Мера Человека/Measure Of A Man

10 Апреля, 2011       Перси Уизли не наведывался к людям без причины. Во всяком случае, без чёткой цели. Подобная трата времени была ему несвойственна, потому что он всегда ценил каждую минуту.       Их с Гермионой связывала давняя дружба, начавшаяся через Рона, но со временем ставшая самостоятельной. Перси помогал ей с юридической документацией, решал различные вопросы и держал в курсе министерских дел, но не более того. Он проявлял осторожность, всегда с оглядкой на возможные вопросы к ней.       Поэтому появление Перси в её камине после девяти вечера застало Гермиону врасплох — она как раз месила тесто. Её удивление быстро сменилось настороженностью, особенно когда она заметила его необычный наряд: простые серые брюки и клетчатая рубашка, почти как домашняя одежда.              — С тобой всё в порядке? — спросила она, склонив голову. — У Артура и Молли всё хорошо?       — Да, разумеется.              Очень странно.              Ситуация стала ещё загадочнее, когда он вымыл и вытер руки, словно намереваясь помочь.       Гермиона приподняла бровь.              — Ты вообще умеешь печь хлеб? — поинтересовалась она.       — Нет, но я готовлю отличный банановый пирог.              Сойдёт.              Пока Гермиона настраивала хлебопечку, которую подарила себе после нескольких неудачных попыток испечь хлеб вручную, он принялся замешивать тесто. Перси работал молча, погружённый в свои мысли. Форма для выпечки была готова раньше, чем он закончил, и Гермионе пришлось легонько подтолкнуть его плечом, чтобы привлечь внимание. Смущённое лицо Перси так напомнило ей Рона, что она не смогла сдержать смешок.       Отодвинувшись в сторону, он дал Гермионе закончить, и к тому моменту, как она вымыла руки, Перси уже устроился за барной стойкой.              — Я так понимаю, это не просто дружеский визит, — произнесла она, бросив взгляд через плечо на погружённого в мысли рыжеволосого.       — Нет. — Перси всегда был прямолинеен.       — Что-то большее?       — Конечно.              Гермиона присоединилась к разговору только после того, как извлекла бутылку Скьявы из холодильника и призвала два бокала. Пока она усаживалась, Перси разлил вино; оба аккуратно покрутили бокалы, позволяя напитку раскрыться, прежде чем сделать первый глоток. Вино оказалось превосходным, с изысканной сладостью, в которой гармонично переплетались ягодные оттенки и лёгкие ноты сахарной ваты. Она специально выбрала это вино, прекрасно зная, что, несмотря на его публичные предпочтения Мерло и Кьянти, в глубине души Перси тяготел к утончённым, лёгким сухим винам с деликатной сладостью.              — С чего начнём? С бизнеса, пожалуй, будет проще. Как поживает твой «питомец»? — Она метнула в Перси выразительный взгляд, хотя намеренно сохраняла лишь поверхностное представление о проекте.              Тактическое неведение.              — Медленно, но верно. Пытаюсь организовать визит в волшебную библиотеку в Кембридже, у которой есть тайная частная магическая секция. Есть человек с доступом и я уже четвёртый год пытаюсь его заполучить.              Гермиона выразительно приподняла бровь при упоминании секретной библиотеки.              — В ней хранятся документы со времён основания Визенгамота и Министерства. Тебе лучше не знать подробности.       — Возможно. Но я и не подозревала, что кто-то из вас вовлечён в этот «проект». И что вы вообще знакомы за пределами… тех мест, где вы обычно собираете информацию.       — Мы не знакомы лично. Нас связывает общая цель. Просто так сложилось, что я сотрудничаю с ним.              Гермиона продолжала наслаждаться вином, пока кухня наполнялась аппетитным ароматом свежеиспечённого хлеба.              — Что-то ещё?              В несвойственном ему порыве Перси осушил бокал в два глотка и тут же наполнил его снова. Что бы его ни беспокоило, это не давало ему покоя. А для человека его склада это, несомненно, была непростая дилемма без явного выхода. Проблема сугубо человеческая — и по содержанию, и по масштабу.              Личная.              Гермиона не припоминала, когда в последний раз их разговор подходил к подобной теме. Наверное, в последний раз это было два года назад, когда Пенелопа Кристал сбежала с известным американским игроком в квиддич. Внешне Перси воспринял это спокойно, но на время превратил её дом в убежище, укрывшись подальше от любопытных взглядов и маминых назойливых вопросов о том, когда же он наконец остепенится.              Но сегодняшний вечер отличался.              — Только одно, — произнёс Перси, отбросив последние сомнения и перейдя к сути, словно истинный гриффиндорец. — Пэнси.              Гермиона взглянула на него и залпом осушила свой бокал.       Ей требовалось ещё вина, чтобы обсуждать эту тему.       Им обоим оно было необходимо.              — Что с ней? — осторожно поинтересовалась она, наливая вино и бросая на него взгляд.              Перси раздражённо провёл рукой по волосам, испортив аккуратную укладку. Потом нахмурился и попытался всё поправить, но вышло уже не так, как было. Он был… не в своей тарелке. Сбит с толку, но при этом сохранял внешнее спокойствие, как умел только он. Гермиона понимала, в чём дело. Точнее, в ком. Кто-то пробрался к нему под кожу всего за одну встречу.       Хотя, если быть честной, всё затянулось после того ужина. Пэнси и Перси переместились из-за обеденного стола на диван в оранжерее, затем на качели на веранде. Насколько она помнила, они не болтали без умолку, а лишь перебрасывались фразами.       У Пэнси любопытство всё же пересиливало апатию, а Перси, словно сбросив свою идеальную оболочку, смеялся над чем-то, что она говорила. Они перекидывались едва заметными улыбками — мимолётными, но именно они подтверждали, что между ними возникла едва уловимая связь.              Гермиона наблюдала за всем этим с того места, где сидела с Гарри и Роном. Они болтали и пили, пока не начали смеяться без причины и улыбаться всему подряд.       Даже сквозь винное облако, несмотря на то что Рон то и дело клал руку ей на колено, она всё равно видела, что Перси казался… непривычно расслабленным. Таким, каким она его ещё никогда не видела. Он был менее отстранённым, более вовлечённым. Вокруг него витало ощущение настоящего, спокойного счастья — такого, какое она наблюдала у него лишь рядом с близкими друзьями или семьёй.       Гермиона была достаточно самокритична и реалистична, чтобы понимать, что с ней такого не случится. И, скорее всего, она даже не сможет открыться настолько, насколько это удалось Перси с Пэнси — естественно и без усилий.              Он влип.              Ещё до того, как Гарри, посмотрев на них, рассмеялся и произнёс: «Он влип».              — Давно вы с ней дружите? — Перси старался не звучать так, будто умирает от жажды узнать всё.       — Пару лет. У нас перемирие.       — В прямом смысле или в переносном?       — В обоих.       — Что?       — Мы прошли долгий путь от ссор из-за цвета кухонных шкафчиков. Мы не такие уж разные, как мне казалось. — Гермиона ухмыльнулась с теплотой. — Хотя… нет, мы разные. Но я научилась это ценить.       — У неё есть своя история. — Он нахмурился. — Хотя, наверное, тебе лучше не рассказывать мне об этом.       — У каждого есть своя история, но мы часто додумываем её сами, хотя на самом деле ничего не знаем, пока человек сам не решит рассказать. Но ты прав — это не моя история, и я не должна её рассказывать. Я и не знаю всего, как, например, Дафна. — Гермиона сделала паузу, затем добавила искренне. — Но если хочешь, я могу дать тебе небольшой совет.              Перси кивнул.              — Сомневаюсь, что пришёл бы, если бы не нуждался хоть в каком-то совете.       Это было немного за пределами зоны комфорта Гермионы, но он попросил. А она предложила.              — Анютины глазки… Яркие, хрупкие цветы. — Она провела пальцем по краю бокала. — Обычные, но красивые. Они растут там, где другие не выжили бы. — Гермиона посмотрела на Перси, он слушал внимательно, словно хотел запомнить каждое слово. Это тронуло её. — Как и цветок, Пэнси с виду может показаться мягкой, но она крепкая, упрямая и никогда не сдаётся. Многое пережила. И уж точно не нуждается ни в чьей помощи, чтобы выжить.       — Прекрасно. Совсем не пугающе, — пробормотал он с иронией.       — Всё просто. То есть совсем нет, — усмехнулась Гермиона. — Пэнси должна захотеть быть с тобой. Должна выбрать тебя. Она посмотрит на все причины сказать «нет» — и всё равно скажет «да». Только если сама этого захочет. И тебе придётся быть терпеливым и ждать.              Перси сделал глоток вина.              — Объясняет, почему она не ответила ни на одно моё письмо. Сегодня даже розу ей отправил. Персиковую, как символ искренности. — Он густо покраснел, опёрся локтем на стол и подпёр подбородок кулаком.              Таким Перси Гермиона почти не видела. И этот образ ей даже понравился. Сейчас перед ней был не Перси в жилетке, не уверенный в себе волшебник, не участник тайного движения, а просто мужчина, который не понимал женщин. Который, кажется, вообще ничего в них не смыслил.              — Я даже не уверен, что ей понравилось.       — Она вернула тебе цветок? — спросила Гермиона.       — Нет.       — Тогда понравилось, — уверенно ответила она. — Пэнси легко говорит «нет» — она чертовски колючая. Так что будь настойчив, но не навязчив. Не ставь её в безвыходное положение. Дай ей пространство. У неё немало своих проблем, но позволь ей самой рассказать о своём прошлом, ведь именно оно сформировало её такой, какая она есть. И, похоже, именно это тебя в ней и привлекает.              Он едва заметно улыбнулся, по-мальчишески, и тут же поспешно скрыл эту улыбку, прежде чем Гермиона смогла её разглядеть.       Перси выпрямился.              — Похоже, предстоит много работы.       — Так и есть. С Нумерологией было проще.       — Хорошо, что у меня по ней было «Превосходно».              Гермиона рассмеялась и бросила взгляд на часы — хлеб скоро должен был быть готов.              — Знаешь, Гермиона… — Перси сделал паузу, словно подчёркивая, что разговор меняет русло. — Ты очень хорошо даёшь советы.              Она пожала плечами и сделала глоток вина.              — Просто я неплохо разбираюсь в этом.       — В отношениях?       — Нет. В Пэнси.              Перси усмехнулся. Теперь он выглядел гораздо спокойнее и увереннее, чем в начале вечера. Но, почувствовав себя в своей тарелке, он всё же переключился на неё.              — А что насчёт отношений? Мой младший брат снова вьётся вокруг тебя…       — Похоже, об этом уже все знают. — Гермиона допила второй бокал, ощутив лёгкое опьянение. — Может, поговорим о чём-нибудь более интересном? Например, о Джордже и Анджелине. У них всё серьёзно.       — Вот поэтому все и обратили внимание на Рона.       — А не на тебя?              Перси закатил глаза.              — Я был немного занят — восстанавливал правительство. Но, судя по всему, для моей матери это всё равно не оправдание.              Гермиона громко рассмеялась, но тут же прикрыла рот, заметив его укоризненный взгляд.              — Поверь, моя мама точно такая же. По крайней мере, твоя хотя бы понимает, что ты стараешься сделать что-то важное. А моя… — Она поморщилась. — По её мнению, я уже должна быть замужем за Роном и воспитывать двоих детей.       — Думаю, моя мама тоже об этом мечтает. Да и Рон бы не возражал. — Его голос стал осторожнее, а взгляд пристальным. — А ты? Чего хочешь ты?       — Не этого.       — Никогда?              Гермиона ненадолго задумалась.              — Точно не с Роном.              Перси позволил тишине между ними задержаться, но лишь на мгновение.              — Ты ведь понимаешь, что так и не ответила на вопрос? — сказал он. — Ты никогда не говоришь, чего хочешь сама. Только о том, чего не хочешь. Я не собираюсь спорить, просто задумайся об этом.       Под действием вина и благодаря доверию к Перси Гермиона чуть ослабила внутреннюю защиту. Она глубоко выдохнула и призналась:              — Я особо не задумывалась о том, чего хочу на самом деле. У меня есть всё необходимое: работа, цель, ощущение комфорта. Я довольна своей жизнью. Да, приходится беспокоиться о Пожирателях Смерти и угрозе со стороны Сивого, но я…       — Ты просто выживаешь, — сказал Перси, бросив на неё такой взгляд, что по коже Гермионы пробежали мурашки. — Да, я это вижу. Но если ты всерьёз считаешь, что не хочешь большего, то ты явно обманываешь саму себя.       — Ты что, разговаривал с Гарри?       — Нет. А стоило бы? — усмехнулся он, заметив её лёгкую гримасу. — Без сомнения, ты — одна из самых умных людей, которых я знаю. Тебя невозможно остановить. Люди вроде тебя всегда чего-то достигают. В тебе живёт неугасимое стремление к развитию, и всё же сейчас ты словно застряла на месте.       — Я имею право не подгонять себя, если не чувствую в этом необходимости.              Перси поднял бокал.              — Конечно. Если речь идёт о переработках и усилиях ради других, то не стоит себя ломать. Но когда дело касается самореализации, твоих истинных желаний, того, к чему ты стремишься, того, что делает тебя по-настоящему счастливой, или того, кто… — Он сделал паузу, подбирая слова. — Если ты решишь пойти по этому пути, придётся вложить силы и время.              В глубине души Гермиона понимала, что Перси прав. Осознание пришло мгновенно, без раздумий. Но принять эту истину оказалось не легче, чем попытаться что-то изменить.       Правда заключалась в том, что лишь собственное осознание могло дать ей толчок вперёд.       А этого осознания пока не хватало.              — Мой брат по-прежнему верит, что однажды ты всё осознаешь и поймёшь, что вы с ним созданы друг для друга, — произнёс Перси.       — А ты так считаешь?       — Нет. Рон… — Перси ненадолго замолчал, подбирая слова. — Рон всё ещё ищет себя. Но его путь отличается от твоего. Он, кажется, знает, чего хочет, но никогда не пробовал искать это за пределами привычного круга. Пока он не решится на поиски, он будет снова и снова возвращаться к знакомому. И пытаться вписать тебя в свою картину мира, даже если ты в неё уже не вписываешься.              Они с Роном оставались всё теми же людьми, но как будто превратились в новые версии самих себя. Жизненный опыт и пережитое изменили их, сделав различия между ними более очевидными. Раньше их пути гармонично пересекались, но время внесло свои коррективы — теперь их «формы» перестали совпадать.       Гермиона отчётливо видела это. А вот Рон… не совсем.              — Но это не превращает меня в решение. Я не стала ответом тогда и не стану сейчас. Не знаю, что ещё сделать, чтобы он наконец это понял.       — Я тебя понимаю, — ответил Перси, неспешно покрутив вино в бокале, а затем сделав глоток. — Но, кажется, ты и сама пока не знаешь, чего именно хочешь и что именно ищешь.       — Я пойму это, когда увижу.              Гермиона проверила хлеб, но он ещё не успел приготовиться.              — Мы с тобой очень похожи, Гермиона, — сказал Перси. — И как человек, который прямо сейчас пытается отделить логику от предположений и принять взвешенное решение насчёт того, кого я едва знаю, могу с уверенностью заявить — ты не поймёшь.              Гермиона замерла и внимательно прислушалась.              — Прежде всего тебе нужно время, чтобы твои чувства догнали твой разум. Ты ни за что не начнёшь действовать, пока не составишь детальный план от начала и до конца, предусмотрев запасной вариант на случай провала основного. Типичная черта чрезмерно аналитического склада ума.              Это была чистая правда. Но Гермиона не смогла промолчать:              — Ладно, но ты ведь такой же! Не мог же ты после единственной встречи уже просчитать все риски и преимущества отношений с Пэнси, придумать запасные планы…       — На самом деле я уже всё просчитал.

