Глава 10. Убежище
3 июля 2025 г., 20:14
22 Мая, 2011
Терпение и понимание — это ключевые составляющие как в кулинарном искусстве, так и в жизни.
Речь шла о глубоком понимании простых, необработанных продуктов и умении гармонично сбалансировать вкус, текстуру и аромат для создания идеального блюда.
Ей требовалось безграничное терпение и тонкое понимание, чтобы находить подход к своей «пациентке». Но, тяжело вздохнув, Гермиона напомнила себе, что, подобно каждому блюду, каждая встреча с Нарциссой представляла собой новый шанс.
Гермиона увеличила огонь, добавила фарш и начала тщательно перемешивать, разбивая комочки мяса, пока оно обжаривалось.
Как и в случае с людьми, не существует двух идентичных рецептов — это особенно верно в отношении семьи Малфоев.
Нарцисса подобна изысканному блюду: утончённому, но с ярко выраженным характером. Все её грани раскрываются постепенно, с течением времени.
Что касается Скорпиуса, Гермиона начала его понимать. Его «характер» был ей ясен, но она всё ещё пыталась разгадать его сущность. В нём присутствовала природная мягкость, которая создавала резкий контраст с яркой натурой Нарциссы. Гермиона не могла понять, как он соотносится со своим отцом.
А Драко Малфой — совершенно отдельная история. Такой же сильный, как Нарцисса, но лишённый её утончённости — напротив, крайне сложный. Подобно изысканному блюду, в котором вкусы переплетаются между сладким и кислым, пресным и острым.
Возможно ли вообще гармонично соединить такие противоположные элементы?
Убавив огонь, чтобы блюдо тушилось положенное время, Гермиона проверила пергамент с записями от Сакс. Их было всего две.
Нарциссе не понравился готовый завтрак. Она предпочитает свежий.
Это не было тем оскорблением, каким задумывалось.
Она пойдёт на ужин со Скорпиусом к семье Гринграсс.
Интересно. Гермиона подумала, не говорил ли с ней Малфой после их разговора. И… проснулся ли он вообще?
Пока Гермиона планировала следующую встречу с Чарльзом, чтобы обсудить изменения в зельях, в её голове продолжал вертеться один и тот же вопрос. Но каждый раз, когда она помешивала соус болоньезе, её мысли возвращались к теме сочетания вкусов… и к Малфоям.
Причиной, по которой она вообще о них думала, являлась Нарцисса.
Это была её семья, её мотивация. И хотя частично она сама была виновата в возникшем напряжении между ними, со временем это начнёт её истощать, какой бы безразличной она ни казалась. Этого нельзя допускать. Единственный способ снизить это напряжение — это рассматривать каждого члена семьи отдельно и находить подход индивидуально. А это означало необходимость внимательнее присмотреться к тому, кто не выходил у неё из головы с тех пор…
В гостиной Гермионы появилась Пэнси: в чёрно-белом платье в горошек, с персиковой розой за ухом и волосами, собранными в хвост. Она сняла солнцезащитные очки и нахмурилась, увидев Гермиону за готовкой.
— Я собиралась похитить тебя, Грейнджер, и отвезти на ужин, а ты выглядишь как сирота, которая весь день валялась в грязи.
Гермиона рассмеялась.
— У меня был продуктивный день.
Соус почти приготовился, пора было ставить пасту.
— Останешься на ужин?
— Каждый твой день продуктивный. А насчёт ужина… — Пэнси с привычным драматизмом приподняла подбородок и легонько коснулась его двумя пальцами, изображая глубокую задумчивость. — Как верная подруга, я просто обязана составить тебе компанию. Полагаю…
— Я заранее охладила бутылочку Кьянти. Она идеально дополнит блюдо.
Пэнси аккуратно поставила сумочку.
— Не говори больше ни слова, Грейнджер. Не стоит так стараться, чтобы убедить меня остаться.
При виде её забавных манер Гермиона закатила глаза, однако не смогла сдержать улыбки. Одновременно она отметила, что вода в кастрюле закипела, а значит, пора закладывать лингвини.
— Ты готовишь их аль денте, верно?
— Да.
Для человека, совершенно не разбирающегося в кулинарии, у Пэнси имелись весьма определённые гастрономические предпочтения. Она сняла очки и с присущей ей грацией расположилась на барном стуле напротив Гермионы, которая в этот момент занималась приготовлением салатов.
— Как прошёл твой день? — поинтересовалась Гермиона.
— Загруженно. Мне предстоит организовать две светские вечеринки. Небольшую — в честь дня рождения Драко. Я буквально вынуждаю его согласиться, поскольку тридцать первый день рождения случается лишь однажды. И масштабное торжество — на Летнее Солнцестояние у Тео в следующем месяце.
Пэнси организовывала вечеринки с той же регулярностью, с какой дети устраивают истерики — по любому поводу, будь то праздник или день рождения. По правде говоря, ей едва ли требовался повод. Она обожала продумывать каждую деталь, вплоть до обязательного магического соглашения о неразглашении с пунктом о конфиденциальности. Это занятие отвлекало её от скуки и давало возможность погрузиться в процесс. Более того, оно дарило ощущение связи с людьми, в которой она отчаянно нуждалась, хотя никогда бы в этом не призналась. Стоило Пэнси почувствовать грусть или когда мрачные мысли начинали одолевать её сознание, она просто принималась планировать новое торжество.
— Какой стиль будет у летней вечеринки?
— Цветочный и богемный. Мероприятие пройдёт на поляне за загородным поместьем Тео, поэтому я планирую установить танцпол, музыку, лёгкие закуски, столы под деревьями, а над ними гирлянды из огоньков и парящие свечи. Ничего вычурного. — Она небрежно махнула рукой. — Конечно, цветы будут повсюду, что может потребовать времени. Но в целом всё будет довольно просто.
Звучало отнюдь не просто.
Гермиона помешала пасту.
— Ага… А сколько гостей ожидается?
— Довольно много… Возможно, двести, а может, и триста?
— Я даже сотню людей не могу представить, с кем хотела бы разделить вечеринку.
— Драко сказал то же самое, когда я предложила установить копию Стоунхенджа за поместьем. Там достаточно места, а поляна идеально подходит. Создаётся впечатление, будто ты действительно там. Только без магглов. Это всего лишь светское мероприятие, Гермиона. Не будь такой серьёзной, — добавила она с чересчур широкой улыбкой, от которой Гермиона мгновенно насторожилась.
Гермиона подозрительно прищурилась.
— Чего ты хочешь?
— Две небольшие услуги.
— Зависит от их характера.
— Ничего особенного. — Пэнси закатила глаза. — Мне просто нужен флакон твоего зелья подавления для напитков, поскольку я не планирую подавать вино. Это зелье имело большой успех на Зимнем Солнцестоянии. Гости утверждали, что совершенно ничего не почувствовали.
Просьба казалась простой, а вот само зелье — нет. Подобные составы, влияющие на жизненные силы человека, требовали особого мастерства и терпения. Их приготовление занимало много времени, нельзя было создать их наспех. Вероятно, именно поэтому Пэнси обратилась заранее, за месяц. При слишком высокой дозировке человек терял контроль и действовал исключительно на инстинктах. При недостатке зелья эффект не проявлялся вовсе. При правильном расчёте же человек становился более раскованным, разговорчивым и смелым в своих действиях.
— Сделаю. Но как долго ты планируешь поддерживать этот эффект?
Этот вопрос требовал дополнительных расчётов.
— Думаю, до того момента, пока солнце не зайдёт за горизонт. До официального завершения Солнцестояния. Сделай зелье таким, чтобы мне действительно захотелось поговорить с Чжоу… и притом добровольно.
— Значит, нужно приготовить такое же, как для Зимнего Солнцестояния, только немного сильнее? Ведь тогда ты поздоровалась с Чжоу… и даже улыбнулась.
Пэнси недовольно поджала губы.
— Не напоминай об этом.
Гермиона взглянула на таймер; паста почти готова.
— А вторая просьба?
— О, ничего особенного, — ответила Пэнси с паузой, которая прозвучала подозрительно обдуманно. — Просто пригласи того Уизли, который умеет вести себя за столом.
— Перси?
— Так его зовут? — Пэнси сделала невинное лицо. — Я с трудом запомнила его имя.
Гермиона внимательно посмотрела на подругу, которая вдруг обнаружила что-то чрезвычайно интересное в зелёных шкафчиках, но решила подождать, пока та выпьет пару бокалов Кьянти — тогда её речь станет более откровенной.
Пэнси осмотрела свои ногти.
— Полагаю, его общество можно вынести.
— Я приглашаю его как гостя или как твоего кавалера?
— Просто гостя. Завтра передам тебе приглашение.
Гермиона собрала необходимые принадлежности, выключила плиту и поставила кастрюлю с пастой в раковину, чтобы слить воду. Когда всё было готово, она разложила еду по тарелкам. Посуду и столовые приборы отнесла в оранжерею, а Пэнси взяла только самое важное: вино и бокалы.
Вскоре они уже ужинали, любуясь закатом, и пили вино. Пэнси опустошила первый бокал, даже не притронувшись к еде.
— Как ведёт себя Нарцисса после всей этой истории с зельями?
— Кто тебе рассказал?
— Тео сказал, что Драко во всём разобрался.
Это звучало правдоподобно.
— Верно. С тех пор проблем не возникало, — ответила Гермиона, бросив взгляд на темнеющее небо и отпив вина. — Раз уж ты здесь, нам нужно поговорить о Нарциссе.
Она ожидала, что Пэнси начнёт увиливать, но та приятно удивила её.
— Я этого уже месяц жду. Удивлена, что ты так долго откладывала разговор.
— Я была немного занята, пытаясь выяснить, что с ней произошло и почему ей стало хуже после смены зелий. Прости за задержку.
— Прощаю. — Пэнси постучала пальцем по столу. — О чём ты хочешь спросить?
— То, что я хочу знать, и то, чем ты готова поделиться — это разные вещи.
