Глава 4. Теория несовместимости
2 июля 2025 г., 21:30
25 Марта, 2011
Гермиона всегда восхищалась звёздами.
Иногда в ясные и неожиданно тёплые ночи она брала плед и выходила на пастбище за домом, чтобы лечь и смотреть в небо. Это заставляло её чувствовать себя маленькой, незаметной, и ей это нравилось.
Каждая боль и тревога, которые она несла после войны и в период восстановления, все беспокойства, приходящие и уходящие, всё, что накапливалось и грозило поглотить её… Всё это становилось не таким пугающим, когда Гермиона напоминала себе, что она всего лишь один человек в центре чего-то гораздо большего.
Во Вселенной.
И Гермиона знала своё место в ней.
Она была незаменима для немногих, важна для некоторых, лицом в толпе для других, и незнакомкой для большинства. В целом, незначительна в великом цикле природы. Но она была здесь, чтобы исполнить своё предназначение. Жить так, как умеет.
В те короткие спокойные мгновения, когда её тело касалось земли, а над ней простиралось необъятное небо, она чувствовала себя умиротворённой.
В покое. Свободной.
На терапии Гермиона поняла, что быть незначительной — это не принижение, а просто напоминание, что ей не нужно быть всем и сразу.
Достаточно быть собой, в этот конкретный момент.
С этим осознанием перед ней раскрылась вся Вселенная, простираясь во все стороны и наполняя её мыслью, что всё возможно.
Сегодня вечером, едва дождавшись окончания «девичника», Гермиона вышла на улицу с пледом. Вино ещё согревало её, и она легла на траву, наблюдая за небом. Ночь была ясной, и лишь тонкие облака частично закрывали убывающую луну, позволяя ей как следует рассмотреть небо, усыпанное звёздами. Некоторые звёзды казались большими, другие — всего лишь крошечными точками, но всё это выглядело потрясающе.
Спокойный стрекот насекомых, раздававшийся вокруг, действовал успокаивающе и приятно. Сначала Гермиона заметила Большую Медведицу, немного наклонённую вправо, а затем проследила за ней к Полярной звезде. Потом взгляд упал на созвездие Дракона, которое извивалось между двумя Медведицами.
Гермиона проводила пальцем по небу, будто рисуя тело дракона от головы до хвоста. Она почти дошла до звезды Этамин, когда услышала гул защитных чар.
Гарри и Рон.
Неожиданно, но совсем не неприятно.
Гермиона слышала, как они подходят, узнавая их не по магическим «отпечаткам», а по тому, как они идут. Даже в траве Рон был громким, а Гарри двигался тихо и осторожно — это результат многих лет, проведённых им и как аврором, и как отцом. Его также легко было узнать по тому, что он нёс с собой ещё один плед, явно взятый с её дивана.
Забота.
Она не думала, что ночью может так сильно похолодать, пока она там лежит.
Гарри раскладывал плед, а Рон плюхнулся рядом, улыбаясь мальчишеской улыбкой. Лунный свет выделял синий цвет его глаз и румянец на щеках.
— Привет.
— Привет, — ответила Гермиона, когда он уселся рядом с ней. — От тебя пахнет пабом.
Рон рассмеялся, как всегда, когда был разозлён.
— Симус был в городе, и мы решили воспользоваться тем, что у Гарри был свободный вечер. Встретились в «Дырявом котле», но в итоге оказались в баре поближе к дому Дина. Он не хотел далеко от Дафны уходить.
— Роды же только в июне.
Рон пожал плечами, ведь опыта с детьми у него практически не было — только с племянниками и племянницами.
Гарри развернул плед и накрыл им всех троих.
— Ей было плохо.
— Ох. — Нужно будет её навестить.
Вскоре Гермиона оказалась зажата между своими первыми друзьями, свернувшись калачиком под одним одеялом. Тепло и уютно, как дома.
Словно семья.
Это чувство не менялось никогда.
Гарри лежал, глядя в небо, с руками за головой. Гермиона знала, что он понятия не имеет, на что смотрит — он никогда не заморачивался запоминать то, что проходили на астрономии. Рон был в похожей позе: одна рука за головой, а другая всего в нескольких сантиметрах от её руки — тоже не понимая, что происходит.
Она убрала руку.
Пока они лежали, Рон задремал, прислонив голову к её плечу; его дыхание ощущалось на её руке. Только когда он тихо захрапел, Гарри сказал:
— Я не хотел, чтобы ты узнала о Нарциссе Малфой таким образом.
Это было последнее, чего она от него ожидала.
— Не обязательно рассказывать мне всё.
— Да, я знаю, — ответил он, — но не говорил, потому что сам не был уверен в своих чувствах. Ничего плохого. Она… — Он сел, провёл рукой по лицу. После долгих поисков слов он сказал: — интересная.
По привычке она фыркнула в знак несогласия, но Гарри всё равно рассмеялся.
Та Нарцисса Малфой, которую знала Гермиона, была гораздо больше, чем просто «интересная».
Скорее, сложная.
А ещё хитрая, властная и гордая.
Но Гермиона понимала, почему Тео посоветовал именно её, а не прямолинейную Сьюзен.
— Я узнал много бесполезной информации, в основном о магическом этикете, — начал Гарри, — но она не была злой. Малфой напоминает мне её, когда он смотрит злобно или сомневается, способен ли кто-то вообще думать. А это… практически всё время. — Гарри покачал головой с улыбкой. — Ах да, и она спросила, почему я назвал всех своих детей в честь умерших. Было забавно.
Наступила пауза, и потом они оба рассмеялись.
— И что ты ответил? — спросила Гермиона.
— Я спросил, почему все в семье Блэков носят имена звёзд. Она посмотрела на меня, будто я особенный идиот, и ответила: «Традиция». Потом бросила взгляд, словно говоря: «Твой ход», и после этого я промолчал.
Гермиона не смогла сдержать улыбку.
— Она действительно умна, это точно.
Именно поэтому её неизбежный упадок казался ещё более трагичным.
И отрезвляющим.
И смиряющим.
Всё, что она создала, построила и через что прошла, вскоре исчезнет из памяти. Гермиона не могла представить, какого это — потерять свои воспоминания. Это части того, кто ты есть — хорошие и плохие.
Связь между прошлым и настоящим прокладывает путь в будущее.
Потерять это — судьба, которую никто не заслуживает. Это хуже смерти.
— Она знала, что я откажу, ещё до того, как я что-то сказала, — призналась Гермиона.
Гарри встретился с её взглядом.
— Почему ты ей отказала? Я не претендую, что понимаю твою работу, правда не понимаю… Но я никогда не видел, чтобы ты отказывала кому-то.
— Я не работаю с теми, кого знаю.
Рон засопел во сне, его волосы щекотали ей челюсть.
— А ты знаешь её? — спросил Гарри. — За пределами войны ты почти ничего о ней не знаешь. Ты не представляешь, кем она стала потом. Признаюсь, я тоже нет, но как отец, я понимаю её причины. Если бы пришлось, я бы попросил Малфоя о помощи — если бы это означало, что я смогу проводить больше времени с детьми.
Гермиона сильно в этом сомневалась, каким бы серьёзным он ни казался.
— К тому же ты работала с Молли после её отравления.
— Это другое, — мягко возразила Гермиона, не желая повышать голос. Они слишком многое пережили, чтобы ссориться. — Нарциссе понадобятся годы ухода, чтобы бороться в бою, который она никогда не выиграет.
— Кто, как не ты, могла бы быть на её стороне?
Она долго смотрела на Гарри, снова и снова прокручивая в голове его вопрос, но не могла найти, что ответить. Рон пошевелился, бормоча что-то невнятное, и прижался к ней чуть ближе.
— По другой теме: что ты собираешься делать с этим? — Гарри кивнул в сторону Рона. Когда она пристально посмотрела на него, он сделал невинное выражение лица. — Я не вмешиваюсь, просто спрашиваю.
— А что тут делать? Мы расстались. Много лет назад. И не очень красиво, как ты, наверное, помнишь.
Гарри своим взглядом явно говорил: «Перестань обманывать себя». Он никогда не вмешивался в их проблемы, даже когда они встречались. Всегда играл роль посредника. Если становилось слишком плохо, он просто прятался от них обоих, пока ссора не уладится.
Так лучше, чем становиться на чью-то сторону.
— Ты же понимаешь, о чём я, Гермиона, — Гарри нахмурился. — Он думает…
— Я знаю, что он думает, но он ошибается.
