Глава 12. Не тронь меня
3 июля 2025 г., 21:17
28 Мая, 2011
Когда в Годриковой Впадине открылся первый книжный магазин, Гермиона оказалась в очереди первой. Её визиты стали настолько частыми, что владелец предложил открывать магазин на два часа раньше, чтобы обслуживать только её. Появление Гермионы в городке привлекало любопытные взгляды, а порой и просьбы о совместном колдо, однако в целом местные жители старались не беспокоить известную волшебницу.
Деревушка сохранила свою прежнюю уютную атмосферу, какой Гермиона запомнила её во время визита с Гарри. После войны поселение немного разрослось, но ранним субботним утром улицы по-прежнему оставались почти безлюдными, когда Гермиона постучала в дверь магазина. Колокольчик мелодично звякнул над дверью, и владелец встретил гостью с радушной улыбкой.
— Мисс Грейнджер! У меня есть для вас кое-что новенькое. Проходите, пожалуйста.
— Сегодня я пришла не за книгами. Мне нужны детские альбомы.
Уже несколько лет Гермиона дарила детям Поттеров наборы чистых альбомов, где они могли писать и рисовать всё, что пожелают. Это был её способ поддержать их творческое развитие. Для Лили она выбрала розовый альбом с единорогами, в котором девочка обычно создавала причудливые каракули. Джеймс заполнял свой альбом всем, что его интересовало, особенно изображениями квиддича. Для него Гермиона подобрала альбом с иллюстрациями Снитчей. С Альбусом оказалось сложнее, но она нашла альбом с изображением планет на обложке, поскольку знала о его интересе к астрономии.
Поворачиваясь, Гермиона случайно задела локтем ещё один альбом, и он упал на пол. Подняв его, она собиралась поставить на место, но заметила на обложке знакомые созвездия. Альбус, скорее всего, первым заполнит свой альбом до конца, ведь он так обожает звёзды, — подумала она, кладя его поверх остальных трёх. Лишним не будет.
Гермиона почти забыла про альбомы, которые лежали где-то на дне её волшебной сумочки, когда она зашла во второй магазин забрать специальную подушку для коленей, заказанную для удобства Нарциссы. В награду за проявленную решительность Гермиона позволила себе маленькую радость и купила алоэ. Уже собираясь расплатиться, она заметила в углу поникший кактус.
— Это точно правильная цена?
Было ещё слишком рано. Подросток-продавец зевнул и прикрыл рот кулаком, но Гермиона не стала его осуждать.
Кактус бесплатно? Не может быть.
У всего есть своя цена, даже у увядающего растения. Гермиона никогда не видела настолько грустного на вид кактуса. Она провела пальцами по его колючкам, нащупывая мягкие участки, говорившие о том, что он умирал, но всё ещё кололся. И был жив.
Это вызвало у неё улыбку. Гермиона сразу подумала о ком-то другом, таком же маленьком, колючем и упрямом.
Просто идеально.
— Цена верная, — пожал плечами продавец. — Берёте? Если до конца недели его никто не заберёт, начальник сказал выкинуть.
Гермиона не верила в безнадёжные случаи, поэтому кактус отправился с ней домой. Первым делом, вернувшись, она поставила алоэ к остальным растениям в оранжерее. Затем начала искать единственную книгу, которая могла помочь — про пустынные растения.
У Гермионы уже был один кактус, который Луна привезла из Мексики. Он был заколдован так, чтобы не впитывать влагу от дождя и сырости, поэтому по всем законам природы не должен был выжить в английскую зиму, стоя в большом горшке у задней двери. Но он упрямо прожил уже три года и даже не думал погибать. Главное, не трогать его. Пока не требовалось подрезать или использовать для зелий, Гермиона просто забывала о нём.
Наконец она нашла то, что искала. Устроившись в оранжерее на пуфике с книгой, она поставила поникший кактус на маленький столик рядом, чтобы он погрелся на солнце. Пролистать нужные страницы оказалось недолго.