— Это верно. Но для тебя я сделаю исключение.
— Какая щедрость, — с иронией заметила Гермиона.
— Ты уже оказала мне услугу. Не говоря уже о том, что я ругала тебя за бездействие в её случае. Было бы глупо теперь отказывать в помощи. К тому же, последний месяц, когда она только и делала, что жаловалась на тебя, — помимо перепадов настроения и того, что она постоянно называет меня Беллой (а это звучит так же ужасно, как и представляется) — был, мягко говоря, интересным.
Гермиона удивлённо моргнула.
— А я-то думала, мы становимся близкими подругами.
Пэнси рассмеялась.
— Нарцисса как-то сказала, что я напоминаю ей её саму. Хотя я уверена, это была насмешка.
— А может, это был комплимент?
— Сомневаюсь, — сухо усмехнулась Гермиона. — Судя по тому, что она рассказывала…
— Послушай, буду с тобой откровенна. Я люблю Нарциссу. Она для меня как вторая мать. Но она привыкла всё контролировать и не умеет отпускать ситуацию, особенно в той степени, о которой просишь ты.
— Рано или поздно ей придётся. Либо по собственному желанию, либо болезнь заставит. Я пытаюсь помочь ей понять, что уже сейчас нужно менять жизнь, готовиться к грядущему. Она не может контролировать всё…
— Да, но взгляни на это с её стороны. Ты просишь её изменить слишком многое за короткий срок. По сути, отказаться от значительной части себя.
— Я не прошу её полностью изолироваться от общества. Я даже планирую завтра понаблюдать за её книжным клубом, чтобы увидеть её поведение, когда она не знает о моём присутствии. Я лишь прошу немного отступить, потому что болезнь рано или поздно лишит её нынешних возможностей. Ей придётся отказаться от управления образованием Скорпиуса, светскими мероприятиями — от всего. Я пытаюсь сделать переход мягче, но…
— А ты не думаешь, что она и так это осознаёт? — Пэнси отложила вилку и откинулась на стуле. — Нарцисса понимает, что наступит момент, когда она не будет узнавать себя и окружающих. Думаю, она просто держится за рутину, потому что это даёт ей опору до встречи с реальностью лицом к лицу.
— Я это понимаю, но…
— Вот в чём вторая проблема. В тебе. Но ты не можешь измениться.
Гермиона наклонила голову.
— Я?
— Есть три типичных реакции людей на Нарциссу. — Пэнси подняла изящный палец. — Первая: уважение, заслуженное благодаря её имени, богатству, известности или послевоенной благотворительности. Вторая: презрение и ненависть. Несмотря на смерть Люциуса, Мэнор остаётся под прицелом уже тринадцать лет, а их семья — это главная цель для Пожирателей Смерти. Некоторые до сих пор считают, что Малфои недостаточно пострадали. Третья: неловкость и неуверенность, словно люди не знают, как к ней относиться.
— Звучит правдоподобно.
— А ты, Грейнджер, не вписываешься ни в одну из этих категорий. Она не привыкла к такому общению, как у вас. — Пэнси покачала головой и тихо рассмеялась. — Ты действительно сказала ей, что не будешь играть по её правилам? Зная тебя, всё, в чём она тебя обвиняет, вероятно, правда. И да, Драко это подтвердил.
Ага, значит, он слышал.
— Она раздавала непрошеные советы, будто ожидая, что никто не посмеет возразить. А я никогда не уклоняюсь от вызовов.
— В этой части твоей жизни — да. А вот во всём остальном… — Пэнси бросила на неё многозначительный взгляд, на который Гермиона ответила столь же упрямым выражением лица. — К слову о вызовах… Ты думаешь, сможешь стабилизировать её состояние?
— Пока рано делать выводы. После той неудачи с зельями сейчас, кажется, они начали действовать. По крайней мере, спит она теперь лучше. Но проблема в том, что Нарцисса совершенно не делится своими симптомами.
— Дай ей время. Она придёт в себя.
— Придёт она в себя или нет — это не единственное, что меня беспокоит. Она наняла меня для работы. Нарцисса хочет получить время, а я не смогу его ей дать без её честности. Потому что я всегда честна с ней.
Они помолчали, пока Гермиона не нарушила тишину:
— Как давно ты знаешь о её болезни?
— Трудно назвать точную дату. — Пэнси вздохнула, словно ей пришлось начать разговор, которого она очень хотела избежать. — Она начала забывать вещи, но никто не придавал этому значения… Пока она не повела Скорпиуса к портному на примерку мантии для похорон Астории, а потом вернулась домой без него.
Гермиона замерла с вилкой в руке.
— Что?
— Я была там с Дафной и Драко. Они вместе готовили всё к похоронам, когда она пришла. Когда Драко спросил, где Скорпиус, она посмотрела на него и не понимала, о чём он говорит. Никогда не забуду, как она произнесла: «Ты слишком молод, чтобы иметь сына». И потом начался настоящий хаос.
— А где был Скорпиус?
Гермиона не могла представить, как он себя чувствовал. Он наверняка был напуган и растерян.
Потерянный.
— Скорпиус остался у портного, где она его и оставила. Владелец как раз завершал примерку. Он сказал, что Нарцисса пошла посмотреть другую мантию, пока он снимал мерки, а когда обернулся, её уже не было. Чтобы не тревожить Скорпиуса, портной делал вид, что ничего необычного не произошло. — Пэнси вздохнула, потирая виски. — Хотя Скорпиус уже не говорил в то время, вряд ли он заметил какие-то странности.
Гермиона в этом сильно сомневалась.
— Были ли ещё подобные случаи?
— За последние три года? О, могу припомнить несколько. Тогда я жила у них после развода. За чаем она могла забыть, о чём говорила, кто я такая и где мы находимся. Такое до сих пор случается. Иногда она называет меня Андромедой, но чаще — Беллой. Я никогда не поправляю её.
Разумный подход. Именно такой совет она бы и дала.
— Ну… — задумалась Пэнси. — До постановки диагноза у неё дрожали руки, она сильно потела и нервничала. Однажды Нарцисса случайно аппарировала через всю комнату, и я была удивлена, что она не поранилась. За последние годы она неоднократно убегала из дома. Думаю, Драко знает об этом больше. Именно ему пришлось убедить её обратиться к целителю.
— Насколько я понимаю, их отношения не самые тёплые.
— Да, ты права. Они оба невероятно упрямы и не желают уступать. Практически не разговаривают друг с другом, и Драко не отпускает её никуда без охраны.
Это заинтересовало Гермиону.
— А как долго она находится под охраной?
Пэнси предположила, что охрану наняли уже много лет назад, учитывая постоянные угрозы со стороны Пожирателей, с которыми сталкивались Малфои. По крайней мере, с тех пор, как начали приходить письма, или с того момента, как они вернулись в Лондон.
— В прошлом случались инциденты, — произнесла Пэнси. — Но Драко нанял ей охрану на следующий же день после того, как она потеряла Скорпиуса. Это стало последней каплей.
То есть охрану наняли не только для защиты от внешних врагов, но и чтобы уберечь Нарциссу от неё самой. Обвинения Гермионы в том, что Малфой больше боялся Пожирателей Смерти, чем болезни матери, оказались безосновательными. Он, конечно, не отличался открытостью, но Гермиона задавалась вопросом, что же она о нём поняла.
Похоже, совсем немного.
Вопросов у Гермионы накопилось столько, что они готовы были хлынуть потоком. Однако она понимала, что лучше не торопить события. Поэтому просто дождалась, когда разговор закончится, села на диван и спокойно наслаждалась вином, впитывая вечернюю атмосферу. Фонарики только что зажглись, озаряя оранжерею, и Гермиона наконец разглядела розу в волосах Пэнси. Это была не искусственная роза, она оказалась настоящей.
— В волосах у тебя настоящая роза? Я думала, искусственная, — удивилась Гермиона.
Пэнси сделала изящный глоток Кьянти.
— Розы присылает Уизли. По одной в неделю. Каждый раз, когда я почти забываю о нём, приходит новая.
Умно.
— Уизли? — Гермиона посмотрела на неё с пониманием. — Тот, которого ты якобы не помнишь?
— О, да пошла ты. — Пэнси улыбнулась. Обе расслабились под воздействием вина и той уютной атмосферы, которую создавали годами. — Я его терпеть не могу, спасибо. Меня не интересуют его ухаживания.
Гермиона ни на мгновение ей не поверила, но не стала настаивать на откровенности. Пэнси будет говорить на своих условиях, по-своему проявлять честность, и Гермиона готова ждать, когда бы это ни произошло.
Таковы были их отношения.
— Я думала, что у чистокровных ухаживания запрещены. Мне казалось, всё сводится к контрактам, договорённостям и общественным манипуляциям.
— Ты не совсем права, но и не полностью ошибаешься. Всё зависит от статуса семьи. Я была единственной девочкой в семье, поэтому мой брачный контракт продали тому, кто предложил наибольшую сумму, — произнесла Пэнси так, будто это было совершенно естественно.
— Не могу сказать, что понимаю подобное…
— Ты слишком явно демонстрируешь своё неодобрение, Грейнджер. Ты не так хитра, как думаешь. На самом деле, Нарцисса заметила, что ты выглядела так, будто учуяла что-то гнилое, когда она заговорила о втором браке Драко.
Да, скрыть своё отношение было трудно.
— Вся эта система слишком устарела.
— Такова жизнь чистокровных. — Пэнси закинула ногу на ногу и откинулась на диван.
— Но ты уже не согласна с этим.
— Не совсем, но я не могу изменить то, как меня воспитали. Это вросло в меня — преподаватели, гувернантки, мать… Меня этому учили, — произнесла Пэнси, ставя пустой бокал на стол. — Как бы я ни старалась дистанцироваться, эта жизнь — часть меня. Я всё ещё ловлю себя на том, что хожу так, как меня учили, говорю тогда, когда нужно, и выбираю платья, которые обычно ношу. Парвати хотела сделать татуировку, а я сразу отвергла эту идею, потому что татуировки в нашем обществе — это табу…
— Прости, что? Татуировки… что? — Гермиона чуть не поперхнулась.
