Привязанность

Когда отец наказывал её за малейшее непослушание, она молча терпела побои и его истеричный голос, в слова которого она перестала вслушиваться. Она давно перестала плакать — слёзы только злили его сильнее. Сидя на холодном полу, сжав зубы, она смотрела в никуда и задавалась одним и тем же вопросом: Почему? Почему он так ненавидит её? Откуда в нём столько злости? Ответ пришёл не в словах. Он пришел тогда, когда она впервые переступила за порог тренировочного места. Простая секция бокса, выданная ей с жалостью и надеждой на то, что она научится защищаться. Но вместо защиты она нашла там другое — понимание. Каждый удар по груше — это был глухой крик, который вырывался наружу. Каждый спарринг, как попытка освободить себя от прошлого. Каждое движение, как выдох, который она держала годами. Только здесь, на ринге, в обмотанных бинтами руках, в пропитанной потом форме и глухом звуке перчаток, которые с характерным звуком встречались с тканью борцовского мешка, который вскоре стал её раем для слуха и она начала по-настоящему дышать. И тогда она поняла. Её отец бил не за вину. Не за ошибки. Он просто вымещал. Он делал её собственной грушей, где мог совать свою злость, бессилие, внутреннюю гниль. А теперь она делала то же самое. Но от своего отца она отличалась. Хэ Рим бы никогда не пресмыкалась над слабыми. Разница между ними была в одном: он бил слабого, чтобы чувствовать себя сильным. А она била по груше, чтобы перестать чувствовать себя слабой. Она поняла его. Слишком хорошо. Но понять — не значит простить. И никогда не значит оправдать.

***

Как позже оказалось они с Ши Ином - с тем тихим парнем, живут в одной стороне. Странно, что за полгода жизни в этом районе она ни разу не замечала его. Даже садятся они на одной и той же остановке, на один и тот же автобус. Все это продолжалось молчанием. И в класс они зашли вместе — почти одновременно. В такую рань обычно приходят либо отличники, стремящиеся к знаниям, либо те, кто по каким-то обстоятельствам ночует в школе. Раньше она думала, что существует только первый вариант. Но когда открыла дверь в темный, почти пустой класс, поняла: есть и второй. Ан Сухо раскинулся сразу на нескольких партах, соединив их вместе в нечто, напоминающее диван. В том числе и её парту он присоединил к своему импровизированному ложу. Он мирно посапывал, положив голову на давно обмятую подушку, а сверху укрылся своей спортивной курткой, и Хэ Рим сомневалась, что эта куртка могла согреть его в утреннюю прохладу.  Ши Ин подошёл к окну и неторопливо раздвинул плотные шторы, впуская в класс тусклый, но живой утренний свет. Сухо сморщился, сонно застонал и приподнялся. — Обязательно было включать свет? — пробормотал он, щурясь, и, распознав фигуру у окна, буркнул: — А, это ты. Он повернул голову в её сторону и, наконец, с интересом принял сидячее положение: — А ты, кажется, новенькая? — протянул к ней руку. — Я Ан Сухо. Почему-то его заспанное, немного растерянное лицо вызвало у неё слабую, почти невидимую улыбку. Она пожала протянутую руку: — Кан Хэ Рим. Затем её взгляд упал на грубо соединённые парты: — Кажется, ты сидишь на моей парте. На её негромкий упрёк он тут же вскочил. — Понял, виноват, — быстро разъединил парты и улёгся обратно на свою, приняв излюбленную, ленивую позу. Постепенно в класс начали подтягиваться другие ученики. Вскоре прозвенел звонок на первый урок. Как выяснилось, это была физкультура. Она всегда чувствовала себя уверенно на таких занятиях и одной из первых прибежала к старту. Спокойно усевшись на трибуны, она заметила группу тех самых «задир», похоже Ши Ин часто становится объектом их насмешек. Сейчас они смеялись из-за его странной, немного неловкой манеры бега. Почему-то они её раздражали. Бесили. Хотелось подойти и ударить. Но кто-то сделал это за неё. В сторону изображавшего Ши Ина парня прилетел тапок. Метко. — Принеси, — лениво скомандовал Сухо, и тот послушно подал ему брошенную вещь. — Ты что, не знаешь имена своих одноклассников? — неожиданно спросила она. Почему-то ей хотелось говорить. Этот порыв удивил даже её саму. — Мне это неинтересно, — он посмотрел прямо на неё. В его взгляде не было ни наглости, ни вызова — просто спокойное равнодушие. И всё равно уголки её губ дрогнули. — Забавно, — сказала она, вставая и направляясь в раздевалку.