Кактус не умирал. Он просто стоял в холоде, когда ему было нужно тепло, и долгое время оставался без света и воды. Конечно, он поник, потому что был в стрессе. Но Гермиона знала, как это исправить.
— Ну что, малыш, начнём? — тихо спросила она.
Надев перчатки из драконьей кожи, она наложила согревающие чары и провела остаток часа, пересаживая колючего малыша, тихо напевая под музыку волшебного радио. Сначала Гермиона хотела поставить его к другим суккулентам, но передумала.
Ему нужно было время, забота и собственное пространство. Может быть, тогда он окрепнет и начнёт расти.
Охранные чары известили Гермиону о приходе Пэнси, и к её удивлению вместе с ней появилась жизнерадостная Дафна. Гермиона сняла перчатки и вышла встречать гостей, бросив прощальный взгляд на свой бедный кактус.
Она как раз проходила мимо стола, когда Пэнси вошла в оранжерею с контейнерами для завтрака, над которыми в воздухе парили чашки с кофе. Дафна следовала за ней, медленно, с уже опустошённым стаканом сока и трубочкой. Они сели за стол и начали есть французские тосты. Это было желание Дафны, ради которого пришлось съездить в город.
— Только не осуждайте, — сказала она, доев свой тост и половину порции Пэнси. — У меня повод. Я праздную.
— Да? — Гермиона с интересом подняла брови.
— Да. Я навестила Скорпиуса, и он на меня посмотрел.
Гермиона и Пэнси насторожились. Дафна довольно улыбнулась.
— Всего на секунду… но всё же.
Это был прогресс.
— Я не задержалась надолго. Обстановка накалилась, когда Скорпиус отправился спать. Драко затеял разговор о терапии. Он хотел узнать, не знакома ли я с каким-нибудь хорошим специалистом…
Потому что Дафна уже много лет регулярно посещала сеансы с психологом. Гермиона с трудом заставила себя сделать глубокий вдох. Малфой действительно прислушался к её совету.
— И что же произошло?
— Не уверена, но Нарцисса восприняла это в штыки, заявив, что со Скорпиусом всё в порядке, просто он упрямый. Драко… он не сдержался, вспылил и ушёл. Я не стала оставаться рядом с Нарциссой и тоже покинула дом.
— Хм, это интересно.
— Да, пусть и немного странно. Но я не жалуюсь. Попрошу у своего психотерапевта рекомендации.
С новым аппетитом она доела французские тосты, в честь маленькой победы.
— Я выращиваю нового человека и изо всех сил стараюсь не прикончить Дина, который постоянно суетится вокруг, — продолжила Дафна, нежно поглаживая живот. Гермиона и Пэнси рассмеялись. — Смейтесь-смейтесь, но когда-нибудь вы обе окажетесь на моём месте.
Обе мгновенно притихли. Пэнси заметно побледнела.
— Упаси Мерлин! И вообще, я могу говорить и за Грейнджер — мы обе вполне счастливы в своём одиночестве.
Про себя Гермиона не исключала такой вариант.
В будущем. Возможно.
— Подождите-ка, — прищурилась Дафна, приподняв бровь. — Разве не ты побрызгала своими духами приглашение Перси Уизли на праздник Летнего Солнцестояния?
— Я бы никогда… — Пэнси выглядела возмущённой. Увидев недоверие на лицах подруг, она попыталась оправдаться. — Это была случайность.
— Попробуй ещё раз, — произнесли в унисон Дафна и Гермиона.
— Ладно, возможно, я действительно немного это сделала… Но как ты смеешь разрушать наш круг доверия, Дафна?
— Ой, да я и так знала, если ты об этом, — лениво отмахнулась Гермиона. — Дин передал приглашение Перси, так что, конечно, он рассказал об этом Рону. А Рон мне. Позавчера.
— Ему понравилось? — неожиданно быстро спросила Пэнси.
— Рон не вдавался в подробности, но я знаю, что Перси освободил день, чтобы прийти, — ответила Гермиона. Пэнси попыталась скрыть довольную улыбку, сделав глоток из своей чашки.