— Ни у одного уважаемого чистокровного их нет. Они несут негативный оттенок, особенно если связаны с Волдемортом. Разрисовывать тело считается неприличным.
Теперь Гермиона подумала о татуировке на левой руке Малфоя.
— Что ещё считается неприличным? Я хочу знать… чтобы лучше понимать Нарциссу.
— Волосы на лице, но со временем это становится всё более приемлемым. Хотя в некоторых традиционных семьях это всё ещё не приветствуется. Нарцисса жалуется на щетину Драко, пока он не раздражается и не сбривает её… а потом отращивает снова. Такой он, своенравный. — Пэнси поджала губы. — Что ещё? Хм… Короткие волосы и у волшебников, и у ведьм. Развод или отсутствие брака после определённого возраста. Честно говоря, таких правил очень много.
— А дети?
Гермиона пыталась говорить спокойно, но не смогла скрыть волнение. Пэнси слишком хорошо её знала.
— Значит, ты уже знакома со Скорпиусом, — произнесла Пэнси, не спрашивая, а утверждая. Она наклонилась вперёд и долила вино в бокал. — Ну же, я знаю, у тебя миллион вопросов. Но не уверена, насколько смогу помочь. Тео лучше разбирается в этой ситуации. Я познакомилась с ним, когда ему было два, и была рядом нечасто, но отвечу на то, что смогу.
Интересно.
— Говори всё как есть.
— То, что он молчит, очень нервирует всех. Нарцисса перепробовала всё, в основном пыталась заставить говорить его силой. Она делает всё, кроме того, чтобы прямо показывать своё раздражение. Но ничего не помогает, потому что Скорпиус очень упрямый.
— Я бы тоже молчала, если бы со мной обращались так, как она обращается с ним.
Пэнси вздохнула.
— Дафна, Тео и теперь ты…
— Скорпиус в хороших руках, сомнений нет, но с его эмоциональной поддержкой всё очень плохо. Как можно не замечать, насколько холодно она к нему относится? Как можно восхищаться ею, когда она…
— Я столько раз спорила с ней об этом за последние полгода, что устала от этих разговоров. Она упрямо делает всё по-своему. Думает, что так делает его сильнее. — Пэнси покрутила вино в бокале. — Я знаю, ты не понимаешь моих отношений с ней. Мы с Дафной постоянно ругаемся из-за этого, но… Можно заботиться о человеке, не одобряя его выбор.
Гермиона многое хотела сказать, но сдержалась. Скорпиус не болен, но…
— Она должна понимать, что его молчание — это явный признак переживаний и потребности в помощи. Вчера вечером я сказала Малфою, что ему нужна помощь, и он…
— Что? Сказал, что поговорит с матерью?
— Да.
— Ты правда думаешь, что Нарцисса отправит его к психологу? Это значит признать, что у него проблема, что они не идеальны. Драко может попытаться, но у него не получится.
В этом был смысл. Даже когда Гермиона работала в больнице Святого Мунго, немногие обращались за помощью в её отдел. Многие до сих пор считали психическое здоровье запретной темой.
— Хорошо, но она же не отец. Малфой…
— По традиции, сейчас он мало чем может помочь Скорпиусу. Он ещё слишком мал.
Гермиона уставилась на неё, словно Пэнси говорила на другом языке.
— Что это значит?
— Такова жизнь чистокровных.
Терпение Гермионы быстро иссякало.
— Пэнси, если скажешь это ещё раз…
Пэнси бросила на неё раздражённый взгляд, такой же, как у самой Гермионы.
— Ты спросила, Грейнджер, я отвечаю. Ты, конечно, назовёшь это устаревшим, но в чистокровных семьях всё именно так. Ведьмы заботятся о детях до определённого возраста: учат их, воспитывают, готовят к обществу и удовлетворяют их эмоциональные потребности. Полностью. Отцы редко участвуют в уходе за детьми.
— Это…
— Как есть.
В Гермионе назревал внутренний протест, словно прилив, готовый прорваться.
— Если бы это была девочка, Нарцисса продолжила бы готовить её к жизни в обществе. А раз это мальчик, то, когда Скорпиусу исполнится восемь, Драко возьмёт на себя ответственность и будет учить его так, как учил его отец.
— Ты абсолютно права. Это совершенно…
— Такова традиция. Я знаю, для тебя это почти ругательство, но для некоторых это просто образ жизни. — Пэнси сделала ещё один глоток вина. — Меня учила мама, её — бабушка, и так дальше. Но я уверена, что Драко будет учить Скорпиуса совсем не так, как учил его отец. Он сильно изменился во время и после войны.
— Это неважно, — отмахнулась Гермиона. Мысли о методах воспитания Драко её не волновали. — У Нарциссы деменция. Её состояние будет ухудшаться. Насколько быстро, я пока не знаю. Но кто будет заботиться о Скорпиусе, когда она уже не сможет? Няня? Репетиторы? Люди, которые его толком не знают?
— Или новая жена Драко, — Пэнси произнесла это спокойно, но, когда Гермиона резко отреагировала, тяжело вздохнула. — Я уже знаю, о чём ты сейчас думаешь, и ты ошибаешься.
— Я вообще ничего не думаю, — резко ответила Гермиона.
— Врёшь. — Пэнси прищурилась, откидываясь назад. — Второй брак для него — это не что-то странное, а наоборот, вполне ожидаемое. Из-за болезни Нарцисса особенно настаивает на «сроке в один год». Я знаю, что она заставляет его ходить на встречи и появляться на приёмах. Ну… — она на секунду замялась, — это часть причины.
— Это просто возмутительно! — воскликнула Гермиона, заметив, как сильно сжала бокал, и поспешно поставив его на стол. — Он должен сосредоточиться на сыне, а не искать себе новую жену!
— Он и так занят другими вещами… К большому разочарованию Нарциссы. — Пэнси подняла взгляд к небу, которое начало затягивать тучами. — Драко… сложный человек. И если я всё-таки соберусь о нём говорить, мне точно нужно ещё вина. Я понимаю его одновременно и лучше, и хуже, чем в школьные годы. Но одно можно сказать точно: он всегда остаётся собой.
Это было мягко сказано.
— На него с детства ложилось слишком много — он всё время должен был принимать трудные решения. Ему тяжело нести этот груз, но он старается делать то, что считает правильным для своей семьи, даже если эти решения не всегда действительно верные. Он совершенно не заинтересован в повторном браке. Честно говоря, он не хотел этого даже в первый раз… Как и Астория. По крайней мере, не с ним.
Гермиона моргнула, пытаясь уловить суть того, что пропустила в словах Пэнси. Она точно знала, что упустила что-то важное, но не могла понять, что именно.
— Если он не хочет, тогда зачем соглашается? Зачем позволяет матери устраивать ему второй брак?
Пэнси помолчала некоторое время, затем провела рукой по волосам, чувствуя себя неловко.
— Мне пришлось вычеркнуть себя из родословной, чтобы я могла жить свободно и делать собственный выбор. У Драко такой возможности никогда не было.