— Тогда, может, тебе стоит начать встречаться с кем-то? — Он провёл рукой по тёмным волосам, растрепав их. Было ясно, что Гарри не хотел поднимать этот разговор, но всё равно заговорил. — Пока ты одна, Рон будет думать, что у него есть шанс. Он никогда не сдастся. Упрямый, как ты.
Она пронзительно посмотрела на него, но его это словно не задевало.
— Послушай меня, если ты будешь несвободна, он тогда…
— Я не хочу встречаться с кем-то ради того, чтобы доказать что-то, Гарри. Ты же знаешь, что я не такая.
— Я не об этом. — Голос Гарри стал тихим, а слова размеренными. — Я говорю: познакомь кого-нибудь с Роном, покажи ему, что у него нет шансов.
— Достаточно просто сказать, что я не подхожу ему.
— Я знаю. Знаю.
— Тогда зачем вообще об этом говорить? Почему не помочь ему просто отпустить?
— Я стараюсь, но сейчас он упрямится как никогда, — вздохнул Гарри. — Если ты будешь несвободна, он поймёт, и мне не придётся слушать его планы, как вернуть тебя обратно.
Гермиона понимала, как тяжело ему даётся эта ситуация.
— Я подумаю над этим.
— Это всё, о чём я прошу.
Гарри хорошо её знал и он прекрасно понимал, что она почти никогда не принимает импульсивных решений. Расставание с Роном точно не было таким. Уход из Министерства. Исцеление. Всё происходило не наспех, а после долгих размышлений и взвешивания всех «за» и «против».
Повернувшись к ней, Гарри открыл рот, но на секунду замялся.
— Я знаю, ты скажешь, что ты и так счастлива. Но я тебя знаю, Гермиона. Ты застряла на месте, потому что ищешь что-то, чего ещё не нашла.
Она не стала спорить. В тишине могла признать, что он был прав.
— И что же, по-твоему, я ищу?
— То, что ищет большинство. Что-то глубокое… наполненное смыслом. Связь. Чувства. Что-то настоящее, — с трудом подбирал слова Гарри. — Я надеюсь, ты это найдёшь. Я знаю, что не говорю этого так часто, как нужно, но я ценю всё, что ты делаешь. Мы все ценим. Ты отдаёшь много — не только своим пациентам, но и друзьям. Нам особенно, особенно для Альбуса. Я боюсь, что это слишком много.
Гермиона слегка толкнула его.
— Ты что, распереживался из-за меня?
— Нет, — он закатил глаза, — но было бы хорошо, если бы ты что-то получала взамен.
— Помогать всем приносит мне радость. Я довольна и знаю свои границы.
В полумраке она заметила, что его лицо стало серьёзным, и на мгновение замерла. Лёгкий ветерок заиграл в кронах деревьев.
— Я делаю всё это исключительно по собственному желанию. Ты же это знаешь, да? Я делаю это не ради выгоды.
— А значит, ты заслуживаешь всего, чего хочешь, и даже большего.
***
28 Марта, 2011 Никто не был так удивлён, как Молли Уизли, когда Гермиона появилась в Норе рано утром в понедельник с плетёной корзиной, полной свежих овощей и яиц из своего маленького курятника. Это было немного, но им не нужно было хранить много запасов — по крайней мере, до первого воскресенья каждого месяца, когда всё семейство Уизли, друзья семьи, их партнёры и дети, не уехавшие в Хогвартс, собирались на семейный ужин. Молли, как всегда благодарная, пригласила Гермиону остаться и сразу подала ей чашку чая, прежде чем та успела отказаться. Такова была её манера. Заботливая, хоть и немного настойчивая, но с добрым сердцем. — Как ты себя чувствуешь, дорогая? — Материнская улыбка Молли заставила Гермиону улыбнуться в ответ. Молли убрала прядь волос за её ухо. — Ты ведь не слишком много работаешь, правда? — У меня всё хорошо. Я не слишком много работаю, честно. Как странно. Вопрос, который вызывал у Гермионы раздражение, когда его задавала собственная мать, от Молли звучал совсем иначе. Она отпила чай и заметила ломтик лимона в своём «Эрл Грее». Молли положила ровно столько сахара, сколько нужно. — Я только что передала последнее дело Главному целителю общей практики. У него всё хорошо. И это замечательно. — Это отлично, дорогая. Я видела его жену в Косом переулке, и она не могла перестать хвалить тебя. Я так счастлива, что их семья снова вместе. — Её улыбка была искренней, но немного грустной, как всегда, когда она думала о Фреде. Это было немного, но это было всё, что Молли могла сказать. Горе не приходит и не уходит по расписанию. Гермиона приготовилась к этому визиту, подвинула стул ближе и положила голову на плечо Молли. Они сидели так, пока Молли нежно не сжала ей руку. — Спасибо тебе, — поблагодарила она. — Всегда пожалуйста. Молли улыбнулась. — Ты выглядишь отдохнувшей. — Я хорошо выспалась прошлой ночью. Она, Гарри и Рон провели вечер за просмотром фильмов в доме Гарри. Это была его последняя ночь перед тем, как Джинни и дети вернутся из коттеджа «Ракушка», но завтра утром ему нужно было на работу, поэтому они не задержались допоздна. Рон был свободен на следующий день, так что он проводил её домой. — Хорошо, пей чай, пока он не остыл. — Молли наблюдала, как Гермиона отодвинулась и послушно сделала ещё один глоток. — Я рада, что ты отдыхаешь между заданиями. Я горжусь тобой, но ты обычно склонна перетруждаться. Не забывай находить время для себя. — Не забуду. Опять. Невысказанное понимание между ними висело в воздухе. Когда она расставалась с Роном, больше всего Гермиону беспокоило не неловкое общение с Гарри, а то, что подумает Молли. Их отношения с Молли были непростыми, но к тому времени Молли стала для Гермионы не просто второй матерью, а человеком, которому можно доверять и с кем можно откровенно поговорить. Они часто расходились во мнениях, но в целом Молли показывала ей на примере, что не всегда кровь делает человека членом семьи. Она поддержала Гермиону, когда та вернулась из Австралии, получив от родителей прощение и номер их телефона. Тогда Молли долго держала её в своих объятиях, пока Гермиона плакала. Поддержка продолжалась и после разрыва с Роном. И тогда, когда Гермиона очнулась в больнице Святого Мунго, хрупкая и потерянная. Молли видела её во время восстановления и терапии, в Академии целителей и за её стенами. Она заботилась о ней, порой ругала и наставляла, но всегда делала это с любовью. Два года назад Гермиона отплатила ей заботой, когда Молли получила письмо, смазанное ядом и доставленное в Нору. Гермиона взялась за её лечение, сварив противоядие в кратчайшие сроки и без каких-либо последствий. После этого случая Гермиона выяснила заклятие, которое делало их всех неотслеживаемыми. — Вы с Невиллом уже начали планировать следующий сезон посадок? Если ещё нет, скажите, когда начнёте. Я с радостью помогу. — О, не нужно. Мы и сами можем… — Я настаиваю. — Молли улыбнулась с лёгкой грустью. — Войны, потеря братьев, Фреда и всех остальных… Это заставило меня понять, как дорога жизнь. Когда меня отравили, я ещё больше это прочувствовала. Такие простые вещи, как посадка овощей и фруктов с детьми, учат меня ценить жизнь ещё больше. Это бесценно. Они не останутся маленькими навсегда, но воспоминания, которые я с ними создаю, переживут меня. Эти слова задели Гермиону, заставили снова вспомнить спор с Пэнси и разговор с Гарри о Нарциссе. Она размышляла о том, что знает, чего не знает и чему научилась. Время — это то, за что Нарцисса Малфой готова заплатить любую цену, но она никогда не сможет купить его достаточно. Ей, наверное, было нелегко проглотить свою гордость и попросить помощи у Гермионы, хотя Молли та помогла бесплатно. — Что тебя тревожит, дорогая? Гермиона хотела сменить тему, но не смогла. Ей нужен был кто-то объективный. Кто-то, кто не заинтересован в этой ситуации. — У меня была консультация с пациенткой. — Гермиона тщательно подбирала слова. — У неё болезнь, которую, возможно, удастся замедлить долгим и интенсивным лечением, но я отказалась взяться за этот случай. — Ох, дорогая, почему? — Тео порекомендовал меня, при этом зная, что принять её — это против моих правил. — Потому что ты её знаешь? — Молли ждала, пока Гермиона кивнет. — Тогда, наверное, у него были свои причины. — Да, были. — Гермиона всё ещё обдумывала это. Одна вещь в этой ситуации не укладывалась у неё в голове: роль Тео, причины его участия, его игра. Она просто не могла принять тот факт, что Нарцисса была матерью человека, которого Тео считал частью своей