— Последний раз, когда мы говорили, ты жаловалась на его цветы. Что изменилось?
— Он как-то догадался, что мне нравятся орхидеи и тюльпаны, — Пэнси бросила на неё многозначительный взгляд. Гермиона отвела глаза и тихонько присвистнула. Пэнси закатила глаза. — Так и думала. В общем, я встретила его в Министерстве, он пригласил меня на чай. Ну, естественно, я выдала самый сложный заказ, какой смогла придумать, просто чтобы позлить. — Ну, естественно. — Но когда я пришла в его кабинет, чай уже стоял на столе. Это было впечатляюще. И разговор, надо сказать, оказался весьма интересным. Он пригласил меня на обед во вторник, но я пока не ответила. Он… довольно сдержанный.
Гермиона с Дафной обменялись понимающими взглядами.
Бывший муж Пэнси оказался настоящим тираном и жёстким традиционалистом с маниакальной потребностью всё контролировать. Рядом с ним она чувствовала себя жалким ничтожеством, и подруги прекрасно знали, что Пэнси тут же сбегает, если что-то напоминает ей о прошлом.
— Что касается Перси… — осторожно начала Гермиона, тщательно подбирая слова. — Да, он человек сдержанный и порой напряжённый, но в нём есть благородство. Кто знает, возможно, он станет именно тем, кто тебе нужен.
— Это твоя версия ободряющей речи? — допив остатки сока, усмехнулась Пэнси. — Грейнджер, звучит просто ужасно.
Все рассмеялись, разряжая напряжённый момент.
— Надень платье с цветочным принтом, — подмигнула Дафна.
— А с чего ты взяла, что я соглашусь?
— Потому что я слишком хорошо тебя знаю.
Гермиона никогда до конца не могла постичь природу их отношений. Они были неразлучны, но их связь постоянно балансировала между искренней привязанностью и острым раздражением друг к другу, и такое положение дел сохранялось годами. Когда Дафна и Дин тайно поженились спустя год после войны, чем повергли всех в шок, Пэнси без колебаний вычеркнула подругу из своей жизни, как и многих других. Это глубоко ранило Дафну.
Однако в тот момент Пэнси готовилась к собственной свадьбе, переехав в Германию. А когда она вернулась, покрытая синяками от материнских проклятий, полная решимости начать жизнь с чистого листа, старая обида Дафны вновь дала о себе знать. Они ссорились, устраивали скандалы до тех пор, пока болезнь Астории не начала стремительно прогрессировать. Малфои вернулись в Лондон, и стало очевидно, что конец неизбежен. После смерти Астории, когда Дафна погрузилась в пучину отчаяния, Пэнси фактически переселилась к ним на целую неделю. Она помогала Дину поддерживать подругу на плаву — ради неё самой и ради ребёнка, которого Дафна носила под сердцем.
Пэнси заботилась о Дафне с удивительной самоотверженностью: кормила её крекерами во время приступов плача, сидела рядом в ванной, крепко держала за руку, пока Дин поддерживал её волосы во время приступов тошноты. Она оставалась рядом, когда Дафна бесцельно бродила по дому, обнимала её, когда это было необходимо, и тактично отступала, давая пространство для уединения. Более того, Пэнси освоила искусство использования чистящих чар с поразительной ловкостью.
О всех этих деталях Гермиона узнала от самой Пэнси, которая ежедневно изливала душу, делясь всеми переживаниями, и неизменно заканчивала вечера, погрузившись в размышления на диване подруги.
Поначалу Дин относился к неожиданному соседству с настороженностью, но спустя несколько дней, когда Гарри пригласил его в паб и поинтересовался самочувствием Пэнси, он, допив своё пиво, нехотя признал:
— В общем-то, она не так уж плоха.
Хотя двух недель было недостаточно для полного восстановления, Пэнси осознала необходимость оставить Дафну и Дина наедине, чтобы они могли самостоятельно собрать осколки своей жизни и начать всё с чистого листа. И они действительно взялись за это дело.