***
23 Мая, 2011 У Гермионы был особый талант. Среди множества её способностей именно он выделялся ярче прочих, что иронично сочеталось с репутацией «самой умной». Она умела растворяться в толпе, становясь совершенно незаметной, будь то по необходимости или просто по собственному желанию. И что самое поразительное — ей не требовалось Оборотное зелье. Секрет заключался в полной трансформации личности: нужно было стать кем-то иным, не Гермионой Грейнджер. Безликим, невыразительным, легко забываемым человеком, просто одним из множества лиц в толпе. И дело было не только в смене одежды, макияжа или причёски. Главное, изменить поведение: не держаться особняком, а двигаться по залу, находиться среди людей, но не инициировать разговоры, а лишь ненавязчиво присоединяться к уже идущим беседам. Однако самый действенный приём заключался в другом. На подобных светских мероприятиях влиятельные персоны попросту не замечают тех, кто, по их мнению, недостоин внимания — тех, кто не принадлежит к их кругу, кого нельзя сразу опознать. Нарцисса её так и не заметила. У её пациентки выдалась напряжённая неделя; это уже третий благотворительный вечер, а на календаре лишь среда. В последние дни Нарцисса была настолько занята, что у неё едва хватало времени на привычные споры и критику в адрес Гермионы, не говоря уже о придирках к еде. Напротив, она без возражений съедала каждый завтрак и обед, приготовленные Гермионой. Это был идеальный момент, чтобы оценить уровень стресса в жизни Нарциссы. Именно поэтому Гермиона оказалась в элегантно украшенном бальном зале. Несмотря на роскошь обстановки, здесь царила удивительно уютная атмосфера. Вечер был посвящён сиротам Волшебных войн — одной из многочисленных благотворительных организаций, которые поддерживала Нарцисса Малфой. После прочтения трогательного отрывка из её биографии — до сих пор популярной — мероприятие перетекло в непринуждённое общение. Нарцисса неспешно обходила зал, беседуя с меценатами, состоятельными семьями и поклонниками, готовыми выложить тысячу галлеонов за место в первом ряду. Рядом с ней стоял Малфой; чисто выбритый, в строгой чёрной мантии, соответствующей волшебному дресс-коду. Его лицо выражало откровенную скуку. Похоже, то, что Нарцисса ничего не замечала, было на руку и ему. Гермиона внимательно наблюдала за пациенткой, выискивая признаки замешательства, тревоги, снижения концентрации. Она отмечала более тонкие симптомы: дрожь, потливость, замедленные или скованные движения. Но всё было тщетно, Нарцисса выглядела совершенно нормально. Лишь однажды она напряглась, но причина оказалась пустяковой — Нарцисса перевела взгляд на Малфоя после того, как он что-то сказал пожилому джентльмену, который представлял ему ослепительно красивую ведьму. Очевидно, ей это не понравилось. Гермиону радовало, что вечер проходит спокойно, по крайней мере для неё. Она заслужила эту передышку. Но в какой-то момент она перестала смотреть на Нарциссу глазами целителя. Теперь она видела перед собой просто человека. Передвигаясь по залу и участвуя в беседах, Гермиона всё отчётливее осознавала, сколь многие по-прежнему стремятся завоевать расположение Нарциссы. Люди все ещё интересовались Малфоями. Желали быть с ними связанными, оказаться замеченными рядом, сблизиться. А некоторые, даже стать частью их семьи. Да, Драко был привлекателен, но всё внимание неизменно возвращалось к ней — к Нарциссе. Она по-прежнему оставалась ослепительной: изумрудная мантия подчёркивала её стать, светлые волосы были уложены с безупречной аккуратностью. Ни годы, ни недуги не смогли лишить её внутреннего сияния. В ней по-прежнему жили ум, грация и та неуловимая сила, которая приковывала взгляды. И Гермиона, сама того не осознавая, оказалась среди тех гостей, кто не мог отвести глаз от Нарциссы Малфой. Публика тянулась к ней, словно луна к планете, воображая близость, хотя на деле лишь вращалась по далёкой орбите, никогда не приближаясь к её подлинной сущности. Нарцисса и не намеревалась подпускать кого-либо ближе. Её роль заключалась в том, чтобы притягивать, а не впускать. Ведь тогда окружающие могли бы разглядеть то, что скрывалось под безупречной оболочкой: трещины, несовершенства, правду, не попавшую в отшлифованную автобиографию. И тогда, возможно, они перестали бы так благоговеть перед ней… Или полюбили бы её ещё сильнее. Именно это напоминало Гермионе о человечности Нарциссы. За её традиционными взглядами, за их разногласиями и столкновениями характеров скрывалась личность — гораздо более многогранная, чем просто пациентка. Гермиона задумалась: способна ли она узнать Нарциссу настолько глубоко, чтобы понять её? Возможно, даже начать ценить, именно за эти трещины и слабости. Они напоминали Гермионе о её собственных несовершенствах. Мысли прервал незнакомый голос. Перед ней стояла высокая ведьма; рост подчёркивали высокие каблуки. Её тёмные волосы были собраны в низкий пучок, изящно обрамлявший скулы и шею. Голубые глаза, чёрная мантия — строгая, но подчёркивающая фигуру. — О, здравствуйте, — произнесла она, и Гермиона заметила в её руке подписанную книгу Нарциссы. Это была не первая попытка знакомства за вечер. К Гермионе уже подходили, в основном одинокие волшебники… и один женатый, которого она сразу послала, заметив бледную полоску от кольца на пальце. — Мы знакомы? — спросила Гермиона. — О нет, я Оливия. Просто увидела, как ты наблюдаешь за Малфоями, и решила подойти, — с улыбкой объяснила незнакомка. Гермиона едва не возразила, но ведь правда, она действительно наблюдала за ними. — Тебя уже представили? Гермиона моргнула. — Кому? — Малфоям, конечно, — фыркнула Оливия. — На встречу для заключения брака нельзя приходить без представления. — О, нет, — резко отпрянула Гермиона. — Я совершенно точно не собираюсь связывать себя брачным контрактом. Когда Оливия осознала, что перед ней не соперница, её тон мгновенно смягчился. Вернее, она начала откровенно хвастаться. — Мой отец представил меня его матери в надежде организовать брачную встречу с Драко. Да, мы полукровки, но моя семья владеет магазином «Мадам Малкин» и несколькими линиями одежды. Моё приданое весьма внушительно. Иными словами, она была очень богата. Гермиона изобразила восхищение: — Вау… Её сарказм прошёл мимо ушей Оливии. — Думаю, этого достаточно, чтобы назначили встречу, а дальше я возьму дело в свои руки. Говорят, он не собирается жениться снова, но я уверена, что смогу его уговорить. — Она приподняла подбородок, улыбнувшись хитро и уверенно. — Я знаю, чего хотят такие мужчины. — О, безусловно, — кивнула Гермиона. — Вот именно. Чуть-чуть обаяния, и я очень скоро стану следующей миссис Малфой. Мои родители будут в восторге. Гермиона едва не бросила саркастичное «удачи с этим», но сдержалась. — А ты с ним уже знакома? — спросила она. Оливия вновь бросила взгляд на мрачного наследника рода Малфой. — Только издалека, но, надеюсь, до конца вечера это изменится. Как я выгляжу? — Прекрасно, — честно ответила Гермиона. Она попыталась удержаться от следующего вопроса, но любопытство всё же вырвалось наружу, разумеется, исключительно из вежливости: — А что ты вообще знаешь о Драко Малфое? В этот момент Нарцисса увлечённо беседовала с элегантной парой, а к Драко приблизилась ведьма лет на десять моложе него. С явно выраженными намерениями она протянула руку. Серые глаза Малфоя скользнули по её лицу, опустились к руке, затем вновь поднялись. Уголки его рта дрогнули, выдавая раздражение, и он отвернулся, устремив взгляд куда-то в сторону. Улыбка девушки мгновенно погасла. На миг Гермиона ощутила укол жалости и раздражение из-за поведения Малфоя. Но, вспомнив истинные мотивы этой ведьмы, сочувствие тут же испарилось. Оливия ничего не заметила. — Я знаю, что он богат, завидный жених и из влиятельной семьи. Остальное неважно. Ну, по крайней мере, он симпатичный для такого холодного человека. Слава Мерлину за это. — Она хихикнула, ожидая поддержки. Но Гермиона не улыбнулась. Отсутствие даже упоминания о Скорпиусе неприятно резануло. — Что ж, удачи тебе, Оливия. Мне пора. — О! — удивилась та резкому прощанию. — Приятно было познакомиться… Прости, а как тебя зовут? — Джин. — О! Ну что ж, Джин, было приятно познакомиться! — Взаимно, будущая миссис Малфой. Ведьма мило захихикала, слегка покраснев, а Гермиона направилась к выходу, скользя мимо людей, которые даже не удостаивали её взглядом. Она была всего лишь ещё одним лицом в толпе. Обернувшись, словно что-то притянуло её внимание, Гермиона вновь осознала, что она не всегда была самой наблюдательной в комнате. Не всегда самой умной или быстрой. Всегда находился кто-то, кто выходил за рамки ожиданий. Кто-то, кто однажды их уже разрушил. Кто-то с серыми глазами, которые в этот момент встретились с её взглядом с противоположного конца зала. Гермиона замерла, сердце участило ритм… Постойте. Ей нечего было скрывать, и у неё были все основания быть здесь. Она выдержала его пристальный взгляд. Он медленно приподнял бровь, словно задавая безмолвный вопрос. Но вместо того, чтобы привлечь внимание матери к её присутствию, его губы изогнулись в кривой усмешке. Затем Малфой отвернулся, возобновив разговор с каким-то волшебником, который выглядел озадаченным внезапным отвлечением собеседника. Тот даже бросил взгляд в сторону Гермионы, но не увидел её. По крайней мере, не так, как увидел Малфой.