***

11 Апреля, 2011       Гермиона была ранней пташкой. Она обожала тихие предрассветные часы, когда мир ещё погружён в темноту, остаётся спокойным и умиротворённым. Утро давало ей драгоценное время для размышлений, планирования и подготовки к новому дню.              Но это утро было особенным.              Это был её первый официальный день в роли целительницы Нарциссы Малфой, поэтому Гермиона выделила дополнительное время, чтобы достойно начать этот непростой путь.       Это не обещало быть лёгким — неизлечимые случаи вроде болезни Нарциссы никогда не бывают простыми. Пока Гермиона просматривала распечатанные статьи, она мысленно готовилась к долгому пути, собирая в себе всю необходимую терпеливость и выносливость. К пути, который — как ни старайся отодвинуть неизбежное — в конце концов может привести к поражению. Но Гермиона решительно отложила эту мысль.              Не стоит вступать на путь с мыслями о возможной неудаче.       Но что она могла знать?              Возможно, её подробные записи о состоянии Нарциссы однажды помогут исследователю найти лекарство от деменции. В этом свете Гермиона не имела права считать свою работу провальной.       К тому же не всякая неудача плоха. Порой именно они дарят человеку силу, недоступную в моменты побед. Собственные неудачи научили Гермиону большему — смирению, внутренней силе и настойчивости — чем все её успехи.              В тихие предрассветные часы Гермиона стояла у окна своего кабинета, смотрела на небо и невольно размышляла: какие уроки ей предстоит извлечь из этого опыта?       Она всегда была вечной ученицей. Гордилась тем, что постоянно узнавала что-то новое и не боялась пересматривать собственные убеждения. Она непременно чему-то научится, пусть даже это означает, что ей так и не удастся до конца понять чистокровную культуру или саму Нарциссу Малфой.              — Ну, — с улыбкой подумала Гермиона, направляясь на кухню, — по крайней мере, у меня будет время заранее подготовить ответы на колкие реплики Нарциссы.              Лучше всегда быть готовой.              Обычно утро Гермиона начинала с ухода за растениями в оранжерее, а после восхода солнца выходила на прогулку или посвящала время чтению. Но этим утром, вдохновлённая предпочтениями Нарциссы в еде и мыслью о том, что весь день ей предстоит наблюдать за реакцией пациентки на зелья, Гермиона аккуратно упаковывала посуду, кухонные принадлежности и достаточное количество еды на три приёма пищи.              Убедившись, что в сумке всё лежит на своих местах, она шагнула в камин.       Её цель — дом Малфоев.              Было почти шесть утра, когда Гермиона вышла из камина. Потолочные светильники мгновенно зажглись, а защитные чары приняли её, окутав лёгким, почти незаметным волшебным теплом. В прошлый раз она почти не обращала внимания ни на охранные заклинания, ни на само окружение, но теперь у неё появилось время разглядеть не только расстановку мебели.       Гермиона не переступала невидимых границ, очерчивающих просторную гостиную и кухню, но с интересом сделала несколько шагов к стеклянной стене во всю высоту помещения. Серые шторы были раздвинуты, открывая вид на сад.       Небо постепенно светлело — совсем скоро тёплые розовые и оранжевые тона разольются по горизонту с восходом солнца. Как прекрасно было бы наблюдать это зрелище снаружи дома Малфоев, где за белой уличной мебелью, расставленной прямо за окном, раскинулся ровный зелёный газон.              В дальнем углу комнаты Гермиона заметила телескоп.       Декор, не иначе.              С сумочкой в руке Гермиона неспешно обошла безупречно убранную гостиную. Её взгляд упал на мраморную лестницу у стены и на длинный коридор за кухней — магия поочерёдно зажигала свет вдоль него, будто приглашая пройти вглубь дома.              Но она не решилась.              Вместо этого Гермиона нахмурилась, внимательно оглядывая помещение.       По правде говоря, осмотр дома не был простым любопытством, или, точнее, не только им. Дом пациента нередко раскрывал то, чего нельзя узнать иными способами: мельчайшие детали помогали определить его мотивацию, характер, темперамент.              Всё это в итоге облегчало её работу.              Однако неожиданно современный дом Малфоев порождал множество вопросов. Гермиона никак не могла отделаться от мысли, упорно крутившейся в голове…       Дом выглядел холодным и обезличенным. Совсем не как жилой. Он напоминал музейный экспонат: ни намёка на уют, ни личных деталей. Ни полок с книгами, способных рассказать об интересах хозяев. Ни фамильных гобеленов. Ни портретов, пусть даже проклятых. Лишь абстрактные полотна на стенах — изысканные и дорогие, но лишённые души.              Это раздражало.              И это чувство не покидало её, когда она переступила порог чистой, но почти пустой кухни. Дом не давал Гермионе ни малейшего представления о Малфоях — ни о семье в целом, ни о каждом из них в отдельности.       Хотя, это было не совсем так.              Одно она знала точно: Малфои — люди скрытные. Это было совершенно очевидно.              Гермиона поставила сумку на кухонный островок и задумчиво оглядела безупречно чистую, но совершенно безликую гостиную.       Дом подсказывал ей ещё одну деталь — тот, кто утверждал дизайн, явно стремился отречься от прошлого. От того, кем семья была до войны. Несмотря на кричащее богатство и демонстрацию превосходства, здесь не нашлось ни единого намёка на некогда гордую семейную историю.       Историю, которая продолжала тлеть спустя тринадцать лет, укрытая куполом чар и магии.       И лишь тогда Гермиона осознала, что в доме не было ни малейшего следа ребёнка — ни намёка на присутствие Скорпиуса. У Гарри трое детей, но даже когда Джеймс ещё был единственным, его следы встречались повсюду: рисунки на холодильнике, разбросанные игрушки, пятна, не поддающиеся магии. Здесь же — ни единого отпечатка детства.              Учитывая, что Гермиона встречалась со Скорпиусом — пусть и ненадолго — это казалось логичным.              Она отложила мысль в сторону. Разгадать все тайны Малфоев за одно утро невозможно. Работа с неизлечимо больным пациентом всегда сопряжена с семейными сложностями, но у Гермионы ещё было время, чтобы расположить их к себе.              Оглядевшись в поисках подходящей посуды и не обнаружив ничего нужного, Гермиона порадовалась, что захватила свою. Убрав скоропортящиеся продукты в холодильник, она приступила к делу.       Завтрак получился незамысловатым. Каша и свежий фруктовый салат с орехами пекан, семенами чиа, ассорти из ягод, ломтиками яблок и порцией свежевыжатого апельсинового сока. Достаточно сытно для первого приёма зелий.       Гермиона поставила чайник, достала утренние зелья для Нарциссы и едва успела закончить, когда у входа на кухню раздалось сдержанное покашливание. Она подняла взгляд и увидела Малфоя, который явно был удивлён её присутствием.              Теперь их стало двое.              Гермиона тоже была удивлена его появлением.       Он только что побрился. Вероятно, желая угодить матери. Но не это бросилось ей в глаза первым.              На нём были очки.              Раньше она их не видела. Уж это Гермиона точно запомнила бы.              — Малфой, — сдержанно поприветствовала его она.              В одной руке он держал «Пророк» и сборник кроссвордов, в другой ручку. Весь его облик словно предупреждал: «Не лезь ко мне».       Типично.       Малфой носил чёрный так, словно этот цвет был создан исключительно для него. Словно сам цвет определял его сущность. В отличие от матери, предпочитавшей яркие тона, его пристрастие к чёрному выглядело закономерным — этот цвет воплощал власть, элегантность и чувство превосходства. Гарри однажды заметил, что Малфой почти не надевает синие мантии, положенные по рангу, — просто отказывается их носить.       И никто не осмеливался ему возражать.       Гермиона мысленно представила его шкаф: ряды чёрных костюмов, мантий, рубашек, галстуков — всё в монохромной гамме. А может, у него и вовсе семь идентичных комплектов. По одному на каждый день недели, а внизу, выстроенные в безупречный ряд, стоят семь пар чёрных туфель.       Чёткий стиль для такого же чёткого человека.              — Грейнджер. — Он холодно кивнул. Его взгляд был такой же ледяной, как и его тон. Ей показалось, будто он на миг скользнул взглядом вниз, прежде чем вновь встретиться с ней глазами. — Сегодня ты выглядишь… нормально.              Комментарий мгновенно насторожил Гермиону. Она окинула взглядом свои джинсы и чёрную облегающую рубашку. И снова это чувство: резкий всплеск энергии, от которого внутри всё задрожало, как всегда перед надвигающейся ссорой. В другой ситуации она бы просто проигнорировала его слова, но сейчас не смогла удержаться.              — Это ещё что значит?       — Твоя лодыжка, полагаю, уже в порядке, — заметил Малфой, опуская на столешницу газету, блокнот и ручку.       — Лодыжка и не была травмирована, — резко ответила Гермиона.              Она почти забыла, что подвернула её, потому что давно уже всё вылечила.              Малфой промолчал и приблизился к ней: походка деловая, но при этом непринуждённая. Его присутствие было ощутимым. Каким-то напряжённым. Но объяснить это было трудно… как и игнорировать.              Проходя мимо, он негромко бросил:              — Ты ужасно врёшь, Грейнджер.              Рука Гермионы замерла на полпути — она уже не помнила, за чем тянулась. Внезапное волнение сбило с мысли. Она не отрывала взгляда от Малфоя, пока он открывал верхний шкафчик. Он протянул руку, затем вдруг замер и обернулся к ней. Его взгляд стал острым и внимательным.              — Тебе помочь? — спросил он.              Гермиона отвела глаза, но чутко прислушивалась, пока он проделывал череду движений, явно привычных для него. Потом она вернулась к своим заботам: достала палочку, заклинанием стёрла следы готовки со столешницы и наложила чары для сохранения температуры.              По полу вновь раздались шаги. На сей раз Малфой не направился к ней, а обогнул столешницу с противоположной стороны.       Он аккуратно положил листок рядом с небольшой тарелкой и ложкой. Гермиона слишком пристально следила за его действиями, но звук открывающегося холодильника отвлёк её. Из самого холодильника плавно выплыл пакет молока и мягко опустился на стол рядом с тарелкой и коробкой… «Frosties»?       