Продолжают и по сей день.
— А ты, собственно, зачем заглянула в Министерство? — поинтересовалась Гермиона.
— Обедала с Драко. Пыталась уговорить его присоединиться к нам на ужине, — Пэнси бросила осторожный взгляд на Дафну. — Кстати, он согласился. На семейный ужин.
Дафна улыбнулась и удобнее устроилась на стуле.
— Сильно упирался?
— Он просто сказал «да».
— Я спрашивала не об этом.
— Давай остановимся на том, что он согласился, — небрежно махнула рукой Пэнси. — Остальное не имеет значения.
— Так вот… — Дафна замолчала, и её глаза заблестели от предвкушения. — Главный вопрос: будет ли торт?
Гермиона усмехнулась, но тут же нахмурилась, ощутив лёгкое замешательство:
— Простите, а чей, собственно, день рождения?
Обе посмотрели на неё так, словно она потеряла рассудок.
— У Драко, конечно!
— Я не знала, — честно призналась Гермиона. Если она когда-то и знала об этом, то за прошедшие годы дата совершенно выветрилась из памяти. Нарцисса никогда не упоминала ни о сыне, ни о его дне рождения, только о светском приёме в конце сезона, который она планировала незадолго до начала лета.
— Это вполне объяснимо, — пожала плечами Пэнси. — В общем, его день рождения пятого июня, и он согласился на ужин. Ничего особенного. Ты придёшь?
Гермиона сначала подумала, что вопрос адресован Дафне, но обе подруги смотрели прямо на неё.
— Эм… Мы с Малфоем не… — он стал объектом её недавнего, ещё не до конца осознанного интереса. В остальном же их связывали лишь поверхностные отношения, недостаточно близкие, чтобы получать приглашения на дни рождения. — На самом деле, наше общение довольно поверхностно. Если не считать совместной работы с Гарри над организацией рейда и редких утренних бесед за чаем, где мы обсуждаем газетные статьи, мы практически не пересекаемся.
Подруги обменялись озадаченными взглядами.
— Утренние беседы за чаем? — Пэнси сложила руки на коленях. — Это что-то новенькое.
Под натиском двух пар любопытных глаз Гермионе стало не по себе. Она отвела взгляд, начав разглядывать кончики своих волос, которые давно требовали стрижки.
— Мы обсуждаем газетные статьи, которые он читает. Я обычно готовлю завтрак и заодно завариваю ему чай, особенно тот фруктовый сбор, который так любит Нарцисса.
Выражение их лиц стало ещё более озадаченным, почти недоверчивым.
— Драко предпочитает исключительно кофе или очень крепкий чай. И вообще, он никогда не позволял даже мне заварить ему чай, — произнесла Пэнси с какой-то странной, почти тревожной серьёзностью.
— Может, потому что ты совершенно не умеешь его заваривать? — не удержалась от саркастичного замечания Гермиона.
Её иронию словно не услышали.
— Более того, он категорически отвергает любую еду и напитки извне. Он ни за что не притронется к тому, в чём не уверен на все сто процентов. Я даже удивлена, что он позволяет тебе готовить для Нарциссы — он же настоящий параноик, — Пэнси и Дафна обменялись многозначительными взглядами. — И, надо признать, не без причины.
Прекрасно.
Теперь в голове Гермионы возникло ещё больше вопросов, которые сталкивались друг с другом, словно волны о прибрежные скалы. Но она решила, что лучше дать мыслям успокоиться, улечься и распределиться по полочкам. Желательно в момент, когда под рукой будет хотя бы перо или диктофон.
— Даже не знаю, что сказать, — тихо пробормотала Гермиона.
Она была абсолютно уверена, что Малфой за ней следит. Возможно, это связано с его маниакальной паранойей по поводу того, что она может что-то подмешать в еду Нарциссы, что было совершенно абсурдно. Если бы Гермиона действительно хотела навредить его матери, ей достаточно было бы просто подождать.