***
25 Мая, 2011 Нарцисса Малфой никогда в жизни не занималась физкультурой ради поддержания формы… и это было заметно. Когда она принимала гостей, устраивала мероприятия или просто находилась в обществе, то излучала грацию и изящество, словно представительница ушедшей эпохи. Её присутствие мгновенно заполняло любое помещение. Стоило ей войти, как все невольно оборачивались. В ней жила особая энергия — притягательная, почти гипнотическая. И даже если Гермиона оставалась невосприимчивой к её чарам, и их взгляды и характеры сталкивались, словно две непримиримые армии, это не означало, что она не замечала этого магнетизма. Или не признавала его, хотя бы про себя. Теперь, когда состояние Нарциссы стабилизировалось благодаря зельям, настало время уделить внимание другим аспектам её ухода. В частности — физической активности. Всё благородство и достоинство Нарциссы испарилось уже после первых шагов запланированной прогулки. Гермионе это показалось одновременно забавным и трогательным: настолько по-человечески выглядела Нарцисса, что Гермионе пришлось сдерживать смех. Уже через пять минут стало ясно, почему та так ненавидит физические нагрузки. Нарцисса терпеть не могла потеть; ненавидела мышечную боль после долгой прогулки; ненавидела всё, что хоть как-то было с этим связано. Но это не остановило Гермиону. На следующий день она вновь надела кроссовки и подошла к Нарциссе с предложением: — Прогуляемся? — Уверяю вас, я чрезвычайно занята, — ответила Нарцисса с холодной чёткостью, напоминавшей утренний воздух. Настроение Нарциссы мгновенно привлекло внимание Гермионы. Перепады настроения у пациентки случались нередко, но сегодня в её раздражении было что-то особенное. Всё утро Нарцисса пребывала в скверном расположении духа. После того как Скорпиуса отправили к гувернантке на занятия, эльф Зиппи сообщил, что прошлой ночью Нарцисса очень поздно вернулась с благотворительного мероприятия и категорически отказывалась просыпаться утром. Когда же она наконец появилась на кухне — примерно на час позже обычного — выглядела так, будто вовсе не спала. Щёки пылали, сама она была молчалива и раздражена до такой степени, что едва не пролила чай. Лишь волшебство Гермионы уберегло чашку от падения. После завтрака и приёма зелий настроение немного улучшилось. Но только до этого момента. Гермиона присела рядом с ней на диван. — Как вы себя сейчас чувствуете? — Раздражённо, — отрезала Нарцисса, захлопнув ежедневник и плавным движением отправив его на стол с помощью магии. — Я ненавижу ходить пешком, а вы всё равно здесь. Тревожные мысли Гермионы на миг отступили, она едва сдержала улыбку. — Я уже объясняла, почему важно регулярно заниматься физической активностью. Мы долго откладывали это, но теперь, когда симптомы стабилизировались, самое время начать. Её слова вызвали у Нарциссы хмурый взгляд. — Давайте найдём компромисс. Есть ли что-то, что вам нравится и что могло бы заменить обычную прогулку? — Сегодня я иду в спа-салон, как вы и советовали. Выхожу через час и вернусь до ужина, — сообщила Нарцисса. — Это полезно для кровообращения, но не считается физической нагрузкой. Я предложила прогулку как самый щадящий вариант. А как насчёт плавания? Зиппи говорил, что в доме есть бассейн… — Это территория Драко. Он плавает дважды в день, иногда чаще, — отмахнулась Нарцисса с привычной грацией. — Я туда никогда не спускалась и не собираюсь. Считаю это занятие утомительным и недостойным. Недостойным чего именно? Глаза Нарциссы смягчились, словно её внезапно окунуло в воспоминание. Она начала теребить кольцо на цепочке у себя на шее; жест, который Гермиона уже научилась распознавать как признак глубоких раздумий. — Мне нравится садоводство, — тихо призналась Нарцисса, чем немало удивила Гермиону. — Это была единственная работа в Мэноре, которую я не поручала эльфам. Единственная, где почти не использовала магию. Я нахожу её невероятно умиротворяющей, а результат всегда радует. Так что физический труд меня не смущает. То есть потеть Нарцисса не возражала, если это происходило по её собственному выбору. Всё стало на свои места. При всех их различиях это оказалось точкой соприкосновения — тем, с чем можно было работать, тем, из чего можно было вырастить нечто большее. — У меня есть теплица и сад, которым постоянно требуется уход, если вам это интересно, — предложила Гермиона. Нарцисса ненадолго задумалась, затем аккуратно пригладила переднюю часть своей мантии. — Полагаю, это подойдёт в качестве вашей «обязательной физической активности», — произнесла она с сухой иронией, будто сама фраза могла воспламениться от сарказма. Но Гермиона уловила лёгкий румянец на её щеках и озорной блеск в глазах, которые выдали истинные чувства Нарциссы. Радость. Во второй раз Гермиона сдержала улыбку, прикрыв рот кулаком, но теперь по совсем иной причине. — Добавить в расписание? — Обязательно. Я предпочитаю заниматься садом по утрам, после завтрака. Начнём завтра. — Я внесу это в график, — ответила Гермиона. Пока Нарцисса продолжала пить чай, Гермиона молча сидела рядом. Тишина длилась недолго. — Как вы себя чувствуете на новых зельях? — Гораздо лучше, чем последние месяцы. Но я заметила, что дневное зелье усиливает аппетит, и с этим я мириться не намерена. — Боюсь, с этим ничего не поделаешь. — Разве нет никаких альтернатив? Я понимаю, что это может прозвучать поверхностно, но меня это действительно беспокоит. — Я могу попробовать найти замену, — ответила Гермиона, заметив облегчение на лице Нарциссы, и тут же добавила: — Но никаких обещаний. — Понимаю. Кроме того, есть ещё один вопрос, который я хотела бы обсудить с вами. — Да? — Это по поводу приёмов пищи, — пояснила Нарцисса. Гермиона приготовилась к спору, но уловила в голосе собеседницы намёк на неуверенность, что-то неуловимо напоминавшее ей Малфоя. — Мы договорились об одном приёме вашей пищи в день, но всё, что я ем, кроме завтрака, кажется мне несъедобным и неприятным, — произнесла Нарцисса, и это можно было воспринять даже как своеобразный комплимент. — Если хотите, я могу заниматься и ужином. Что-то сытное, но полезное. Могу заранее готовить еду на неделю и выходные: блюда, которые легко разогреть или зачаровать, чтобы они оставались свежими. Мы можем составить меню из сезонных фруктов и овощей. Ещё я могу готовить перекусы, чтобы уменьшить ваш аппетит после приёма зелий. Будем подстраиваться под ваш вкус. Нарцисса допила чай, наклонилась вперёд и поставила чашку на стеклянный журнальный столик у камина. — Мне бы этого хотелось. — Отлично, — произнесла Гермиона, ощущая искреннее удовлетворение. Это стало самым весомым достижением с тех пор, как она приступила к обязанностям целителя Нарциссы. — И ещё, мисс Грейнджер, — продолжила Нарцисса, — мне очень нравится ваш выбор чая, но я хотела бы попробовать и другие сорта. — Как пожелаете. Есть какие-то предпочтения? После того как Нарцисса отправилась в спа-салон — вслед за приятным обедом, во время которого они согласовали время для работы в саду, — Гермиона решила порадовать пациентку неожиданным ужином: запечённым диким лососем с салатом. Она искренне радовалась прогрессу, которого им удалось достичь в самых разных вопросах. Приготовить ужин оказалось несложно. Когда няня Скорпиуса вошла на кухню, в обуви с резиновой подошвой, Гермиона тихо напевала себе под нос, нарезая помидоры и огурцы. Она подняла взгляд, чтобы поздороваться, как обычно, вежливо, но отстранённо. Однако замерла, заметив на лице няни раздражённую гримасу. Та металась по комнате, обыскивая пространство под столом и за мебелью, явно охваченная паникой. Вероятно, это связано со Скорпиусом. Скорпиус вовсе не был буйным, даже напротив. Но даже в хорошие дни Кэтрин Причард едва справлялась с эмоциями. Гермиона думала, что это связано с тем, что Нарцисса очень требовательна к порядку и строгим распорядкам. Или же с тем, что Кэтрин, которой всего двадцать один год, была слишком молода для такой сложной работы и не умела постоять за себя, особенно когда Нарцисса вела себя несправедливо. Удивительно, что Кэтрин осталась на этой должности, или что её вообще взяли на работу. У Гермионы сложилось впечатление, что Кэтрин — последняя из череды помощниц, ушедших по разным причинам. Но одно она знала точно: помощницы всегда много болтают. А значит, Кэтрин, какой бы неопытной она ни была, будет трудно заменить. Кэтрин заметила Гермиону у кухонного островка. Её лицо растянулось в натянутой улыбке, неспособной скрыть тревогу. — Здравствуйте, мисс Грейнджер. Гермиона постаралась не раздражаться. — Пожалуйста, просто Гермиона, — повторила она уже не в первый раз. Её просьба вновь застала собеседницу врасплох. Тем временем Кэтрин открыла шкаф, заглянула внутрь и с раздражённым стоном закрыла его. — Хотелось бы, чтобы отслеживающие чары работали в этом доме. — О, если ты ищешь Нарциссу, то она ушла в спа и вернётся позже, — сообщила Гермиона. Плечи Кэтрин опустились с явным облегчением. — Спасибо, что сказали, но я не ищу Нарциссу ради отчёта о состоянии дел. — Похоже, она и Зиппи по очереди брали на себя обязанность докладывать Нарциссе о занятиях её внука с репетиторами. Гермиона не понимала смысла такого подхода. Зачем нанимать няню, если есть домовой эльф, способный одним щелчком пальцев справиться со всеми домашними делами и присмотром за ребёнком? Странное решение, но это её не касалось. Кэтрин огляделась, словно опасаясь, что Нарцисса может подслушать. — На самом деле, я потеряла Скорпиуса. — Ох! — Глаза Гермионы расширились. Она тут же забыла о своей задаче. Конечно, Скорпиус был тихим ребёнком, но как вообще можно потерять целого ребёнка? Няня съёжилась. — Я знаю, но… Я обсуждала с его репетитором расписание уроков латыни, а Зиппи ушёл убираться. Когда я повернулась, Скорпиуса уже не было. Вы не видели его? Стараясь не показывать недовольства из-за жёсткого расписания для пятилетнего ребёнка, Гермиона присела у нижнего шкафа, чтобы достать салатницу. — Я… О, Боже! Она чуть не потеряла равновесие — сердце билось, словно военный барабан. Вместо салатницы Гермиона обнаружила Скорпиуса. Его голубые глаза расширились от шока; он прижал к груди раскрытый словарь, наверняка помяв страницы. Как долго он там сидел? Гермиона машинально осмотрела укромное местечко, которое мальчик обустроил. Сразу заметила свою салатницу прямо у его ног. Пространства хватало: помимо кухонных принадлежностей, оставленных для удобства, внутри кухонного островка почти ничего не было. Идеальное убежище для ребёнка, который сейчас смотрел на неё, словно совёнок. — Мисс Грейнджер? — Встревоженная Кэтрин