Глава 9. Да начнётся переполох!
3 июля 2025 г., 18:45
20 Мая, 2011
Мосты.
Когда Гермиона выделяла минутку, чтобы подумать о них, она осознавала, насколько они странные. Если не брать во внимание красивые здания и архитектуру, то мост — это просто конструкция из металла, дерева, верёвок и канатов, созданная для того, чтобы соединять места, людей и целые миры, которые природа разъединила.
Построить мост сложно, но без нужных инструментов это невозможно. А вот перейти по нему — это уже вопрос веры, особенно для такой, как Гермиона, которая боялась высоты. Мосты вызывали у неё ощущение, будто вот-вот случится что-то страшное.
Почти как полёт.
Размышляя об этом с чашкой мятного чая в обществе целителей паллиативной помощи Нарциссы — Сакс и Китинг, — Гермиона поняла, что мост может стать метафорой её миссии. Ей нужно было связать все аспекты жизни Нарциссы в единую систему помощи, информации и прогресса, которой прежде не существовало.
Изначально она намеревалась организовать встречу в доме Малфоев, но впоследствии отказалась от этой идеи. Порой смена окружения позволяет взглянуть на ситуацию под иным углом, а именно это было необходимо для закладки фундамента будущих «мостов».
Ну и плюс — подальше от влияния и присутствия Нарциссы. И момент для встречи оказался как нельзя более удачным.
Только что вернувшиеся из отпуска гостьи были расслаблены и не настороже. Зелень и природа вокруг домика Гермионы выглядели столь же живыми, как растения в её оранжерее, которую гостьи осмотрели сразу по прибытии. Гермиона предложила чай и свежий яблочный пирог, испечённый после очередного тяжёлого дня. Она натянуто улыбалась и вежливо внимала их отпускным историям.
Встреча проходила значительно лучше, чем их первая беседа.
Сакс посетила Египет — поездку из своего списка мечтаний, а Китинг провела время с семьёй и с гордостью показала фотографию новорождённой внучки по имени Хелена. Эти детали, раскрывшиеся в ходе разговора, помогли Гермионе лучше узнать этих женщин как личностей.
Разумеется, она пригласила их не ради пустой болтовни, но теперь начала понимать, почему Тео так часто предпочитает молчание.
Слова обладают силой, но и молчание имеет значение.
Во время беседы Гермиона мысленно оценивала их как отдельных людей, а не как единую команду.
Сакс была бледной брюнеткой с лёгкой сединой — более прямолинейная, уверенная и смелая, словно смягчённая версия Нарциссы. Китинг же обладала красивой оливковой кожей, которая гармонировала с густыми седыми волосами. Мягкая, заботливая, она напоминала добрую мать — из тех, кто скорее последует за другими, чем станет во главе. Обе придерживались традиционных взглядов, но если с Китинг можно было найти общий язык, то Сакс обещала стать серьёзным испытанием. Возможно, именно она станет ключом к успеху. А может, они обе помогут Гермионе завоевать доверие Нарциссы.
— У вас есть дети? — поинтересовалась Китинг, явно считая такой вопрос хорошим способом начать разговор.
Гермиона с вежливой улыбкой покачала головой.
— У меня есть крестники, но своих детей нет.
— Оу. — Китинг неловко похлопала её по руке. — У вас всё ещё впереди.
Это была стандартная утешительная фраза для бездетных женщин за тридцать — завуалированное напоминание о том, что время уходит.
Если бы Гермиона была более ранимой или не обсуждала такие вещи со своей матерью, слова Китинг могли бы её задеть. Но её спокойствие лишь слегка изменило атмосферу — неловкость стала заметнее.
Необходимо было вернуть разговор в нужное русло.
— Если судьба подарит мне материнство, то так тому и быть. А если нет, то у меня есть крестники, которых можно баловать.
Обе собеседницы молча кивнули. Ответ Гермионы был неидеальным — чуть более личным, чем обычно она себе позволяла, — но достаточно открытым, чтобы звучать искренне.
Гермиона не привыкла работать в команде, особенно на таком уровне. Но если прошедший месяц чему-то её и научил, так это тому, что в этом деле одной не справиться. Ей требовались их помощь, поддержка и знание семьи.
И, самое важное, их доверие, которое нелегко заслужить.
— Рада, что ваш отпуск прошёл хорошо. Вы ознакомились с материалами, которые я отправляла совами? — Обновлённые планы ухода оказались довольно объёмными. Гермиона даже угостила каждую сову из Годриковой Впадины двумя кусочками лакомства.
Обе кивнули.
— Там было… немало деталей, — сдержанно заметила Сакс.
— У вас есть предпочтения по сменам? Утренним или вечерним? — поинтересовалась Гермиона. — И вы осознаёте свои обязанности в каждой из них?
— Мы уже обсудили это. Я возьму дневные смены, — решительно заявила Сакс. — Я ранее сопровождала Нарциссу на мероприятиях. Китинг возьмёт ночные. Раньше мы работали посменно, но ваш новый график этого не предусматривает.
Гермиона уловила нотки недовольства в голосе Сакс. Она поднесла чашку к губам и сделала глоток чая. Кисловатый вкус лимона и имбиря сейчас был как нельзя кстати.
— Прежде чем мы продолжим, Сакс, позвольте спросить: у вас есть претензии к моим методам, моему присутствию или… ко мне лично?
Сакс на мгновение растерялась от такой прямоты, потеряв дар речи. Китинг, сидевшая напротив, замерла.
— Для эффективной совместной работы необходимы уважение, доверие и открытое общение, — спокойно продолжила Гермиона. — Уверена, я не сделала ничего, что могло бы умалить значение вашего мнения. Напротив, я стремлюсь к доступности и открытости, — она сделала жест свободной рукой, — поэтому прошу, не стесняйтесь высказываться.
Сакс воспользовалась возможностью:
— У меня нет возражений против ваших рекомендаций, но они кажутся… излишне строгими. Нарцисса будет противиться.
Хотя план лечения не был строже расписания Скорпиуса, Гермиона предпочла промолчать.
Ирония ситуации была очевидна.
— Возможно. Однако ваша задача — минимизировать её сопротивление. Со временем её поведение может измениться, она может стать не той Нарциссой, которую вы знаете. Работа предстоит непростая, и если вы чувствуете неуверенность, то не бойтесь об этом сказать.
Обе женщины приняли вызов каждая по-своему.
Гермиона сделала ещё глоток чая.
— Продолжим. Эффективность зелий зависит от строгого соблюдения графика приёма. Любые другие препараты запрещены. Состояние Нарциссы и приём зелий требуют тщательного контроля. Прошу вас вести записи, так как пергамент зачарован, и все данные будут отображаться в основном документе. Отмечайте изменения и потенциальные триггеры. Пока вы работаете посменно, я буду присутствовать и днём, и ночью: контролировать питание, готовить зелья. Когда установится стабильная картина, сможем вносить корректировки.
Сакс задумчиво ковыряла пирог вилкой.
— Я полагала, что за месяц вы уже разобрались с этими вопросами.
Гермиона поставила чашку.
— Из-за не выявленной ранее аллергии на козий рог все зелья до позавчерашнего дня оставались неэффективными.
Обе женщины выглядели озадаченно.
— Но у неё нет никаких аллергий.
Ах, значит, им тоже никто не сказал.
— Это не так. Я узнала об этом пару дней назад.
— Откуда?
— От её сына.
Китинг и Сакс мгновенно напряглись, обменявшись красноречивыми взглядами. Первая выглядела ошеломлённой, вторая медленно приподняла брови.
— Драко помог?
— С явной неохотой, — ответила Гермиона, пытаясь оценить, насколько много они знают и насколько легко будет разговорить их о Малфое. Китинг явно ориентировалась на мнение Сакс, что вызывало у Гермионы внутреннее раздражение. — Он сообщил мне об аллергии и сам скорректировал рецепт зелья.
Пока что новый состав показывал хорошие результаты. До полного выздоровления было ещё далеко, но прошлой ночью не произошло ни одного тревожного эпизода.
Гермиона позволяла себе осторожную надежду, в то время как Малфой, коротая утро за чёрным чаем и разгадыванием кроссворда, молча гордился собой. Помимо очевидной усталости, главным признаком недосыпа служило то, что он никак не отреагировал, когда она подсказала ответ на пятнадцатый вопрос по горизонтали.
— Они возобновили общение? — поинтересовалась Китинг.
— Вряд ли, — Гермиона решительно перешла к главному. — Вы обе много лет служите этой семье. Не могли бы вы рассказать, как давно между ними возникли такие сложные отношения?
Женщины снова обменялись взглядами.
— Я спрашиваю исключительно потому, что теперь я тоже часть команды, — добавила Гермиона.
Это была чистая правда. И ещё одной правдой было то, что прислуга всегда в курсе всех событий. После очередного обмена взглядами первой заговорила Китинг:
— Изначально я ухаживала за Асторией, бедняжкой. — Она сделала паузу. — Её родители вкладывали огромные деньги и усилия в попытки её спасти. Я начала работать у них сразу после того, как она окончила Хогвартс, и они едва могли выплачивать мне жалованье. Когда она вышла замуж за Драко, мне предложили выбор. Чтобы остаться в должности, нужно было переехать во Францию. Я не колебалась ни секунды. Собрала семью и отправилась вслед за ней. Я не могла допустить, чтобы она оставалась одна. И тогда я ещё не знала, каков на самом деле Драко, потому что слухи о нём ходили ужасные.
Это звучало логично и вполне правдоподобно. Репутация Малфоя в магической Британии, мягко говоря, оставляла желать лучшего, несмотря на его отношение к матери.
— А какое мнение у вас сложилось о нём сейчас? — поинтересовалась Гермиона.
Китинг на мгновение задумалась.
— Он человек замкнутый и отстранённый, но отнюдь не жестокий. В тех обстоятельствах они оба старались как могли.
