Академия

             Остин не сразу понял, куда его несёт.       Сперва он просто шёл — быстро, с яростью, почти не разбирая дороги. Камень под подошвами отзывался глухим стуком, коридоры тянулись сквозь Академию пустыми жилами, а редкие кристаллы в стенах горели тускло, словно и им не хотелось касаться человеческой мерзости. По сторонам он не смотрел. Окликни его кто-нибудь сейчас — и он, пожалуй, даже не услышал бы.       Ночь ничего не исправила.       Он не спал толком. Так, проваливался на несколько минут, потом выныривал обратно — злой, стиснутый, с рваным сердцебиением и слишком ясной памятью о чужих пальцах, о её голосе, о собственных словах, произнесённых слишком тихо для того, чтобы от них стало хоть сколько-нибудь легче.       Утро было хуже ночи.       Оно всегда оказывалось хуже. Ночь хотя бы оставляла надежду, будто темнота что-то спрячет. Или придёт тот, другой, и разберется со всем быстро и легко. Утро же возвращало всё на свои места. Камень под ногами. Свет в кристаллах. Людей в коридорах. Самого себя — такого, каким ты оказался, когда уже поздно притворяться.       После Лэн Сяо всё в нём оказалось слишком оголено.       Её запах ещё держался в комнате. Тело помнило её слишком ясно — будто нарочно, назло разуму, который уже успел превратить случившееся в грязь, злость и брезгливость. Хотелось содрать с себя одежду, кожу, саму память о последних часах. Не выходило. И от этого внутри становилось только гаже.       Остин вышел из комнаты ближе к полудню, почти на злости, с твёрдым намерением не задерживаться нигде и ни на ком. Не думать о Лэн Сяо.       Это получилось, когда он вспомнил другой повод для ярости.       Хаочень.       Точнее — Хаочень после встречи с Фэн Сю.       Остин замедлил шаг так резко, словно сама мысль вцепилась ему в плечо. Перед внутренним взглядом всплыло всё сразу: дверь, тишина за ней, отказ, собранность, напряжение — совсем не то обычное, настороженное. Хаочень и раньше умел закрываться, но не так. Не до этой мучительной плотности, будто он удерживал внутри не просто страх, а нечто такое, что могло вырваться наружу, если дать ему слишком много воздуха.       Там что-то случилось.       И чем дольше Остин об этом думал, тем сильнее его бесило собственное бессилие.       Фэн Сю.       Одного имени хватило, чтобы под рёбрами снова пошёл знакомый холод. Ректор демонов не вызывает просто поговорить по душам.       Значит, дело не в самом визите и не в сдаче долгов как таковых.       Дело в том, что именно за условие Хаочень получил.       Остин сжал зубы и прибавил шаг.       Теперь дорога сложилась сама собой. Не на кухню, где обед ещё не подошёл. Не к рыцарям — там его либо выставят за дверь, либо потребуют спокойствия, которого в нём сейчас не осталось. Не к Цайэр — ей и своей нервотрёпки хватает вполне.       Оставался один человек.       Если после Фэн Сю с Хаоченем и правда что-то случилось, Эликс должен был это понять.       Или хотя бы не солгать, будто всё в пределах нормы.       Переход к некромантскому крылу почти опустел. Даже здесь, где каникулы ощущались совсем не так, как на прочих факультетах, людей было меньше обычного. Тишина стояла рабочая: словно где-то за стенами кто-то всё ещё медленно проворачивал невидимые шестерни, пока остальная Академия старательно изображала отдых.       Этот путь Остин знал слишком хорошо, чтобы задумываться. Поворот. Узкий пролёт вниз. Арка с отполированным камнем. Едва ощутимый холод, который всегда сгущался у помещений старших некромантов.       У двери Эликса он замер лишь на миг.       Впервые за весь путь в голову пришла простая и неприятная мысль: а что, если Эликс уже всё понял? Что, если молчал? Что, если видел, как это разворачивается, и ждал, чем кончится?       Злость сразу сменила температуру — из горячей стала жёсткой, ледяной.       Ну и пусть.       Так даже лучше.       Стучать Остин не стал.       