***

Автобуса не было. Зато через минуту появился Ши Ин — всё с тем же взглядом, наполненным… ничем. Никакого удивления. Никакого интереса. Просто мимоходом отметил её присутствие — взгляд скользнул и тут же ушёл куда-то в сторону, как будто она — часть пейзажа, вроде дерева за остановкой или покосившейся урны. За два дня в этой новой для неё школе, и за два дня, что она знала его — если вообще можно так сказать, — она ни разу не видела у него на лице эмоций. Ни удивления, ни раздражения, ни радости. Это… напоминало её саму. С самого начала он цеплял её, но чем — она не могла понять. Ни внешностью, ни поведением, ни даже голосом. Просто — что-то в нём было. Такое, что не отпускало взгляд. Как будто он нес в себе… тишину. Глубже, чем её собственная. Он остановился рядом, на краю остановки. Не сел. Не поздоровался. Просто кивнул ей, будто видел её уже сотню раз и каждый раз — без особого интереса. — Автобуса давно нет, — сказала она, не глядя на него. Сама не поняла зачем. — Знаю, — отозвался он просто. Его голос был спокойным, ровным. Ни тёплым, ни холодным. Как вода. Она кивнула, хотя он этого не видел. Хэ Рим села на край скамейки, сунула руку в сумку, нащупала телефон, глянула на экран — батарея почти на нуле. Подумала, что нет смысла ни в играх, ни в ленте. Пальцы продолжили копаться в сумке по привычке. Может, задачки? Как раз тот тест завтра. Если сейчас хотя бы пару примеров порешает — вечером легче будет. Меньше злости на себя. Меньше паники. Вытащила пенал. Папку. Ещё одну тетрадь. Но… Той самой тетради не было. Сердце коротко сжалось. Она проверила снова. Быстро. Потом — медленно. Снимала книги по одной. Тетради. Листочки. Все, кроме нужной. По математике — ничего. — Чёрт, — выдохнула почти неслышно. Она закрыла сумку. Постояла секунду. Прислушалась к себе — надежда вдруг возникла на миг, будто тетрадь появится, если просто подумать об этом достаточно сильно. Но нет. Там пусто. Внутри закололо. Завтра контрольная. А это — её основная тетрадь, с решениями, с теми темами, которые она наконец начала понимать. Та самая, где были схемы, заметки, объяснения учителя. Без неё появятся лишние трудности, которые ей были ни к чему. Ши Ин заметил, как она судорожно копошиться в своей сумке, будто ища что-то. На его немой вопрос она ответила: — Тетрадь забыла, — выдохнула едва слышно. Не столько ему, сколько самой себе. — По математике? — вдруг спросил он. Она повернулась. Не ожидала, что он вообще скажет хоть что-то. И утвердительно кивнула. — Завтра тест. Он на секунду посмотрел в сторону дороги, потом вновь на неё. — Вернёшься? Хэ Рим снова кивнула. — Хочешь, пойду с тобой? — спросил он так спокойно, будто предлагал просто пройтись до автомата с напитками. Его порыв помочь ей заставил впасть в некий ступор. Он не казался тем, кто любезно бы помог. — Зачем? — Просто, — пожал он плечами. Молчание затянулось. Хэ Рим поправила лямку рюкзака, не зная, что сказать. Он не давил, не смотрел пристально, не ждал. Просто стоял рядом. Ровно. Без напряжения. — Не надо, — всё же выдавила она. — Ладно, — коротко сказал он. Она медленно пошла в сторону школы. Но, уходя, почувствовала — он не отвернулся. Смотрел ей вслед. Хэ Рим поднялась по лестнице. Коридор был уже наполовину погружён в сумерки — солнце билось сквозь окна, оставляя длинные полосы света на полу. Дверь в их класс была приоткрыта. Она на секунду замирает у входа. Слышит, как скрипит пол где-то рядом. Вроде бы никого. Просто ветер. Но потом: — Ищешь это? Раздавшийся знакомый голос заставляет замереть, а через секунду развернуться в сторону Ан Сухо. Он стоит опираясь спиной о стену, спокойным взглядом приходясь по ней. Словно ждал. На его оценивающий взгляд она ответила взаимно, приходясь по его силуэту и замечая в его руках знакомую тетрадь. Мятая обложка, привычный изгиб бумаги на сгибе. — Ты… — Она не договаривает. Голос прячется