книга; рядом стояли термос и ещё один, тонкий, томик, а на скамье белели исписанные листы. Вид у него был самый мирный: человек устроился основательно, с запасом, и явно не первый час проводил каникулы за чтением, а не за попытками кого-то впечатлить.       Он поднял глаза ещё до того, как Хань Юй подошёл.       — У тебя лицо человека, которого родственники опять пытались воспитать, — заметил он.       Хань Юй остановился.       — А у тебя лицо человека, которому даже каникулы не мешают лезть не в своё дело.       — Это не любопытство, — невозмутимо ответил Лин Синь. — Это наблюдательность. Любопытство суетится, наблюдательность сидит с книгой.       Он чуть сдвинулся, освобождая край скамьи.       — Садись. Ты портишь пейзаж.       — Тебя не спрашивали.       — Конечно. Ты бы всё равно ответил плохо.       Хань Юй посмотрел на него ещё секунду, потом всё-таки сел — на самый край, с тем видом, будто делает одолжение не человеку, а пустой лавке. Ходить кругами по саду вдруг показалось занятием ещё более жалким.       Лин Синь перевернул страницу. Некоторое время они молчали. Ветер тронул верхние ветви. Где-то в глубине сада сухо щёлкнул охранный механизм. Тишина была вполне сносной ровно до того момента, пока Лин Синь не заговорил снова:       — Дед?       Хань Юй покосился на него.       — Ты слишком собой доволен для человека, который просто угадал.       — Я не доволен, — сказал Лин Синь, не поднимая глаз от книги. — Я, скорее, последователен. Такое выражение лица появляется либо после неудачной тренировки, либо разговоров со старшими о высоких стандартах.       Хань Юй скривился.       — Твой дед хотя бы не глава Святых рыцарей.       — Мой хотя бы не пытается лепить из меня образцовый монумент, — отозвался Лин Синь. — Он ограничивается тем, что портит мне учебный процесс своим присутствием.       Хань Юй фыркнул — коротко, почти против воли.       Лин Синь это услышал, но довольную улыбку прятать не стал.       — Домой так и не поехал? — спросил он уже мягче.       — Родителей нет. Дед есть.       — Тогда выбор отсутствует.       — Вот именно.       Лин Синь наконец закрыл книгу, вложив палец между страниц.       — Дед вспомнил Хаоченя, — неизвестно почему сообщил Хань Юй.       Жаловаться зеленоволосому он не собирался. Но невольно вспомнились недавние события в коридоре.       — Да уж, — спокойно кивнул Лин Синь. — Просто у тебя вид человека, которому в очередной раз предложили полезный пример для подражания. Такие вещи у рыцарей любят.       Хань Юй сжал челюсть.       Конечно, любят.       Сравнение даже не требовало слов. Достаточно было интонации. Спокойного одобрения, с которым дед произносил чужое имя; того самого, от которого в груди сразу поднималась глухая, почти детская злость. Будто Хань Юй снова стоял напротив чего-то безупречного и заранее знал: ему в эту мерку не влезть, сколько ни старайся.       — Он хотя бы не врёт, — сказал он глухо. — Вот что хуже всего.       Лин Синь посмотрел на него внимательнее, чем раньше, и на этот раз ничего колкого не ответил.       Спасло их появление Сымы Сяня.       Из-за живой изгороди донеслись тяжёлые шаги, потом недовольное бурчание, после которого на дорожку вывалился сам Сыма — огромный, помятый, с повязкой на руке, свёртком еды под мышкой и яблоком в зубах. Вид у него был такой, будто он только что в одиночку отбился от целого отделения целителей и готов был при необходимости повторить.       — Всё, — объявил он с порога. — Я больше не могу. Лечебная еда — это издевательство над человеком в моём состоянии.       Лин Синь глянул на него поверх книги.       — Тебя не смогли уложить обратно и уже выписали?       — Я сам себя выписал.       — Это называется «снова сбежал» — фыркнул Лин Синь.       — Это называется «окончательно вернулся к нормальной жизни», — возмутился Сыма, вытаскивая яблоко изо рта. — Но я договорился, что буду приходить на осмотр. Перед обедом!       Хань Юй едва не закатил глаза.       Сыма подошёл ближе, заметил его и кивнул с той прямой простотой, которая у него заменяла и приветствие, и лишние расспросы.       — О. И ты тут.       — Очень наблюдательно, — пробормотал Хань Юй.       — Ну да, — легко согласился Сыма и плюхнулся на траву у скамьи. — Я сегодня вообще в ударе.       Он тут же потянулся к термосу. Лин Синь, даже не глядя, отодвинул его на ладонь.       — Это чай.       — Я вижу.       — Это мой чай.       Сыма вздохнул с оскорблённым достоинством.       — Ты удивительно жадный для мага огня.       — А ты удивительно живучий для человека, которому велели лежать.       — Мне лежать скучно.       — Всем вокруг с тобой тоже.       Сыма откусил от яблока и пожал плечами.       — Зато я создаю атмосферу.       Он перевёл взгляд на Хань Юя, прищурился и без особой деликатности добавил:       — Ты, кстати, выглядишь так, будто кого-то убить хотел.       — Не хотел. Уже передумал.       — Жаль, — сказал Сыма с искренним сочувствием. — Иногда помогает.       