Брови Гермионы взметнулись так высоко, что, казалось, готовы были слиться с линией волос. Они поднялись ещё выше, когда она заметила, с какой особой тщательностью Малфой расставляет столовые приборы.              Теперь вопросов у неё явно было больше, чем ответов.              — Я слышу, как ты там размышляешь, Грейнджер. Если тебе уж так любопытно — хотя это, в общем-то, не твоё дело — то я поясню. Моя мать разрешает моему сыну есть хлопья по понедельникам, но только если на прошлой неделе он вёл себя хорошо.              Это заявление буквально перевернуло её устоявшееся представление о Драко Малфое. Не дожидаясь реакции, он достал палочку и наложил собственное заклинание сохранения температуры.       Она, конечно, могла промолчать, но это было совсем не в её стиле.       — Неожиданный выбор хлопьев. Довольно…       — Маггловский? — Его серые глаза резко обратились к ней. — Как-то это звучит… осуждающе. Я ожидал от тебя большего.              Замечание вышло коротким, но метким.       Его губы сжались в узкую линию, а очертания челюсти стали ещё резче — особенно теперь, после тщательного бритья. Малфой явно был в полной боевой готовности, настроен на спор. И Гермиона, не собираясь сдавать позиции, приготовилась к словесной дуэли.       Вспоминая его голос, когда он обратился к ней, она задалась вопросом: не послышалось ли ей тогда что-то иное? Сегодня же в его тоне звучала вся та неприятность, на которую Гарри не уставал жаловаться.              — Это не осуждение, а просто констатация факта.       — Так ты себя успокаиваешь? — Малфой убрал палочку, отошёл от стола и двинулся в её сторону.              Гермиона почти ожидала, что он развернётся и уйдёт, потому что её присутствие явно нарушало его привычный утренний ритуал. Но вместо этого он опустился на стул по другую сторону кухонного островка, прямо напротив неё. Взмахом руки Малфой призвал газету, сборник кроссвордов и ручку, затем щёлкнул пальцами… и они оба одновременно осознали, что домовик не явился. Он был в отпуске.              Драко тяжело вздохнул.              — Я поставила чайник. Хочешь чаю?       — Нет, спасибо, — коротко, как и ожидалось, ответил он.       Малфой поправил очки, раскрыл сборник с наполовину заполненными кроссвордами и, будто забыв о её присутствии, взял в руки ручку.              Интерес не позволял Гермионе уйти.              Она обожала кроссворды. Её академический склад ума находил в них особую прелесть. Здесь царили структура и порядок — для каждой клетки существовал лишь один верный ответ, всё было чётко определено, и это дарило чувство глубокого удовлетворения.       Но кое-что сразу привлекло её внимание…              Он писал ручкой.       Это выглядело смело. Дерзко. Самоуверенно.       Малфой стремительно переходил от одной строки к другой, а Гермиона следила за ним, ожидая ошибки.              Но он не допускал промахов.              Спустя несколько минут она перестала ждать осечки и обратила внимание на другие детали: Малфой оказался левшой, а его почерк — вразрез с безупречным внешним видом — был неровным и почти неразборчивым.              Любознательная «зануда» внутри неё не выдержала, и Гермиона принялась разглядывать оставшиеся вопросы.              — Четвёртое по вертикали — «запутанный», — негромко подсказала она.              Ручка Малфоя замерла на двенадцатом номере по горизонтали; пальцы крепче сжали стержень.              — Я знаю, — коротко ответил он.              И вот он, тот самый, до боли знакомый протяжный тон, который она отлично помнила и терпеть не могла.       — Уверен, у тебя есть дела поважнее.              У Гермионы, конечно, были дела, но его присутствие давало редкий шанс поговорить с ним наедине о состоянии матери.              — Я… — начала она.              Слова застряли у неё в горле. Малфой развернул газету так, что полностью скрылся за её страницами. На первой полосе красовалась фотография Министра и Тиберия, которые позировали вместе под заголовком: «Министерство празднует седьмой экономический профицит».              И это выглядело… тревожно.              Большая часть министерских средств уходила на восстановление и обеспечение экономического будущего, в то время как на защиту выделялось значительно меньше. Несмотря на отчёты о профиците, они не могли обеспечить оборотней Волчьим аконитом. Не могли помочь тем, кто лишился средств после войны и многочисленных атак Пожирателей Смерти за последние годы. Не могли выделить Гарри достаточный бюджет для обучения новых авроров или переобучения старых, которые были уверены, что знают всё. И не могли найти средства для найма новых сотрудников Оперативной группы.       По словам Гарри, дела в Оперативной группе обстояли ещё хуже, чем в Аврорате. Этот отдел состоял из боевых магов, которых заставили работать в условиях, где приходилось трудиться много, тяжело, опасно и практически бесплатно. Малфой же вообще работал без зарплаты. Гермиона огляделась. Да, деньги ему действительно были ни к чему, но всё же…       Она вновь нахмурилась, глядя на колдографию в «Пророке» — натянутое рукопожатие и ещё более натянутые улыбки. Затем перевела взгляд на аккуратно накрытый стол для его сына. Подобно его работе без зарплаты, то, как Малфой заботливо накрыл завтрак для сына, выглядело неожиданно трогательно и совершенно не соответствовало образу заносчивого и высокомерного человека, который сейчас прятался за утренней газетой, стараясь её игнорировать.              Закипел чайник.              Гермиона неторопливо достала две чашки. Одну оставила на столе у плиты — для Нарциссы, когда та спустится. Во вторую налила себе зелёный чай, даже не добавив ни сахара, ни мёда. Выключив плиту, она подумала, что завтра принесёт свой электрический чайник. Затем облокотилась на столешницу.       Гермиона держала чашку в одной руке, а другой лениво поднимала и опускала чайный пакетик, не сводя глаз с Малфоя и пытаясь придумать, как бы завести разговор о его матери.              Низкий и сухой голос Малфоя разрезал тишину, словно горячий нож масло.              — Ты собираешься регулярно нарушать мой утренний час тишины и покоя или сегодня просто особый случай?              Гермиона замерла.       Теперь перед ней предстал настоящий Драко Малфой — не тот, кем он показался вчера. Она быстро перестроилась. С этим человеком она знала, как справиться.              — Боюсь, нам придётся нарушать покой друг друга какое-то время. Я буду лечить твою мать.       — Она меня уже проинформировала, — произнёс он, переворачивая страницу, не отрываясь от чтения. — Признаться, я удивлён, что ты согласилась принять её обратно после столь категоричного отказа.              Гермиона полагала, что эта тема исчерпана.       Оказалось, что нет.              — Я имею полное право изменить своё решение.              Малфой сложил газету пополам, его взгляд уже был устремлён на неё. Затем он снова сложил её, аккуратно проводя большим и указательным пальцами по сгибу.              — Только после вмешательства Пэнси.              В ней вспыхнул интерес: когда и как он узнал об этом? Но список вопросов, копившихся в голове, и без того был слишком длинным, и добавлять новый совсем не хотелось.       — Давно ты работаешь целителем? — спросил он. — Последнее, что я слышал — ты уверенно продвигалась по карьерной лестнице в Министерстве.       — У тебя очень устаревшая информация.       — Хм, — равнодушно бросил Малфой, и на мгновение воцарилась тишина. — Любопытно, что ты выбрала путь, связанный с благотворительностью… хотя, в общем-то, это неудивительно.              Она едва заметно дёрнулась, почти рефлекторно, но, судя по лёгкому прищуру над оправой очков, он всё же уловил её реакцию, прежде чем она успела её скрыть.       Это лишь усилило её раздражение.              — Мои пациенты — это люди, а не проекты. Сомневаюсь, что тебе бы понравилось, если бы я относилась к твоей матери как к «проекту».       — Проект или человек — мне безразлично, как ты её воспринимаешь. Главное, чтобы ты выполняла то, за что она платит тебе баснословные деньги.       — Та работа, которую ты так пренебрежительно описываешь, заключается в наблюдении за состоянием твоей матери и заботе о ней во время прогрессирования её деменции, — произнесла Гермиона, внимательно следя за выражением лица Малфоя в надежде уловить хоть малейшую эмоцию. Но он оставался абсолютно невозмутимым. Ни тени чувств. Дафна оказалась права. — Я полагала, для сына это должно быть важно.              Он открыл рот, намереваясь что-то сказать, но Гермиона опередила его:              — К тому же я не сама устанавливала себе зарплату — это сделала твоя мать. Не понимаю, на что ты намекаешь, но…       — Я ни на что не намекаю, Грейнджер. Просто отмечаю факт. Моя мать известна своей склонностью к расточительности. Деньги для неё не проблема. — Он пожал плечами и поправил очки. — Меня не волнует содержание вашего контракта. Меня больше интересует, что заставило тебя изменить решение и принять её после отказа?              Гермиона оттолкнулась от столешницы, к которой до этого прислонялась, и приблизилась к кухонному островку, за которым сидел Малфой.              — У меня есть свои причины.       — Это не ответ.       — А почему тебя вообще это волнует?       — Я привык быть в курсе происходящего, особенно когда речь идёт о членах моей семьи.       — Твоя мать не из тех, кого легко использовать. Какие могут быть скрытые мотивы для того, чтобы взять её пациенткой?       Он скрестил руки на груди и устремил на неё прямой взгляд.              — Ты мне и скажи.              Дело было не столько в самих словах, сколько в их подтексте.              — По-твоему, я похожа на человека, способного использовать её? Или, может быть, твоя мать похожа на человека, которого вообще возможно использовать?       — Пока что нет, — ответил он уклончиво. Нарцисса была уверена, что её сыну безразлично, проживёт ли она хоть мгновением дольше необходимого, но Гермиона в этом сомневалась. — Что касается остального, Грейнджер, всё зависит от характера. А твой я ещё не знаю.       — Туше, — признала Гермиона.       — А мой характер, впрочем, никак не влияет на то, как ты обращаешься с моей матерью. — Голос Малфоя звучал так же раздражённо, как она себя чувствовала. И это её устраивало.       — Да, но от твоего характера зависит, насколько эффективно мы сможем сотрудничать в будущем, когда состояние твоей матери начнёт ухудшаться. Мы…       — Значит, это неважно, потому что мы с тобой работать вместе не будем.              Гермиона поставила чашку на столешницу и скрестила руки на груди, зеркально повторяя его позу.              — Интересное заявление.       — Почему?              Малфой явно пребывал в заблуждении, если полагал, что сможет остаться в стороне.              — Независимо от твоих мыслей, чувств и отношений с матерью, рано или поздно тебе придётся вмешаться. Тебе необходимо заранее продумать план действий на случай, когда её магия станет нестабильной, а память начнёт подводить, включая воспоминания о тебе. У неё начнутся галлюцинации и проблемы с координацией, она станет проявлять агрессию, будут наблюдаться резкие перепады настроения. В состоянии замешательства она может аппарировать и расщепиться. И это лишь часть проблем, с которыми тебе предстоит столкнуться, независимо от того, как ты относишься к ней… или ко мне. Да, рядом будут целители, но в определённый момент тебе придётся принимать решения за неё, когда она утратит такую возможность.       — Я прекрасно осознаю свои обязанности, Грейнджер. — Его голос был ледяным, но под ним отчётливо звенела сталь. — Мне постоянно об этом напоминают.              Под его холодной раздражённостью промелькнуло что-то иное. Что-то, заставившее Гермиону остановиться и пересмотреть свой тон. Это было то, что она узнавала в себе — глубокое, до самых костей, истощение.              — Я… — Гермиона сделала глоток чая, пытаясь смочить пересохшее горло. Но это не помогло. — Я сначала отказала твоей матери, потому что мы знакомы, а это противоречит моим принципам. Вот и всё. Никаких скрытых мотивов. А когда передумала… Ну, не только Пэнси просила за неё. Гарри тоже.              Малфой слегка оживился.              — С чего бы Поттеру…       — Гарри сказал, что на моём месте сам бы согласился.              Малфой лишь моргнул и отвернулся, нахмурив брови.              — На этом месте должен был быть Роджер Дэвис. Но в конце концов, выбор был за мной.              Повисло молчание, которое нельзя было назвать ни спокойным, ни расслабляющим. Тем не менее, Гермиона ощутила некоторое облегчение от паузы в разговоре.              — Красивые слова, Грейнджер. — Из его тона было ясно, что он не особо впечатлён. И это было нормально, ведь она говорила правду. — И твоя история с моей семьёй никак не повлияет на уход за ней?       — Я не только дала клятву, став целителем, но и не взялась бы за её случай, если бы в глубине души не была уверена, что смогу быть объективной. Я понимаю угрозу, нависшую над вашей семьёй. Мы все сталкиваемся с этим противодействием. Но ты правда такой параноик?       — А что, если я параноик?       — Это не важно. Твоя мать получит лучший уход, какой я могу ей дать, в рамках тех условий, которые она сама поставила.              На лице Малфоя по-прежнему не отражалось никаких эмоций, поэтому Гермиона решила сменить тактику.              — Есть ли у тебя вопросы по её плану лечения? Я могу предоставить копию…       — Не нужно. Как я уже сказал, я не хочу в это вмешиваться.              Его слова звучали так, будто дело было не в доверии к её плану лечения, а в том, что ему действительно было всё равно. В сочетании с его постоянными вопросами о причинах её согласия лечить Нарциссу, такое равнодушие казалось странным.              Многое в нём не складывалось.              — Твоей матери нужна твоя поддержка.              Малфой остался равнодушным к её словам.              — Моя поддержка?       — Она не…              Выживет.              — Если ты думаешь, что мы будем сидеть и обсуждать наши чувства по поводу её болезни, значит, ты совершенно не знаешь мою семью.       — А я и не знаю её, — честно призналась Гермиона. — Но мне кажется странным, что тебя больше беспокоит наличие охраны для твоей матери на случай нападения Пожирателей, чем болезнь, которая действительно её убивает.              Его лицо стало холодным и непроницаемым, словно гранит, что разделял их.              — Не думай, что за один день ты смогла понять устройство моей семьи.       — Я ничего не предполагала, а просто сделала наблюдение.       — Твоё «наблюдение» звучит как осуждение, а ты совершенно не имеешь права…       — Наблюдение, Малфой, — это нейтральный процесс сбора информации. Осуждение же — это формирование мнения о ценности и значимости увиденного. Если ты собираешься использовать эти слова, сначала разберись в их значении и пойми, что они не взаимозаменяемы.              Его жёсткий взгляд заставил Гермиону распрямиться и так же уверенно встретить его глаза.              — Чушь, Грейнджер.       — Нет, это не так. Это…              Малфой презрительно фыркнул.              — Ты не умеешь отличать наблюдение от предположения и осуждения. Ты замечаешь что-то и сразу делаешь выводы, на основе которых принимаешь решения. По сути, это предположение.       — Это не так.       — Вот пример: выбор хлопьев для моего сына. Ты обратила на них внимание и сразу решила, что мы, чистокровные, ничего не знаем о маггловском мире и тем более не позволяем ему что-то брать оттуда. Это подтверждает моё предыдущее утверждение.              Гермиона хотела возразить, но задумалась, что в чём-то он был прав.       Его выражение лица изменилось. Он понял, что одержал верх в споре, но она ещё не закончила.              — Хорошо, тогда помоги мне разобраться. Я буду лечить твою мать, и хочешь ты этого или нет, это больше, чем просто выдача зелий для облегчения симптомов. Необходимо понять, что побудило её обратиться за помощью, и поддерживать её мотивацию продолжать лечение, даже когда станет сложнее. Семья всегда была для неё важным стимулом. Именно поэтому она выбрала меня, и мне будет легче работать, если я буду понимать, с чем имею дело.              Малфой слегка наклонил голову, глядя на неё с неким удивлением. Гермиона не знала, как интерпретировать его реакцию. У неё не было никаких ориентиров, чтобы понять его характер. Только воспоминания о Хогвартсе, но они были бесполезны, ведь перед ней стоял уже не тот ребёнок.              — Моя мать — твоя единственная пациентка. Запомни это. — Перед уходом он указал на тарелку с кашей. — Но чтобы помочь тебе… — Предпоследнее слово он произнёс с той же насмешкой, что и на втором курсе. — Желаю удачи, Грейнджер. Она тебе понадобится, чтобы заставить мою мать добровольно съесть эту дрянь.              Наблюдая за его уходом, Гермиона размышляла, не испытать ли ей судьбу и не запустить ли эту «дрянь» ему в голову.              

***

      К сожалению, Малфой оказался прав.              Нарцисса смотрела на тарелку с кашей так, словно та лично её оскорбила.       Или словно каша вот-вот оживёт.       Или будто она пыталась определить её природу, не задавая вопросов вслух.              Что происходило в голове Нарциссы, Гермиона точно сказать не могла. Сначала на лице той отразилась целая палитра эмоций, а затем оно застыло в выражении крайнего недоверия.       Сдержанно вздохнув, Гермиона посмотрела на часы. Прошло почти полчаса с тех пор, как Нарцисса величественно вошла на кухню в длинном васильковом халате и с простым золотым ожерельем. Очевидно, она уже подготовилась к приёму подруг на чай (перед дневным приёмом зелий), поэтому Гермионе нужно будет найти, куда спрятаться на это время.              Симптомы у Нарциссы в то утро были едва заметны, но всё же присутствовали. На лбу выступил пот, который она пыталась аккуратно стереть, несмотря на дрожь в руках. Она раздражённо говорила о том, что забыла, куда положила свою любимую брошь, не смогла ответить на один из вопросов Гермионы и выглядела расстроенной после плохого сна.       Гермиона надеялась, что полный курс зелий поможет, но для оценки эффекта потребуется несколько дней или даже неделя. Тем временем она наложила специальные чары на один из браслетов Нарциссы, превратив его в трекер, который постоянно отслеживал её жизненные показатели. Данные отображались в реальном времени на зачарованном пергаменте, который Гермиона регулярно проверяла.       Кроме того, она незаметно наложила защитное заклинание — на случай, если Нарцисса попытается снять браслет. Этого нельзя было допустить.              Вторая чашка чая Гермионы почти опустела: она давно закончила есть, вымыла посуду вручную и убрала всё на место. Делая вид, что не наблюдает за Нарциссой, она читала состав хлопьев, которые всё ещё стояли на столе с тех пор, как их оставил Малфой.       Содержание сахара в них было возмутительно высоким.              Нарцисса осторожно ковыряла кашу ложкой, и Гермиона попыталась подбодрить её, словно капризного ребёнка:              — Она действительно вкусная, если дать себе шанс попробовать.              Подозрительность во взгляде Нарциссы усилилась.              — Я вообще не завтракаю.       — Именно поэтому я приготовила кашу. Это начало. Вам всё равно придётся есть, потому что утренние зелья вызывают тошноту, если принимать их на пустой желудок.              Гермиона заметила, как Нарцисса пыталась скрыть недавнюю дрожь в руках и сменить тему, заговорив о замене штор, чтобы отвлечь внимание.       Старые зелья уже полностью вышли из организма, и хотя было полезно увидеть её состояние без них, Гермиона не хотела продолжать наблюдать, как Нарциссе с трудом даётся даже ложка.              — Может, я просто выпью чай…       — Этого недостаточно. — Гермиона сложила руки, стараясь не показывать своего раздражения. — Может, если мы выберем, что именно вы готовы есть на завтрак, тогда…              Нарцисса снова ткнула кашу ложкой.              — Существует очень длинный список блюд, которые я предпочла бы съесть вместо этого.       — Но вы её даже не попробовали. — Гермиона начала сожалеть, что не приготовила что-то более традиционное.       — На вид она совершенно неаппетитная. Фруктовый салат хотя бы выглядит приемлемо, но я сейчас не в настроении его есть. Особенно когда он уже стал комнатной температуры.       — Насколько мне известно, вам нравятся фруктовые пироги, а это, по сути, тоже тёплые фрукты. — Гермиона нахмурилась. — Может, приготовить вам смузи?              