семьи. — Не знаю, каковы его мотивы, но она попросила лучшего целителя, и он посчитал, что это я. — Судя по тому, что я слышала о твоей работе и видела сама, я с этим согласна. — Молли гордо улыбнулась. — Я должна была восстанавливаться после отравления намного дольше, но ты помогла мне вернуться домой быстрее, чем все ожидали. И всё благодаря твоему качественному уходу. Опустив голову, Гермиона в скромном молчании убрала волосы за ухо. — Её болезнь отличается от вашего отравления. Среди магглов она встречается довольно часто, а вот у волшебников — большая редкость. И эта болезнь очень агрессивная. Настолько, что о ней почти ничего не известно. Я даже не могу гарантировать, что сумею обеспечить ей нужный уход или дать столько времени, сколько ей необходимо… Это выходит за рамки моей специализации. — Я уверена, что ты будешь изучать и исследовать, чтобы понять, сможешь ли обеспечить ей должный уход. — Звучит так, будто я собираюсь взяться за этот случай. — Не собираешься? Если бы речь шла обо мне, об Артуре или о ком-то, кто тебе дорог, ты бы взялась? — Даже не задумываясь. — Тогда почему этот случай против твоих правил? — Молли посмотрела на неё с вызовом. — Чем эта пациентка отличается от всех нас? Гермиона вспомнила, как они с Нарциссой смотрели друг на друга в её кабинете на прошлой неделе. Различия между ними были не только в социальном статусе или сложных характерах. Они уходили корнями в их базовые ценности и происхождение. — Причин много. Если бы обстоятельства изменились, она бы даже не подумала обо мне. — Я никогда не видела, чтобы ты отказывала нуждающимся, даже если тебе кто-то не нравится или наоборот. Ты брала пациентов, которые не уважали тебя, пока те не проходили курс лечения. Для тебя это никогда не имело значения. Они твои пациенты, и ты остаёшься всегда объективной. Ты лечишь их, несмотря ни на что. В ответ на аргументы Молли ей не нашлось что сказать. — Я не могу сказать тебе, что делать, милая. В конце концов, решение за тобой, и я поддержу любой твой выбор. Но хорошенько подумай об этом, — мягко сказала Молли. — Я подумаю. — Вот и хорошо. — Она улыбнулась. — А когда приедет Невилл? — В субботу утром. Гарри проведёт день с Лили, так что Джинни приедет с мальчишками, чтобы помочь расчистить место под овощные грядки. Все саженцы уже готовы. Невилл привёз горшки для баклажанов, сельдерея и брокколи. Я дала детям выбрать по одному фрукту или овощу, которые они хотят посадить в теплице. У вас есть пожелания? — Огурцы, однозначно. В прошлом году они были такими хрустящими и вкусными. Гермиона кивнула. У неё уже были подготовлены саженцы. — А что выбрали дети? — Ал хочет арбуз — задачка не из лёгких, но посмотрим. Джеймс хочет виноград, но его точно придётся сажать в теплице вместе с фруктовыми деревьями. Лили ест всё, что растёт на кустах. Я уже обрезала куст черники, в этом году должен быть отличный урожай. Ей понравится. Джинни, кстати, тоже за виноград — хочет, чтобы я делала вино. — Обе закатили глаза, улыбаясь. — В любом случае, будет весело. — А ты чего хочешь? Гермиона пожала плечами с мягкой улыбкой. — Просто здоровую грядку. — Ты ведь хочешь чего-то большего. Она покачала головой. — Здорового урожая мне хватит. — Как скажешь. Молли ненадолго замолчала, и Гермионе показалось, что та снова попытается заставить её признаться в желании чего-то большего, но вместо этого она спросила: — Рон что-нибудь тебе предлагал? А вот и оно. Единственное, что раздражало Гермиону — и, кстати, то же самое она испытывала по отношению к собственной матери — это настойчивое стремление Молли сделать её частью своей семьи. В том или ином виде. — Он сам вызвался помочь в эти выходные. Молли не смогла скрыть восторга. — Какой у меня замечательный сын. Всегда готов помочь тем, кто ему дорог. — Она бросила на Гермиону многозначительный взгляд, который та проигнорировала, отпив чай. — Вот и сейчас, он наверху, разбирается с привидением, которое с утра разбудило Артура и меня, стуча по трубам. Скоро должен спуститься. Как по сигналу в кухню зашёл её младший сын, откидывая волосы со лба. На нём были тёмные джинсы, кроссовки и старая футболка «Арсенал», подаренная его отцом на Рождество. — Я закончил… — Рон заметил Гермиону в тот момент, когда она допивала чай. — Привет. А ты что здесь делаешь? — Принесла яйца и овощи, — ответила за неё Молли. — Обязательно принеси ей подарок на удачу, когда мы будем сажать саженцы в эти выходные. Гермиона сузила глаза, заметив многозначительный взгляд, которым Молли одарила сына. Она никогда раньше не слышала ни о какой такой традиции. Молли медленно поднялась, мягко похлопала Гермиону по плечу. — Вы тут поболтайте, а я пока уберу овощи. — Я могу помочь… — Нет-нет, я справлюсь. Скоро вернусь. Рон провожал мать взглядом, но не успел занять её место — Гермиона уже встала, собираясь уходить. К несчастью, она оказалась прямо перед Роном, который смотрел на неё тем самым, слишком знакомым взглядом. — Что ты делаешь сегодня? — Вопрос сорвался с его губ слишком быстро. На её раздражённый выдох он поморщился и провёл рукой по волосам. — Мы давно не проводили время вдвоём. Только ты и я. И это было неслучайно. В последний раз, оставшись наедине, Гермиона совершила пару ошибок, о которых потом жалела. Слабость, одиночество и давняя привычка совершать глупости, лишь бы не смотреть в лицо более серьёзным проблемам. Избавиться от старых привычек оказалось куда сложнее, чем Гермиона готова была признать. И она ведь знала, что не стоило этого делать. Заниматься с Роном сексом было так же проблематично, как и разрушительно. Дело было даже не в сексе. Рон был хорош. Когда его что-то зажигало, он отдавался этому полностью. Но… этого было недостаточно. Это было неправильно. И дело было не столько в том, что она не хотела его, сколько в желании чего-то другого. Чего-то, чего она не могла пока сформулировать. Может быть… чего-то большего? Гарри оказался куда более прав, чем ей хотелось бы признавать. Рон воспользовался моментом. Тогда ни для одного из них не имело значения, чего им не хватало. Не тогда, когда Рон был рядом, без устали целуя её, нежно лаская. Он делал всё, чего она желала, всеми способами, какие предпочитала, — не инстинктивно, а по привычке, ведь она уже объяснила ему, как сделать её счастливой. Показывала, как ей нравится. И, хотя Гермиона старалась сосредоточиться на самом процессе и на нём, она всё равно не могла заглушить истину. Она пыталась заполнить пустоту… ничем. Искала нечто неопределённое там, где уже точно знала, что этого нет. И никогда не будет. С тех пор прошло больше двух лет. После того случая Гермиона сказала ему, что это никогда не повторится, и держала дистанцию, хотя он не верил её словам. Она выстроила чёткие границы. Организовала, классифицировала и пронумеровала все свои причины, почему не может снова этого допустить. Она укрепляла стены вокруг себя всякий раз, когда он пытался их разрушить. И, что ещё важнее, Гермиона успешно подавила то чувство — то самое, безымянное. Ведь это чувство не имело значения. У неё были работа и друзья. Жизнь снова наладилась. Гермиона была здорова и довольна. То чувство привело лишь к тому, что она стала гнаться за несуществующим — за дымом, который ускользал сквозь пальцы, — и совершать ошибки на этом пути. Но если Гермиона двигалась вперёд, Рон всё ещё пытался вернуться назад. Он стоял прямо перед ней, словно личного пространства не существует. — Сегодня мы с Пэнси выбираем цвета для ванной, — спокойно сказала Гермиона, слегка отступая в сторону. — Можешь присоединиться, если хочешь. Рон поморщился, словно проглотил нечто отвратительное. — Я до сих пор не понимаю, почему вы с ней дружите. Она же пыталась… — Моё общение с ней — это моё личное дело. Мы уладили прошлое. Я подписала с ней договор. Буквально. Всё. Обиды отпущены, и Гарри тоже их отпустил. Если он смог это сделать, почему ты продолжаешь держаться за прошлое? Они никогда не станут лучшими друзьями, но хотя бы ведут себя по-человечески… Гермиона вспомнила, как Гарри и Пэнси кричали друг на