В этом утверждении крылось столько скрытого смысла, что Гермиона даже не знала, с чего начать его анализировать.
— Он принимал активное участие в её лечении? — спросила она.
— Болезнь Астории была неизлечимой, мисс Грейнджер, — пояснила Китинг. — Но существовало лечение, способное замедлить её развитие. Этого было недостаточно для полноценной жизни, что не устраивало её родителей. Они хотели её полного выздоровления. Всё свободное время Астории уходило на рискованные магические эксперименты и приём тяжёлых зелий. К моменту свадьбы с Драко она была совершенно измотана.
Гермиона не могла даже вообразить, через какие страдания ей пришлось пройти.
— В определённом смысле брак стал для неё спасением. Драко уважал её желание вести нормальную жизнь и со временем глубоко изучил её болезнь. Полагаю, если бы он не занимался приготовлением зелий лично, её жизнь была бы значительно короче.
Гермиона замерла.
То, что казалось безразличием, на самом деле было исключением из правил.
— А когда вы начали работать? — обратилась Гермиона к Сакс.
— Примерно в середине её беременности Скорпиусом. Нарцисса наняла меня исключительно для паллиативной помощи. Никто не ожидал, что Астория переживёт роды. И мы почти оказались правы. Она чуть не умерла… вместе со Скорпиусом.
Воздух словно наэлектризовался. В этот момент перед мысленным взором возник яркий, пугающе чёткий образ мужчины, который едва не потерял всё в один день.
Гермиона допила чай, но его вкус казался теперь пресным, как простая вода.
— После родов она была крайне слаба, — продолжила Китинг, — но стремилась участвовать в воспитании сына. Конечно, у них была няня, но Астория активно включалась в его жизнь. Даже когда он подрос, она находила в себе силы обучать его, лёжа в постели.
Гермиона не могла удержаться от вопроса:
— Обучать этикету?
— Нет, — ответила Китинг. — Простейшим вещам, которым учат малышей: цветам, счёту, буквам, формам. У неё едва хватало сил выводить его на прогулки, но она всё равно играла с ним, постоянно читала, показывала всё, что могла. Её сестра приходила раз в месяц и иногда брала его с собой. Разумеется, не в людные места. Произошло несколько неприятных инцидентов… — Китинг поджала губы. — После последнего, когда Драко пришлось вмешаться, Дафна прекратила брать его с собой. Вместо этого она пыталась занять его другими делами. Кажется, тогда в комнату Астории установили телевизор. Нарцисса была этим крайне недовольна.
— Он до сих пор там? — Гермиона представила, как Нарцисса возмущается из-за телевизора в доме, и невольно улыбнулась.
— После переезда в Лондон я его не видела. Вероятно, убрали вместе с остальными вещами, — с лёгкой грустью произнесла Китинг, как говорят медсёстры о пациентах, которых потеряли. Даже когда смерть ожидаема, это всё равно причиняет боль. — Нарцисса никогда бы не допустила телевизор в доме. Она терпела его только потому, что Драко… ну, у них с Нарциссой были натянутые отношения ещё до рождения Скорпиуса. Отчасти из-за того, как она относилась к Астории.
— Ты строишь предположения, — резко оборвала её Сакс, сузив глаза. — Драко почти не появлялся.
— Он приходил, когда мог, — быстро поправилась Китинг, заметив, как Гермиона приподняла бровь. — И помогал, когда мог, но… — она тяжело вздохнула, словно в груди скопилось слишком много невысказанных слов. — Думаю, большую часть времени он занимался охраной и защитными чарами.
— И правильно, — заметила Сакс. — У меня до сих пор остались шрамы на руках от того яда.
Гермиона внимательно посмотрела на её руки. Шрамы были подозрительно похожи на те, что она когда-то видела у Молли…
— Обучение от Нарциссы началось только тогда, когда стало очевидно, что Астория умирает, — добавила Китинг.
Сакс тихо хмыкнула, делая глоток чая.
— Если бы она раньше позволила Нарциссе помогать с ребёнком, возможно, берегла бы себя больше и прожила дольше. Но она отдала ему всё, что имела. А Нарциссу держала в стороне, пока не осталось выбора.
— Вы её за это осуждаете?
Гермиона на мгновение растерялась. Неужели она произнесла вслух то, о чём только подумала? Как неловко…
Но нет, это была не она. Это спросила Китинг.
На её лице появилось хмурое выражение, она сжимала чашку обеими руками, в то время как Сакс почти доела пирог.
И вот оно.
Трещина.
***
21 Мая, 2011 Гермиона просыпалась неспешно. Она не торопилась начинать день после позднего вечера в оранжерее с Падмой и Сьюзен. Они сидели за бокалами вина, приготовленного эльфами, обсуждали рабочие дела в больнице Святого Мунго и делились тем, о чём не поговоришь в присутствии посторонних. Гермиона решила ещё немного полежать, наблюдая, как солнечные лучи медленно подбираются к кровати. К счастью, она не закрыла занавески, и теперь могла наслаждаться великолепным рассветом. После душа Гермиона собрала волосы в нарочито небрежный пучок, надела удобную одежду и резиновые сапоги, спустилась вниз за чаем. Нужно было проверить зачарованный пергамент Нарциссы. Уже вторую ночь подряд показатели оставались стабильными, а этого было более чем достаточно, чтобы убедиться в эффективности скорректированного зелья. Судя по показаниям, Нарцисса всё ещё спала. Хорошо. Сегодня был первый день возвращения Китинг и Сакс. Гермиона мысленно отметила, что нужно заглянуть к Китинг вечером, а к Сакс завтра. Телефонный звонок прервал её размышления. Это была мама. — Доброе утро, какие у тебя планы на сегодня? — Собираюсь поработать в саду. — Звучит чудесно, милая. — На заднем плане послышался шум, похожий на голос отца. — Ох, не обращай внимания, — сказала мама. — Прости, дорогая, это твой отец. У него, как всегда, есть мнение. Гермиона знала, что расспрашивать бесполезно. По крайней мере, у отца ответа не добиться. — В общем, я звонила узнать, свободна ли ты на ужин в четверг. Мы с папой уезжаем в Грецию через пару недель и подумали, что было бы здорово увидеться до отъезда. Гермиона моргнула от неожиданности, потому что они годами придерживались строго определённого расписания. Но сюрприз оказался приятным и пробудил в ней тёплую надежду. — О! Конечно. — Прекрасно. До встречи! Они попрощались, и Гермиона повесила трубку. С приподнятым настроением она приступила к уходу за растениями в оранжерее. Когда она занялась обрезкой вьющихся роз, солнце окончательно взошло, озарив все уголки оранжереи и ещё больше подняв ей настроение. Это было восхитительное зрелище. И сама оранжерея, если смотреть сверху, и мир за её окнами. Спокойный и тихий. Небо было голубым с оранжевыми, красными и жёлтыми полосами, без единого облачка, в отличие от последних двух пасмурных, дождливых дней. Для этого времени года вполне типично, но сегодняшний день был настоящим удовольствием. Гермиона осмотрела аккуратную оранжерею. Она достаточно поработала. Пора насладиться видом. Спустившись со стремянки, она убрала её на место, затем устроилась в шезлонге у большого окна с чашкой свежего чая и потрёпанным экземпляром «Книжного вора», который читала последнюю неделю. Она успела погрузиться в чтение, когда услышала активацию камина и ощутила лёгкое покалывание защитных чар. Кто-то пришёл, и их было двое. Отложив книгу, Гермиона прошла в гостиную и обнаружила своих гостей, терпеливо её ожидающих. Ну… не всех это касалось. Тот, что поменьше, терпением не отличался. Она едва успела закрыть за собой дверь, как в неё буквально влетело маленькое существо в футболке «Пушки Педдл», джинсах и кроссовках на липучках. Этот вихрь по имени Альбус Поттер с разбега вцепился в её ноги, обняв так крепко, что девушка едва не потеряла равновесие. — Уф! — рассмеялась Гермиона, когда мальчик и не подумал её отпускать. — Ну здравствуй, Ал. — Привет! — пискнул Альбус. Гарри, наблюдая за этой сценой у камина, усмехнулся и покачал головой, ставя сумку сына на диван. — Привет. — Прошла всего неделя! — Она взъерошила его и без того непослушные волосы. — Соскучился? — Да! — подтвердил он, всё ещё крепко держась за неё. — И это не преувеличение, — заметил Гарри, проходя на кухню. — Он разбудил нас в пять утра, уже полностью одетый и с собранной сумкой. Был настроен решительно. — С теплотой во взгляде он посмотрел на сына. Альбус поднял голову, улыбаясь Гермионе. Его щёки пылали от волнения, а яркие зелёные глаза светились. — Прости, что так рано. — Ничего страшного. — Она улыбнулась, глядя на него сверху вниз. — Ты завтракал? Альбус покачал головой. Гермиона сделала вид, что глубоко задумалась. — Кажется, у меня ещё осталось клубничное варенье, которое приготовила Делорис. Глаза Альбуса засияли ещё ярче. — Мы можем приготовить яйца и тосты с вареньем. А как ты относишься к бекону? — Да, пожалуйста! Гермиона улыбнулась. — Хорошо, иди помой руки, и я позволю тебе помочь с завтраком. Он стремительно убежал наверх, в гостевую ванную, где его маленький табурет всегда стоял наготове, чтобы он мог дотянуться до раковины. Оба взрослых проводили его взглядом, пока мальчик не скрылся из виду, после чего Гарри усмехнулся: — Его не будет минут десять. — Ага. Они обменялись улыбками. — Спасибо еще раз, Гермиона. — Перестань благодарить меня. Я обожаю, когда Альбус у меня. Джеймс и Лили тоже. Хотя когда все трое вместе — это настоящий хаос. Она не понимала, как Гарри и Джинни справляются. Наверное, дело в многолетнем