— Что касается нашей утренней рутины… — продолжила она. — Вот как это происходит. Раньше он читал, решал кроссворды и уходил, а теперь либо почти не разговаривает, либо говорит очень много. Всё зависит от его настроения и от того, насколько он раздражён моим присутствием. — Гермиона грустно улыбнулась. — Но Малфой неизменно уходит ровно в семь утра.
Хотя был один случай, когда этот распорядок нарушился.
— О! — Пэнси щёлкнула пальцами. — Как прошёл ужин с твоими родителями?
— Ужасно, — вздохнула Гермиона. — Там был Рон. Моя мама пыталась свести нас.
Обе подруги поморщились, но заговорила Дафна:
— Я слышала об этом.
— Откуда?
То, что их разговор уже стал достоянием друзей, невероятно смущало Гермиону. Она была человеком закрытым, предпочитала держать личное при себе. У Рона же было много братьев и сестёр, и он никогда не ценил приватность, считая нормальным делиться проблемами в отношениях. Это было одной из причин их с Гермионой разногласий.
— После того как Рон ушёл от тебя, он отправился в паб с Дином и Невиллом. Мне об этом рассказал Дин, — призналась Дафна. Видимо, Пэнси ещё не знала об этом и выглядела удивлённой. — Это не моё дело, но, честно говоря, я думала, что он сможет тебя переубедить. Рада, что ошибалась.
Пэнси расслабилась в кресле.
— Похоже, ты наконец-то признаёшь, что не всё в порядке. — Она подняла руку, словно успокаивая, и Гермиона немного расслабилась. — Мне не нужны подробности. Я рада, что ты перестала обманывать себя, и мне больше не придётся бояться, что ты вернёшься к этому Уизли.
Пэнси заметно вздрогнула, словно от неприятных воспоминаний.
— Почему вы обе так думаете?
Дафна наклонилась вперёд, глядя подруге прямо в глаза.
— Мне нравится приходить к тебе в гости не только потому, что мы стали близкими подругами за эти годы. Не только потому, что здесь я нахожу утешение после смерти сестры. Я прихожу сюда, чтобы составить тебе компанию. Это была одна из главных причин наших «девичников». Джинни как-то сказала… Мы все знаем, что одинокие люди порой готовы на всё, лишь бы избавиться от чувства одиночества.
Гермиона почувствовала, как её охватывает смущение. Одна её часть хотела вспыхнуть от гнева и заявить, что волноваться не о чем, но другая часть не могла не признать долю правды в этих словах. Возможно, именно поэтому она так охотно поддерживала эти девичьи посиделки.
— Я понимаю ваши заботы, но я не такой человек, — попыталась возразить Гермиона.
— Мы это теперь знаем, — перебила Дафна. — Но сложно понять, на что ты готова пойти, когда ты так замкнута и постоянно занята. Ты всегда производишь впечатление человека, у которого всё в порядке, особенно когда с лёгкостью справляешься со всеми проблемами. Но я знаю, как это выглядит со стороны. Я видела подобное у Драко… — она замолчала, опустив взгляд. — Я просто думала, что в конце концов ты устанешь и вернёшься к Рону. Особенно после той истории с вами двумя два года назад…
— Мерлин, не напоминай! — воскликнула Пэнси. — Даже когда мы едва ли были подругами, я готова была сбросить тебя с обрыва, когда ты рассказала мне, что произошло.
— Кажется, ты уже говорила это, — усмехнулась Гермиона. — С кучей ругательств, если я правильно помню. Ты ещё сказала, что я слишком умна для таких глупостей.
Пэнси кивнула, а Дафна отпила сока.
— Рон переживёт удар по своему эго, но я действительно рада, что ты не собираешься соглашаться на меньшее.
— Повтори это, когда мне исполнится сорок, и я буду окружена котами и курами, — вздохнула Гермиона.
— Хватит с этими чёртовыми курами! — резко воскликнула Пэнси. — Отдай их кому-нибудь!
— Они милые, — рассмеялась Дафна.
