Ее воспоминания

Годжо, словно пленник, томился в классе бок о бок с Гето. Назойливое тиканье настенных часов резало слух, вызывая у беловолосого юноши неудержимое желание разнести их вдребезги. Минуты, тягучие и мучительно медленные, казались вечностью. Нервы Годжо были на пределе: пальцы беспокойно барабанили по парте, другая рука служила подпоркой для щеки. Сугуру, напротив, излучал олимпийское спокойствие, откинувшись на спинку стула со скрещенными на груди руками. В то время как Секо самоотверженно возилась с Утахимэ, оценивая её состояние, Мэй отправилась докладывать Яге о случившемся. Нахмурив брови, мужчина настойчиво допрашивал пострадавшую, пытаясь выудить из её памяти хоть какие-то детали. Вся эта суета проходила где-то далеко, в то время как Годжо, запертый в другой комнате, был вынужден лишь ждать, и это ожидание сводило его с ума. Раздражение достигло точки кипения. Резко вскочив, он заставил деревянные ножки стула противно заскрежетать о паркет. Гето лениво приоткрыл глаза, наблюдая, как Годжо решительно направляется к двери. — Куда ты собрался? — устало прозвучал вопрос из уст темноволосого юноши, а вслед за ним с губ сорвался вздох. Не то чтобы Сугуру не волновался за Утахимэ, но он прекрасно понимал, что в сложившейся ситуации их вмешательство может только навредить. Поэтому, пока их не попросят, благоразумнее было оставаться в стороне. Годжо в ответ лишь раздраженно цокнул языком. — Мне нужно выйти, — голос Годжо звучал натянуто, словно струна, готовая лопнуть. Они не имели права держать его взаперти в этой клетке-комнате. Главное — не попадаться на глаза Утахимэ. Что мешает ему просто пройтись по территории кампуса, скользнуть взглядом в окна? В конце концов, его шести глазам не нужно приближаться, чтобы увидеть все до мельчайших деталей. Он уже потянулся к ручке двери, как вдруг едва не столкнулся с Секо. Девушка отпрянула, словно от удара током. Годжо распахнул глаза, рассматривая ее измученное лицо. Она вошла в класс, с трудом переводя дыхание, и взъерошила свои растрепанные волосы. Гето, заметив ее, тут же переключил все внимание на нее, вопросительно вскинув бровь в ожидании объяснений. — Все очень сложно, — произнесла она, опираясь о учительский стол и скрестив руки на груди. В голосе звучала усталость, приправленная горькой тоской. Но Сатору такой ответ не устраивал. Он резко развернулся к ней, возмущенно взмахнув рукой в воздухе. — Это не ответ! — его голос прозвучал громко и резко, словно разбивающееся стекло. Секо съежилась, прищурив глаза. Будто ее саму устраивала эта ситуация! Она волновалась об Утахимэ не меньше его. — На ней нет ни единой царапины, ни телесной, ни энергетической, — Секо задумчиво потянула прядь волос, накручивая ее на палец. — Она абсолютно здорова. Гето, сцепив руки перед собой, задумчиво хмыкнул. Кулаки Годжо сжались до побелевших костяшек, в висках пульсировала нарастающая боль. — Мэй сказала, Утахимэ ударили в затылок, — начала девушка, и в ней проснулось щемящее желание закурить, пальцы зудели от нетерпения достать потертую пачку сигарет. — Я осмотрела место, но там нет никаких следов. — Дай мне взглянуть на неё, — настойчиво произнес Сатору. Секо на секунду задумалась, в его словах была логика: он мог увидеть то, что ускользнуло от их внимания. Она оторвалась от учительского стола, направилась к ожидающему парню, который смотрел на нее сверху вниз, нервно сглотнув. Гето поднялся со своего места, приближаясь к ним. — Только не делай ничего, что может её