опыте. Когда все трое бывали у неё, Гермиона потом спала целыми сутками. — Они весёлые и очень помогают в огороде. А вы чем сегодня займётесь? — В основном по делам, но потом планируем сводить детей в океанариум, а после в Косой переулок. Я спросил Альбуса, хочет ли он с нами, но когда Джинни сказала, что он может пойти к тебе, хоть это и не его неделя, он вцепился в эту идею мёртвой хваткой. — Гарри пожал плечами. — А ты что планируешь? — Прополоть грядки, но ещё нужно почистить курятник. Устроим пикник на пастбище. В прошлый раз он просил почитать ему «Там, где живут чудовища» и «Бельчонок-трусишка». А потом, возможно, прогуляемся до леса. — Ага. — Гарри поправил очки и, облокотившись на кухонную столешницу, посмотрел на неё. — Он сказал, что готов. Дай знать, если у него получится, ладно? Он только об этом и говорит. — Конечно. — Гермиона с хитрой улыбкой посмотрела на своего лучшего друга, скрестив руки на груди. — Как у тебя дела с Малфоем? Он вздохнул так, как вздыхает человек, которого слишком часто спрашивали о Драко Малфое. Гермиона не могла понять, является ли это хорошим знаком. — Всё не так уж плохо, если ты об этом, — ответил Гарри. — Мы начали тихо тренировать команды «D» и «E» вместе. Рассказали Гестии про наш план, чтобы она могла прикрыть нас. Малфой нашёл тренировочную комнату и накрыл её заклинаниями, обеспечив полную защиту. Всё идёт более-менее нормально. Мы запланировали встречу с командой «C» на понедельник. — Тогда почему ты вздыхаешь? — Потому что это Малфой. — Его слова были понятны каждому. — Он раздражает. — И правда. Гарри на мгновение замолчал. — Надо признать, он стал гораздо терпимее, чем обычно. И он не так уж плох в роли учителя. Но почему-то у меня всё равно возникает желание проклясть его… неоднократно. — Это естественная реакция. — Гермиона похлопала его по плечу с притворным сочувствием. — Ну-ну. Восстановление отношений было непростым делом. Оно требовало времени и сознательных усилий с обеих сторон. Гермиона не знала, продлится ли это дольше, чем выполнение их задачи по устранению угрозы от Пожирателей Смерти. — В любом случае, я просто рада, что смогла помочь. — Она улыбнулась и осторожно затронула интересующую её тему: — Каким Малфой был последние… скажем, дней семь? — Немного странный, но я не могу понять, в чём именно. — Гарри посмотрел на неё. — А что? — Да так. Гарри выглядел не вполне убеждённым. Вместо того чтобы отступить, она решила копнуть глубже. Всё равно он уже насторожился. — Он ведь сейчас занимается ночным обходом по Уэльсу? Бровь Гарри скрылась в волосах. — Он тебе это сказал? — Да. Взгляд Гарри был странно проницательным, но он не был ни Тео, ни даже Малфоем, поэтому Гермиона спокойно встретила его взгляд, пока он не пожал плечами. — Он сам вызвался заняться этим, — продолжил Гарри, устало проведя рукой по лицу. — Оперативная группа… Малфой пытается собрать их вместе, прежде чем кто-то пострадает. Он уверен, что где-то рядом есть их укрытие, и, судя по количеству пойманных за последние дни мелких Пожирателей, он, скорее всего, прав. Все собрания по безопасности в Визенгамоте приостановлены. Тиберий проводит допросы в каждом отделе, расспрашивая людей об оппозиции. — Оппозиция? — Понятия не имею. — Гарри пожал плечами. — Видимо, мне не положено знать такие вещи. — Тогда откуда ты об этом осведомлён? Гарри улыбнулся, и они обменялись коротким смешком, но веселье быстро угасло. Лучший друг взъерошил свои непослушные волосы, явно собираясь с мыслями перед тем, как заговорить о чём-то важном. — В тот день, в моём кабинете… — Что? — Я впервые видел, чтобы Малфой так много говорил с тех пор, как мы поймали Руквуда. Обычно всё происходит однобоко: он отвергает мои идеи, но не объясняет причин. Взять, к примеру, того специалиста по защитным чарам, чистокровного волшебника. Если бы Малфой объяснил, почему нанял именно его, я бы, возможно, понял и даже согласился. Между ними явно существовала серьёзная проблема с взаимопониманием, коренившаяся как в их различиях, так и в общем прошлом. — Не хочу оправдывать Малфоя, — заметила Гермиона, — но разве ты не помнишь, как вы поссорились в первую же неделю? Гарри заметно смутился. — Да, пожалуй… но… — Давайте считать это исчерпанным, — решительно произнесла Гермиона. — Ваши поступки были не лучшими, но давайте оставим прошлое позади. Если вы действительно хотите, чтобы ваше сотрудничество принесло плоды, нужно двигаться дальше. Вы оба стремитесь избавиться от угрозы Пожирателей, и я тоже. Они слишком близко подобрались, особенно учитывая безопасность детей. — А твои угрозы — это не «слишком близко»? — спросил Гарри. — Тео говорил, что за последний месяц было ещё две попытки взлома охранных чар. Конечно, Тео рассказал. — Меня раздражает, что вы обсуждаете меня за моей спиной. — Хочешь узнать подробности? Всё происходит… — начал было Гарри, но Гермиона шутливо толкнула его в плечо, заставив рассмеяться. — Не делай вид, будто ты не используешь Делорис для наблюдения за мной. — Это совершенно другое дело, — возразила она с улыбкой. — Это то же самое. Как и с угрозами в адрес моих детей — они касаются и тебя. — Я способна защитить себя. А вот Джеймс, Ал и Лили нет. Малфой, вероятно, думает о своей семье так же. Вот почему он так одержим безопасностью. — Ты права. — Вы с ним на одной стороне, сражаетесь с общим врагом, — произнесла она задумчиво. — Я не призываю вас становиться друзьями, но у вас куда больше общего, чем кажется. Мне известны лишь обрывки его истории с Пожирателями Смерти и то, что произошло во Франции, но даже этого достаточно, чтобы понять, что дело серьёзное. То, что случилось с Молли и детьми, оставило глубокий след. Если Малфой настолько напуган, что готов работать бесплатно, лишь бы не стать мишенью… — Тебе следовало согласиться на должность Координатора раньше, чем её предложили Малфою, — заметил Гарри, пристально глядя на неё. — С тобой всё было бы проще. Гермиона легонько толкнула его плечом. — Просто тебе приятнее работать со мной, чем с Малфоем, — улыбнулась она. — Признай. — Не отрицаю. Но ты действительно хорошо справляешься с такими задачами. У тебя талант видеть ситуацию с разных сторон. — Возможно, но это не делает меня всегда правой или знающей, как поступить. У меня есть своё мнение, свой взгляд, и он не безупречен. Думаю, к лучшему, что я не работаю с тобой. — Почему? — Гарри приподнял бровь. — Потому что я для тебя не вызов. Мы через столько прошли вместе, что почти всегда сходимся во взглядах. А если и нет, то всё равно находим общий язык. А Малфой — это иной взгляд на вещи, Гарри. И он — испытание для тебя. И для неё тоже. — Испытание? — фыркнул Гарри, в его голосе слышались одновременно раздражение и усмешка. — Мягко сказано. — Возможно, — согласилась Гермиона. — Но Тео однажды сказал нечто, заставившее меня задуматься. Работая с его матерью, а через неё и с ним, я поняла, что иногда нам необходимо сталкиваться с трудностями, чтобы расти. Это единственный способ учиться и единственный способ доказать сомневающимся, что ты способен быть лидером. Повисла недолгая, но уютная тишина. Гарри погрузился в размышления, а Гермиона прислушалась, не слышно ли Альбуса, который часто увлекался игрой с водой вместо простого мытья рук. Она дала ему ещё минуту. — Ты права, — наконец вздохнул Гарри. — Есть какие-то советы насчёт Малфоя? — Понятия не имею, как его понимать, — призналась она, поднимая руку в ответ на его недоверчивый взгляд. — Честное слово. Я действительно не знаю. Малфой никогда не отличался прямотой. В Хогвартсе приходилось буквально следить за ним, чтобы что-то выяснить. С чего ты взял, что он изменился? Сейчас мы знаем о нём ещё меньше, чем тогда. Гарри внимательно посмотрел на неё, не скрывая скепсиса. — Правда? А судя по тому, как вы вели себя в моём кабинете, казалось, ты его хорошо понимаешь. Он даже не назвал тебя идиоткой. Гермиона закатила глаза. — С тем, что он обо мне знает, даже Малфой не смог бы искренне назвать меня идиоткой. Ни в каком смысле. Гарри расхохотался, и она не смогла сдержать улыбку. — Это правда, — произнёс он с той самой кривой улыбкой, так похожей на улыбку Альбуса. — Думаю, он пытается тебя понять и не может. Какое-то непривычное тепло разлилось по её венам, но единственной реакцией на это было быстрое потирание затылка. — Думаешь? — Да, он за тобой наблюдает, — ответил Гарри, взглянув на часы в тот момент, когда они оба услышали приближающиеся шаги Альбуса. — Малфой наблюдательный, — заметила она. — Да, но он словно ждёт, что ты скажешь что-то неправильное или спорное, — пояснил Гарри. — Мне пора. Я оставил Джинни разбираться с завтраком. Джеймс с Лили спорили, кому достанется последний сок. Это означало одно: что Джинни, вероятно, просто отберёт сок у обоих, выпьет его сама и сделает это у них на глазах. В воспитательных целях. Урок о компромиссах. Гарри, вероятно, вернётся домой к двум обиженным детям и жене, которая будет собой ужасно довольна. — Кто-нибудь из нас зайдёт за ним позже. — Не спешите, — отмахнулась Гермиона, как раз в тот момент, когда в дверях появился Ал, держась за перила. Футболка у него была насквозь мокрая. Гермиона тихо усмехнулась и направилась к холодильнику за яйцами, беконом и