где-то в горле. Он лениво поворачивает тетрадь в сторону, оглядывает её как будто в сотый раз. — Ты, оказывается, пишешь, как будто тебя кто-то подгоняет. Весь текст будто хочет убежать с листа. Сказанное звучит как упрек, отчего её брови вмиг сомкнулись на переносице. Слова цепляют — не оскорбляют, но задевают. Зачем вообще лез в её тетрадь? — Я… — Она не знает, зачем оправдывается. — У меня просто почерк такой. Су Хо смотрит на неё, прищурившись. — Я не про почерк. Я про тебя. Её сердце пропускает удар. Странно звучит. Слишком прямо. Или это ей кажется? — Где ты её нашёл? — спрашивает она, чуть ниже обычного голоса. Он протягивает тетрадь. — Валялась у парты. Почти под ногами. Будто ты нарочно оставила, чтобы я догнал тебя и стал героем. Она хмурится, не берёт тетрадь сразу. — Я не… — Да знаю, — перебивает он мягко. — Ты не из тех, кто придумывает поводы. Вдруг он делает несколько уверенных шагов в её сторону, сокращая между ними дистанцию — теперь между ними не больше вытянутой руки. Свободной рукой он касается её — легко, почти невесомо. Она чувствует, как её пальцы дёргаются в ответ. Его ладонь — тёплая, особенно на фоне её холодной кожи. Контраст обжигает, но не пугает. Напротив — оставляет после себя что-то странно… приятное. Он скользит пальцами по шероховатому запястью и вкладывает в её руки тетрадь, задержав прикосновение чуть дольше, чем нужно. Секунды — но в этих секундах всё замедляется. Тепло остаётся, даже когда он отнимает руку. Подняв взгляд на него, Хэ Рим сталкивается с взором темных глаз. Время будто сжимается в точку между ними. Его взгляд — прямой, не отводит, не смущается. Но в нём уже нет той равнодушной отрешённости, с которой он обычно смотрит на мир. В этом взгляде что-то другое. Мягкое. Вопросительное. Будто он сам не понимает, почему вдруг не может перестать на неё смотреть. И она, сама того не ожидая, тоже не отводит глаз. Её обычно осторожный, прячущийся взгляд вдруг цепляется за его. Как будто боится, что если сейчас отвлечётся — что-то важное уйдёт. Словно в его глазах — зеркало. Не отражающее, а раскрывающее. Что-то, о чём она даже не догадывалась. О себе. О нём. О том, что между ними только начинается. Он не моргает. Не улыбается. Но тишина между ними наполняется… током. Тонким, тёплым, едва ощутимым — но очень живым. Её дыхание сбивается. Сердце вздрагивает. Что это было?.. Он первый нарушает молчание — лениво, с полуулыбкой, в своей манере: — Ты в меня как на экспонат в музее всматриваешься. Что, понравился? Он отходит на шаг назад, не сводя с неё взгляда. Смотрит так, будто и сам не до конца понимает, почему хочет увидеть её реакцию. — Что?.. — отзывается она, растерянно, тихо. Не успела даже подумать, как прозвучал его вопрос. Но он уже не продолжает. — Ты серьёзно решила вернуться из-за какой-то тетрадки? — спрашивает, сменив тон. — Не «какой-то», — отвечает она, чуть сжав пальцы на обложке. — Без неё я завтра не сдам. От её слов он невольно усмехается. В из классе насчет этих экзаменов парились только она с Ши Ином. — Ты всегда такая правильная? Она смотрит на него в упор. Не потому что хочет — просто не знает, куда ещё смотреть, но глаз не опускает. Голос становится чуть глуше обычного. — Нет. Я просто не люблю проваливаться. В его взгляде что-то меняется. Мимолётно. Как будто он это понимает. Как будто уважает. Он отступает, словно даёт ей пространство. — Ладно, — говорит, чуть мягче. — В следующий раз держи её ближе. А то вдруг… меня рядом не окажется. Она не отвечает. Только кивает и идёт мимо — быстро, почти на автомате. Но сердце бьётся громко. В ушах, в висках, в кончиках пальцев. Он остаётся позади. А его слова — нет. А то вдруг меня рядом не окажется… Почему от этой мысли внутри становится… теплее? Она еще раз прокручивает их диалог в голове, делая акцент на его фразы. Странные фразы. Невольно думает:  «Он что заигрывал со мной?»