появилась с другого конца островка. — Вы в порядке? — Эм… — Гермиона вцепилась в дверцу шкафчика, не отрывая взгляда от мальчика. Почти сразу она заметила, как резко возросло его напряжение: он начал ёрзать, искать путь к отступлению. Такой уровень стресса у пятилетнего ребёнка тревожил её куда глубже, чем хотелось признать. — Я… И это действительно её не касалось. Совсем. Ни капли. Но она не могла забыть, как он разваливался на части, как звал маму во сне. Каждое утро Гермиона переставляла его кружку и махала ему на прощание, и с каждым днём чувствовала, как он всё сильнее притягивает её к себе. Она не могла отвести взгляд. Как и сейчас. Глаза Скорпиуса смотрели отчаянно, цеплялись за её взгляд, словно за спасательный круг. Мир замедлил бег — не потому, что она приняла решение, а потому, что оно уже было принято до того, как она осознала, что стоит перед выбором. — Я его не видела. Настоящее удивление отразилось на лице мальчика. Гермиона с трудом отвела взгляд, повернулась к Кэтрин и встала. — Прости, что напугала тебя. Я просто нашла миску, которую искала. Но нет, я его не видела. Если увижу, то сразу приведу к тебе. — Спасибо. — Кэтрин улыбнулась так искренне, что Гермионе стало почти неловко за ложь. Почти. — Он особенно хорошо прячется, когда устаёт от уроков. Я проверю его обычные места. — Звучит разумно. Как только няня отвернулась, Гермиона потянулась за палочкой. Шепнув короткое заклинание, направила его на Кэтрин. Ничего вредного, лишь лёгкий отвод глаз; всякий раз, когда та будет думать о кухне, её внимание будет уводить в другую комнату, искать новое «перспективное» укрытие. Кэтрин напряглась в момент, когда заклинание подействовало, но продолжила идти дальше. Убедившись, что она не вернётся, Гермиона положила палочку на столешницу и опустилась на колени. Скорпиус стал выглядеть ещё настороженнее. Гермиона задумалась, в чём дело, но ответ был очевиден. Кроме мимолётных встреч за завтраком и пары эпизодов взаимодействия, он её толком не знал. И не доверял. Пожалуй, пора было начать заново. — Привет. — Она протянула руку с мягкой, искренней улыбкой. — Я Гермиона. Наверное, это было что-то врождённое, «малфоевское», потому что Скорпиус уставился на её протянутую руку так, будто это было самое запутанное слово в словаре, который он всё ещё сжимал у груди. Затем его взгляд вновь метнулся к её глазам. В итоге он даже не попытался принять её жест, лишь аккуратно разгладил помятые страницы своей драгоценной книги. Увидеть такое благоговение перед книгой у ребёнка было неожиданно, но Гермиона не обиделась. Отказ она вполне предвидела. — Хочешь выйти оттуда? Скорпиус покачал головой. И это тоже её не удивило. — Хорошо. — Она на мгновение замолчала, затем кивнула в сторону книги. — Покажешь, что ты там рассматривал? Просьба была достаточно безобидной, чтобы он посчитал её безопасной. Медленно, осторожно Скорпиус развернул увесистую книгу так, чтобы Гермиона могла увидеть страницу, и указал на изображение растения. А, понятно. Всё просто. Гермиона заправила прядь волос за ухо и мягко спросила: — Тебе нравятся растения, Скорпиус? Он всё ещё колебался, но медленно кивнул. Этого было достаточно. — Я тоже их обожаю, — призналась Гермиона с тёплой улыбкой. Голубые глаза мальчика сузились, внимательно изучая её. Гермиону невольно забавляло, насколько выразительным мог быть Скорпиус, даже без слов. — Настолько, что я всегда держу их рядом. На самом деле… Не глядя, она потянулась вверх, нащупала зачарованную сумочку и стянула её вниз. Скорпиус с явным интересом наблюдал, как её рука почти полностью исчезла в глубине сумки, пока она не нашла то, что искала. Веточку мяты. Гермиона протянула её мальчику. — Вот, возьми. Скорпиус не принял подарок сразу, но принялся внимательно изучать траву. Он был так сосредоточен, что у Гермионы появилось достаточно времени, чтобы рассмотреть его. На нём была обычная одежда: пиджак, белая рубашка, шорты и гольфы до колен. Настоящий маленький школьник. Ничего необычного, если не считать того, что он прятался в кухонном шкафу с книгой. По какой-то неизвестной причине. С того момента, как Гермиона вошла в дом, она улавливала обрывки разговоров о мальчике и наблюдала за ним. В глубине души зародилось какое-то чувство, и с каждым новым наблюдением это чувство только крепло. Оно подсказывало ей, что этот шкаф далеко не первое место, где он прятался. Его «приступы», как называла их Нарцисса… Возможно, это и были те самые случаи — моменты, когда он тихо исчезал, скрываясь где-то в доме. Как в тот день у окна. Сегодня — в тесном, забытом уголке, куда никто бы и не подумал заглянуть. И в этом был смысл. У Скорпиуса Малфоя не было свободы воли. Прятки выглядели не как протест или испуг, а скорее как попытка найти убежище. Найти свободу. — Можешь подержать, — сказала Гермиона, глядя на мальчика, который всё ещё пристально изучал веточку мяты, зажатую между её пальцами. — Можно понюхать. Даже попробовать на вкус. Он взглянул на неё с прищуром, в котором она безошибочно узнала Люциуса. Чтобы не расхохотаться, Гермиона прижала кулак к губам. Затем предложила выбор: — Я покажу тебе, если ты сам захочешь выйти. Хорошо? Скорпиус всё ещё пытался понять, кто она такая. Его взгляд метался от неё к мяте и обратно, точно как у настороженного лесного зверька, собирающегося юркнуть обратно в чащу. В безопасное место. — Давай так, я закончу готовить ужин для твоей бабушки, а потом, если захочешь, покажу, что ещё можно сделать с мятой, — сказала Гермиона. В этот момент она осознала, что взвалила на себя задачу, к которой совершенно не готовилась. Но теперь он слушал её. Внимательно. — Можешь пока подержать её? Сохранишь для меня. Справишься? Скорпиус отложил книгу в сторону со свойственной детям неуклюжестью, которая показалась странной, если учитывать, насколько собранным и сдержанным он обычно выглядел. И тут Гермиона поняла, что ему было искренне интересно. В нём проснулось желание участвовать, готовность принять на себя ответственность, пусть даже за такую мелочь, как хранение веточки мяты. Настолько, что, коротко кивнув, он принял её бережно, почти благоговейно, словно это был не просто пучок зелени, а нечто по-настоящему ценное. Было действительно трогательно видеть, как его лицо просветлело, когда он вдохнул аромат. Глаза расширились от неожиданности, будто его искренне удивило, что она не обманула — мята и правда приятно пахла. Он снова глубоко вдохнул, почти как человек, который впервые в жизни ощущает тонкий аромат роз. Но стоило ему заметить, что Гермиона наблюдает за ним, как он тут же замкнулся. Закрылся. Гермиона не стала настаивать — она прекрасно знала, когда молчание важнее слов. Вместо того чтобы уговаривать или подталкивать, она позволила своим поступкам говорить за неё, и оставила дверцу шкафа открытой. Чтобы он мог выйти. Когда будет готов. Она вернулась к готовке. Движения были привычными: нож ровно скользил по помидорам, огурцы ложились аккуратными дольками, лосось получил свою порцию специй перед тем, как отправиться в духовку. Закончив, Гермиона машинально взглянула на часы, а затем, невольно, перевела взгляд на открытый шкаф. Проверяя, воспользовался ли он её предложением. Надеясь, что да. И её сердце вдруг забилось быстрее при виде светлой макушки, осторожно выглянувшей из шкафа. «Это просто от неожиданности», — поспешила она объяснить себе. Маленькая бледная рука крепко вцепилась в край шкафа, и вот уже Скорпиус выпрямился в полный рост, пока ещё стоя к ней спиной. Затем медленно повернулся. В руке он по-прежнему держал веточку мяты, словно боялся отпустить её даже на мгновение. Мальчик молча и очень осторожно прикрыл за собой дверцу, не прищемив пальцы — раньше Гермиона сто раз повторяла это детям Гарри, а теперь ей даже не пришлось напоминать. Он неловко протянул ей мяту, и в этот момент её сердце просто растаяло от нежности. — Спасибо, — тепло сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. — Но подержи её ещё немного, ладно? Они стояли напротив друг друга. Скорпиус всё ещё держал мяту протянутой в её сторону, моргал и смотрел с таким выражением, которое напомнило Гермионе ребёнка, замершего в ожидании чуда, будто сейчас произойдёт что-то волшебное, какой-нибудь фокус. Ах да. Он привык, что всё появляется перед ним по щелчку пальцев Зиппи. — Я не использую магию, когда готовлю, — просто объяснила Гермиона, и в ту же секунду в её голове созрел план. Не сложный, но требующий одной вещи, которой у неё сейчас не было под рукой. — Это займёт немного времени. Мне нужно сходить домой за одной вещью. Присядь здесь, я скоро вернусь. Не дав ему опомниться, она схватила сумку и поспешила в гостиную к камину. Уже через несколько мгновений Гермиона вышла из собственного камина. Сверху доносился крик Пэнси, вероятно, по поводу ванны, которую должны были доставить сегодня. Но сейчас это было неважно. Гермиона знала, что делает. Она быстро нашла нужные ингредиенты и запихнула их в зачарованную сумку. Ещё одна горсть летучего порошка вновь перенесла её в дом Малфоев. Скорпиус стоял прямо перед камином. Лицо его было абсолютно невозмутимо, будто он и не ждал её всё это время. Но он ждал. С мятой в руке. В груди у Гермионы что-то сжалось от одной мысли, что он действительно ждал. Стоял и ждал её возвращения, не зная, когда она вернётся. «И вернётся ли вообще?» — прошептал тихий внутренний голос, наполняя её странной, незнакомой тревогой. Он молчал, и спросить напрямую было невозможно. Но в Скорпиусе читались крошечные сигналы, которые не позволяли пройти мимо. Он напомнил ей Альбуса — в те моменты, когда ему было особенно тяжело. Слова не всегда могли рассказать историю. Тревожность Альбуса не была следствием каких-либо травм или пренебрежения. Он просто был таким. Гермиона была уверена, что он перерастёт это, когда научится справляться со своими страхами. Со Скорпиусом всё было сложнее. Гермиона знала его недостаточно хорошо, однако могла с уверенностью утверждать, что