яблоками, которые на прошлой неделе привозил Невилл. Заглянув в хлебницу, она достала хлеб, испечённый только вчера утром. Гарри, не теряя времени, высушил сыну футболку заклинанием, потом опустился на колени и обнял его. В отличие от Джеймса, Альбус никогда не избегал проявлений нежности. Его улыбка стала ещё шире, когда отец нежно поцеловал его в лоб. Видеть, как Гарри дарит своим детям любовь, которой был лишён в детстве, было поистине трогательно. — Хорошо проведи время. — Обязательно, пап! Мальчик уже стоял рядом с Гермионой, пока силуэт Гарри растворялся в зелёном пламени камина. На полу его ждал табурет, принесённый из кладовки, который был верным помощником в кулинарных экспериментах. Пятилетний кулинар был полностью готов к главному испытанию — разбиванию яиц. — Помнишь, как я тебя учила? — спросила Гермиона, аккуратно ставя перед ним миску и призывая вилку лёгким движением руки. — Я сам, — ответил юный помощник с серьёзным видом. Безусловно, он справится. У неё не возникало ни малейших сомнений. Несмотря на боязнь и настороженность перед незнакомцами, Альбус унаследовал от отца врождённое стремление к самостоятельности, а от обоих родителей — несгибаемое упрямство. Вручив ему яйцо, Гермиона расположилась позади, не нависая, а лишь наблюдая. Мальчик аккуратно стукнул яйцом о край стола — именно так, как она учила — и разбил его над миской. Он немного переусердствовал, и Гермиона быстро извлекла несколько осколков скорлупы, но в целом справился блестяще. В качестве награды она позволила ему разбить второе яйцо, а затем и третье. Вскоре они уже завтракали в оранжерее, любуясь медленным восходом солнца. Ал устроился по-своему, стоя на коленях на стуле, чтобы удобнее было доставать до тарелки. С вилкой он управлялся непоследовательно: то ел как положено, то облизывал пальцы, измазанные вареньем, размазывая его по лицу. Между укусами, а порой и во время еды, он без умолку рассказывал обо всём, что случилось с ним за неделю. А это значило: буквально о каждой секунде каждого дня. Гермиона слушала, ела и улыбалась, когда он делился чем-то приятным, задавала вопросы, от которых он весь сиял, и внимательно кивала, даже когда уже не могла уследить за его торопливой речью. — А можно сегодня поиграть с цыплятами? — спросил он, допив яблочный сок и облизав губы. Весь липкий, но Гермиона решила пока не делать замечаний. — Тебе сегодня повезло! Глаза Альбуса вспыхнули от предвкушения. — Мне нужно прибраться в курятнике, так что пока я работаю, ты позаботишься о кормлении цыплят, хорошо? — Хорошо! — Затем мы займёмся прополкой грядок и поливом растений в теплице. Как тебе такой план? — Весело! — Тогда доедай, мой лицо и руки, и начнём, хорошо? — Хорошо! Гермиона поднялась, забрав свою тарелку и чашку с собой. — Не забудь отнести свою посуду, когда закончишь. — Не забуду! — просиял Ал, доедая последние кусочки. Он уронил немного яичницы на рубашку, поднял упавшее, и тут же отправил в рот. Мальчишки… Гермиона лишь покачала головой и усмехнулась, наблюдая, как он слизывает варенье с тоста вместо того, чтобы есть его как полагается. Она задержала на нём взгляд ещё на миг, после чего позволила спокойно доесть завтрак. Прошло совсем немного времени. Пока она возвращала чашку на место, Ал уже вошёл, держа посуду в руках и стараясь ничего не выронить. Она хотела помочь, но он с важным видом заявил, что справится самостоятельно. И Гермиона не стала возражать, лишь пододвинула его маленькую табуретку к раковине, чтобы он мог дотянуться и тщательно вымыть всё сам. Она велела ему вымыть руки, а сама тем временем намочила свежее кухонное полотенце тёплой водой, чтобы протереть его лицо. Конечно, Ал недовольно ворчал, но быстро сдался, когда она предупредила, что если он выйдет на улицу весь в варенье, его непременно атакуют насекомые. Гермиона скрестила руки перед собой, улыбаясь, когда Альбус тут же скопировал её движение. — С чего начнём? Альбус взмахнул руками вверх. — С цыплят!***
Гермиона не планировала заводить кур, но соседний фермер маггл продавал только что вылупившихся цыплят, и она не смогла устоять перед соблазном получать свежие яйца каждый день. А что? Держать кур ведь не так уж сложно? Что ж, эта мысль не выдержала столкновения с реальностью. Даже для Самой-Умной-Ведьмы-Своего-Поколения выращивание цыплят оказалось куда сложнее, чем она предполагала. По пути было допущено немало ошибок, но к концу февраля птенцы достаточно подросли, и Невилл соорудил для них отдельную огороженную зону рядом с садом, оборудовав её собственным курятником. Особенно радовалась Пэнси, хотя прежде всерьёз грозилась разорвать с Гермионой дружбу за то, что та целый месяц содержала цыплят в гостевой ванной под согревающими чарами. Курятник они надёжно защитили от холода, непогоды и хищников, и теперь три цыплёнка чувствовали себя превосходно. Каждый из детей Гарри дал имя одному из цыплят — За́зу, Яго и Пинк (последнее имя придумала Лили, которая обожала розовый цвет и это слово). Ал постоянно интересовался, появятся ли ещё цыплята, чтобы он мог с ними играть. Ответ? Определённо не сейчас. Гермиона тщательно почистила курятник, убрала грязь с помощью магии, выстелила пол старыми номерами «Пророка» и сеном, наполнила кормушки и поилки. Тем временем Ал кормил цыплят объедками, которые она ему дала, болтал с ними обо всём на свете, гулял по загону, а цыплята весело семенили за ним. Зрелище было невероятно милым, особенно когда он сел на землю, и все трое цыплят начали наперебой требовать его внимания. Он обожал их. Был безгранично счастлив. Когда цыплята утратили к нему интерес и переключились на еду, Гермиона как раз завершила уборку. — Тебе понравилось? — спросила она, когда он подбежал к выходу из загона. — Они такие большие! — Ал энергично закивал, сияя от восторга. Гермиона отвела его обратно в сад и помогла надеть перчатки, после чего надела свои. После нескольких подсказок они вдвоём принялись за работу под тёплыми лучами солнца. День выдался идеальным: свежий воздух, приятное солнце, и Ал с удовольствием помогал с прополкой. — В следующий раз, — заметила Гермиона, пока они трудились, — они станут ещё немного крупнее. — Ещё больше?! — ахнул Ал. — Больше, чем я? — Нет, такого никогда не случится. Заметив облегчение на его лице, она в шутку коснулась его носа рукой в перчатке, отчего он захихикал и снова с энтузиазмом взялся за прополку. Его маленькие ручки и мягкая от дождя земля были идеальным сочетанием. Когда он с гордостью показал ей вырванный с корнем сорняк, его лицо сияло от счастья. — Отличная работа, Ал! — Гермиона улыбнулась. Они трудились почти два часа — частично руками, частично с помощью магии. Точнее, она работала, а Ал вскоре снова убежал к цыплятам, поиграл с ними, а потом устроился в волшебном гамаке и задремал. Позже, когда он проснулся, время уже перевалило за полдень, и он потребовал обед. Но сначала ему хотелось проверить, поспело ли что-нибудь в теплице. К его разочарованию — ничего. Гермиона приготовила бутерброды, нарезала фрукты, добавила в корзину чипсы, захватила одеяло для пикника и солнцезащитные очки для них обоих. Ал сам понёс книги, которые хотел почитать. Он выбрал место прямо под солнцем — в центре пастбища. Вместе они расстелили пёстрое одеяло и уселись, поджав под себя ноги, чтобы пообедать. Альбус всё время оживлённо болтал, ведь рядом с более громким Джеймсом и маленькой Лили он редко мог вставить слово. Здесь он наконец мог свободно выговориться. Гермиона с наслаждением слушала, впитывая тепло солнечных лучей. После трапезы она удобно устроилась на одеяле с книгой в руках, держа её так, чтобы солнечные блики не мешали чтению, несмотря на тёмные очки. Ал прильнул к ней, положив голову в изгиб её руки, и она в очередной раз принялась читать ему его любимую книгу. «Там, где живут чудовища». — И дикие звери издавали свой ужасающий рёв, скалили свои страшные зубы, вращали своими жуткими глазами и демонстрировали свои острые когти. Словно слыша это впервые, Ал в ужасе закрыл лицо руками. — Хочешь, я остановлюсь? — спросила Гермиона, прекрасно зная ответ. Мальчик чуть раздвинул пальцы, перевернул страницу и твёрдо произнёс: — Нет. С нежной улыбкой она продолжала читать до самого конца, а когда закончила, Ал восторженно захлопал в ладоши. Гермиона поднялась, чтобы отложить книгу и взять следующую. Вторым выбором Ала стал «Бельчонок-трусишка» — специально подобранная для него история. — Я никогда не покидаю своё ореховое дерево. Снаружи слишком опасно. Я могу наткнуться на микробов, ядовитый плющ или акул. Но если что-то случится, то я готов. У меня есть антибактериальное мыло, пластырь и парашют. Ал, как обычно, хихикал на протяжении всего рассказа, а Гермиона мысленно отметила, что в следующий раз обязательно прочтёт ему продолжение. Это было частью её плана, чтобы помочь ему постепенно преодолеть свои страхи. Начиная с самого главного. Страха перед лесом. Пока она читала, он, очевидно, собирался с духом. Потому что, как только Гермиона закончила, Ал стремительно вскочил. — А теперь мы пойдём гулять? — Конечно, дорогой. Они оставили вещи на одеяле и направились к лесу. Ветер играл с непослушными волосами Гермионы. Ал молчал, но решительно вложил свою маленькую ладошку