друга, пока они с Джинни хихикали в стороне, деля ириску. — Ну… большую часть времени, — добавила она. — Я не хочу говорить о ней. Я просто хочу провести с тобой время, — произнёс он тоном, который она знала слишком хорошо. Гермиона скрестила руки на груди и приподняла бровь. — Уважай мой выбор. — Уважаю. Просто считаю, что ты ошибаешься. — Ты не думал об этом, когда мы расставались. Даже наоборот, ты был рад, если я не ошибаюсь. Рон не мог отрицать этого, но, конечно, это не остановило его от споров. — Да, но ты тогда работала с утра до ночи, Гермиона. Я почти тебя не видел. Я хотел, чтобы ты была дома, а когда ты всё же появлялась, до тебя даже дотронуться было нельзя, потому что ты начинала жаловаться, как только я просил хоть о чём-то. Ты была постоянно на взводе, отталкивала меня, особенно после того, как я ушёл из Аврората. Постоянно были какие-то рабочие мероприятия, и я был не против ходить с тобой, но мы там даже не общались — тебя всё время кто-то уводил. Когда я жаловался, ты была равнодушна. Конечно, я хотел всё прекратить. Ты страдала, и я тоже. И он не ошибался. Гермиона умела признавать свои ошибки — и делала это не раз, и перед ним, и на сеансах с терапевтом. Она не была идеальной, но её недостатки составляли лишь часть их проблем. Рон же редко признавал свои. — Позволь мне немного подкорректировать твою версию событий. Первое: я не жаловалась, когда ты просил меня сделать что-то. Ты просил меня делать всё. Я приходила с работы, готовила и убирала, а ты сидел, как будто это само собой разумеющееся. Я тебе не мать, Рон. Второе… — Я не хочу с тобой спорить, Гермиона, — выдохнул он с такой усталостью, будто это ему приходилось сдерживать гнев. — Не хочешь спорить? — Она уже мысленно достала арсенал аргументов, готовая хладнокровно опровергать каждое его заявление. — Интересно, учитывая, что ты… — Нет. — Рон провёл рукой по лицу. — Ладно, возможно, я не так выразился. Просто пытаюсь сказать, что мы изменились. После твоего приступа, после увольнения… всё стало иначе, лучше. Ты изменилась, и я тоже. Я нашёл своё дело, а ты своё. Сейчас самое время. Мы повзрослели. Стали намного зрелее. Мы можем всё уладить. — Ты меня не любишь, Рон, — спокойно сказала она, глядя ему в глаза; губы сжались в тонкую линию. — По-настоящему — не любишь. — Это неправда. — Правда. Ты говоришь, что мы справимся, что стали старше, лучше. Но ты ни разу не сказал, что всё ещё любишь меня. Его голубые глаза широко распахнулись, а лицо покраснело ещё сильнее. Гермиона покачала головой. — Это нормально, Рон. Перестань убеждать себя, что можешь довольствоваться мной, когда я — не то, чего ты действительно хочешь. — То, что я этого не сказал, ещё не значит, что я этого не чувствую. — Ты снова ходишь по кругу, думая, что теперь всё будет проще. Но это не так. Ты считаешь, что случившееся изменило меня. Но ты ошибаешься. Оно изменило лишь мою карьеру, но не то, кто я на самом деле. Ей не требовались дополнительные доводы, чтобы убедиться, что их характеры не сочетались. У них были годы доказательств, подтверждающих её теорию несовместимости. Гермиона потерла висок, провела рукой по лицу и глубоко вздохнула. — Я просто хочу оставить нас в прошлом. Там, где нам место. Я просто хочу вернуть друга. — Ты ценишь поступки больше слов. — Он приблизился. — Так позволь мне доказать. Рон оставался верен своим убеждениям. Это было достойно уважения, но сейчас лишь раздражало. Он не понимал главного: она никому ничего не должна. Она не обязана давать шанс воскресить давно умершее лишь потому, что так хочет он, кто-то другой или все вокруг. Это так не работает. Гермиона никому ничего не должна. — Я ухожу. Увидимся в субботу, если решишь прийти помочь с посадкой. Гермиона прошла на кухню, где Молли стояла у раковины и делала вид, что моет овощи. Она всё слышала. — Я ухожу. Увидимся в субботу. — Хорошо, милая. — Молли слабо улыбнулась, помолчала и добавила: — Ты знаешь, что я люблю вас обоих. Я всегда думала, что вы всё уладите, когда придёт время. Но подумай ещё… о нём. Когда на лице Гермионы проступило возмущение, Молли подняла руку, изуродованную шрамами. — И если ты действительно больше его не любишь, не давай ему шанса доказать свою привязанность. Отпусти его, чтобы он мог двигаться дальше. Чего Молли не понимала, так это того, что её совет уже опоздал. Гермиона уже всё отпустила.***
29 Марта, 2011 Когда Гермиона во что-то вникала, она превращалась в ловца, увидевшего снитч. Пообещав Молли всё обдумать, она сдержала слово: на рассвете, с чашкой чая в руках, девушка скрылась в кабинете с делом Нарциссы — изучать и размышлять. Погружение оказалось настолько глубоким, что привело её в неожиданное место. В дом её родителей. Мама ушла по магазинам, а отец, с тех пор как вышел на пенсию, стал вставать позже, и как раз начинал свой день. С чашкой чая в руках он с удивлением увидел дочь в дверях. — Привет? — Прости, пап, я знаю, что рано. Можно воспользоваться твоим компьютером? — Конечно. — Отец провёл её в гостиную. — Твоя мама никогда им не пользуется, хотя и настаивала, чтобы мы его купили. — Спасибо. В течение двух часов Гермиона рылась в интернете, собирая статьи и исследования о маггловском аналоге состояния Нарциссы: деменции с тельцами Леви. Цель заключалась в том, чтобы узнать как можно больше о заболевании: его историю, симптомы, причины, накопление белка, вызывающего болезнь, этапы диагностики и прогрессирование. Гермиона впитывала каждую деталь, делая заметки сначала на клочке бумаги, а потом в блокноте, когда её отец сжалился над исписанными листками. Когда он придвинул к ней стул, Гермиона спросила: — Пап, а ты много знаешь о деменции? — Я стоматолог на пенсии. — Её отец пожал плечами. — Так что знаю примерно столько же, сколько любой человек без личного опыта. — Он взглянул на стопку бумаг у принтера. — Но вот что я точно знаю: если ты будешь печатать дальше, понадобится ещё бумага. Картридж, кстати, новый. Очередная вещь, которую мама настояла купить, но так и не использовала. Они переглянулись, улыбнувшись друг другу. Гермиона задумчиво закусила ноготь. — Можешь купить ещё бумаги, пожалуйста? Это связано с делом, которое я обещала пересмотреть. — Что? — Он редко интересовался её работой. — Думал, волшебники не болеют деменцией. Или если болеют, то это лечит магия. — Это случается редко, но в данном случае нечто в магическом ядре вызывает более быстрое развитие болезни. Первый случай, когда магия оказалась скорее помехой. Отец выглядел озадаченно, и Гермиона попыталась объяснить. — Магия может защитить нас от многого, но не от всего. В конце концов, мы всё ещё люди, и наши тела подвержены такому же старению. — Верно. Но почему ты изучаешь деменцию с тельцами Леви, если она не совсем такая? — Потому что это ближайший маггловский аналог. У волшебников деменция встречается крайне редко — исследований почти нет. В Америке случаев больше, но лекарства пока не существует — только уход и поддерживающая терапия. Другие книги тоже полезны, и понимание схожих болезней может оказаться ценным в долгосрочной перспективе. Симптомы этого типа деменции очень похожи на магическую, по сути они почти идентичны. Разница лишь в скорости прогрессирования. Отец ненадолго замолчал, пока Гермиона вновь погружалась в поиски. — Сейчас ты так похожа на мать, — произнёс он сдержанно, но с тёплой ноткой в голосе. — Чем тебе помочь? Разговор с ним получился спокойным и естественным. Именно этого ей недоставало. Это было… приятно. У них были одинаковые глаза, нос и подбородок, но впервые за долгие годы Гермиона не ощущала себя чужой в родной семье. Она по-настоящему чувствовала себя его дочерью. — Мне нужна бумага, — тихо проговорила она; сердце бешено стучало в груди. — Одну пачку или две? Погружённая в нахлынувшие чувства, Гермиона почти не расслышала вопрос. — Мм? — Пачки бумаги. Одну или две? Она медленно улыбнулась. — Лучше две. Кивнув, он оставил её одну. Гермионе понадобилась минута, чтобы снова сосредоточиться на работе, и она полностью погрузилась в исследования, переходя от одной