Ее воспоминания

Секо больше не могла удерживать Утахимэ в стерильных объятиях лазарета. Да и самой Секо там становилось невыносимо тоскливо. Они покинули больничные стены и нашли убежище в комнате отдыха, где утонули в мягкости дивана. Секо не могла бросить свою подругу в таком состоянии душевной хрупкости. Лишь один взгляд на Утахимэ заставлял ее сердце болезненно сжиматься от сочувствия. Волнение окутывало Секо непроницаемой пеленой, из-за чего она отвечала отстраненно, словно находясь в другом мире, иногда лишь молчаливо кивая в ответ. —Сегодня все ведут себя так…странно, — с горечью усмехнулась Утахимэ, подперев щеку рукой и устремив взгляд в свои колени. Секо медленно повернула голову, и ее губ коснулась тень горькой усмешки. —Тяжелый день, — Секо вцепилась пальцами в обивку дивана, словно ища в ней опору. Утахимэ, хоть и старалась не показывать этого, чувствовала, что что-то не так. Она не была наивной, странное поведение подруг и учителя было слишком красноречивым знаком. Тем более, поведение наследника клана Годжо вызывало вопросы, рождая в голове тревожные догадки. Он выглядел слишком…расстроенным. Тишина между ними становилась тягучей и давящей. Казалось кощунственным заводить непринужденные разговоры, притворяться, что все в порядке, когда обе девушки тонули в океане сомнений. Как сложно надеть маску безмятежности, когда на душе бушует шторм. Секо лихорадочно перебирала в уме возможные варианты, отчаянно желая хоть немного разрядить гнетущую атмосферу. С чего начать разговор? Упомянуть ту лавку, в которую они заглянули на прошлой неделе? Нет, Утахимэ этого не вспомнит. Говорить о текущих событиях – исключено. Целительница силилась воскресить в памяти темы, которые могли бы их объединять год назад. Поглощенная своими мыслями, Секо не сразу заметила, как Утахимэ отодвинулась. Взглянув на часы, Утахимэ нахмурилась и поднялась, явно собираясь уходить. Секо вопросительно склонила голову набок. – Ты куда? – спросила она. Утахимэ удивленно распахнула глаза. – Прости? – ее голос звучал мягко, но с едва уловимой настороженностью. Сомнение ледяной змеей заползло в душу Секо, в горле застрял ком, и неприятное сосущее чувство сковало желудок. – Мы знакомы? Вопрос, такой простой и невинный, вызвал у Секо приступ тошноты, острое чувство дискомфорта. Руки нестерпимо зачесались, в голове словно зарождался шторм. Она быстро опустила взгляд, пряча глаза за челкой, и закусила губу, вгрызаясь в нежную кожу. Разочарованный вздох сорвался с ее губ, но она тут же вскинула голову, стараясь скрыть свою душевную боль. На лице расцвела фальшивая улыбка, и она поднялась. – Извини, ничего, – сказала Секо, стараясь придать своей походке непринужденность. Она избегала смотреть на Утахимэ, умоляла себя не оборачиваться, но до ее слуха донеслось лишь пренебрежительное хмыканье. Выскользнув из комнаты, Секо с каждым шагом ускоряла шаг, стремясь как можно скорее оказаться как можно дальше от подруги. Ей нельзя было сорваться в ее присутствии. __________________________________________________________________________ Годжо с остервенением пинал обломки плитки, некогда бывшей частью пола. Раздражение закипало в нем с пугающей скоростью. Даже обычно невозмутимый Гето начинал терять терпение, нервно подергивая ногой. В затхлом воздухе висели лишь призрачные следы проклятой энергии Мэй и Утахимэ. Ни намека на само проклятие. — Черт, — вырвалось у Годжо, и очередная плита под его ботинком разлетелась на куски. Гето недовольно цокнул. — Я не хочу, чтобы нас завалило, — пробормотал черноволосый, призывая небольшое проклятие, которое тут же вилось вокруг него, словно послушный питомец. Годжо, поглощенный своим гневом, не услышал тихого шепота друга, лишь хмуро осматривал руины. Внезапный звонок мобильного телефона Сугуру заставил беловолосого обернуться. Сугуру настороженно взглянул на имя, высветившееся на экране. Короткий взгляд на Годжо, затем снова на телефон. Поднес трубку к уху. — Алло? — в его голосе звучала тревога, но в ответ молчание. Нахмурившись, он повернулся к Годжо. — Секо? — Она…она не помнит меня, — хриплый голос в трубке выдавал не первую сигарету у девушке. Гето