в её руку, преодолевая внутреннее напряжение. На его лице читалась решимость. Эти прогулки были его личной инициативой — маленьким вызовом самому себе. Защитные чары Гермионы распространялись на часть леса, куда часто ходили Джеймс с Гарри и Лили. Альбус стремился быть таким же отважным, как они. Мечтал победить свой страх. И вот они приближались к границе его тревоги. Сквозь солнцезащитные очки Гермиона внимательно следила за малейшими изменениями в его состоянии, отмечая каждый маленький шаг вперёд. Поначалу всё шло легко — он улыбался, бежал впереди. До того момента, как тревога взяла верх. Тогда он остановился. Потянулся к её руке. Вскоре он отпустил её лишь для того, чтобы поднять флажок — метку их прошлого достижения. Теперь он продвигался медленно, немного отставая. Гермиона замедлила шаг, подстраиваясь под его темп. — Всё хорошо, Ал. Мы можем остановиться. — Я в порядке. Она уловила дрожь в его голосе. Но они продолжали идти и преодолели больше сотни шагов после последней метки, прежде чем Ал наконец крепко сжал её руку и остановился. Он смотрел на верхушки величественных деревьев. Они были уже так близко, что Гермиона различала звуки леса, вдыхала его аромат. Ал воткнул в мягкую землю маленький флажок «Пушек», который они использовали в качестве ориентира, чтобы помнить, как далеко он продвинулся. Гермиона едва сдерживала гордость — это был значительный прогресс. Но в этот раз Альбус выглядел печальнее обычного. И она понимала почему. Разочарование. — Ну-ка, присядь. — Она мягко потянула его вниз. Они опустились прямо там, на ту же тропинку, где бывали почти каждую вторую субботу. Ал сидел напротив, на грани слёз, каким она не видела его уже давно. В нём бурлило разочарование. Гермиона приподняла его подбородок пальцем, нежным движением стёрла слезу, стекавшую по его щеке. — Ты просто умничка, Альбус. — Когда он печально пожал плечами, и по лицу покатились новые слёзы, она сняла с него очки и аккуратно убрала их за воротничок. Его губы дрожали, он изо всех сил старался не расплакаться. — Ты ведь знаешь, что я считаю тебя храбрым, правда? Его лицо, такое грустное и трогательное, исказилось. — Но я боюсь… А Джеймс говорит, что я как малыш, и… — Ты боишься, но всё равно идёшь со мной. В этом и заключается настоящая храбрость. Его глаза широко раскрылись от искреннего детского удивления. — Правда? — Конечно! — Гермиона похлопала себя по коленям, и он придвинулся к ней, хотя уже был слишком взрослым для таких объятий. Однажды он действительно перерастёт подобные моменты, и от этой мысли ей стало немного грустно. Ностальгически. Она обняла его крепко, утешая, и его маленькие ручки обвились вокруг неё. — Ты храбрый именно потому, что боишься, но продолжаешь двигаться вперёд. Ты никогда не сдаёшься. Именно это качество Гермиона больше всего ценила в Альбусе — его несгибаемое упорство. Он так напоминал ей Гарри. — Папа говорит, чтобы я никогда не сдавался! И я не сдамся! И он действительно не сдастся. Гермиона была в этом увереннее, чем во многом другом. Она молча держала его в объятиях, поглаживая по волосам, пока он переживал свои эмоции из-за того, что не добрался до конечной цели. Когда Ал начал понемногу двигаться, она спросила: — Когда мы доберёмся туда, что ты хочешь сделать первым делом? — Залезть на деревья! — ответил он с той же уверенностью, как и всегда, звуча гораздо бодрее, чем прежде. — И мы обязательно это сделаем. Твой папа с Невиллом построят вам с Джеймсом и Лили самый классный домик на дереве. А я буду приносить вам бутерброды с соком, пока вы играете. — А что, если там будут не Джеймс или Лили? Гермиона нахмурилась. — А с кем ещё ты будешь играть в своём домике? Альбус задумался на целую минуту. — Не знаю… может, с другом?***
Оставшаяся часть дня промелькнула слишком быстро. Гермиона наслаждалась каждой секундой, которой Альбус наполнял её дом своей неуёмной энергией. Его присутствие удерживало её в настоящем моменте, не позволяя тяжёлым мыслям о втором мальчике завладеть её сознанием. Пока что. Она продолжила своё утреннее чтение у ручья перед домом, краем глаза наблюдая за тем, как Альбус играет и плещется в неторопливом течении воды. Вода доходила ему до колен, и хотя Гермиона закатала джинсы, это не уберегло их от намокания. Вместо привычного собирания камешков Ал был поглощён попытками поймать маленьких рыбок, которые ловко ускользали от него. К ужасу Гермионы, Альбус всё-таки поймал маленькую лягушку и принёс её в дом. А затем потерял. Десять минут паники ушло на поиски, прежде чем Гермиона обнаружила её, и вместе они вернули лягушку обратно, в её естественную среду обитания. — Пока, мистер Лягушка. — Ал весело махал ему на прощание, пока тот прыгал к воде. Невилл бы это оценил. Гермиона проверила, насколько хорошо Ал запомнил названия растений, которым она учила его в прошлый раз, и добавила несколько новых. Альбус отличался острым умом и, что ещё важнее, искренним желанием учиться. Они занимались чтением, сложением и вычитанием, а также школьными заданиями, с которыми ему было непросто справляться. Гермиона даже коснулась непростой темы школы. — Я никому не нравлюсь, — признался Альбус, пожав плечами. Его глаза заблестели от сдерживаемых слёз, когда он прильнул к ней на диване. — Я стараюсь. — Мне ты нравишься. И… — Гермиона замолчала, с улыбкой, в которой таилась грусть, подумав о Скорпиусе. — Я знаю ещё одного мальчика, которому ты обязательно понравишься. Это мгновенно привлекло его внимание. — Правда? Друг? — Возможно. — Гермиона крепче обняла Альбуса и прижалась щекой к его взъерошенным каштановым волосам. — Хочешь узнать о нём? — Да. Гермиона задумчиво постучала пальцем по подбородку. — Хм… Ему тоже пять лет, как и тебе. Лицо Альбуса озарилось широкой улыбкой, пока она торопливо пыталась припомнить хоть какие-то детали о Скорпиусе. Признаться честно, она знала о нём не так уж много. — Он любит книги. — Я тоже люблю книги! — восторженно воскликнул Ал. Гермиона нежно улыбнулась и взъерошила его волосы. — Да, ты у нас настоящий книжный червь, мой дорогой. Но он тихий. Он не разговаривает. — Почему? — Я не знаю, — честно призналась она, хотя и не раскрыла всей правды. Ал раздумывал дольше, чем ожидала Гермиона, а потом решительно кивнул, словно приняв важное решение. — Что такое? — поинтересовалась она. — Я могу стать ему другом. — Правда? А что ты знаешь о дружбе? — Надо быть добрым, делиться… и… и… — Он вдруг резко сменил тему: — Мы можем теперь начать считать? Гермиона рассмеялась от такого неожиданного поворота. — Конечно, но почему такой внезапный интерес? Альбус покраснел. — Я хочу всё сделать правильно, чтобы произвести впечатление на своего нового друга. Бывали моменты, когда Гермиона искренне восхищалась Альбусом Поттером. Она не могла понять, как кто-то мог насмехаться над таким чутким ребёнком. Дети порой бывают жестоки, но только не Ал. Поэтому она посчитала с ним до двадцати на французском и немецком — языках, которым он начал учиться в ненавистном ему детском саду, — и даже позволила ему самому выбрать фильм для просмотра. Не то чтобы это имело значение. Альбус уснул ещё до вступительных титров, утомлённый насыщенным днём. Гарри вернулся за ним как раз в тот момент, когда Гермиона закончила готовить ему угощение на завтра. Его любимое — лимонный пирог с клубникой. Она испекла достаточно, чтобы хватило и для брата с сестрой, хотя была уверена, что Альбус съест свою часть с особым удовольствием. — Как он себя вёл? — спросил Гарри, тихо проходя мимо спящего сына. Телевизор в углу комнаты рядом с камином был выключен. Ал всё ещё лежал, укрытый пледом, которым Гермиона накрыла его ранее. — Прекрасно, как всегда. Мы сегодня продвинулись дальше. — Правда? — Гарри улыбнулся с такой гордостью, что Гермиона сразу узнала в нём Альбуса. Она кивнула и протянула ему контейнер с пирогом. — Да, прошли на сотню шагов дальше. Это самый значительный прогресс с тех пор, как он начал. Но он расстроен. — Гермиона на мгновение замялась. — Мне нужно с тобой поговорить. Лицо Гарри мгновенно стало серьёзным. — Речь не об Альбусе, с ним всё в порядке. Просто… Кажется, у меня есть решение твоей проблемы с его социализацией. — Правда? — Тебе это не понравится, — сказала Гермиона и взглянула на спящего мальчика. — Но, как мне кажется, ему нужно познакомиться с другом в более спокойной обстановке. Один на один. Это может помочь укрепить его уверенность. И у меня есть предложение. Она улыбнулась. — Гермиона, в прошлый раз, когда ты так улыбалась, я оказался верхом на драконе. — Но ты ведь не умер? Гарри поморщился. — Ну, технически… — Он оглядел комнату, проигнорировав вполне заслуженный укоризненный взгляд. В конце концов, сдался с тяжёлым вздохом. — Ладно. Кто это? — Сын Малфоя, он ровесник Альбуса. Он отшатнулся так театрально, что это было почти смешно. — Так вот зачем ты испекла пирог? Джинни рассказывала, что ты испекла грустный пирог, когда я повёл Ала в планетарий. — Отчасти. И он был не совсем грустный. Черничный, любимый пирог Лили. Я знаю, что ты сейчас скажешь, но, если позволишь, я выскажу свою точку зрения. Думаю, это была бы хорошая идея. Он трижды провёл рукой по волосам, а потом тяжело выдохнул. — Послушай, Дин рассказывал мне, что этот