статьи к другой и хмурясь от прочитанного. Болезнь была беспощадной, даже для магглов, и постановка окончательного диагноза занимала очень много времени. Пэнси упоминала, что Нарцисса ходила к целителям как минимум год до того, как ей поставили диагноз, что заставляло задуматься: как долго она уже испытывала симптомы? У магглов деменция делилась на семь стадий, и большинству пациентов болезнь диагностировали лишь на четвёртой. Гермиона сосредоточенно делала заметки, когда чей-то голос отвлек её от работы. — Тебе нужно поесть. Это снова был её отец — в чёрной куртке; волосы растрепались от ветра. Он выглядел слегка… мокрым? Шёл дождь? Когда он успел выйти на улицу? Один взгляд на две совершенно сухие пачки бумаги для принтера под его рукой дал ответ. В другой руке он держал еду на вынос. — Быстро ты, — сказала Гермиона, от удивления широко распахнув глаза. — Я даже не услышала, как ты ушёл. Отец усмехнулся и слегка тряхнул кучерявой головой. — Меня не было целый час. Вот. Наверное, это не так полезно, как то, что ты выращиваешь в своём саду, но… — Он поставил перед ней салат и неловко прокашлялся. — Я подумал, может, ты ещё не ела? — Спасибо. Всё супер. За исключением редких случаев, когда он выпивал виски во время рисования, отец почти не выражал эмоций. Гермиона наблюдала, как он загружает бумагу в принтер, заметив второй контейнер еды на соседнем столике. — Если хочешь, мы можем поесть вместе. — В её голосе едва уловимо прозвучала надежда. — Нет-нет, ешь спокойно. Ты же сейчас вся в исследованиях. А я послушаю матч «Арсенала» по радио. Поскольку она не была готова разорвать тонкую связь между ними, Гермиона провела пальцами по своим волосам. Аккуратно распутывая их, она вспомнила, что утром после душа так и не удосужилась привести их в порядок. — А когда следующая игра? Или сезон уже закончился? Если это был способ сблизиться, она готова была учиться. Отец удивился её вопросу. — Эм. Ещё не закончился. Следующий матч второго числа, против «Блэкберн Роверс». Положение у них не очень, но посмотрим. Не всё было плохо в этом сезоне. — Он взглянул на её экран. — Не буду мешать. Если тебе что-то понадобится, просто скажи. Гермиона смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду. Может, это и был пустяк… но ощущалось как нечто важное. Салат был не слишком вкусным, но само внимание тронуло Гермиону настолько, что она съела всё до последнего кусочка, продолжая работать. Прошёл ещё час, прежде чем она присоединилась к отцу на диване. Надев очки для чтения, он просматривал газету под фоновые звуки спортивной радиопередачи. Когда отец посмотрел поверх очков, то заметил, что она терпеливо ждала, когда он обратит на неё свое внимание. Он потрепал газету. — Что такое? — У тебя есть читательский билет? Вскоре они оказались в библиотеке. Отец, озадаченный, с интересом оглядывал помещение, пока Гермиона отыскивала нужные книжные полки. Вероятно, он не бывал здесь со времён её детства, но сегодня следовал за ней по пятам, пока Гермиона отбирала книги о маггловских неврологических заболеваниях. Это был естественный шаг в её стремлении к знаниям. — Похоже, тут есть ограничение, — с улыбкой заметил отец, пока Гермиона изо всех сил пыталась удержать четыре тома и дотянуться до пятого. У него самого в руках было три книги, и он казался совершенно растерянным. — Я почти уверен в этом. И он оказался прав. Гермиона использовала читательский билет отца, чтобы взять максимально возможное количество книг, — три оставшиеся она оставила на стойке с тяжёлым вздохом. По дороге домой она зашла в магазин и купила ему новый набор кистей в знак благодарности. Вернувшись, Гермиона принесла с собой сотни распечатанных страниц и стопку книг, которые нужно было вернуть через две недели. Этого было достаточно, чтобы занять её на весь оставшийся день. Но сразу после возвращения домой её мысли вновь обратились к целителям, которых Нарцисса посещала до постановки диагноза. У них тоже должны были быть документы. Документы с важной информацией. Ей понадобятся и они, чтобы дать делу Нарциссы тщательную, беспристрастную оценку. Потом начались звонки по каминной сети. Первые три целителя не ответили. Гермиона уже была готова сдаться — она даже набросала письма для отправки из совятника в Годриковой Впадине, но вдруг вспомнила, что в Лондоне уже вечер, а в Бостоне, где находился последний целитель, сейчас только обеденное время. Чарльз Смит был выпускником Ильверморни и ведущим целителем в области магических неврологических заболеваний. С двадцатилетним опытом работы с обеими формами болезни, маггловской и волшебной, он был её лучшей надеждой на ответы. Он, вероятно, как раз обедал. Но настойчивость была второй натурой Гермионы, так что она решила попытать удачу — и была вознаграждена, когда связь наконец установилась. В камине раздался голос: — Чарльз Смит на связи. Гермиона поспешно села перед камином, с блокнотом наготове. — Здравствуйте, прошу прощения за вторжение и внезапный вызов по каминной сети. — Ничего страшного. Я как раз закончил консультацию. Вы как раз вовремя. Отлично. А теперь к делу. — Отлично. Меня зовут Гермиона Грейнджер, я целитель из Лондона. Обращаюсь к вам по поводу пациентки, которой вы несколько месяцев назад поставили диагноз деменции. Сейчас я пересматриваю её дело после консультации и у меня есть пара вопросов. На самом деле их было гораздо больше, но Гермиона не хотела отпугнуть его. Молчание длилось достаточно долго, чтобы она начала сомневаться, не прервалась ли каминная связь, но затем: — Имя пациентки? — Нарцисса Малфой. Снова пауза. — Ах, она… — это не сулило ничего хорошего, но, учитывая личность пациентки, было вполне объяснимо, — пациентка довольно сложная. Это и так было очевидно. — Она добровольно согласилась на мои нестандартные методы диагностики, включающие ряд немагических тестов, которые обычно вызывают у волшебников серьёзный дискомфорт. Думаю, она просто хотела получить ответы. Однако, когда я предложил вести её случай и работать в тандеме с её целителями паллиативной помощи, я объяснил, что повлечёт за собой моё попечение, и она не согласилась с моими методами. Сказала, что найдёт другого целителя. — Правда? — Гермиона продолжала делать пометки. — А с чем именно она не согласилась? — С тем, что я сотрудничаю со специалистом по не-магам. Он должен был назначить ей медикаментозное лечение и организовать команду специалистов в Лондоне, чтобы начать работу с ней. Гермиона отложила блокнот. Интересно. — Почему вы хотели привлечь его? — Я заметил, что сочетание магического и немагического лечения помогает увеличить промежутки между стадиями болезни. Когда я упомянул своего коллегу и тот уход, который он предлагает, она отказалась и покинула мой кабинет. — Она объяснила причину? — Гермиона хрустнула костяшками пальцев. Руки болели от напряжения. — Нет. В голову сразу пришли слова вроде «предубеждение» и «нетерпимость», но Гермиона не хотела осуждать Нарциссу за преступление, которого, возможно, даже не было. — Я был удивлён, но у неё, как и у многих пациентов её возраста и культуры, есть определённое недоверие к не-магам. Отец моего коллеги сквиб. Его сестра ведьма, но сам он родился без магии. Он прекрасно знаком с волшебными обычаями, и я пытался объяснить это госпоже Малфой, но она отказалась иметь с ним или с его методами какое-либо дело. На этом всё и закончилось. — Есть ли в моём округе целители, сталкивавшиеся с подобным заболеванием? — Я не знаю таких, но деменция среди волшебников у вас начинает встречаться чаще. Нарцисса была моей третьей зарубежной пациенткой за тот месяц. Двое других остались у меня на лечении и у них всё хорошо, насколько это возможно. Это было приятно слышать. Чарльз тихо усмехнулся, и пламя в камине слегка вспыхнуло. — Забавно, что вы позвонили. В начале года со мной связывался владелец Святого Мунго — он задавал те же вопросы. Что? — Я посоветовал ему выбрать кого-то умного и с крепким характером. Того, кто готов быстро учиться, желательно с базовыми знаниями в зельеварении, паллиативной помощи и