провел рукой по волосам, на его лице промелькнула тень сожаления. Он знал, как много Утахимэ значила для Секо и какую боль она сейчас испытывала. — Что? Что она сказала? — голос Сатору был резким, слишком громким. Но Сугуру не обращал на него внимания, целиком сосредоточившись на девушке на другом конце провода. — Послушай, Секо, — говорил Сугуру ободряюще-спокойно. — Постарайся не упускать ее из виду, хорошо? В ответ послышалось невнятное мычание. Сугуру тяжело выдохнул, произнес несколько тихих слов поддержки и повесил трубку. Все катилось в пропасть. В их группе, казалось, только он сохранял ясность ума. Сатору с самого начала был на взводе, и удерживать его от разрушений становилось все сложнее. Если еще и Секо потеряет контроль… Закрыв глаза, он попытался собраться, отгородиться от личных чувств. В этой ситуации нужно мыслить хладнокровно. Резко открыв глаза, он бросил взгляд на выжидающего объяснений Годжо. О чувствах Сатору к их семпай Гето догадывался давно. Это было слишком очевидно. — Пойдем проверим главное здание. Мэй сказала, что они не смогли его нормально исследовать, — без промедления он развернулся, направляясь прочь из руин. Годжо цокнул и последовал за ним. Главное здание школы зияло разрухой. Снаружи – призрак былого величия, внутри – хаос, застывший в моменте. Перевернутые парты, осколки ваз, книги, распластанные на полу, – безмолвные свидетели панического бегства, отголоски трагических событий, навеки впечатавшихся в эти стены. Годжо, словно хищник, мерил пространство нетерпеливым взглядом, прожигая взглядом каждый уголок в поисках хоть какой-то зацепки. Гето, напротив, двигался плавно, словно река, методично сканируя воздух на предмет малейших следов остаточной проклятой энергии. Затхлый запах запустения въелся в каждый сантиметр. Облупленные стены, истертые ковры – всё густо покрыто пылью, словно саваном, укрывшим прошлое. Под ногами мусор хрустел и шуршал под каждым шагом, отзываясь эхом в звенящей тишине. И, самое главное, – едва ощутимое, призрачное дыхание проклятой энергии. В душе Сатору забрезжил слабый луч надежды. В голове всплывали картины беспомощности, бессилия перед надвигающейся трагедией. Чувство, незнакомое и оттого еще более невыносимое для сильнейшего. Но теперь, здесь, он мог доказать себе и всему миру, что достоин своего звания. Мог сорвать это проклятие, как сорняк с грядки. Вернуться к Утахимэ, подразнить её, как делал всегда, спасший её от беды. Вернуть всё на круги своя. Проклятая энергия была слаба, почти неуловима, словно шепот призрака, но ее достаточно, чтобы указать направление. Они двигались стремительно, пронзая пустые комнаты и коридоры, словно преследуя тень. Чем глубже они проникали в сердце школы, тем отчетливее становилось присутствие проклятия, но его слабость лишь подзадоривала. Это будет проще, чем казалось на первый взгляд. Коридор дышал запустением, его обшарпанные стены небрежно замазаны грязью. Выцветшие, изорванные портреты, некогда запечатлевшие значимые для этого места лица, теперь лишь скорбно напоминали о былом величии. Под ногами хрустели разбросанные книги – потрепанные тома, источавшие затхлый аромат влажной пыли. В конце коридора маячила дверь, и чем ближе подходили Годжо и Гето, тем плотнее становился хаотичный ковер из разорванных страниц и обложек. Они замерли перед массивными деревянными створками, испещренными шрамами царапин и вмятин. — Сначала осматриваем, и лишь потом – крушим, понял, Сатору? — Голос Сугуру звучал твердо, с настойчивой убежденностью, стремясь достучаться до импульсивного друга. Годжо скептически вскинул бровь. Когда это он врывался без предупреждения и все громил? Ладно, признаться, слишком часто. Но так ведь проще и быстрее. Сугуру прищурил глаза, укоризненно глядя на Сатору. — Ладно, ладно, — голубоглазый отмахнулся, закатив глаза. Удовлетворенно кивнув, Сугуру осторожно приложил ладонь к шершавой поверхности двери, слегка надавливая, чтобы приоткрыть ее. Годжо напрягся, готовый в любую секунду обрушить свой гнев на ненавистное проклятие. Дверь с протяжным скрипом поддалась, и несколько книг, сорвавшись с места, рухнули на пол, взметнув