мальчик совершенно не похож на своего отца, и это уже даёт определённую надежду. Я не отвергаю эту идею, потому что его отец в последнее время демонстрирует какое-то подобие терпимости, чего раньше за ним не наблюдалось. Но ты действительно всерьёз полагаешь, что кто-либо из нас сможет пережить эту встречу без серьёзных последствий? И вообще, есть ли хоть малейшая надежда на то, что мы сможем договориться? В глубине души Гермиона была готова отдать всё до последнего галлеона из своего хранилища, лишь бы стать свидетельницей этого исторического разговора. Она едва сдерживала смех, представляя себе грядущую сцену во всех её возможных проявлениях. — Альбус уже в восторге от этой идеи. На лице Гарри появилось выражение, которое можно было описать только как абсолютный ужас перед неизбежным. — О, Мерлин! Я обречён. — Не драматизируй. Я могу организовать встречу у себя. Взгляд, которым он её одарил, был полон страдания. — Не обещаю, что это произойдёт быстро, но я поговорю с Джин, а потом… подойду к Малфою. Его выражение лица говорило о том, что предстоящий разговор представляется ему не менее привлекательным, чем перспектива пить раскалённую лаву прямо из ядра Земли. — Если дело всё-таки дойдёт до организации встречи, ты просто обязана будешь присутствовать при этом. Гермиона не смогла сдержать смех. — Не стоит пугать меня столь восхитительными перспективами!***
Когда Гермиона вышла из камина, часы показывали чуть позже девяти. Время было слишком поздним, чтобы считать его вечером, но и слишком ранним для ночи. Это было странное, неопределённое время между двумя сутками, словно зависшее в пространстве между прошлым и будущим. Дом Малфоев оставался неизменным, как и прежде. Холодный, пустой и тихий. Лишённый души и домашнего уюта. Это было не место жительства, а лишь конструкция — кирпичи, дерево, гвозди и штукатурка, собранные в безупречную, но разделённую на изолированные отсеки постройку. Правду проще всего игнорировать ранним утром. Легче не замечать безликие стены, просто поставив чайник и занявшись приготовлением пищи, пока Малфой в своих очках ведёт какие-то споры. Ещё проще — не обращать внимания на пустоту, когда Нарцисса ворчит на еду, но всё равно ест с удовольствием, даже пребывая в дурном настроении и глядя в никуда. И совсем легко — не замечать стерильности дома, когда Скорпиус ждёт, чтобы Гермиона переставила его стакан с правой стороны на левую, и наблюдает, пока она не помашет ему на прощание, будто это имеет для него какое-то значение. А для неё это значение приобретало всё больший вес. В этих моментах заключалась жизнь. И проблески надежды. Она никогда не осознавала этого в моменте, потому что была слишком поглощена действиями и анализом. Но даже во тьме можно отыскать надежду. Нужно лишь искать. И продолжать находить её каждый день, в каждом взаимодействии. Гермиона применяла этот подход как к собственной жизни, так и к работе с Малфоями. Она обнаруживала ростки надежды в самых неожиданных местах, словно они тянулись к ней. Это придавало ей новые силы и укрепляло. Но существовала и другая надежда — та, что рождалась из процесса исцеления. Благодаря ей дни становились легче, а Гермионе это было крайне необходимо. Без надежды не могло быть решимости. Без решимости не существовало ничего. А без этого «ничего» её работа превратилась бы в невероятно, невероятно тяжёлое бремя. «Ничего» не вдохновило бы Нарциссу продолжать борьбу за свои цели. Даже если Гермиона не всегда разделяла их. Она продолжала настаивать. Пусть надежда была хрупкой и едва уловимой, но Гермиона цеплялась за каждую её ниточку, чтобы видеть дальше горя, одиночества, боли и семейных проблем. Эти проблемы напоминали реку — они текли бесконечно, не находя выхода в море. Она лишь собирала осадок, который постепенно мутил воду её взглядов. А очистить эту воду можно было только через призму той самой дистанции, что разделяла их. Гермиона вздохнула в пустой комнате. Казалось, сегодня в ней было особенно холодно и одиноко. Достаточно, чтобы подтолкнуть Гермиону к покоям Нарциссы. Но прежде чем она успела постучать, полоска света в коридоре привлекла её внимание. Кабинет Малфоя. Свет означал, что дверь открыта. Он был дома. И это было странно. Гермиона намеревалась просто проигнорировать это. Как и его самого. Она планировала постучать в дверь Нарциссы и, как обычно, войти с разрешения Китинг. Но, как часто случалось, любопытство взяло верх. Она двинулась по тёмному коридору лёгкими, осторожными шагами, стараясь не выдать своего присутствия скрипом пола. Её не покидало странное чувство, нарастающее с каждым шагом. Оно заставляло держаться ближе к глухой стене, пока в голове проносились десятки возможных сценариев. Малфой в очках, погружённый в работу. Или читающий. Или хмурящийся, готовый захлопнуть дверь перед её носом. Возможно, он заговорит. Или начнёт спорить. А может, даже не посмотрит на неё, просто пошевелит пальцами, чтобы наложить заклинание и закрыть дверь. Всё было возможно. Но реальность оказалась совершенно иной, нежели она себе представляла. То, с чем Гермиона столкнулась, было до ужаса обыденным. И всё же это зрелище полностью опровергало всё, что она когда-либо думала о Малфое. Он стоял рядом со стулом перед своим столом, лицом к двери, поднеся руку к подбородку. Его изумрудный перстень ярко выделялся на фоне чёрной одежды. Лоб был нахмурен, но не от злости, а скорее в нерешительности. Это заставило Гермиону глубоко задуматься. Она привыкла к его ледяной раздражительности, к оборонительной самоуверенности и к той трудноуловимой части его самого, из-за которой ей иногда хотелось его ударить. Но это? Пустое выражение лица? Сомнение? Страх? Это было совершенно новым для неё. Он выглядел так, будто пытался решить сложнейшую задачу по Нумерологии без пергамента — задача, казалось бы, невозможная. Приблизившись, Гермиона поняла, кто стал причиной этой необычной реакции. Скорпиус. Он спал, свернувшись клубочком в большом кресле, одетый в тёмно-синюю пижаму с золотыми снитчами, которые словно летали по ткани. Рядом с ним лежал раскрытый словарь, вдавленный в подушку кресла, страницы были помяты. Гермиона с лёгким укором заметила его босые ноги — одна была подогнута под другую. Вероятно, ему было холодно. Его голова покоилась на подлокотнике, волосы были растрёпаны, а большой палец находился во рту. Он спал спокойно, хотя и в крайне неудобной позе. Гермиона улыбнулась. У детей есть удивительная способность засыпать где угодно. Но оставит ли Малфой его в таком положении? Медленно и осторожно Малфой вынул словарь из рук сына, замирая каждый раз, когда Скорпиус шевелился и обнимал себя второй рукой. Но затем он снова затихал. Казалось, Малфой просчитывал каждое своё движение заранее. Он тихо закрыл книгу и бесшумно положил её на стол. С этим было покончено, он поправил очки и вернулся в ту же позу, в которой Гермиона его застала. Рука у подбородка, сжатые губы, нахмуренные брови. Он смотрел на Скорпиуса с той же сосредоточенностью, с какой обычно решал кроссворды. Затем Малфой начал двигаться. Но теперь, без книги, он выглядел гораздо менее уверенным и, похоже, не имел чёткого плана действий. Гермиона наблюдала, как он тянется к сыну, замирает, снова двигается, затем отступает. Это был своего рода танец сомнений — он не подходил слишком близко, но и не отходил далеко. И тут до Гермионы дошло, так внезапно, что ей стало неловко за то, что она не поняла этого раньше. Малфой пытался рассчитать, оценить и решить одну-единственную задачу. Свою главную задачу. Как взять на руки Скорпиуса, не разбудив его? Это было удивительно… обыденно. Странно. И до боли по-человечески. Гермиона прикусила губу, чтобы сдержать целый вихрь чувств, которые переплетались, таяли в удивлённом веселье и исчезали. Вокруг Малфоя была стена, толстая и прочная, возведённая годами усилий, чтобы никого не подпускать близко. Видеть, как он неуклюже пытается понять, как взять на руки Скорпиуса, было почти вторжением в личное пространство, шагом за грань дозволенного. Одно дело, просто подойти ближе к буре, имя которой Малфой. Совсем другое, прыгнуть прямо в её эпицентр. Не самый стратегически верный и, пожалуй, не самый разумный поступок. Вместо того чтобы ждать, пока он заметит её присутствие, Гермиона оставила Малфоя наедине с собой, но всё же задержалась достаточно, чтобы услышать, как он вздохнул и опустился на корточки рядом с креслом. Он осторожно провёл рукой по взъерошенной светлой чёлке Скорпиуса, пытаясь убрать её со лба одним движением, но безуспешно. Это не должно было заставить её сердце сбиться с ритма. Но всё же заставило. Малфой был отцом, но видеть его в такой родительской роли было… необычно. Кроме улыбающейся колдографии на его столе, она никогда не замечала в нём такой мягкости. И она сомневалась, что кто-то ещё видел это. Спящий ребёнок оказался тем, кто смог сгладить его острые углы. И это было… Гермиона сжала и разжала кулаки, только тогда осознав, насколько сильно была напряжена всё это время. Она отвела взгляд и направилась к покоям Нарциссы, машинально проведя рукой по волосам. Глубокий вдох, второй, третий, четвёртый — и лишь после этого она постучала в дверь. Китинг открыла практически мгновенно. — Привет. Не