физиотерапии. Главное, чтобы человек подходил к ситуации динамично и с необходимой деликатностью. В случае с малоизвестными, но смертельными болезнями важны не столько узкая специализация, сколько терпение и понимание. Что ж, теперь многое стало ясно. — Возможно ли применять маггловские методы лечения без участия специалиста? — Да. Мы сосредоточены на облегчении симптомов. Специалист по не-магам занимается медикаментозной стороной лечения. Он фокусируется на терапиях: физических, речевых. Также на изменениях в образе жизни. Те же меры, что применяются для предотвращения деменции у не-магов, могут быть полезны и для ведьм, и для волшебников. — Например? — Регулярные физические упражнения, полноценный сон, снижение уровня стресса, умственная активность и социальное взаимодействие. Насколько я помню, у неё активная социальная жизнь, но я бы всё равно за этим наблюдал — чтобы она не переутомлялась. Также важно питание, благоприятное для работы мозга. Целителю, который будет за ней ухаживать, нужно следить за ухудшением моторики и возможной депрессией, почти неизбежной по мере прогрессирования болезни. И, конечно, важно, чтобы её семья была вовлечена. Но вы, как целитель, это и так знаете. В её случае семье необходимо чёткое понимание, как обеспечивать её безопасность, когда начнёт ухудшаться память и тело. Насколько я понял, она несёт определённую ответственность за внука. — Я помню это. — Учтите, у неё по-прежнему есть магия, и с развитием болезни вероятность случайных всплесков возрастает. Аппарация в состоянии спутанности сознания — крайне опасна. Может произойти расщепление, ведущее к смертельным последствиям. Гермиона дважды выделила эту заметку подчёркиванием. — Полагаю, магическая часть лечения предполагает использование зелий? — Да, но всё не так просто. Я читал, что она принимает пять зелий, но я не уверен в их эффективности. Исходя из того, что вы мне рассказали, и судя по её состоянию на встрече, они не дают нужного эффекта. Я сам использую девять зелий в своём лечении. Чем точнее они подобраны с учётом её метаболической реакции, тем лучше и стабильнее они работают. Затем он перечислил все девять зелий, а Гермиона быстро зафиксировала каждое из них. — Сейчас идёт разработка зелья, объединяющего все девять. Теоретически, оно может замедлить прогрессирование болезни, но уверенности пока нет. Наши исследователи всё ещё работают над составом, да и бюрократические вопросы тоже мешают. Она знала не понаслышке, как политики любят совать нос туда, куда не следует. — Удачи вам с этим. И спасибо. Можно ли будет обращаться к вам за консультациями в будущем? Разумеется, речь о других пациентах — не о Нарциссе Малфой. Гермиона всегда считала важным делиться знаниями, а Чарльз, похоже, был хорошим союзником. — У меня есть Магический Планировщик. Просто назначайте встречу, когда у меня будет свободное окно. Моё второе имя Александр. Чарльзов Смитов слишком много, чтобы их всех сосчитать. — А вот Гермиона Грейнджер, скорее всего, одна. Так что меня будет легко найти. Они рассмеялись, а Гермиона, взглянув на часы, отметила, что прошло почти пятнадцать минут. — Спасибо. Мне нужно всё это обдумать. Извините ещё раз за то, что отвлекла вас. — Не стоит извиняться. Удачи в лечении миссис Малфой. — О, я не занимаюсь её лечением. Просто изучаю случай. Прежде чем отключить связь, она уловила сбивчивое: — Подождите, что? Гермиона встала, потянулась и пошла налить себе чёрного чая с каплей молока. Только начав сортировать данные, она вспомнила ещё об одном необходимом звонке — основному целителю миссис Малфой, прописавшему ей текущий курс зелий. — Кендрик, — ответил волшебник с явным раздражением в голосе. — Здравствуйте, меня зовут Гермиона Грейнджер… — Ага! — перебил её голос с лёгким раздражением, однако тон резко изменился. — Целитель Грейнджер, чем могу быть полезен? — Прошу прощения за поздний звонок… — Нет-нет, всё в порядке. Не каждый день звонят такие люди, как Гермиона Грейнджер. Для меня это большая честь. Гермиона напомнила себе: она ищет информацию. Теперь, когда собеседник стремился произвести впечатление, задача упрощалась. — Благодарю. Я звоню по поводу одной вашей пациентки. Нарциссы Малфой. Её направили ко мне после того, как ей поставили диагноз… — Ах да. Ужасная разновидность деменции. — Да, это действительно печально. — Гермиона сделала паузу. — Насколько хорошо вы осведомлены о её состоянии? Очевидно, он не ждал ни звонка, ни таких вопросов. Гермиона терпеливо дождалась, пока он найдёт карту пациентки, — копию которой Гермиона тут же попросила. Для изучения, конечно. — Признаюсь, осведомлён не слишком подробно. Я преимущественно Общий целитель. Я прописал зелья, показавшиеся мне наиболее эффективными. Целитель, поставивший диагноз, назначил девять зелий, но по-моему, это перебор. — И какие выбрали вы? — Болезнь неизлечима. На момент обращения она принимала семь из девяти назначенных зелий. Я отобрал пять, дающих максимальный эффект при минимальных побочных действиях, чтобы обеспечить ей максимально нормальную жизнь. Таково было её пожелание. — Вы позволяете пациентам самостоятельно выбирать лечение? — В тишине Гермиона осознала, насколько резко прозвучал вопрос. — Есть ли у неё личный зельевар, готовящий зелья индивидуально? — Нет… — Кендрик явно обдумывал ответ. — Она покупает их в Аптекарском магазине. — Учитывали ли вы её физиологические особенности при подборе зелий? — Нет. Это было ожидаемо от специалиста с поверхностными знаниями. Ничего страшного. Чем больше вопросов задавала Гермиона, тем сильнее раздражала собеседника. Причины она не понимала. Знание количества и качества ингредиентов в каждом прописанном зелье было неотъемлемой частью искусства Целительства. Когда она напомнила ему об этом, связь по камину неожиданно прервалась. Какая жалость. Но она могла выяснить это и сама. Даже без магии деменция казалась странной игрой разума, — так размышляла Гермиона, просматривая собранные за день материалы. Казалось, сама магия подпитывала болезнь, делая её более непредсказуемой и агрессивной. И это Гермиону не устраивало. Она могла учесть все переменные, составить правильное лечение, но всё равно Нарцисса могла умереть через три года. Или прожить шесть. Девять? Ну… об этом в книгах не упоминалось вовсе. Суть в том, что гарантий не существовало. Никакой возможности контролировать результат или сроки, и от этого становилось только тревожнее. Но Нарцисса не просила излечения — она просила времени. А его нельзя было ни гарантировать, ни обещать. Всё, что Гермиона могла — это попытаться. Но будет ли этого достаточно? Гермиона нахмурилась, будто бы она уже считала её своей пациенткой. А ведь Нарцисса не была её пациенткой. Слишком взволнованная, чтобы усидеть на месте, Гермиона расхаживала по кабинету, разбирая распечатанные исследования и раскладывая их по трём стопкам: важные, неважные и неизвестные. Она осилила больше четверти работы, когда заметила, что солнце уже скрылось за горизонтом. — Хм. Затем Гермиона обратила внимание на хаос в остальной части кабинета. — Ну и дела. В дверь постучали. Это наверняка была Пэнси. Гермиона даже не заметила, как защитная магия отреагировала на её приход. Интересно. Она спешно начала убирать бумаги, но было поздно. Пэнси резко распахнула дверь. — Грейнджер, ты торчишь здесь уже… — Пэнси окинула взглядом хаос в кабинете и замерла. — Ты что, совсем с ума сошла? — Я занимаюсь исследованием. И это, между прочим, твоя заслуга. Её голос взлетел на целую октаву. — Что за… — Это ты велела мне пересмотреть решение на счёт Нарциссы! — Да, просила, но… — Пэнси прищурилась. — Сколько времени ты уже тут торчишь? — Когда я последний раз поднимала голову, за окном ещё было светло. — Ты вообще ела? — Папа принёс мне салат. Пэнси выглядела, как всегда, убийственно. — Ты была у родителей? — И в библиотеке. — Она кивнула на стопку книг с пометкой «оставить». — Ещё я сделала пару звонков по камину. И я связалась с американским целителем, который поставил диагноз Нарциссе. — Ладно, переформулирую. — Пэнси явно начинала терять терпение. — Когда ты последний раз ела? — Я же говорю, салат. — Чёрт возьми! — Пэнси резко развернулась на каблуках и вышла. — Я вызываю Уизли! Гермиона яростно выругалась, чуть не споткнувшись о груду бумаг, пытаясь догнать Пэнси. Она окликнула её, но та только зажала уши, маршируя к камину, и издала такой гогот, что сама Луна бы позавидовала. Меньше всего Гермиона хотела обсуждать своё питание с Джинни Поттер. Та ценила спокойствие и за малейшее беспокойство могла устроить ад. А её разочарованные взгляды — отточенные ещё со времён материнства — это вообще отдельная история. В прошлый раз, когда Джинни всерьёз переживала за неё, она грозилась позвонить её психотерапевту, и выглядела крайне убедительно. Или, что ещё хуже — её матери. Нет уж, спасибо. Оставался лишь один вариант. Последний ход, к которому можно было прибегнуть. Гермиона понимала, что пытаться торговаться со слизеринкой опасно, но отчаянные обстоятельства требовали решительных действий. — Ужин! В любом месте, какое ты выберешь! Пэнси и её идиотские звуки тут же стихли. Резко обернувшись, она расплылась в довольной ухмылке. — Договорились.***