Выражение Нарциссы стало ещё более брезгливым.              — Это звучит ещё более отвратительно.       — Откуда вы можете знать?       — Потому что у меня крайне изысканный вкус, мисс Грейнджер.              Она уже собиралась возразить, как вдруг услышала торопливые шаги по деревянному полу. Слишком быстрые для Малфоя. Или вообще для взрослого. И тут…       Гермиона успела обернуться и увидела, как в комнату входит младший Малфой.              — Помни о манерах, Скорпиус. — Нарцисса даже не подняла глаз от каши, которую наконец зачерпнула ложкой.              Мальчик остановился на пороге и внимательно осмотрел комнату — похоже, он не нашёл того, ради чего так спешил сюда. Его плечи опустились в разочаровании… пока он не заметил Гермиону, которая с удивлением смотрела на него, поражённая тем, как сильно он похож на отца.              Хотя были и различия.              Малфой всегда был чуть выше Гарри, а Скорпиус оказался немного ниже Альбуса. Худенький мальчик со светлой кожей. Волосы светло-русые, аккуратно причёсанные и зачёсанные на пробор. Одет как школьник: чёрные шорты, белая рубашка, тёмный пиджак, носки до колена и кожаные туфли. Похоже, это его повседневная одежда — он не ёрзал и не тянул её, как обычно делают дети. Или просто был не из тех, кто так себя ведёт.              — Можешь подойти, — сказала Нарцисса с такой формальностью, будто обращалась не к внуку, а к постороннему.              Гермиона знала по рассказам, как Нарцисса обожала своего сына. Количество сладостей, которые Малфой получал в школе, было тому доказательством. Но видеть, с какой строгостью она говорит со Скорпиусом, казалось странным. Хотелось рассмеяться от абсурдности происходящего, но не получилось. Потому что это не был фарс.              Это была реальность.              И в этот момент она вспомнила слова Дафны, сказанные пару дней назад.       Особенно когда Скорпиус подчинился, послушно двигаясь вперёд. Поднятый подбородок, прямая спина, расправленные плечи — осанка такая идеальная, что казалась неестественной.              Первое слово, пришедшее в голову Гермионе, было — натренированный.              Она вернулась к чаю и сделала последний глоток, пытаясь смыть странное чувство. Скорпиус остановился рядом со стулом Нарциссы, ожидая, когда та обратится к нему.              Гермиона поставила чашку на блюдце с тихим звоном.              — Как ты спал? — спросила Нарцисса у внука.              И только тогда Гермиона вспомнила, что он не разговаривает.              Она повернулась к нему и встретилась взглядом с самыми голубыми глазами, которые когда-либо видела. Яркие и пронзительные, они не были глазами его отца, но в них читалась та же упрямая сообразительность. А ещё детское любопытство, которое она уже замечала в кабинете Тео. Когда Гермиона вежливо улыбнулась, его уши покраснели, и он на секунду опустил взгляд.              Её улыбка стала искренней по простой причине — Скорпиус был очаровательным.              Его черты лица были не такими «острыми», как у его отца. Они были более мягкими. И он был не таким холодным. Наоборот, чем дольше она на него смотрела, тем яснее становилось, что в нём было что-то тёплое, несмотря на строгость Нарциссы.              — Не стоит так пялиться, Скорпиус, — отчитала его бабушка. — Это невежливо.              Мальчик вновь опустил взгляд, смутившись. Но потом словно вспомнил, как его учили — выпрямился, отвёл глаза в сторону. Однако продлилось это недолго. Гермиона подошла к нему, чуть наклонилась вперёд и протянула руку.              — Я Гермиона.              Скорпиус посмотрел на её руку, но, как и с Тео, не протянул свою в ответ. Он просто снова посмотрел ей в глаза. И хотя это был отказ, он не чувствовался как нечто грубое, потому что мальчик продолжал смотреть на неё так, как это часто делают маленькие дети.              С любопытством.       Он хотел узнать её. Он был заинтересован.       Она была для него чем-то новым и непохожим.              Быстрый взгляд на бабушку напомнил ему о вежливости, и он поклонился. Гермиона проследила за ним взглядом, пока Скорпиус не занял место на стуле напротив неё. Её улыбка постепенно исчезла, сменившись задумчивым выражением, когда она наблюдала, как он снимает пиджак, похлопывает по карманам и садится. Стул тут же волшебным образом подстроился под нужную высоту, чтобы ему было удобно сидеть. Такой магии Гермиона раньше не видела, но Скорпиус никак не отреагировал. Похоже, для него это было обычным делом.              Часть рутины.              Было странно наблюдать, как ребёнок так методично готовится к завтраку. Он знал, где что должно быть; даже не глядя, потянулся за листком бумажки, который Гермиона видела у Малфоя.              Нет, поправила она себя. Это была записка.       Драко Малфой оставил записку своему сыну.              Само по себе ничего особенного, но после слов Дафны о его отстранённости, это выглядело странно. Гермиона задумалась об этом, глядя, как мальчик разворачивает записку и сосредоточенно читает. Словно…              — Скорпиус умеет немного читать, но вряд ли он разберёт почерк Драко. Он ужасный, — прокомментировала Нарцисса.              Почти в тот же момент мальчик наклонил голову набок. Гермиона попыталась скрыть смех за кашлем, но вышло не слишком удачно. Нарцисса нахмурилась, а выражение лица Скорпиуса стало удивительно похожим на отцовское.              — Он очень застенчивый, мисс Грейнджер, — сказала Нарцисса, наливая молоко в его тарелку с хлопьями. Затем ненадолго вышла и вернулась с соком, поставив стакан справа от него. Скорпиус с удивлением посмотрел на напиток. — Не обижайтесь, если он с вами не заговорит. Я всегда говорю с ним, даже если знаю, что не получу ответа.       — Понимаю…       — Но не заблуждайтесь, мисс Грейнджер. Он может говорить. Он просто упрямо отказывается это делать.              Скорпиус посмотрел прямо на Гермиону, словно подтверждая слова бабушки своим бесстрастным взглядом. Затем он взял ложку в левую руку — ещё одна черта, унаследованная от отца, — и принялся за свои сахарные хлопья с манерами, совершенно необычными для мальчика его возраста (да и любого возраста).       Нарцисса осторожно попробовала кашу. Она не выплюнула её в салфетку, но была близка к этому. После нескольких жевательных движений выражение её лица сменилось с подозрительного на осторожно-впечатлённое.              — Не так ужасно, как выглядит.       — Хорошо.       Тем временем разум Гермионы едва справлялся с лавиной мыслей, обрушившихся в секунды после этой фразы. Не из-за того, что каша оказалась съедобной, а из-за молчаливого мальчика, который вежливо ел хлопья и смотрел на записку рядом с тарелкой.              Он выглядел как уменьшенная копия Драко Малфоя, читающего газету. Только без очков, холодности и заносчивости.              — Скорпиус, — Нарцисса мягко отчитала его, — не сутулься. — Она стала есть медленнее, заметив, что он наблюдает за ней и старается повторять.              Гермиона прочистила горло.       — Вам стоит поторопиться. Я стараюсь соблюдать график приёма зелий, а вы немного выбиваетесь из него.              Этого оказалось достаточно, чтобы Нарцисса переключилась и прекратила разговор.       С ложкой на полпути ко рту Скорпиус снова посмотрел на Гермиону — выражение его лица оставалось загадкой — и вернулся к еде. Завтрак продолжился быстро. Разговор с Нарциссой прерывался наблюдением за молчаливым Скорпиусом. Когда Нарцисса доела, Гермиона проследила, как она приняла первую порцию зелий, запивая каждую дозу чаем.       Они были довольно противными.              После серии диагностических чар, от которых у Скорпиуса глаза стали круглыми от изумления, Гермиона проверила результаты на заколдованном пергаменте и принялась убирать со стола.              — Не утруждайтесь, мисс Грейнджер, — сказала Нарцисса. — Няня скоро придёт и всё уберёт. Обычно она работает по выходным и когда Зиппи в отпуске.       — Это несложно, — Гермиона взяла свою пустую чашку и тарелку Нарциссы, отнесла к раковине.              Скорпиус подошёл и вежливо протянул Гермионе свою тарелку, чашку и ложку.              Он хотел помочь.              — Спасибо, Скорпиус, — с благодарной улыбкой сказала Гермиона.              Нарцисса окликнула внука, и он вернулся к ней.       Быстро вымыв его тарелку и высушив всё одним взмахом палочки, Гермиона вернула посуду на место, делая вид, что не подслушивает.              — Ты вчера хорошо справился. Давай постараемся, чтобы и сегодня не было инцидентов. — В её голосе промелькнул холодок, от которого у Гермионы по спине пробежали мурашки. Скорпиус снова поклонился этим странным поклоном. — У тебя две минуты, репетитор ждёт тебя наверху в библиотеке.              Дождавшись, пока мальчик уйдёт, Гермиона отошла от раковины.              — Сколько ему лет? — спросила она, хотя уже знала ответ.       — Пять.       — Он… невероятно воспитанный.              Это было ещё мягко сказано. Скорпиус больше напоминал маленького взрослого, чем ребёнка. Хотя иногда в его поведении всё же проглядывали детские черты…              — Мы тратим значительные суммы на репетиторов, чтобы достичь такого результата.              Отстранённость в голосе Нарциссы заставила Гермиону быстро сменить тему разговора.              — В вашем расписании указано, что вы принимаете гостей на чай. Где я могу побыть одна в это время? Мне нужно почитать.       — Так как вы собираетесь наблюдать за мной в течение следующих тридцати дней, можете использовать кабинет Драко для работы. Он в конце коридора. — Нарцисса указала в ту же сторону, куда недавно ушёл Скорпиус. Это наводило на мысль, что в доме есть не одна лестница. Гермиона знала только ту, что находилась рядом с гостиной. — Он должен вам подойти.              Гермиона рассеянно кивнула, отмечая небольшие улучшения в состоянии Нарциссы после утреннего приёма зелий. Даже взгляд стал более ясным.              — Как вы себя чувствуете? Эта комбинация зелий должна немного поднять уровень энергии.       — Значит, они действуют, как и положено. Я действительно… — Нарцисса говорила так, будто сама не верила своим словам, — чувствую себя довольно хорошо.       Это могло быть как признаком успеха, так и эффектом плацебо.       В любом случае, делать окончательные выводы было рано. Только время покажет истинный результат.