покрасневшие щёки и напряжённая осанка мальчика явно свидетельствовали о внутренних переживаниях. У неё не возникало сомнений, что о нём хорошо заботятся. Но учитывая жёсткий нрав Нарциссы, постоянное отсутствие Малфоя и болезненную утрату Астории… Гермиона опустилась на колени перед мальчиком, стараясь не нарушать его личное пространство. Так она всегда поступала с Альбусом, чтобы их взгляды находились на одном уровне. Она не коснулась ребёнка, но твёрдо удержала зрительный контакт. — Мне пришлось отойти… Прости меня за это. Больше так не сделаю, хорошо? Скорпиус едва заметно расслабился — лишь чуть разогнул напряжённые ноги. Затем его светлая головка медленно кивнула. — Ты готов? У меня есть всё, что нужно, — с тёплой улыбкой произнесла Гермиона, поднимая зачарованную сумочку, чтобы продемонстрировать готовность к делу. Скорпиус лишь моргнул, словно увиденное показалось ему странным или непривычным. На мгновение Гермиона засомневалась: правильно ли она поступает, пытаясь вывести его из укрытия? Но, взяв себя в руки, выпрямилась и направилась обратно на кухню. Оглянувшись через плечо, она увидела, что Скорпиус следует за ней. На его лице читалось явное сомнение, но он не остановился. Гермиона усилием воли отогнала собственные тревоги и ещё раз бросила взгляд назад. Возможно, не всё было потеряно. С едва уловимой улыбкой Гермиона принялась за готовку. Скорпиус замер рядом со стулом; его светлые волосы лишь слегка выглядывали из-за края столешницы. Она уже достала клубнику, чернику, яблоки, апельсины и мёд, как вдруг услышала характерный скрип стула по полу. Заинтригованная, Гермиона отошла в сторону и увидела пятилетнего мальчика, который всё ещё сжимал в руках веточку мяты и безуспешно пытался взобраться на высокий стул. — Хочешь помогу тебе? — спросила она. Скорпиус, очевидно, не заметил её приближения и на миг вздрогнул от неожиданности. Он отвёл взгляд и рассеянно покачал головой, отказываясь от помощи, после чего вновь предпринял попытку забраться на стул… И снова безуспешно. Сдерживая улыбку при виде его раздражённого топота ножками, Гермиона тихо произнесла заклинание, надёжно зафиксировавшее стул на полу. Теперь мальчик мог спокойно взобраться на него. Когда Скорпиус наконец устроился, Гермиона уже стояла у кухонного островка напротив него, методично нарезая клубнику и очищая апельсины. Мальчик внимательно следил за каждым её движением. Гермиона подметила, как его светлые брови слегка нахмурились от сосредоточенности. Тишина казалась непривычной. Когда она готовила для детей Гарри, ни минуты не проходило без болтовни. Собственное, она никогда и не ассоциировала тишину с детьми. Джеймс никогда не умолкал, Альбус предпочитал говорить лишь в узком кругу или наедине, а Лили, несмотря на свои три года, отличалась удивительной разговорчивостью. Скорпиус же просто молча наблюдал за ней с поразительным терпением и вниманием. Эта нехарактерная для ребёнка молчаливость заставила Гермиону заговорить первой, чтобы заполнить тишину: — Я готовлю фруктовый салат. Обычно я добавляю в него орехи пекан, но не знаю, есть ли у тебя аллергия. Я спрошу… — она заметила, как мальчик слегка напрягся, и тут же поправилась: — у кого-нибудь. Позже. Скорпиус заметно расслабился. — Сейчас я почищу апельсины, киви и яблоки. Добавлю клубнику, чернику и ежевику — разложу их по мискам для нас. Полью всё мёдом, затем нарежу мяту и посыплю сверху. Как тебе такая идея? Голубые глаза Скорпиуса встретились с её взглядом. После короткого колебания он неловко кивнул и протянул ей пучок мяты, теперь уже для нарезки. Гермиона с тёплой улыбкой приняла его во второй раз. — В следующий раз я приготовлю тебе что-нибудь сладкое, например щербет. Ты когда-нибудь его пробовал? Она пару раз делала щербет для детей Гарри — в те редкие мгновения, когда они забывали о ссорах и могли договориться о вкусе. Скорпиус выглядел озадаченным, и это невольно огорчило Гермиону. Не потому, что он, вероятно, никогда не пробовал щербета, а потому, что щербет летом — это почти магия. Мальчик никогда не знал той особой радости: бежать за мороженщиком в жаркий день, чтобы успеть съесть лакомство до того, как оно растает. Это был опыт. Что-то запоминающееся. Гермиона невольно задумалась: сколько таких моментов Скорпиус уже пропустил? Сколько ещё не испытал? А может, никогда и не испытает? Моментов, которые другим кажутся незначительными, но для того, кто их переживает, становятся по-настоящему важными. Моментов, о которых ребёнок потом вспоминает с улыбкой и теплом в сердце. Она украдкой поглядывала на Скорпиуса. Он наблюдал за каждым её движением так сосредоточенно, будто готовился к серьёзному экзамену. Когда фруктовый салат был готов, Гермиона поставила перед ним миску, посыпала сверху мелко нарезанной мятой и тихо улыбнулась, заметив, как он с нетерпением хочет попробовать. Но затем нахмурилась, потому что мальчик продолжал ждать с какой-то странной терпеливостью. Ах, да. У него не было вилки. Чтобы показать, что делать, Гермиона взяла рукой кусочек клубники, положила в рот, несколько раз пожевала и проглотила. — Иногда фрукты вкуснее есть прямо руками, — объяснила она и аккуратно подала ему голубику, мягко призывая повторить. Скорпиус выглядел крайне скептично — его лицо сжалось в выражении явного сомнения. Гермиона уже почти решила достать вилку, но в этот момент он взял кусочек апельсина с мёдом и мятой, внимательно осмотрел его и медленно поднёс ко рту. Она сдержала улыбку, увидев, как засияли его глаза от вкуса. Ему понравилось. Гермиона дала ему ещё немного поесть руками, прежде чем сесть рядом со своей миской и двумя вилками, оставив выбор, пользоваться ими или нет. Некоторое время Скорпиус просто наслаждался фруктовым салатом с довольным выражением лица и липкими руками. Но в конце концов привычка взяла верх, и он взял вилку. Первый кусочек голубики скатился с неё прямо на белую рубашку, оставив заметное пятно. — Упс, — произнесла Гермиона невозмутимо и игриво, готовясь нагнуться и поднять упавший фрукт. Альбус тоже был неуклюжим едоком. Ронять фрукты на пол — это почти обязательный этап взросления. Но обеспокоенное выражение на лице Скорпиуса заставило её остановиться и перестать сравнивать двух детей. Мальчик уронил вилку, явно взволнованный. Он огляделся по сторонам, будто боялся, что кто-то зайдёт и увидит пятно на его рубашке. Хотя ему и хотелось, он не трогал пятно, так как его руки были липкими от мёда, и это только усугубляло его расстройство. Щёки вспыхнули румянцем. Гермиона не понимала, почему его настроение так резко изменилось, но сумела привлечь внимание: — Эй, всё нормально. Помочь тебе? Он покраснел ещё сильнее. Тогда она взяла волшебную палочку и пятно мгновенно исчезло. Это заметно успокоило мальчика. Теперь он больше не смотрел на неё, а просто разглядывал свои руки. Гермиону удивило, что Скорпиуса совсем не смущали грязные руки, с этим проблем не было. Расстроился он только после того, как на рубашке появилось видимое пятно. Это заставило её задуматься: дело, вероятно, не в самом пятне, а в страхе быть пойманным. Ведь это — несовершенство. Гермиона протянула ему руку, испачканную соком ягод, которые она нарезала. — У меня тоже есть пятна. Смотри. — Она повернулась к нему на табурете, упираясь руками в сиденье. Он повторил её движение. — У меня их очень много. — Гермиона показала на каждое пятно на своих джинсах, начиная с колен. — Это от прополки огорода сегодня утром. — Затем указала на едва заметное пятно в центре футболки. — А это от завтрака. Твой папа меня перепугал. Когда он вошёл и сухо, без всякого повода, произнёс: «Доброе утро». Гермиона чуть не уронила яйцо пашот на рубашку. Она и сама не понимала, почему Малфой так её напугал. Он начал желать ей доброго утра с той самой ночи, когда они вместе заботились о Скорпиусе. Казалось, между ними на время наступило перемирие. Гермиона старалась поменьше говорить, а он выглядел так, будто хорошо выспался. На диване, — напомнил ей предательский разум. Это ощущение тревоги беспокоило её больше, чем пятно на уже слегка пожелтевшей футболке. — Пятна — это нормально, — сказала Гермиона Скорпиусу, который с нахмуренным видом разглядывал грязь на её колене. — Они появляются потому, что никто не идеален. Даже я. Сегодня твоя бабушка чуть не пролила чай, так что и она не безупречна. Скорпиус поднял голову; его голубые глаза загорелись любопытством. Было видно, что ему хочется, чтобы она объяснила подробнее. — Она не идеальна. И это хорошо. Как и то, что иногда пятна, как у тебя и у меня, тоже бывают к лучшему. — Гермиона раскрыла ладони с пятнами, но мальчик по-прежнему пристально смотрел на неё. — Я могла бы стереть их с помощью магии, как уже сделала с твоими пятнами, но мне не хочется. Я горжусь своими пятнами. Они показывают, что я старалась. А когда захочу, просто смою их и начну всё сначала. Гермиона легко взмахнула волшебной палочкой и тихо произнесла заклинание. Глаза Скорпиуса тут же расширились от удивления. Он был очарован магией. — Однажды и ты сможешь делать так же. — Она улыбнулась. Скорпиус выглядел озадаченным, а Гермиона продолжала: — Да, ты пойдёшь в школу и будешь учиться, как учился твой отец, и… В этот момент в комнату внезапно влетел Зиппи. — Мисс Причард ищет молодого Господина. Пора продолжать уроки, — объявил домовой эльф. Впервые Гермиона услышала, как Скорпиус тихо вздохнул. Он посмотрел на неё широко раскрытыми невинными глазами — казалось, молил оставить его ещё ненадолго. Но остаться он не мог, потому что и так задержался достаточно. Она дала ему заслуженную передышку. — Пора возвращаться к урокам, — мягко произнесла Гермиона, спрыгнула со стула и помогла недовольному Скорпиусу спуститься. Мальчик хмуро поправил пиджак и носок, который немного сполз. Снова превратившись в безупречного юного Малфоя, он повернулся и направился к выходу. Но Гермиона не удержалась и коснулась его маленького плеча. Скорпиус обернулся, в его глазах читалась