30 Марта, 2011 Роджер Дэвис считался выдающимся целителем. Его старший брат находился в отделении Януса Тики — после того как попытался наложить на себя заклинание Забвения, не вынеся гибели своей жены-магглы от рук егерей. Всё, что пережила его семья, сделало заботу о психическом здоровье делом жизни Роджера. Случаи, когда травмированные авроры испытывали флэшбэки на заданиях или тренировках, исчислялись десятками. Статистика по злоупотреблению зельями и веществами зашкаливала; число пациентов с травмами от неверно наложенных чар памяти стремительно росло, переполняя отделение Януса Тики. После бесчисленных петиций Визенгамот наконец разрешил Роджеру представить предложение о финансировании и создании Отдела Альтернативного Исцеления при Святом Мунго. Отдел должен был лечить и исследовать пациентов с преимущественно ментальными нарушениями, не попадавшими ни под одну из существующих категорий. Гермиона в то время работала в Отделе Регулирования Магических Популяций и не смогла присутствовать на слушании, однако знала, что предложение почти единогласно отклонили. Поддержал Роджера лишь Кингсли. И неудача Роджера заслуживала упоминания лишь потому, что произошло дальше. Примерно через полгода Парвати Патил опубликовала в «Ежедневном Пророке» статью о борьбе с чувством вины после гибели Лаванды Браун. Она писала, что хотела бы, чтобы Министерство помогало тем, кто до сих пор борется с последствиями войны — не деньгами, а настоящей поддержкой. Кто-то, кто помог бы адаптироваться к новой реальности. На следующий день появилась статья Денниса Криви, почтившего память брата, Колина. Через фотографии, сделанные его камерой, он показал, как семья учится жить без него. Статьи вызвали мощный отклик у тех, кто потерял близких на войне. Люди начали открыто говорить о проблемах, а не заглушать их внутри себя. Реакция оказалась настолько сильной, что Визенгамоту пришлось одобрить предложение Роджера — иначе они рисковали окончательно потерять доверие общества. Для Роджера путь к цели не имел значения. Важно было лишь то, что он её достиг. Его исследования о влиянии посттравматического синдрома на магию стали прорывом и были опубликованы в газетах по всему магическому миру. Появились прецеденты, благодаря которым тема психического здоровья перестала быть табуированной. Ещё до смены карьеры Гермиона изучала его работы о влиянии травмы и стресса на магию, пытаясь при этом разобраться в собственной жизни после войны. Эти знания должны были подготовить её к тому, что произошло позже. Но, как это часто бывает, понимание приходит слишком поздно. Гермиона глубоко уважала Роджера, однако имелся один нюанс. Впрочем, на самом деле нюансов было несколько. Но для начала… Она не могла доверять человеку, чей офис отличался идеальным порядком. Гермиона была аккуратной, но ценила упорядоченный хаос в жизни. Ей нравилось, когда вокруг царил лёгкий беспорядок — ровно настолько, чтобы оставаться интересным, но не чрезмерным. В их профессии, где постоянно приходилось что-то исследовать, всегда находились бумаги, книги или записи, лежащие не на своих местах. А вот Роджер и его кабинет словно готовились к фотосессии для журнала «Ведьмин Досуг». И учитывая его популярность, это могло быть правдой. Гермиона, в поношенном комбинезоне, белой футболке и кроссовках с противоскользящими чарами, ощутила себя не вполне соответствующей дресс-коду. Однако тут же вспомнила, зачем пришла. Производить впечатление ей было некогда. Гермиона дважды стукнула в открытую дверь, стараясь скрыть осуждение, пока Роджер поднимал голову от работы. С дружелюбной улыбкой он пригласил её в безупречно чистый кабинет. Сам Роджер обладал академической красотой: карие глаза, среднее телосложение, коротко подстриженные и тщательно уложенные волосы. Он выглядел именно так, как подобало успешному человеку. — Пунктуальна, как всегда. Проходи. Гермиона прикрыла дверь. — Добрый день, Роджер. Присаживаясь, она бросила мимолетный взгляд на папку на столе. Это оказались не медицинские досье, а исследовательские материалы: последний проект Роджера касался экспериментального лечения пациентов с тяжёлыми психическими травмами, постоянно находившихся в отделении. По словам Падмы, испытания продвигались не слишком успешно. — Как ты? — Роджер дружелюбно улыбнулся. Хотя их военные заслуги принесли известность, они оставались прежде всего коллегами, связанными взаимным уважением. — Я был удивлён, когда увидел твоё имя в Планировщике. Думал, ты пока без пациентов. Все знали, что если у неё не было пациентов, она приходила в больницу лишь ради встреч с Тео. Не желая тратить время на пустые разговоры, Гермиона сразу перешла к делу. — Хотела узнать, начал ли ты работать над делом Нарциссы Малфой? — Пока нет. — Роджер опёрся локтями о дубовый стол. — Но я изучил её контракт. Завтра у нас встреча, будем обсуждать мои условия. — То есть ты ещё не смотрел её случай? Роджер всегда балансировал на грани самодовольства, никогда не умалял свои таланты и достижения. Высокомерие было распространённым качеством среди целителей, и Гермиона в этом плане не отличалась от остальных. Ведь как пациенты могли бы доверять им, если бы те не были уверены в себе? — Я ознакомился с её делом. Но у меня в работе ещё четыре приоритетных случая. Если честно, я взялся за миссис Малфой лишь по твоей рекомендации. И… из любопытства. Подобный случай мне ещё не встречался. И мне интересно провести тесты, чтобы определить, имеет ли болезнь генетическую природу или была приобретена. Тесты — это хорошо, но болезнь Нарциссы находилась на ранней стадии. И чем раньше начать лечение, тем выше шансы на успех. Это подводило Гермиону к главному раздражителю в Роджере — он был, прежде всего, исследователем. Скрупулёзным, внимательным к деталям, способным обосновать любую гипотезу. Работать вместе им было легко, потому что они говорили на одном языке. Но в подходе к пациентам их взгляды кардинально расходились. Роджер воспринимал пациентов не как личностей, а как материал для исследований. Он трудился неустанно, и его результаты говорили сами за себя, однако пациенты оставались для него объектами изучения. Его интересовали лишь резонансные случаи: тяжёлые травмы, острые психозы, пациенты, представляющие угрозу для общества. В последнее время Роджер разрабатывал эликсир против ПТСР в сотрудничестве с зельеварами, однако всё сильнее увлекался случаями типа Нарциссы — когда магия усугубляла маггловские заболевания. Именно поэтому Гермиона и передала ему это дело. — Ты уже составил план лечения? — спросила она. — Черновой. Хочу провести дополнительные тесты, чтобы определить причину. Это было вполне разумно, но… — А когда ты планируешь начать лечение? — Пара месяцев на исследования. — Роджер задумчиво потёр подбородок. — Затем приступлю к экспериментальной терапии. — К агрессивной терапии, правильно? — Сейчас я подбираю комбинацию проверенных зелий… Гермиона