***

      Если бы Гермионе пришлось представить, каким окажется кабинет Малфоя, её прогноз получил бы лишь половину баллов. Она предполагала, что помещение будет соответствовать остальному дому: современное, оформленное в нейтральных тонах, с изысканной мебелью и полным отсутствием личных деталей.              Но кабинет Малфоя оказался удивительно похожим на её собственный.              Он был примерно такого же размера: уютный, не слишком большой. В отличие от её кабинета, здесь не было растений, но зато на полу раскинулся внушительный потёртый турецкий ковёр, который больше напоминал старинный гобелен, достойный того, чтобы украшать стену. Вид у него был до крайности безвкусный. Письменный стол из тёмного дерева утопал в бумагах, создавая атмосферу умеренного творческого беспорядка. У камина расположился чёрный кожаный диван, а рядом примостился небольшой стеклянный столик.       Внимание Гермионы привлекло особое украшение над камином. Свежий семейный портрет в вычурной раме изображал Нарциссу, Драко и Скорпиуса — все трое выглядели чрезвычайно серьёзными и были одеты в чёрное. По обеим сторонам от него висели ещё два небольших портрета. На одном был изображён Драко, чьё нахмуренное лицо словно выражало недовольство её присутствием в кабинете. Второй портрет запечатлел Нарциссу со Скорпиусом; очевидно, все портреты были сделаны в один и тот же день. На этом изображении Нарцисса положила руки на плечи внука, в то время как мальчик выглядел так, словно предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь.       Особенно странным казалось то, что ни один из портретов не двигался. Все изображённые на них фигуры застыли в абсолютной неподвижности, навеки застыв в одном-единственном моменте времени.              Это было грустно.              Гермиона оглядела стены, уставленные книжными полками от пола до потолка — все аккуратно организованы и плотно заполнены. Но именно это и вызвало её любопытство.              С порога, на первый взгляд, кабинет выглядел так, словно принадлежал тому сдержанному мужчине, каким его считало общество. Книги, подчёркивающие его интеллект, семейные портреты, свидетельствующие о верности родовому долгу, и пространство, едва намекающее на богатство. Но стоило приглядеться внимательнее, как стали заметны несостыковки — мелкие детали, которые мог разглядеть лишь очень наблюдательный человек.       Сами книги представляли собой яркий контраст — явное противоречие между тем, каким Драко Малфоя знали в обществе, как он сам себя позиционировал, и тем, кем на самом деле был человек, который, судя по творческому беспорядку, проводил здесь значительную часть времени. Не все книги были посвящены магии или написаны волшебниками. Отсутствовали книги по Тёмным искусствам или какие-либо рукописи сторонников радикальных взглядов. Вместо этого на полках расположились книги по химии и геологии, ботанике и физике, философии и истории искусства. Еще она обнаружила книги по буддизму, Бланшо, Деррида, Толстого, Ницше. Классическая литература. Автобиографии. Поэзия.              И это было лишь то, что находилось на виду.              На верхних полках, куда можно было добраться по чёрной лестнице, наверняка скрывалось ещё больше интересного, но Гермиона не стала нарушать порядок. Она оставила всё как есть и в пустой комнате произнесла лишь один вопрос:              — Кто такой Драко Малфой?              Ничего не имело смысла. Ни дом, ни, тем более, люди, живущие в его стенах. Всё решительно выбивалось из той аккуратной схемы, которую она для них выстроила. А для Гермионы, которая обожала, когда всё подчинялось логике — ведь порядок порождал стабильность в хаосе — это стало настоящим ударом по её мировосприятию.       Было бы так просто навесить на них ярлык типичных чистокровных, свести их всех к образу, каким им следовало бы быть. Но как она могла поступить так теперь?              Слова Малфоя всё ещё звучали у неё в голове. Ей пришлось честно взглянуть на собственную логику и признать наличие в ней существенных ошибок. А значит, поставить под сомнение и саму себя.       Людей нельзя оценивать по какой-то единой мерке, и всё же по какой-то причине она не применила это правило к Малфоям. Безусловно, сработала её предвзятость. Та упрямая, всезнающая часть, которая была уверена, что всё про них поняла и точно знала, какие они. Та часть, которая…       Гермиона вздохнула.              Та часть, которая осуждала. Вот и всё.       Она признала это.              Гермиона могла честно признать, что она сделала выводы, которые оказались абсолютно неверными. Это была её слабость. Изменилось ли что-то теперь, когда она стояла в самой загадочной комнате этого дома?       Нет.              Но она могла сделать то, что следовало сделать с самого начала, когда она согласилась лечить Нарциссу.              Начать всё заново.              Нет, по-настоящему начать с самого начала — так, как она поступала с каждым другим пациентом. Ей нужно было вычеркнуть из головы всё, что она знала о семье Малфоев, и подойти к ним с чистого листа. Гермиона могла честно признаться себе, что она совершенно не понимала этих людей. А значит, пора было начать узнавать их по-настоящему — вдумчиво и непредвзято.       Только так она сможет понять их без предвзятости, не причиняя вреда и не перенося старые представления с одного члена семьи на другого. Что бы ни думал Малфой, Гермиона на самом деле лечила всю семью. Особенно Малфоя — единственного сына Нарциссы, того, кто будет переживать её потерю сильнее всех.       Поэтому Гермиона отбросила свои догадки, осознала собственную предвзятость и отступила от всего, что раньше считала истиной, оставаясь… с пустым листом.              Она глубоко вздохнула.              Перейдя к столу Малфоя с сумкой в руке, она была готова углубиться в исследования. Но, сев за его заваленное бумагами рабочее место, она увидела… самого Драко Малфоя.       Не просто раздражающего мужчину, своего бывшего одноклассника и давнего противника, единственного сына Нарциссы…              Нет. Гермиона увидела в нём отца.              На столе, в простой и аккуратной рамке, обращённой так, чтобы видеть мог только он, стояла живая колдография: Малфой держит на руках новорождённого Скорпиуса. Выражение растерянного изумления на его лице постепенно сменялось нежной, почти робкой улыбкой.       Фото было таким личным, таким тёплым, и совершенно не таким, каким она привыкла воспринимать этого человека. Повернув голову, Гермиона заметила ещё одно фото. Оно было сделано недавно: отец и сын в строгих чёрных костюмах, без улыбок, без прикосновений, просто рядом.              Холод.              Гермиона поднялась и устроилась на его диване. Порывшись в сумке, она достала материалы для исследования и полностью погрузилась в работу. Ей необходимо было очистить разум от лишних мыслей и сосредоточиться на задаче, требующей полного внимания.       Постепенно места стало не хватать, и она разложила бумаги на стеклянном кофейном столике, делая пометки ручкой и выделяя важное маркером — всё, что требовало дальнейшего изучения.       Гермиона настолько погрузилась в работу, что едва не подпрыгнула от неожиданности, когда камин с ревом вспыхнул, и из зелёного пламени вышел Малфой, словно возвращаясь из самого пекла на землю.              Малфой, теперь уже без очков, был настолько поражён её присутствием, что застыл на месте.       Он открыл рот, затем закрыл. Его взгляд потемнел.              — Что ты делаешь в моём кабинете, Грейнджер?              Гермиона почти извинилась, но вовремя остановилась. Извиняться за что?              — Твоя мать сказала, что я могу здесь поработать, пока она устраивает чаепитие. Сказала, ты всё равно, как всегда, опоздаешь.       — Вот как? — произнёс он скорее утвердительно, чем вопросительно. — Я оставил здесь свиток… по работе.              По спине пробежал знакомый холодок, и Гермиона поспешно начала собирать бумаги в кучу, перемешивая всё, что хотела держать отдельно. Но сейчас это было неважно.              — Я могу уйти. — Она мельком подумала о фотографиях на его столе и действительно почувствовала вину за вторжение в его личное пространство. — Я не хотела мешать.       — Это необязательно.              Его слова остановили её.              — Я поговорю с матерью позже.       — Она не думала, что ты будешь против.       — В том-то и проблема, Грейнджер. Она не подумала.              Наконец он сошёл с места у камина и пересек комнату к своему столу. Она следила за ним, напряжённо молча наблюдая, как он берёт со стола свиток.       Не оборачиваясь, он задал вопрос таким серьёзным тоном, что Гермиона продолжила торопливо собирать бумаги, мысленно проклиная ситуацию.              — Ты сидела за моим столом?              Откуда он узнал?       Она была предельно осторожна и практически ничего не трогала. На мгновение девушка задумалась о лжи, но тут же осознала бессмысленность обмана перед тем, кто уже знал ответ.              — Да, но лишь мгновение. На твоём столе не хватало места, поэтому я пересела на диван.              Малфой резко повернул голову в её сторону, прищурив глаза с явным подозрением. Или это было презрение?              — Твой визит в мой кабинет предоставил тебе достаточно информации, чтобы сформировать окончательное мнение обо мне?       — Моя оценка, Малфой, предельно проста. Я действительно не знаю, каким ты стал за последние тринадцать лет. Но и ты не имеешь ни малейшего представления обо мне. — Она сделала решительный шаг вперёд. — Возможно, предвзятые суждения присущи не только мне.       — Ах, значит, ты это признаёшь.       — Хочешь знать, в чём заключается моё отличие от тебя, Малфой? Я не боюсь признавать собственные ошибки. — Гермиона небрежно пожала плечами, заметив, как его лицо медленно исказилось в выражении сдержанного удивления. Она сделала ещё один шаг, затем ещё. — Я никогда не утверждала, что идеальна, и не ожидаю этого ни от себя, ни от других. Это недостижимый стандарт.       — Это несколько противоречит твоей репутации Самой-Умной-Ведьмы-Своего-Поколения.       — Возможно, такова моя репутация, но она не определяет мою сущность. Это лишь то, кем меня видят другие. — Она чуть не добавила: «Точно так же, как и твоя репутация», но вовремя остановилась. — Я могу злиться, могу быть мстительной. Порой я проявляю излишнюю самоуверенность и критичность. Но мне не стыдно за то, кто я есть, потому что я — человек, который постоянно развивается. И сейчас я бросаю вызов не только в отношении твоей матери, но и в отношении тебя самого.              Она прервала свою речь, заметив, как Малфой нахмурил брови.              — Однако, подобно тому, как я делала поспешные выводы о твоей семье, ты точно так же судил обо мне…       — И всё же, мне кажется, ты хочешь добавить ещё что-то, — произнёс Малфой, небрежно скрестив руки на груди и прислонившись к захламлённому столу. Его показное спокойствие не могло скрыть напряжение — об этом свидетельствовал судорожно сжатый кулак.       — Не добавить. Это лишь предположение. — Гермиона подняла руку в примирительном жесте, протягивая ему символическую оливковую ветвь. — Возможно, со временем мы сможем лучше понять друг друга, без предвзятости и осуждения.              Малфой одарил её ледяным взглядом и в своей привычной язвительной манере поинтересовался:              — И зачем нам это, Грейнджер?       — Потому что мы уже не дети, ссорящиеся в школьном коридоре. Потому что из-за твоей матери я теперь невольно становлюсь частью твоей жизни, пусть и временно, но на весь оставшийся период её лечения. Тебе может не нравиться эта ситуация, но…       — Ладно, — резко оборвал он.              Несколько томительных секунд он пристально изучал её лицо, затем оттолкнулся от стола. Всего два стремительных шага, и Малфой оказался непозволительно близко, его голос звучал настолько твёрдо, что она невольно напряглась.              — Касательно будущего. На будущее, мой кабинет под запретом. Для всех.              И с этими словами Малфой развернулся и исчез в зелёном пламени камина тем же путём, каким появился.              

***

             Гермиона стояла в своей гостиной после изнурительного первого дня и около получаса просто смотрела в пустоту, прежде чем сдаться и организовать экстренную встречу.              В понедельник.              Спустя час после отправки Патронуса с просьбой о встрече Гермиона появилась в полупустом пабе в Хакни. Парвати и Пэнси уже ждали её за уединённым столиком в глубине зала. Перед Парвати стоял приторно-сладкий ярко-розовый коктейль, а перед Пэнси четыре рюмки. Гермиона с подозрением осмотрела всё это, прежде чем занять место между подругами.              — Я сюда аппарировала. Вы что, хотите, чтобы я расщепилась по дороге домой? — Она поднесла к глазам одну из рюмок с прозрачной жидкостью. — Это…       — Русская водка? Да. Две тебе, две мне. — Пэнси самодовольно ухмыльнулась. — Ты ела? Я заказала тебе говядину Веллингтон. Скоро принесут.       — Я не ела с обеда.              Гермиона вспомнила встречу с молодой няней Скорпиуса, которая привела мальчика на обед к бабушке, но сама не осталась. Нарцисса тогда ещё не вернулась с чаепития, так что Гермионе пришлось выдержать десятиминутную молчаливую дуэль взглядов с пятилетним ребёнком.              Он победил.              Она не ожидала, что Скорпиус будет обедать с ней, но он спокойно ел салат с курицей, хотя выбирал только листья салата, помидоры и сыр. К курице не притронулся. Обычно бывает наоборот — дети едят мясо, а не зелень. Но она не стала заострять на этом внимание. Этим пусть занимается Нарцисса. Та, кстати, пыталась уговорить внука съесть курицу, когда вернулась.       Но он так и не притронулся к мясу.              — В нашу защиту, — заметила Парвати, — мы не знали, в каком состоянии ты будешь, когда придёшь. Прошлый раз, когда ты устраивала экстренную встречу в понедельник, был четыре года назад, когда приезжал Крам, и у вас случилось то самое.              Гермиона так резко повернула голову, что смутно услышала, как Пэнси пробормотала: «Какого чёрта?», когда концы её хвоста хлестнули подругу по лицу.              — Во-первых, я с ним не спала, — возразила Гермиона. Её тогда охватили сомнения, а Виктор отнёсся с пониманием. В конце концов, они много лет просто переписывались. И это не казалось хорошей идеей. — А во-вторых, откуда ты вообще знаешь, что что-то было?              Парвати хитро на неё посмотрела.              — Я просто сложила два и два.              Гермиона продолжала сверлить её взглядом, скрестив руки.              — Я журналистка, это моя работа. Ты ходила с ним на ужин, а после этого каждый раз, когда кто-то упоминал его имя, ты уклонялась от разговора. — Парвати наклонилась ближе и прошептала: — Всё было ужасно?       — Пэнси, скажи ей… — Гермиона обернулась к Пэнси, но та тоже с нетерпением ждала ответа. — Забудьте. Кто ещё придёт?       — Уизли будет позже. Отвозит детей в Нору. Поттер задерживается на работе. Луна придёт. Дафна работает, Падма и Сьюзен ещё в больнице. — Тут Парвати вдруг вспомнила: — Пэнси, ты же должна была позвать Чжоу?       — Ой, забыла. — Пэнси притворно всплеснула руками. — Какая жалость. Просто трагедия.              Гермиона фыркнула, а Парвати закатила глаза и откинула назад свои длинные волнистые волосы.              — Так зачем ты нас срочно собрала?       — Сегодня был мой первый день с Нарциссой Малфой.              Пэнси мгновенно оживилась, а Парвати поморщилась.              — Тогда начни с русской водки.       — Как всё прошло? — спросила Пэнси.       — Неплохо. Хотя есть момент… Малфой…       — О, чёрт, ты его видела?! — Парвати взвизгнула от восторга и захлопала в ладоши, подпрыгивая на месте. На неё обернулся мужчина у барной стойки, с интересом глядя в их сторону. — Он ведь офигенно хорош, да? — Парвати толкнула Гермиону плечом. — Мне нужны все подробности!              Пэнси пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы сдержаться и не высказать своё мнение вслух, но она промолчала.              — Все подробности попадают под «Соглашение о Конфиденциальности» между целителем и пациентом, и…       — Не про твою работу! Про него! Неужели он не настолько хорош, чтобы тебе захотелось просто вскарабкаться на него и не слезать? — воскликнула Парвати.       — Дело не в этом, Парвати.              Пэнси протянула Гермионе одну из рюмок, и та залпом её выпила, сморщившись от обжигающего жжения. Она никогда не была поклонницей крепкого алкоголя, но сегодняшний случай требовал именно такого.              — Малфой был… довольно напряжённым, — сказала она. Хотя это было мягко сказано — в мире есть стихийные бедствия, и то спокойнее. Парвати потягивала свой приторный коктейль, внимательно слушая, а Гермиона потирала шею. — Не помню, чтобы он раньше был таким. Засранцем, да, но он…       — Ты не единственная, кого изменили жизнь и обстоятельства, Грейнджер, — вмешалась Пэнси. — Думаю, можно с уверенностью сказать, что у Драко достаточно забот, не говоря уже о грузе ответственности и ожиданий, навалившихся на него.       — Я понимаю, но…       — Каждый справляется по-своему. Драко — в молчании и полной изоляции.       — Это не способ справляться с трудностями. Он просто избегает их.       — В этом весь Драко.              Справа раздался томный вздох, похожий на вздох влюблённой школьницы.              — Тяжела голова, что носит корону… Или как там Падма говорит, когда у неё меланхолия… — мечтательно произнесла Парвати и щёлкнула пальцами. — Чёрт, надо было вставить эту фразу в статью о нём!              Гермиона закатила глаза, а Пэнси залпом опрокинула вторую рюмку. Если она и почувствовала жжение, то ничем не выдала.              — Цитата красивая, но только вот Драко — никакой не король, — сказала Пэнси.              Нет, он был просто человеком.

~~~~

Величайшая мудрость — видеть сквозь внешность.

— Атиша

~~~~