прошло и часа с момента её последнего обхода и краткого отчёта, а Гермиона уже изучала записи, оставленные Китинг. Её внимание сразу привлекли тревожные термины: «галлюцинации» и «синдром беспокойных ног». — Как она себя чувствует сегодня? — поинтересовалась Гермиона. — Заснула менее часа назад после… скажем так, эмоционального всплеска, связанного с Драко. — Китинг покачала головой, наклоняясь ближе, словно собираясь поделиться сплетней, что свидетельствовало о её растущем комфорте в общении. — Похоже, он отказался от второго свидания с той ведьмой, которая пришлась по душе Нарциссе. Она была в ярости, поскольку он даже не потрудился объяснить, что именно его не устроило. — Интересно, — пробормотала Гермиона, отгоняя непрошеные мысли. — Как она перенесла вечерний приём зелья? — Вкус, как обычно, ей не понравился, но приняла она его без возражений. Хотите взглянуть на показатели за день? Всё остаётся в пределах установленной вами базовой линии. Китинг потянулась за планом ухода, разработанным Гермионой, но та остановила её движение. — Не нужно, у меня есть основной пергамент в кабинете. Сегодня я пришла лишь проверить, как обстоят дела, и оценить, как вы адаптировались. Ночное время — это период повышенной сложности. — Гермиона слегка поёжилась. — Я мельком просмотрела ваши записи… Галлюцинации? У неё был приступ? — Ох. — Китинг сделала неуверенный жест, словно объяснение давалось ей нелегко. — Нет, приступ не наблюдался. Мы с Сакс согласовали такое расписание, поскольку я лучше справляюсь с ней в периоды галлюцинаций, а ночью они возникают чаще, как вы отметили в руководстве по уходу… и как показывает практика. Значит, она действительно изучила тот раздел. Это было приятно и обнадеживающе. Ночные часы всегда представляли особую сложность для Нарциссы. И для Гермионы тоже. — Это правда. Но почему же вы тогда внесли эту запись? — За время работы с ней я научилась распознавать моменты, когда она видит то, чего нет в реальности. Это происходит не только во время приступов, которые, как вам известно, протекают крайне тяжело. — Гермиона кивнула с усталым выражением лица. — Обычно галлюцинации не вызывают у неё беспокойства, но если она видит что-то пугающее, ситуация может существенно осложниться. Вы случайно не знаете, она предпринимала попытки сбежать в моё отсутствие? — Она всегда находится под наблюдением охраны, когда покидает пределы дома. Мне не поступало никаких сообщений об инцидентах. — Это хорошо, — с явным облегчением выдохнула Китинг. — За последний год Нарцисса несколько раз предпринимала попытки побега. Мне неизвестно, что именно вызывало у неё такое состояние. Найти её было практически невозможно… но Драко всегда удавалось это сделать. Эту информацию определённо стоило взять на заметку. — Что касается её «побегов» — причиной может быть что-то совершенно непредсказуемое, — пояснила Гермиона. Даже при маггловской форме болезни её тяжесть и течение варьировались от человека к человеку и могли меняться после установления исходного уровня. Об этом Гермиона отчётливо помнила из своих обширных исследований. — Как вы определили, что у неё галлюцинации? — Обычно она смотрит в одну точку, словно кто-то сидит рядом с ней. Раньше я замечала это без труда, пока она не осознала, что я наблюдаю. Теперь она гораздо лучше скрывает своё состояние. — Зачем ей это скрывать? — Думаю, тот, кого она видит, приносит ей успокоение. Находить утешение в галлюцинациях — тревожный симптом. — Вы также упомянули синдром беспокойных ног? Вечерние зелья должны подавлять это состояние. — Они подавляют, но я наблюдала за ней незадолго до вашего прихода. Хотя показатели свидетельствуют о переходе в фазу глубокого сна, на деле она ворочалась, а её ноги непроизвольно дёргались. Я буду следить за этим всю ночь и сделаю подробные записи. Китинг была права. Одни лишь приборы и показатели не давали полной картины. Существовал человеческий фактор — аспект ухода, с которым Гермиона не могла справляться в одиночку ежедневно. — Вам стоит пойти домой, мисс Грейнджер, — произнесла Китинг с мягкой, почти материнской улыбкой. — У вас нет смен по выходным, но в будни вы работаете до изнеможения: варите зелья, проводите исследования, отслеживаете её состояние, занимаетесь подготовкой. Я понимаю, что вы не привыкли полагаться на помощь, но теперь это наша общая задача — заботиться обо всём остальном. Отдохните, проведите остаток выходных в покое. Наше собрание состоится в понедельник, верно? Гермиона слегка растерялась. — Ах… да. Хорошо. Спасибо. Спокойной ночи. — И вам тоже. Несмотря на возможные разногласия с Сакс, Гермиона испытывала удовлетворение от того, что теперь у неё есть команда паллиативной помощи. Раньше она мыслила иначе. Всего месяц работы показал, насколько сложным и непредсказуемым оказался случай Нарциссы. Заботиться о ней в одиночку было непосильной задачей. Здесь требовался командный подход и опыт, с которым Гермиона прежде не сталкивалась. Возможно, перемены — не такая уж и плохая вещь. Они уже привнесли новый взгляд, больше информации и свежий подход. Когда Гермиона закрыла за собой дверь с мягким щелчком, её взгляд невольно снова устремился туда, откуда всё ещё пробивался свет. Нет. Это её не касается. На сегодня она завершила дела, намереваясь отправиться домой и подготовиться к завтрашнему варению Волчьего аконита для пациентов Падмы. Вся работа в доме Малфоев была окончена. Гермиона повторяла это про себя, шаг за шагом отдаляясь от света, манящего её любопытство. Она дошла до камина, твёрдо настроившись (в кои-то веки, чёрт возьми) не вмешиваться в чужие дела, но тут… — Тебя сегодня здесь быть не должно, — раздался за её спиной тихий голос Малфоя, низкий, словно раскат далёкого грома. Гермиона не услышала его приближения и вздрогнула настолько резко, что выронила чашу с порохом в камин. Та разлетелась вдребезги. Одним порывистым движением она обернулась, слова уже готовы были сорваться с языка, и… Огонь внутри неё погас. Словно по волшебству. Потому что на руках у него был Скорпиус, и он спал. Время словно замерло, позволяя ей детально рассмотреть эту сцену. Малфой выглядел скованно: одна рука поддерживала сына за спину, другая под его попой. Голова Скорпиуса покоилась у него на плече, отвернувшись от Гермионы. Она не могла определить источник напряжения — то ли ребёнок оказался тяжелее, чем ожидалось, то ли причина заключалась в её присутствии. Или в сочетании обоих факторов? Тишина стремительно утрачивала уют, превращаясь в гнетущую напряжённость. — Я просто… — пробормотала Гермиона и повернулась, чтобы починить разбившуюся чашу с летучим порохом. Когда заклинание восстановило целостность сосуда, она поставила его на место и медленно обернулась к мужчине, который по-прежнему неподвижно ждал. — Ты… В этот момент Скорпиус повернул голову и выдохнул слово, мгновенно изменившее весь ход вечера: — Мама… Гермиона едва не выронила чашу вновь, лишь крепкая хватка спасла сосуд от падения. Она вздрогнула, услышав тихий, бормочущий голос мальчика. Малфой уставился на сына, явно пребывая в полном замешательстве. С трудом восстанавливая дыхание, Гермиона попыталась взять себя в руки и унять бешено колотящееся сердце. — Он только что… — Нет, — оборвал её Малфой. — Мамочка… — вновь прошептал мальчик. Гермиона резко втянула воздух, не сумела сдержаться. Острая боль пронзила грудь, словно лезвие ножа, и становилась всё острее, когда из горла ребёнка вырвался глухой, сдавленный всхлип. Слёз не было. Он видел сон. Сердце Гермионы сжалось от безграничного сочувствия. Полностью сосредоточившись на Скорпиусе, она лишь краем сознания отметила, как её сумка и палочка с глухим стуком упали на пол, пока она медленно и осторожно приближалась к ним. Малфой не шелохнулся. Его взгляд был прикован к сыну. Голова не поднималась. Он просто… стоял. Пустая оболочка. Словно часть декора в этой сцене. Он застыл на месте. С его лица сошла вся краска, и он почувствовал тяжесть, словно на него навалился непосильный груз. Казалось, он становился всё ощутимее, пока Скорпиус продолжал жалобно звать маму, ёрзая и тяжело дыша, а Малфой лишь беспрестанно моргал. Просто держал сына, как мог. Ошеломлённый, потерянный и измотанный. Когда Гермиона схватила его за руку, Малфой наконец дёрнулся, будто пытаясь отстраниться от её прикосновения. По его прерывистому, судорожному вдоху стало ясно, что если бы не шок, он бы отступил. Это могло стать ещё одним моментом, о котором они никогда не заговорили бы. Но Гермиона запомнила бы его навсегда. Малфой попытался что-то сказать, но стоны Скорпиуса снова разорвали её сердце. Сделав неровный вдох, она поступила так, как велело сердце. Она помогла им обоим. Успокаивающее «ш-ш-ш» лишь заставило Малфоя напрячься ещё сильнее, он будто задрожал. Гермиона сохраняла спокойствие и осторожно положила ладонь на макушку Скорпиуса; его волосы оказались такими же мягкими, как и выглядели. — Всё хорошо, — тихо произнесла она. Мальчик тут же успокоился. Бросив взгляд на изумлённого Малфоя и воодушевившись результатом, Гермиона подошла ближе, игнорируя его взгляд, и продолжила нежно гладить Скорпиуса по волосам. На ум пришли слова, которые мама говорила ей в детстве: — День уходит, ночь приходит; тревоги