тяжело вздохнула, пытаясь скрыть раздражение. — Какую именно комбинацию? — Ещё не думал об этом. Это окончательно вывело Гермиону из себя. — Если позволишь, хотелось бы понять: о чём ты вообще думал? — Она устала ходить вокруг да около. Ответ нужен был срочно. Неожиданный вопрос заставил Роджера запнуться. Он наклонил голову, пристально глядя на неё. И в тот же миг Гермиона осознала, что перегнула палку. — Это уже похоже на допрос. — Прости, я не это имела в виду, — сказала она. В действительности, именно это и имела в виду. Гермиона умела различать моменты, когда нужно отстаивать своё мнение, а когда лучше сделать дипломатичный шаг назад. Сейчас второй вариант определённо был наиболее верным, особенно если она стремилась сохранить уже налаженные профессиональные отношения. — Я просто немного поизучала её состояние и хотела обсудить это с тобой. Я не знала, что ты ещё не начал. Извини. — Гермиона неловко усмехнулась, потёрла затылок, изображая смущение. — Ты же меня знаешь. Неутолимая жажда знаний. Это звучало слегка наигранно, но отсылка к школьным годам неизменно действовала на таких, как Роджер. Гермиона заметила, как его лицо смягчилось. Он улыбнулся, покачал головой и усмехнулся. — Разумеется. Я же постоянно видел тебя в библиотеке. До сих пор считаю, что тебе стоило попасть в Когтевран. Все так говорили. Но Гермиона попала в Гриффиндор и ни о чём не жалела. — В Когтевране я бы всё равно теряла сон, пытаясь уберечь Гарри от смерти. — Зато принесла бы нам кучу очков, — с обаятельной улыбкой заметил Роджер. Гермиона вздохнула, ощутив лёгкую ностальгию. — Чего только я ни делала ради гобелена Гриффиндора… Роджер рассмеялся, и Гермиона тоже улыбнулась — лишь чтобы заполнить паузу в его безупречном кабинете. Атмосфера вновь стала приятельской. Ошибка была прощена. Она твёрдо решила, что больше не позволит нетерпению взять верх. Пришло время действовать иначе. Роджер любил обращаться к ней за советом, когда что-то не складывалось. Гермиона давала лишь небольшие подсказки, удовлетворяя его любопытство. Но она никогда не давала их просто так. — Когда я зашла, ты, похоже, изучал материалы по экспериментальному лечению тяжёлых эмоциональных травм? Он даже не стал интересоваться, как ей удалось это заметить. — Да, испытания проходят не лучшим образом. — Я слышала. — Гермиона нахмурилась, выражая сочувствие. — И у меня есть несколько идей. — Продолжай. — Думаю, причина неудач отчасти в применении Умиротворяющего бальзама. При длительном использовании он притупляет реакции. Рассматривал ли ты Успокаивающий эликсир? Он эффективнее, не вызывает привыкания и безопасен при приготовлении. Возможно, стоит попробовать. Когда его лицо озарилось интересом, Гермиона осознала, что ей удалось его заинтересовать. — Обязательно изучу. Ты действительно гениальна, Гермиона. Понимаю, у тебя свои пациенты и интересы, но если захочешь сотрудничать или присоединиться к исследовательской группе… — Я подумаю, — мягко уклонилась она, затем перешла к сути: — Если честно, я бы предпочла получить благодарность в виде одной услуги. Он жестом пригласил её продолжать. — Передвинь дело Нарциссы в начало своего списка. Я предлагаю это только потому, что её состояние пока не критично. Чем раньше ты начнёшь лечение, тем больше шансов на успех — от точной диагностики до учёта всех факторов на каждом этапе. Он задержал на ней взгляд на несколько секунд, затем кивнул. — Согласен. Так и сделаю. — Если тебе интересно, то я уже немного покопалась в её случае. Хочу дать тебе небольшое преимущество, ты ведь очень занятой целитель. — С лёгкой лестью, явно приятной ему, Гермиона достала из сумки объёмный свиток пергамента и положила на его безупречно аккуратный стол. — «Немного»? — с усмешкой переспросил Роджер. — Это краткое резюме всех материалов по магическим и маггловским проявлениям болезни. Именно из-за этого резюме её стол был завален книгами, пергаментами и всевозможными источниками. Накануне вечером, после ужина с суши и саке в Лондоне и просмотра фильма, выбранного Пэнси, Гермиона вернулась домой и решила встретиться с Роджером, чтобы задать несколько уточняющих вопросов. В конце концов, он наверняка провёл не меньше исследований, чем она. Разве не так? Ответ, как она теперь осознавала, был отрицательным. У Гермионы возникли сомнения, и начались они с вида его кабинета и самого Роджера за столом, где находились лишь именная табличка, стакан воды, папка с исследованиями и обращённое к нему семейное фото. Она уже собрала достаточно данных, чтобы понять — времени, на которое рассчитывает Нарцисса, не останется, если её станут лечить как подопытную. Что бы он ни обещал, Гермиона не могла смириться с мыслью оставить Нарциссу на его попечение. Наблюдая, как он быстро просматривает её свиток, она поняла — решение уже принято. — Знаешь, пожалуй, я заберу это обратно.***
Прежде чем она успела передумать и отказаться от, возможно, не самого разумного решения, Гермиона схватила свой свиток и ушла, точно зная, куда направляется. Остановившись у двери в кабинет Тео, она, вопреки привычке, постучала и, не дожидаясь ответа, вошла. И замерла, поражённая открывшейся картиной. Тео сидел на диване у камина, небрежно положив руку на спинку. На первый взгляд ничего необычного… если не учитывать ребёнка рядом. Тот увлечённо листал детский словарь, а Тео наблюдал за ним с непривычной мягкостью во взгляде. Тёплое выражение его лица, которого Гермиона прежде никогда не видела, выглядело одновременно странно, трогательно и… притягательно. Но размышлять об этом не было времени, потому что у камина стояла та, ради кого она пришла. Нарцисса. В строгих серых одеяниях, погружённая в раздумья, она машинально перебирала пальцами золотое кольцо на цепочке. Гермиона слегка кашлянула. Все трое обернулись к ней. — Прошу прощения за вторжение. Хотела обсудить с Тео ваше дело, но, поскольку вы здесь, миссис Малфой, предлагаю поговорить об условиях контракта. Самая маленькая голова в комнате слегка склонилась с невинным любопытством: брови сошлись, словно он терпеливо ждал окончания её фразы. Это выглядело… почти по-взрослому. Ещё страннее было заметить такое же выражение на лице Тео. — Или я могу назначить отдельный приём, если… вам неудобно обсуждать это при нём, — смущённо добавила Гермиона, кивнув на мальчика в чёрных брюках и чёрной рубашке, с платиновыми волосами, аккуратно зачёсанными набок. — Моему внуку пять лет, — без всяких эмоций ответила Нарцисса. — Скорпиус? Мальчик мгновенно отложил словарь и встал — без слов и без малейших колебаний. Выдрессирован. Гермиона нахмурилась, заметив то же выражение и на лице Тео. Прежде чем Нарцисса успела что-либо сказать внуку, Тео встал. — Мы прогуляемся по этажу, пока вы поговорите. Он протянул ребёнку руку, но Скорпиус, взгляд которого напомнил Гермионе его отца, опустил глаза на ладонь Тео, а затем посмотрел на самого мужчину, который, казалось, умолял его принять её. — Манеры. — Голос Нарциссы звучал одновременно мягко и поучающе. Странное сочетание. Несмотря на внутреннее сопротивление, Скорпиус подчинился: вложил свою маленькую ладошку в гораздо более крупную ладонь Тео и позволил увести себя. Гермиона отступила в сторону, настолько поглощённая наблюдением за Нарциссой, что едва заметила их уход. Нарцисса не стала ждать, пока дверь закроется. Гермиона и не ожидала этого. — Насколько я помню, вы отказались от моего дела. У меня уже назначена встреча с целителем… — Отмените её. Я берусь за ваше дело. — Почему? Гермиона не ожидала этого вопроса, однако ответ уже вертелся на языке. — У меня слабость к тем, кто нуждается в помощи. — Я не нуждаюсь в благотворительности, мисс Грейнджер. — Разумеется, нет. — Гермиона сменила тактику, отыскивая точку соприкосновения. — Вы однажды спасли нас. Я не смогу вернуть долг и не стану давать пустых обещаний. Но если позволите, я сделаю всё, чтобы дать вам именно то, о чём вы просили. Нарцисса заметно напряглась. — И что же это, мисс Грейнджер? — Шанс. На борьбу.~~~~
Мы возвышаемся, поднимая других.
— Роберт Ингерсолл
~~~~