напугать, — нахмурившись, проговорила Секо, ткнув пальцем в грудь Годжо. Он лишь фыркнул в ответ, сунул руки в карманы и отошел в сторону, освобождая девушке дорогу из класса. Путь до лазарета был коротким. Годжо заранее снял темные очки, спрятав их в карман пиджака. Даже на расстоянии он чувствовал её энергию — теплую, родную. Она окутывала его, сияя золотистым ореолом, вызывая обманчивое спокойствие в груди. Мысль о том, что Утахимэ не только не помнит его, но и боится, обжигала холодом, вселяя липкую тревогу. — Так что за проклятье? — наконец задал животрепещущий вопрос Гето. До сих пор эту тему старательно обходили стороной. Секо бросила на него короткий взгляд и пожала плечами. — Информации о нём крайне мало. Мэй сейчас изучает архивы, но пока никаких зацепок. Как и предполагал Сугуру, их ждал неизведанный объект, наделённый непонятной силой. Классика жанра. Секо пересказала всё, что успела узнать от Яги, пока осматривала Утахимэ: слабое проклятие, гнездящееся в заброшенном здании, природа которого до конца не изучена. Но теперь они могли добавить к его описанию одну деталь: проклятие крало память. — Что она помнит? — подал голос Годжо, волочась позади Секо и Гето. — Думает, что я на первом курсе, — ответила Секо, подходя к двери лазарета. Годжо напрягся. Секо бросила на парней быстрый взгляд: — Не входите, пока я не позову. С этими словами девушка скрылась за дверью, оставив Гето и Годжо наедине с томительным ожиданием. Гето прислонился к стене рядом с дверью, а Годжо застыл на месте, сверля взглядом гладкую поверхность двери. Он ощущал энергию Яги, своего учителя, волнующе потрескивающую в комнате. Ожидание тянулось мучительно долго, словно сама вечность испытывала их терпение. Чтобы хоть как-то разрядить гнетущую атмосферу, Сугуру заговорил: — Если будешь так пристально смотреть, глаза лопнут, — бросил он косой взгляд на друга. Годжо горько усмехнулся, словно у него и без того голова не раскалывалась на части. — Что ты об этом думаешь? — спросил голубоглазый, на мгновение прикрыв глаза. Гето протяжно хмыкнул, подбирая слова. — Ты слишком бурно реагируешь, — хитро прищурившись, ответил Сугуру, лукаво приподняв бровь. Сатору отмахнулся от его комментария, но кончики ушей предательски покраснели. Годжо не любил скрывать что-либо от своего лучшего друга, но в этот раз он не хотел раскрывать свою тайну раньше времени. Не успел Годжо ответить на колкость Сугуру, как дверь отворилась, и Секо жестом пригласила парней войти. Резкий запах антисептика ударил в нос Сатору, а монотонное жужжание стерилизационного оборудования давило на слух. Комната была до стерильности белой и залита ярким светом, отчего в глазах Годжо вспыхнула острая боль. Он замер в дверях, часто моргая. Сугуру легонько подтолкнул его вперёд, за что Годжо наградил друга шипящим протестом. Гето лишь закатил глаза в ответ. Кашель прорезал тишину, привлекая их внимание. Годжо повернул голову на звук и увидел Ягу, своего учителя, сидящего в кресле, словно каменный изваяние. Сложив руки на груди, он буравил их взглядом, полным напряжения. Взгляд шестиглазого скользнул в сторону, зацепившись за Утахимэ. Она тихо сидела на кушетке, свесив ноги, ее ботинки не доставали до пола – деталь, за которую Годжо в другое время непременно зацепился бы, спровоцировав привычную волну гневного ворчания. Но не сейчас. Сейчас одного взгляда в эти карие омуты было достаточно, чтобы Годжо нервно сглотнул, а руки покрылись неприятной испариной. Она снова избегала его, брови настороженно сведены, пальцы