грусть, а на щеках горел румянец. Как и у камина, Гермиона опустилась на колени перед мальчиком. — Спасибо, что берёг мою мяту. Скорпиус замялся, а потом сделал чёткий и отточенный поклон, как его учили. Когда он поднял голову, Гермиона покачала своей. — Не кланяйся мне, а просто улыбнись. Когда будешь готов. Скорпиус удивлённо посмотрел на неё. Гермиона понимала, что ей, вероятно, не следовало так переживать. Но это не остановило её от желания стереть с его лица хмурое выражение, как она не раз делала с Альбусом. Не удержало от стремления давать обещания, лишь бы увидеть его улыбку. Те же чувства, что она испытывала к детям Гарри и Джинни, теперь распространялись и на Скорпиуса. Несмотря на все различия, он был таким же. Просто ребёнком. И одиноким, к тому же. Пока она пыталась подобрать слова, Скорпиус наблюдал за ней с растущим любопытством и даже неосознанно сделал шаг вперёд — шаг, который Гермиона поняла как нечто важное: он пытался установить небольшой контакт. Чтобы не оттолкнуть его, она дала ему право выбора, не произнеся ни слова. Позволила решить, кто она для него. Дала свободу. Гермиона протянула открытую руку. И он взял её — крепко держался, пока они не услышали, как сдвинулся Зиппи. Тогда Скорпиус отпустил её ладонь. Он один раз взглянул на неё, прежде чем исчезнуть из поля зрения. А Гермиона так и оставалась неподвижной ещё долго после его ухода. Это была ошибка. Вся эта встреча представляла собой череду ошибок, шаг к пропасти. Но назад дороги уже не было. И всё же… В душе Гермионы жили сожаления — моменты, когда она могла поступить иначе, сказать что-то лучше. Она принимала свои слабости, признавала ошибки, понимала истоки своего стыда. Но неспособность больше игнорировать Скорпиуса — его ярко-голубые глаза, милый и настороженный взгляд, его молчание — к её собственному удивлению, не вызывала ни капли сожаления. — Чёрт.***
Нарцисса была довольна неожиданным дополнительным приёмом пищи. Гермиона оставила её за столиком на улице; пусть спокойно поест, пока она сама наслаждается заходящим солнцем и музыкой из радиоприёмника. Она задержалась дольше обычного. Как правило, после обеда Гермиона поручала Зиппи заботу об ужине и вечерних зельях. Но сегодня вечером ей нужно было сделать ещё одну остановку. С тех пор как Нарцисса стала её пациенткой, Гермиона составляла список вопросов, на которые не могла найти ответа ни в досье, ни у самой пациентки. Некоторые из них случайно прояснила Пэнси, но оставались и такие, на которые мог ответить лишь один человек. Её сын. Тот, кто был должен Гермионе одну услугу. Вооружившись пергаментом и своеобразным «белым флагом» — тарелкой с ужином — Гермиона направилась в кабинет Малфоя. Он сидел за слегка захламлённым столом, по-видимому, всё ещё работая над переводами. Спинка его кресла была повёрнута к ней, и она видела лишь макушку его головы. Но первым делом её взгляд привлёк не он, а знакомый чертёж; зачарованный, он парил на уровне глаз. Теперь вместо булавок на нём красовались цветные буквы — от «А» до «Е». Из дверного проёма Гермиона слышала скрип пера по пергаменту, но не видела, что именно он пишет. Голова Малфоя оторвалась от листа, затем снова склонилась над чертежом. Видимо, он вносил какие-то подробные пометки. Увлечённый своей работой, он не заметил её, пока она не постучала в открытую дверь. Этот неожиданный визит заставил его тяжело вздохнуть и повернуться в кресле. — Мам, я не в настроении обсуждать очередной из этих бессмысленных браков… — начал он, но тут же осёкся, когда его взгляд упал сначала на неё, а потом на тарелку в её руках. Вся раздражённость в голосе, напряжённость в плечах, морщины на лбу — всё вмиг сменилось выражением, близким к безразличию. Почти. — Грейнджер. Малфой выпустил перо из рук, позволив ему зависнуть рядом с его головой, и откинулся назад, положив локти на подлокотники. Он выглядел одновременно расслабленным и напряжённым. Весьма противоречиво, но Гермиона уже начинала понимать, что это его обычная реакция на неё. Не угроза, но и не союзник. Просто… что-то. Она понимала это чувство, потому что оно было похоже на её собственное. — Чем обязан этому визиту? — Можно войти? Я приготовила ужин для твоей матери и подумала, что ты, наверное, ещё не ел. Ты ел? — спросила Гермиона, не переступая порог. Малфой странно на неё посмотрел. — Нет, не ел. — Ты голоден? Лосось с запечёнными овощами. Я не знаю, что ты любишь, но… — Подойдёт, — коротко ответил он и жестом пригласил её войти. Гермиона вошла, поставила тарелку на свободное место на столе. Она не села, но украдкой оглядела кабинет, пока Малфой делал вид, что не смотрит на еду. Ей не хотелось наблюдать за тем, как он ест, так же сильно, как ему, видимо, не хотелось, чтобы она это видела. Поэтому она подошла к книжной полке. Всё выглядело по-прежнему, за исключением передвинутой недавно лестницы. Что же он читает? — Скорпиус спит на диване, если ты пришла начинать тот спор, который мы так и не закончили, — неожиданно произнёс Малфой. Что? Не раздумывая, Гермиона подошла к дивану и увидела Скорпиуса, укутанного тем же пледом, которым она накрывала его отца. Мальчик выглядел безмятежным и таким маленьким на большом диване. А ещё милым, с пальцем во рту. С другой стороны кабинета донёсся звук вилки, скребущей по тарелке. Гермиона едва не обернулась, чтобы проверить, понравилась ли ему еда, но сдержалась. — Он каждый день тут засыпает? — Нет, — после небольшой паузы ответил Малфой. — Он только что пришёл сюда и сразу уснул. Гермиона автоматически подошла к дивану и поправила плед на плечах мальчика, аккуратно расправив складки. Она не обращала внимания на взгляд его отца — к этому она уже привыкла, считая почти нормой в их странных взаимоотношениях. Затем она направилась к столу Малфоя, но садиться не стала. Он тем временем попробовал еду — съел несколько кусочков лосося с овощами. Гермиона протянула ему пергамент. — Я составила несколько вопросов про твою мать. На них только ты можешь ответить, чтобы выполнить обещанную услугу. Малфой машинально потянулся за очками для чтения, надел их и взглянул на верхнюю страницу. Он быстро пролистал листы, слегка расширив глаза при виде количества вопросов. — Несколько? Тут сорок шесть вопросов. Между которыми достаточно много места, чтобы дать полный ответ. — Я скрупулёзна. — Это точно. — В его голосе прозвучала лёгкая усмешка. Он взглянул на неё поверх сползших по носу очков. — Достаточно скрупулёзна, чтобы следить за моей матерью на благотворительном мероприятии. Ага, значит, они всё-таки поговорят об этом. — Это часть моей работы, — ответила она, заметив его недоверчивый взгляд и слегка переместив вес с ноги на ногу. — Я наблюдала за твоей матерью в поисках симптомов или провалов памяти, признаков беспокойства. Мне нужно знать, как они проявляются, как начинаются и какие сигналы она подаёт перед этим. В тот вечер их не было. — Почему ты не спросишь её напрямую? — Возможно, она помнит, что чувствовала перед приступом, но точно не знает, как выглядела. Было ли ей внезапно жарко или холодно, изменилось ли выражение лица… Это мелкие признаки, которые можно заметить только со стороны. — Звучит правдоподобно, — произнёс Малфой, словно уступая. Гермиона ощутила мимолетную победу, пока он снова не устремил взгляд на её список. — Сегодня вечером у меня нет времени отвечать на всё это перед сном. Тебе лучше спросить мою мать. У тебя талант раздражать её, заставляя делать то, чего она не хочет. Опять косвенная похвала. — Я уже пыталась. Она даст только ту информацию, которой готова поделиться, — твёрдо ответила она. Семейная черта. — Я не понимаю, как… — Малфой перелистнул на третью страницу, — связан с делом девятнадцатый вопрос? — Я считаю, что склонности семьи Блэк к психическим заболеваниям крайне важны для понимания её нынешнего состояния. Особенно если кто-то захочет выяснить, наследственна ли её форма деменции. Будет проведено исследование. Малфой оценивающе посмотрел на неё. — Ты выучила вопросы наизусть? — Конечно. Я же их писала, — без тени сомнения ответила Гермиона. Он ещё раз взглянул на пергамент, но вдруг нахмурился. Его настроение явно изменилось. — Это займёт время, которого у меня сейчас нет. Можем назначить время и место, чтобы обсудить их. — Назначай, когда удобно. — Хорошо. Миссия выполнена. Она направилась к двери, но в тишине раздался его голос: — Это неплохо на вкус. Гермиона обернулась. — Спасибо? Не пойму, это комплимент? — Точно не оскорбление. — Он не отводил взгляда. — И я подтвердил наличие тайного прохода. — Да? И что с планом? — Продвигаемся вперёд. Это хорошо. — Ты спишь? — неожиданно спросила Гермиона. Раздражение Малфоя стало почти осязаемым. — Хотя это тебя особо не касается, но меня больше не привлекают к ночным сменам. Логово нашли в воскресенье утром, оно было заброшено. Гестия отправила команду следователей собирать доказательства. — Хорошо, — ответила Гермиона, не настаивая на прямом ответе. Она скрестила руки на груди, сумка висела на запястье. — А как с тренировками? — Ей искренне хотелось услышать его мнение. Особенно после того, как она уже обсудила это с Гарри. — Всё идёт так хорошо, как может… с новичками-аврорами, ударными магами и сотрудниками из Отдела Магического Правопорядка. Но Поттер… — Малфой замолчал, словно ему было бы легче одновременно съесть плутоний и вырвать себе органы ржавой ложкой, чем продолжить. — Поттер не такой уж и бесполезный учитель. Гермиона сдержала улыбку за лёгким кашлем и поделилась маленьким секретом с человеком, который всё ещё хмурился: — Забавно. Он сказал то же самое про тебя. На мгновение на его лице промелькнули неподдельные эмоции: искреннее удивление и едва уловимый проблеск гордости. Но уже через секунду он взял себя в руки, прищурился и посмотрел на неё с явным подозрением. Но было уже слишком поздно. Она это увидела. И ещё многое в нём.
~~~~
Человек, который двигает гору, начинает с того, что уносит маленькие камешки.
— Китайская пословица
~~~~