прочь, пусть сердце спит. Закрой глаза и отдохни, хорошие моменты сохрани. Малфой осторожно поправил положение Скорпиуса на руках. Гермиона следила за каждым его движением, продолжая гладить мальчика по волосам и шептать успокаивающие слова, пока тот наконец не затих полностью. Тишина, воцарившаяся после, перестала быть просто неловкой и оглушающей — она сделалась невыносимой. Но Гермиона выждала паузу, прежде чем нерешительно отступить. — Тебе… тебе стоит отнести его в постель, — тихо произнесла она. Малфой не стал спорить. Он ушёл, и на этот раз его шаги уже не были бесшумными. Гермиона не смотрела ему вслед — не могла. Вместо этого подняла палочку и сумку, бросила их на кресло и опустилась на диван, ощущая полную опустошённость. Она не ушла. Время тянулось. Она ждала возвращения Малфоя. Пять минут превратились в пятнадцать. На двадцатой минуте Гермиона уже поднялась, собираясь пойти за ним, но он вернулся сам. Малфой был бледным, измученным и уставшим. Но в его глазах всё ещё горела та самая колючая острота, что предупреждала: «Осторожно». А ей хотелось совсем другого. — Нам нужно поговорить, — сказала она. В итоге они оказались в его кабинете. Гермиона заняла то самое кресло, в котором несколько часов назад спал Скорпиус. Теперь оно было развёрнуто к Малфою — он сидел за своим столом, никак не реагируя на её молчаливые сигналы. Он был полностью поглощён делом: переводил взгляд с пергамента на, вероятно, самую древнюю книгу, которую Гермиона когда-либо видела. Настолько ветхую, что страницы он переворачивал с особой осторожностью, и за последние полчаса сделал это всего раз. Как ценитель книг, Гермиона отметила, с какой почтительностью он обращается с изданием. Но как человек, подготовивший чёткие, отсортированные вопросы, она не была настроена ждать. Не была настроена на игры. Было поздно. Гермиона чувствовала усталость, как моральную, так и физическую. Но разум её не отдыхал, пока она наблюдала за его работой. Она огляделась, подмечая детали, ускользнувшие от внимания в первый визит. На стене висела метла. В рамке — футболка команды «Сенненских соколов». Её взгляд зацепили и другие книги — не те, что на массивных полках, а те восемь томов, что лежали на столе. Такие же старые и пыльные, как сама письменность. Кожаные обложки выцвели настолько, что названия едва можно было разобрать. Гермиона уже раз десять пыталась прочесть страницы, над которыми он работал. Похоже, он не просто переписывал их, а переводил. Но она не могла разобрать его почерк даже в обычном виде, что уж говорить о перевёрнутом. И язык был ей незнаком. Она хотела иметь возможность переводить его с такой же лёгкостью. Просто говорить с ним на том единственном языке, который он, казалось, понимал. На его собственном. Малфой работал на пределе. Сейчас он выглядел куда хуже, чем тот Малфой, который ещё недавно принимал два из трёх зелий и казался полным энергии. Его руки дрожали, но он то и дело пытался их унять. Тёр глаза под очками; они были тяжёлыми, и Гермиона заметила это лишь потому, что наконец стала смотреть на него по-настоящему. Он уже трижды засыпал за письменным столом. Она делала вид, что не замечает очевидного: он на грани. И бутылка виски, парящая рядом с ним, явно не способствовала восстановлению сил. Почему он так себя изматывает? Гермиона не понимала. — Вижу, ты любишь молчать так же тактично, как и Тео, — произнесла она. Перо Малфоя замерло. Он отложил его и наконец поднял взгляд. Тёмные круги под его глазами выглядели пугающе отчётливо, и Гермиона едва сдержала гримасу. — На самом деле, меня раздражает, как он начинает разговор, — признался он. — Честно говоря, у меня голова раскалывается, и я просто жду, когда ты начнёшь. И вдруг весь тщательно подготовленный список вопросов испарился. Гермиона растерялась. — Я не знаю, с чего начать. — Очевидно, с чего-то ты хочешь начать. — Малфой схватил плавающий стакан с виски и залпом допил содержимое, после чего быстро поморщился. — Не нужно ждать. Давай, скажи, что я плохой отец. Он хотел, чтобы она это сказала? Скорее нет. Он этого ожидал. Приманка была выставлена идеально, но каждый инстинкт в ней кричал игнорировать её. — Я не знаю всей твоей ситуации. Говорю только то, что вижу. Но Скорпиусу нужна помощь. По крайней мере, терапия. В моём отделе есть детский целитель… — Я поговорю с мамой об этом. — Он потёр напряжённую, словно зажатую в тиски челюсть. В его голосе сквозила отчуждённость, и Гермиона невольно нахмурилась. Она знала, что это дежурная фраза, которую он повторял, чтобы поскорее свернуть разговор. — Пока что она заботится о нём. Пока что. Гермиона сдержала десяток готовых сорваться с языка реплик, позволив вырваться лишь одной: — Твоя же мама, которая с ним так же строга, как и его расписание? — Она уже хотела добавить что-то ещё, но, встретив его твёрдый, не терпящий возражений взгляд, осеклась. — Забудь. Давай начнём с того, что произошло. — Такого раньше не было, насколько я знаю. Иногда он просыпается после того, как ложится спать, и сидит в моём кабинете, пока не заснёт. Он просто смотрит на меня. Моя мама не выносит этого, но… — Малфой снова сжал переносицу, будто пытаясь унять нарастающую головную боль. — Я не могу… Я пытаюсь… Он оборвал фразу, не договорив того, что, вероятно, рвалось наружу. Но Гермиона и так всё поняла. Даже если бы Скорпиус плакал во сне, Малфой не заметил бы этого, потому что его не было рядом. Всё объясняли эти его ночные поездки по Уэльсу. Гермиона молча наблюдала, как он наливает в стакан не меньше двух пальцев виски, но не пьёт. Просто пристально смотрит на янтарную жидкость, затем осторожно ставит стакан на стол. Малфой снял очки, положил их на стопку потрёпанных книг и с силой протёр глаза. Это движение вызвало в ней острое чувство тревоги. Опершись локтем о стол, он несколько раз провёл рукой по волосам и коснулся затылка. Каждое его движение выдавало предельное напряжение. В ней, как в целителе, мгновенно всплыли знакомые диагнозы: ментальное и физическое истощение, хроническое перенапряжение, дефицит сна. Откинувшись на спинку кресла, она наконец спросила: — Как твой желудок? — Перестань меня диагностировать. — Его взгляд был полон сдержанного раздражения. — Тогда перестань давать мне повод подсы́пать тебе в виски снотворное и уложить спать. Ты ужасно устал, Малфой, и я серьёзно. В таком состоянии ты никому не поможешь… даже себе. — Это… — У меня много чего есть, о чём я хочу с тобой поговорить, но ты выглядишь так, будто вот-вот умрёшь. Малфой подавил зевок, явно раздосадованный тем, насколько очевидно его состояние. Даже эмоции казались ему сейчас непосильной нагрузкой; они были вялые, приглушённые, почти безжизненные. — То, что ты сделала для него… Думаю, я тебе должен, — произнёс он наконец. Гермиона нахмурилась. — Знаешь, «спасибо» было бы достаточно. Но я не откажусь от твоей помощи. Будь это одолжение или нет. Называй как хочешь. — Ладно. Если ты не против, у меня портключ в… — Прости, что? — Она не могла поверить, что он ещё способен осмысленно функционировать в таком состоянии. — Когда ты в последний раз нормально спал, Малфой? Его челюсть резко сжалась. Гермиона лишь закатила глаза, поражаясь его упрямой непреклонности. Но она взяла себя в руки. — Ты не мой пациент, Малфой, но сейчас ты явно не в состоянии делать что-либо, кроме как спать. Я… Её слова, едва оформившиеся в полусформулированное объяснение, замерли на губах. Он резко поднялся, схватил парящий в воздухе стакан с виски и направился через комнату к дивану у камина. Гермиона тоже встала — волна раздражения обожгла вены, словно неукротимый огонь, ищущий выхода. — Делай, что хочешь, Малфой. Я просто пойду. Их спор напоминал битву на истощение. И пока было невозможно предугадать, кто выйдет победителем. — Закрой дверь, когда будешь выходить. Гермиона действительно собралась уйти. Она даже распахнула дверь, но замерла, услышав тихий стук стакана о дерево. Затем, едва уловимый скрип дивана, когда он сменил положение. За миг до того, как он опустился, из его груди вырвался звук, полный безмолвного смирения… Он снял обувь. И сдался. Гермиона медленно подошла. Малфой уже спал — его глубокое, размеренное дыхание стало самым убедительным доказательством крайнего истощения. Он лежал на боку: колени слегка согнуты, руки сложены под головой вместо подушки. Полностью одетый, без одеяла. Хотя диван был достаточно длинным, чтобы вытянуться во весь рост, это всё же не кровать. Картина была такой же одинокой, как Скорпиус, застывший у окна. Она тихо вздохнула, представив, какие боли ждут его утром. — Утром точно будет больно. Возможно, стоит оставить для него зелье на столе. Даже если он откажется его принять, ночь на неудобном диване, быть может, заставит его передумать. — Тебе надо спать в кровати. Но слова, которые пробормотал Малфой, последовали за ней, как тень, становясь всё тяжелее и больнее. Они не отпускали её даже после того, как она нашла плед и осторожно накрыла его. Преследовали, пока она гасила свет и закрывала дверь. И продолжали звучать в её сознании в том зыбком промежутке между явью и сном. — Я не могу.~~~~
Он всего лишь мальчик, который притворяется волком,
который притворяется королём. — Морис Сендак
~~~~
