***
Ниндзя, стоявшие в сторонке, переглянулись с нескрываемым недоумением. И только один человек на всей этой островной вакханалии выглядел так, будто он понимает, что происходит. Гармадон. — Вы заметили, что он называет арену "локацией"? — задумчиво сказал Коул. — И что это за "вайб битвы" вообще? — Я думал, он сказал "байт битвы", — пробормотал Джей, слегка зависая. — Хотя оба варианта по-моему не очень. К ним подошёл сам Чен — точнее, влетел в кадр, с громким хохотом и вытянутыми вперёд руками, как дирижёр, поймавший экстаз от собственного безумного оркестра. — Ниндзяааа! Сладкие стихийные персики мои! Готовы ли вы принять участие в этом ярком фестивале разрушения?! В этом гедонистическом салюте способностей?! В этом… в этом… Клаус, как там было? — Бредовом балагане, — тихо подсказал Клаус, не отрываясь от чашки с чаем, в который он тайно добавил пять капель виски, напополам с валерьянкой. На всякий случай. — В этом бредовом балагане! — радостно подхватил Чен, довольный как будто это было комплиментом. Ниндзя замерли. Кай медленно повернулся к Гармадону: — Сенсей. Он… что-то хочет? Или это как перформанс в драмкружке? Гармадон, вздохнув, провёл рукой по лицу: — Он просто приветствует вас. По-своему. Очень... экспрессивно. — А "персики мои"? — уточнил Джей. — Это, полагаю, комплимент. Или угроза. С Ченом — две стороны одной катастрофы.***
С тех пор Гармадон стал их официальным переводчиком. Каждое утро начиналось с того, что Чен, влетев в зал в цветастых одеяниях и с туманным взглядом провозглашал: — Сегодня мы нырнём в бездну навыков, вынырнем с жемчужиной победы, и пусть те, кто останется мокрыми, не жалуются на волны! Все участники сидели в тишине, как школьники на паре латыни. И только Гармадон спокойно переводил: — Сегодня — состязание по одиночным боям. Победитель — тот, кто не потеряет сознание. Не стоит воспринимать метафоры буквально. — А жемчужина? — с надеждой спросил мистер Пейл. — Её не существует. Как нормальная речь в этом Аду, – устало ответил Клаус, кажется даже жалея, что когда-то пошёл к Чену в ученики.***
Ближе к полуфиналу Чен начал усложнять речь. Возможно, он считал себя не просто организатором турнира, а шаманом эпохи шоу-бизнеса. — Противостояние на грани! — Финал под пульсацией пространства! — Энергетическое фуа-гра! Клаус уже не пил чай — он медленно грыз чашку. Гармадон просто переводил: — Следующий бой. Без спецэффектов. Просто подеритесь.***
Иногда Чен и Клаус общались наедине. Формально. Но даже тогда диалоги звучали как катастрофа: — Клаус, ты чувствуешь вибрации портала судьбы в этом чае? — Это ромашка. Она успокаивает. Выпейте десять литров, господин. — Ты не веришь в космическую синергию, да? Ну ничего, я заменю тебя как правую руку! На кого-нибудь с большим количеством... пальцев понимания! — Я начинаю понимать змей из первой главы. Не начать ли тоже руководствоваться "командуй тем, что понял" – пробормотал Клаус себе под нос. – Что? – Ничего, господин. *Послышался треск четвёртой стены****
Гармадон превратился в живой Google Translate. Ниндзя же всё чаще подходили к нему за переводом. — Сенсей, что значит "взрывоментальная трансцендентность боевого потока"? — Он сказал "не забудьте надеть защиту". — А "шепчущий балет стилей"? — Это групповой спарринг. — А "ваше пламя говорит мне, что душа танцует"? — Он сказал: "Кай, ты следующий". — Великий ПМК, — выдохнул Коул. — У нас реально один переводчик на всё безумие. Гармадон молча кивнул. А потом пошёл заваривать ромашковый чай. Себе. И Клаусу***
Ниндзя, благодаря этому, чувствовали себя как студенты с конспектом. Остальные — как студенты без. — Почему Ллойд всё понимает? — жаловался Гриффин Тёрнер. — Потому что его отец имеет богатый опыт общения с сумашедшими — отвечал Клаус, потягивая успокоительное.***
Слухи поползли. Кто-то сказал, что Гармадон слышит на сверхзвуке. Кто-то — что он когда-то жил у Чена в монастыре. Тайна множила уважение. На третьей неделе турнира к нему уже обращались так: — Сенсей, а это “шака-бака ката-клац” — это про сражение? — Нет. Это просьба не трогать его личный соевый соус.