судорожно вцепились в алую ткань хакама. — Сатору, — позвал его Яга, и в голосе мужчины звучала усталая настойчивость. Годжо промычал в ответ, приближаясь к кушетке, на которой сидела Утахимэ. Она заметно вздрогнула. Сатору неохотно нахмурился, раздраженный этой чуждой отстраненностью со стороны Утахимэ. Он опустил взгляд в пол, боясь напугать ее еще больше. — Повернись, — голос прозвучал слишком напряженно и сухо, и Сатору сам ощутил дискомфорт. Он прикусил щеку изнутри. Утахимэ коротко кивнула и повернулась к нему вполоборота, демонстрируя затылок. Годжо поднял взгляд, осматривая ее. Волосы, заплетенные в два хвостика, открывали вид на шею. Гладкая, нежная кожа, без единого следа. Он так часто видел ее, так часто дергал за волосы, добиваясь внимания. Он помнил каждую гримасу злости на ее лице, то, как она поворачивалась к нему с криками и упреками. Не удержавшись, он провел кончиками пальцев по открытому участку шеи, посылая дрожь мурашек по ее коже. Хуже всего было то, что он ничего не видел. Как и говорила Секо, ни травм, ни изменений в ее проклятой энергии. Он чувствовал ее энергию – чистую и теплую – еще когда шел по коридору. Сердце болезненно сжалось. — Я хочу взглянуть на место, где было проклятие, — резко выпалил Годжо, развернулся, засунул руки в карманы и быстрым шагом направился к выходу. Сугуру, не говоря ни слова, последовал за ним. — Сатору, Сугуру, — властный голос Яги заставил их обернуться. — Я позвоню кому-нибудь из свободных водителей, чтобы он отвез вас. Лицо Годжо расслабилось. Он кивнул и вышел из лазарета. Секо подошла к Утахимэ, с опаской глядя на нее. Старшая ободряюще улыбнулась ей в ответ. Яга взглянул в окно. Палящее летнее солнце ударило ему в глаза. Но это его мало беспокоило. Тихо, про себя, он лелеял надежду на возвращение памяти его ученицы. Хоть внешне он и казался суровым, в глубине души он волновался и беспокоился. Покинув лазарет, Годжо и Гето молча направились к выходу из здания. Атмосфера между ними сгустилась, каждый погрузился в свои мысли. Сугуру, как всегда, пытался просчитать все возможные варианты развития событий, в то время как Сатору был полон невыразимой ярости. Ярости на проклятие, на собственное бессилие, даже на Утахимэ которая смотрела на него не как на Сатору, а как на Годжо. Наследника влиятельного клана. Прибывший водитель молча открыл перед ними дверь машины. Годжо, не дожидаясь приглашения, плюхнулся на заднее сиденье, отвернувшись к окну. Гето, вздохнув, сел рядом с ним. Машина тронулась с места, увозя их прочь от лазарета и терзающих душу вопросов. Поездка казалась бесконечной. Летний зной проникал в салон, несмотря на работающий кондиционер, обжигая кожу. Заброшенное здание встретило их тишиной и унынием. Облупившаяся краска, разбитые окна, покосившиеся стены – все говорило о том, что здесь давно не ступала нога человека. Годжо, не теряя времени, вошел внутрь, Гето следовал за ним по пятам. Воздух был спертым и пыльным, в нос ударил запах плесени. Сатору не понадобилось много времени, чтобы обнаружить место, где, по словам Мэй, Утахимэ подверглась нападению. Он внимательно осмотрел каждый сантиметр пола и стен, пытаясь найти хоть какие-то следы проклятой энергии. Но, как и в лазарете, его ждало разочарование. Место казалось чистым. Годжо почувствовал, как внутри нарастает отчаяние. Он понимал, что время играет против них. Проклятие могло стереть из памяти Утахимэ еще больше воспоминаний. Он должен был найти способ остановить это. И он найдет его, чего бы это ни стоило.