Просто толкнул дверь и вошёл.       Кабинет Эликса встретил его привычным порядком, который у Эликса всегда выглядел опаснее любого хаоса. Никакой неряшливой «некромантской жути», которой любили пугать младших. Всё на своих местах. Столы. Записи. Тусклый свет артефактов. Запах старой бумаги, металла и чего-то ещё — сухого, будто выжженного временем. Здесь слишком многое пережило тех, чьи руки когда-то этим пользовались.       Сам Эликс стоял у окна, склонившись над раскрытым фолиантом, будто давно знал, что Остин придёт, и даже не счёл нужным изобразить удивление.       Остин прикрыл за собой дверь чуть резче, чем следовало.       Эликс не обернулся сразу.       — Если ты пришёл ломать мебель, — сказал он спокойно, — начни хотя бы с той, которую не жалко.       Остин даже не дрогнул.       — После встречи с Фэн Сю с Хаоченем что-то не так.       Вот тогда Эликс повернул голову. Он просто оторвался от книги и посмотрел на Остина так, будто наконец решил, стоит ли отложить одну мысль ради другой.       Остин выдержал этот взгляд, хотя внутри всё по-прежнему ходило ходуном.       — Он закрылся, — продолжил он, и голос его стал ещё жёстче. — Никого к себе не подпускает. Говорит, что рядом с ним может быть опасно. И это не обычное «оставьте меня в покое».       Эликс молчал.       Ни удивления. Ни поспешных вопросов. Ни успокаивающей чепухи, которой Остин всё равно не поверил бы.       От этого злость только сильнее натянулась внутри.       — Почему? — бросил он. — Только не говорите, что это нормально!       Где-то внутри покоев будто скользнул ветер. Тонко звякнул подвес на артефакте у стены.       Эликс наконец выпрямился.       И только в этот миг Остин с неприятной ясностью понял: сюда его привела не одна лишь злость.       Он пришёл за ответом.       И ответ этот вполне мог ему не понравиться.       Эликс не предложил сесть.       Остин всё равно не сел бы.       Несколько мгновений тишина между ними держалась слишком ровно, почти противоестественно. Потом Эликс закрыл фолиант с той выверенной неторопливостью, которая бесила сильнее любой суеты.       — Раз уж ты вошёл без стука, — произнёс он, откладывая книгу, — постарайся хотя бы не тратить моё время впустую. Что именно произошло?       Остин стиснул челюсть.       — После встречи с Фэн Сю с Хаоченем что-то не так.       — Это я уже понял. — Эликс поднял на него взгляд. — Теперь попробуй сказать это не как человек, пришедший в ярости, а как тот, кто ещё способен хоть что-то замечать.       Голос у него оставался спокойным. Не мягким — просто таким, который сразу напоминал: здесь никто не станет подстраиваться под чужой срыв.       Остин коротко выдохнул через нос.       — Он закрылся. Не так, будто просто никого не хочет видеть.       Эликс чуть склонил голову.       — Конкретнее.       Остин внутренне дёрнулся. На любом другом факультете за такой разговор его бы уже выставили за дверь. Эликс, как всегда, не выставлял. Он делал хуже — вынуждал добираться до самой сути.       — Он сказал, что рядом с ним может быть опасно, — произнёс Остин уже ровнее. — Просил не подходить. И дело не в страхе за себя. Он уже решил, что так будет правильно.       — Для кого?       — Для всех. — Остин на миг умолк. — Для тех, кто рядом. Для Цайэр. Для меня. Для любого, кто подойдёт слишком близко.       Эликс не шелохнулся.       — Значит, он боится не за себя, — сказал он.       — Разумеется, — отрезал Остин. А потом, помолчав, добавил глуше: — Это же Хаочень.       Во взгляде Эликса на миг мелькнуло что-то едва уловимое — не улыбка, не насмешка, скорее молчаливое признание: точно. И тут же исчезло.       — И?       Остин медленно выдохнул. Дальше начиналось самое неприятное. Потому что речь шла уже не о том, что легко назвать демонической тьмой или чужим вмешательством. С этим было бы проще. Куда проще ненавидеть то, что сразу узнаёшь по имени.       — Его аура, — сказал он наконец. — Она не выглядит повреждённой. Не так, как бывает после урона от демонов. Не мутная. Не рваная. Наоборот.       Эликс изменился почти незаметно — не лицом, вниманием.       — Наоборот — как?       Остин помедлил.       — Чище, — выговорил он неохотно. — Но не легче. Жёстче. Будто в нём всё встало на место слишком прочно.       После этих слов тишина натянулась, стала почти звенящей.       Теперь Эликс смотрел уже не как наставник на взвинченного ученика, а как человек, которому внезапно принесли недостающий осколок слишком старой задачи.       — А рядом с ним? — спросил он.       — Неправильно, — сразу ответил Остин и зло скривился. — Не в том смысле, что там тьма. Нет. Будто подходить ближе не хочется не из страха, а потому, что рядом стоит что-то... слишком высокое. И если тронешь — нарушишь.       Эликс выпрямился.       — Когда именно ты это почувствовал?       — После его сдачи хвостов у Фэн Сю.       — Нет, — сказал Эликс чуть резче. — Не тогда, когда ты сумел это назвать. Когда ты впервые это почувствовал? У двери? До неё? Раньше?       Остин нахмурился.       — У двери это уже точно было. Но, наверное... раньше. Когда они только вернулись. Тогда всё смазывалось: Зал Снов, эти проклятые десять недель, всё сразу. А после визита к Фэн Сю стало уже невозможно делать вид, будто это просто усталость.       Эликс отвёл взгляд в сторону — не от Остина, а вглубь собственных мыслей.       — Значит, он всё-таки почувствовал, — произнёс он тихо.       Остин шагнул ближе.       — Кто?       Эликс молчал.       — Не тяните, — сказал Остин уже жёстче. — Если вы что-то поняли — говорите прямо.       Эликс перевёл на него взгляд.       — Тон убери, Гриффин. Смысл оставь.       Сказано это было без нажима, но Остин всё равно внутренне подобрался. От привычного понимания: с Эликсом можно спорить, ершиться, даже являться к нему злым и без стука, но лишь до той черты, за которой сам начинаешь забывать, к кому пришёл.       — Тогда скажите прямо, — произнёс он уже тише. — Что именно почувствовал Фэн Сю?.. Пожалуйста.       Эликс молчал несколько мгновений. Потом подошёл к столу и коснулся пальцами узкого металлического стержня, лежавшего возле раскрытого фолианта. Жест казался почти случайным, но Остин слишком давно его знал. Эликс действительно задумался.       От этого становилось только хуже.       — Это связано с новой печью Хаоченя, — сказал Эликс наконец, — и он решил действовать.       Остин замер.       — Как?       — Он считает, что это может вырвать парня из нашего лагеря. Но... «Синергия» куда глубже, чем представляет он сам.       Остин выпрямился.       — Если с ним что-то случится...       Эликс поднял руку, и этого хватило, чтобы он замолчал.       — Не договаривай то, что всё равно не сможешь исполнить так, как сейчас думаешь, — сказал он спокойно. — Лучше сделай то, что действительно полезно. Не упускай его из вида. Но и не ломись к нему. Разница есть.       Остин сжал зубы. Потом коротко кивнул — не из покорности, а потому, что понял: на сегодня больше он не выжмет.       Он уже взялся за дверь, когда Эликс окликнул его:       — Гриффин.       Остин остановился, не оборачиваясь.       — Если собираешься окончательно разрушить собственную личную жизнь, — произнёс Эликс ровно, — постарайся не делать этого в один день с чужими катастрофами. Иначе начнёшь путать причины.       Остин почувствовал, как по шее поднялся злой жар.       Но не обернулся.       — Уже поздно, — бросил он и вышел.       Дверь за ним закрылась резко.       Где-то на грани восприятия Остин услышал, как Эликс произнёс:       — Значит, ты всё-таки ответил.       Остин не стал задерживаться и пошёл дальше.       Он не сказал Эликсу главного.       От Хаоченя исходило нечто, что в любом другом случае Остин принял бы за вызов — и встретил бы привычно: холодом, яростью, ненавистью.       Но здесь этого почему-то оказалось мало.       Продолжение зависит от вас...