клубы пыли. В спертом воздухе явственно ощущался запах гнили и запустения. Комната, казалось, когда-то служила библиотекой – об этом свидетельствовали громоздкие стеллажи, когда-то плотно уставленные книгами. На удивление, здесь было чище, чем в остальной части здания. Не безупречная чистота поразила парней. Там, где когда-то должны были лежать книги, на полках аккуратно покоились небольшие шарики. Казалось, они были сделаны из стекла, и переливались всеми цветами радуги, а их мутное нутро слабо мерцало в редких лучах солнца, пробивавшихся сквозь полумрак. Казалось, о них тщательно заботились: на полках не было ни пылинки, в отличие от царящего вокруг хаоса. Годжо решительно шагнул вперед, приближаясь к полкам. От некоторых шариков исходила еле уловимая волна энергии. Удивительно, как они не заметили этого раньше. Сатору протянул руку к одному из них, взял его в ладонь и начал медленно поворачивать, изучая. Гето подошел ближе, с любопытством разглядывая странную стекляшку. — И что это? — почти шепотом спросил Сугуру. Он перевел встревоженный взгляд на другие полки, которых, казалось, были тысячи, если не больше. — Воспоминания, — выпалил Сатору на одном дыхании. Он мог видеть их, каждое мгновение жизни человека, некогда владевшего этими хрупкими осколками прошлого, от первого дня и до того, как он лишился всего этого. Сугуру озадаченно взглянул на него, словно в его голове что-то щелкнуло, и задумчиво перевел взгляд на полку перед собой. — Итак, как мы собираемся найти нужный нам шарик? — с легкой нервозностью в голосе спросил Сугуру, разведя руками, охватывая взглядом хаотичное нагромождение стеллажей. Годжо, на удивление бережно, вернул стекляшку на место. — Я смогу, — уверенно заявил Сатору, указав на свои глаза, и двинулся вглубь лабиринта полок, оставляя Сугуру позади. Гето окинул взглядом окружающее пространство, тщетно пытаясь уловить хоть какие-то следы проклятия. Энергия, казалось, пронизывала все и в то же время растворялась в нигде. Слабое, болезненное создание со странной тягой к коллекционированию. Мелькнувшая мысль о том, что он бы не прочь добавить это проклятье в свою собственную коллекцию, заставила его усмехнуться про себя. Годжо, ведомый отголосками воспоминаний Утахимэ, методично прочесывал каждую полку. Перед глазами все плыло, захлестывая его потоком информации. Яркие вспышки цвета от стеклянных шариков вызывали почти физический зуд в глазах. Но мог ли он позволить себе отступить из-за незначительного дискомфорта? Он — сильнейший маг из ныне живущих. Что значат кратковременные неудобства для того, кто обладает такой силой? Сатору потер веки, пытаясь хоть немного унять нарастающее напряжение. Он мысленно отметил, что ему необходимо уделить больше времени тренировкам. Наконец, среди безликой толпы шаров, взгляд его выхватил один, пульсирующий смутно знакомым, но искаженным отголоском энергии Утахимэ. Сердце дрогнуло в узнавании. Он потянулся, словно к спасительному маяку, и как только пальцы коснулись холодной поверхности, калейдоскоп обрывочных воспоминаний вспыхнул перед глазами. Задорный смех, изнурительные тренировки плечом к плечу, опасные, но памятные совместные миссии. Теплая улыбка, как луч солнца, озарила его губы. — Нашел? — тихо прозвучал вопрос Гето, опасавшегося привлечь ненужное внимание. Годжо кивнул, протягивая другу сияющий шар. Гето принял его, чувствуя, как слабая, но настойчивая энергия просачивается сквозь стекло, словно хрупкий росток, пробивающийся сквозь толщу льда. Он понимал, что их ждет тернистый путь к возвращению утраченных воспоминаний Утахимэ, но облегчение, как тихая мелодия, коснулось его души. Внезапно, за спинами, клубок зловещей энергии проклятья обжег воздух. Обернувшись, они увидели разъяренное, скрюченное существо, невзрачное на вид, но излучающее волны ядовитой злобы. Его энергия, словно тревожный набат, прокатилась по библиотеке, и в следующее мгновение из темных углов показалась еще горстка подобных уродцев. Годжо выхватил шар с воспоминаниями Утахимэ из рук друга, сжимая его в ладони с трепетной яростью. Он не позволит этим склизким, цепким лапам проклятого духа отнять у них надежду.