— Я не могу вспомнить, какая из них меня клюнула, поэтому ненавижу их всех! — надулась Пэнси.
— Ладно, я не собираюсь соглашаться на меньшее, так что не волнуйтесь.
— Хорошо, — кивнула Пэнси и потянулась за соком Дафны, но получила по руке. Внезапно её глаза расширились, словно её осенила важная мысль. — Раз уж мы заговорили о напитках…
— Никто даже не упоминал о напитках, — сухо заметила Дафна, приподняв бровь.
Пэнси резко сменила тему и сосредоточила всё внимание на Гермионе:
— Как там моё зелье для праздника Летнего Солнцестояния? Блейз всё доставил?
— Давай по порядку. Всё идёт отлично. Блейз привёз все необходимые ингредиенты, так что сегодня я приступлю к варке зелья. Если вдруг что-то окажется забытым, я позже проведу полную инвентаризацию и отправлю ему обновлённый список. К празднику всё должно быть готово.
— Я прослежу, чтобы он не затягивал с поставками, — кивнула Пэнси.
Дафна заинтересованно спросила:
— А насколько мощным ты сделаешь зелье?
Гермиона с улыбкой ответила:
— Достаточно мощным, чтобы Пэнси сама подошла поздороваться с Чжоу.
Дафна бросила на неё косой взгляд.
— Почему ты её недолюбливаешь? Мне нужны подробности. Твоя неприязнь к ней, хоть и забавная, но совершенно нелогичная.
Пэнси, словно только и ждала этого вопроса, тут же выпалила:
— Она слишком милая, слишком позитивная, слишком красивая, слишком умная, слишком скромная…
— То есть, — протянула Дафна, — если я правильно понимаю, тебе не нравится Чжоу Чанг только потому, что она хороший человек?
— Именно! Она какая-то неестественно хорошая. Взять хотя бы то, что она простила Грейнджер за то, что та изуродовала её подругу…
— Это было целую вечность назад, — возразила Гермиона. — Мы все повзрослели, а с лицом Мариэтты всё в порядке.
Гермиона осознавала, что могла бы поступить иначе. Удивительно, но никаких обид не осталось. В последний раз она видела Мариэтту на помолвочной вечеринке Падмы в феврале. Мариэтта стала Невыразимцем, вышла замуж за волшебника из Отдела Магического Транспорта. У них родились две дочери. Её жизнь была обычной, и она была счастлива.
— Но всё равно! — настаивала Пэнси. — Если бы кто-то изуродовал меня, ты бы смогла простить?
Дафна задумалась настолько глубоко, что Пэнси нахмурилась.
— Честно говоря, — произнесла Дафна, — Грейнджер — настоящий боец, и, вероятно, именно она была бы той, кто…
— Нет, я никогда бы так не поступила! — возмутилась Гермиона, но её слова остались без внимания.
— Что касается меня, всё зависит от обстоятельств и от того, какие у нас были отношения в тот момент, — улыбнулась Дафна, причём улыбка вышла слишком широкой.
Пэнси собралась было возразить, но передумала:
— Ладно, справедливо.
Гермиона прочистила горло:
— Хочу заметить, что я давно оставила все эти игры с проклятиями.
— Конечно-конечно, — отмахнулась Пэнси.
Гермиона повернулась к Дафне в поисках поддержки, но встретила лишь иронично поднятую бровь. Затем она перебросила волосы через плечо и снова устроилась поудобнее. По тому, как Дафна придерживала свой округлившийся живот, было ясно, что дело не в неудобном кресле, а в том, что ребёнок активно толкался ей в рёбра.
— Признай это, Грейнджер, — медленно произнесла Дафна, внимательно глядя на подругу. — Ты всегда поступаешь так, как считаешь правильным. Даже если для этого нужно зачаровать пергамент, чтобы убедиться в верности людей — ты сделаешь это. Да, с моральной точки зрения это может показаться жёстким, но я уважаю такой подход.