Лин Синь тихо фыркнул.       — У него вся терапия сводится к силовым методам.       — Зато работает, — парировал Сыма. — Вот тебя, например, иногда тоже хочется стукнуть. А потом проходит.       — Какое облегчение.       Сыма развернул свёрток с едой и, не чинясь, устроил его на коленях. Запах сразу поплыл по тени под деревом — тёплый, маслянистый, совершенно несовместимый с лечебным режимом.       Лин Синь покосился на него.       — Это ты тоже сам себе прописал?       — Да. Восстановительное.       — Для духа?       — Для всего.       Он отломил кусок пирога и, помедлив, протянул Хань Юю:       — Будешь?       Вопрос прозвучал без нажима, без попытки его растормошить или залезть в душу. Просто по-человечески. Хань Юй на миг замер, потом взял.       — Спасибо, — сказал он после короткой паузы.       Сыма только пожал плечами, будто иначе и быть не могло.       Лин Синь снова раскрыл книгу, но уже не читал. Палец лежал между страниц, взгляд время от времени скользил то по тексту, то в сторону, то на Сыму, который ел с видом человека, наконец вернувшего себе достоинство, то на Хань Юя, сидевшего всё так же прямо и холодно — только уже без прежнего внутреннего звона.       Сад оставался полупустым. Академия за деревьями — слишком тихой. Каникулы — всё такими же странными. И всё же под старым деревом эта тишина больше не давила.       — Только не трогай второй термос, — предупредил Лин Синь, не отрываясь от страницы.       — Почему сразу я? — возмутился Сыма.       — Потому что ты уже смотришь на него как на законную добычу.       — Это клевета.       — Это опыт.       Сыма покосился на Хань Юя.       — Видишь? Вот так и живу. Ни уважения, ни доверия.       Хань Юй, сам того не ожидая, усмехнулся.       Сыма довольно фыркнул и вгрызся в яблоко снова.       Несколько минут они просто ели и молчали, не пытаясь тут же превращать случайную передышку в разговор по душам. Сыма расправлялся со своим пирогом с тем сосредоточенным уважением, которого не проявлял, вероятно, даже к тренировкам. Лин Синь держал книгу раскрытой, но страницы больше не переворачивал. Хань Юй сидел всё так же прямо и понемногу чувствовал, как злость перестаёт звенеть в висках.       Первым, разумеется, заговорил Сыма.       — Если кто-то ещё собирается драться с демонами в коридорах, предупреждайте заранее, — сказал он с набитым ртом. — Я хотя бы успею доесть.       — Ты тогда влетел не как телохранитель, — заметил Лин Синь. — Ты влетел как магический таран.       — Зато вовремя, — не смутился Сыма.       — И шумно, — добавил Хань Юй.       Сыма покосился на него и довольно хмыкнул:       — Вот. Хоть кто-то ценит стиль.       Лин Синь закрыл книгу и положил рядом.       — Я с самого начала говорил, что держу тебя не для красоты.       — А потому что сам слишком тощий, чтобы производить впечатление, — тут же отозвался Сыма.       — Я произвожу впечатление умом.       — Демоны не оценят точно.       — Зато ты так умеешь производить впечатление, что потом у целителей валяешься.       — Бывает, — пожал плечами Сыма и откусил ещё кусок.       Хань Юй усмехнулся — уже без усилия.       Они снова ненадолго замолчали. Ветер качнул ветви. Где-то за стеной сада гулко хлопнула дверь.       — Странные каникулы, — сказал вдруг Хань Юй.       Лин Синь кивнул.       — Слишком тихие.       — По мне, тихо — это хорошо, — заметил Сыма. — Когда тихо, можно спокойно есть.       — А потом в тишине кто-нибудь внезапно устраивает проблемы, — сказал Лин Синь.       Хань Юй опустил взгляд на дорожку.       — Хаочень изменился.       На этот раз замолчали оба.       — Это мягко сказано, — произнёс Лин Синь.       Сыма дожевал, прежде чем ответить:       — В коридоре он выглядел так, будто его лучше не трогать. Даже мне так показалось.       Лин Синь чуть повёл плечом и посмотрел на Хань Юя. Тот промолчал.       Сыма перевёл взгляд с одного на другого.       — Да ладно. Такое впечатление, что от этого парня все чего-то ждут.       — От кого нет? — сухо сказал Хань Юй.       — Вот только не все отвечают ожиданиям, — вставил Лин Синь.       Хань Юй хотел огрызнуться, но не стал. Добавить было особенно нечего.       Сыма придвинул свёрток ближе к центру.       — Если каникулы странные, старшие что-то недоговаривают, а вокруг все ходят с такими лицами, тем более надо нормально есть.       Лин Синь прикрыл глаза, словно у него кончились силы даже на язвительность.       Хань Юй не выдержал и коротко рассмеялся.       Сыма тут же кивнул с довольным видом, будто этого и добивался.       Академия за деревьями по-прежнему стояла настороженно тихой. В коридорах всё ещё недоговаривали, в комнатах запирались, на каникулах оставались не только по своей воле. Но здесь, под старым деревом, рядом с книгой, пирогом и двумя почти чужими людьми, с которыми почему-то оказалось легче дышать, это уже не давило так сильно.       Продолжение зависит от вас...