***

Когда её фигура скрылась за поворотом лестницы, он тихо усмехнулся себе под нос. Не думал, что, подобрав тетрадь с её парты, вдруг решит поиграть в героя. Даже поискал её — почему-то решил, что она будет в библиотеке. Но её там не оказалось, и он уже просто шёл в класс, чтобы оставить тетрадь. Хоть и опаздывал на подработку, внутри теплилось лишь странно приятное чувство. Он представил, как она сидит с книгами, аккуратно выводит цифры в тетради. Ровно. Чисто. Аккуратная. Собранная. Слишком взрослая для своих лет — он понял это сразу, ещё тогда, когда впервые увидел её взгляд. Тот самый — в коридоре, когда она взяла тетрадь и промолчала, вместо обычного «спасибо». «Ты в меня как на экспонат в музее всматриваешься. Понравился?» Что это вообще было? Точно не его привычный флирт. Скорее… проверка. Хотелось посмотреть, как она отреагирует. Разозлится? Уйдёт? Прогонит? Но нет. Она просто стояла и смотрела. То ли не поняла, то ли сделала вид. Он сам не понял. Вздохнул, огибая школьные ворота. Где-то внутри зудела мысль — лёгкое, щекочущее беспокойство. Похожее на начало болезни. Или привязанности. «Она меня тревожит…» — подумал он. — «Но в хорошем смысле. В таком, от которого не убегаешь.» Сухо думал, что за весь рабочий день забудет об этой ситуации с ней, но возвращаясь домой поздней ночью вдруг вспомнил.  Он достал телефон. Посмотрел на экран. Ни сообщений, ни уведомлений. И откуда бы им взяться? У этой девочки, наверное, и Инстаграма-то нет. Но он знал — завтра они снова увидятся. И где-то глубоко внутри он с ужасом осознал, что захотел приходить в школу не только за обедом. «Интересно, она поняла, что я заигрывал?..» — усмехнулся про себя. Пальцы всё ещё хранили тепло её руки. Нежная кожа. Тонкое запястье — будто боится, что его сломают. Он запомнил. Почти машинально. «А если она не поняла… может, и к лучшему. Пока.»