Она слегка повела плечами, и Пэнси, кивнув, поддержала её слова.
— Ты готова сражаться за всё, во что веришь, даже если это не твоя битва.
— Да, это так, — ответила Гермиона. — И думаю, вы обе, как и я, понимаете, что есть вещи, за которые стоит бороться.
***
Гермиона дала себе слово не работать по выходным. В течение пяти дней она усердно трудилась, но суббота и воскресенье были посвящены тому, что действительно приносило ей радость. Эти дни давали возможность отдохнуть от постоянного давления и повседневной рутины — от работы и забот о пациентах. Особенно с такой пациенткой, как Нарцисса Малфой, ей был необходим этот отдых. Как только Дафна и Пэнси ушли, в её Планировщике появилось имя Драко Малфоя. Гермиона едва не отказалась от встречи и, возможно, так бы и поступила, если бы была уверена, что он перенесёт её на другой будний день. Но куда вероятнее было то, что он просто не явится. Но он был ей должен. Некоторые сражения не стоили того, чтобы их начинать, не говоря уже об участии в них, поэтому она согласилась на встречу. Гермиона погрузилась в домашние дела: ухаживала за садом и поливала растения в теплице, кормила кур и собирала яйца. Приготовила ужин — жареную курицу с картошкой, поскольку встреча могла затянуться до ужина или даже дольше. Нужно было ответить на множество вопросов. Время пролетело незаметно, как это часто бывает. Солнце стояло в зените, когда она вернулась к делам в доме. После лёгкого обеда состоялся короткий разговор через камин с Джинни. Дети хотели пообщаться с ней, особенно Альбус, который засыпал её вопросами, в том числе о своём альбоме и будущем друге. После разговора Гермиона задумалась: обсуждали ли Гарри и Малфой встречу своих сыновей? Отсутствие удивления у Джинни наводило на мысль, что он, по крайней мере, поделился с ней этой информацией. Ну что ж, уже неплохо. Гермиона бросила взгляд на часы. У неё ещё оставалось время завершить одно важное дело перед приходом Малфоя. После его ухода она могла позволить себе полноценный отдых до вечерних посиделок; именно ежемесячных встреч (или около того), которые постепенно объединили все её социальные круги в одну шумную и весёлую компанию. Воодушевлённая, она принялась аккуратно развешивать травы для сушки в специальном уголке своей зельеварне, параллельно составляя список ингредиентов, которые нужно будет заказать у Блейза. Погрузившись в работу, Гермиона почти не обратила внимания на то, как её защитные чары активировались, предупреждая о появлении гостя. Малфой. Гермиона предполагала, что он останется в её кабинете и будет осматривать вещи, как она делала в его, поэтому спокойно закончила развешивать последние мешочки с травами на потолке. Затем стряхнула пыль с рук, окинула себя взглядом и недовольно поморщилась: на ней было джинсовое платье, чёрные легинсы и зелёные резиновые сапоги. Не самый профессиональный вид, но производить впечатление на Драко Малфоя не входило в её планы. Она поправила небрежный пучок на голове и распахнула дверь из своей зельеварни… и столкнулась с Малфоем. Единственным признаком его неуверенности и смущения было то, что сначала он смотрел дальше по коридору, словно что-то искал. Пока его взгляд не остановился на ней. Они застыли, словно две статуи. Если сердце Гермионы и дрогнуло в груди, то никто этого не заметил. Её рука всё ещё сжимала дверную ручку, а пальцы крепче вцепились в неё. — Я думала, ты будешь ждать в моём кабинете, — произнесла она. — Я не был уверен, что ты получила оповещение о встрече через Планировщик. Похоже, что ты… — Малфой замялся, бросил взгляд в сторону зельеварни, и на его лице медленно проступило любопытство. — У тебя есть своя зельеварня? — Да, есть… — слова застряли в горле, когда Малфой, словно неосознанно, сделал шаг вперёд, вторгаясь в её личное пространство. Гермиона хотела отступить, но позади была только стена. Это не первый раз, когда кто-то нарушал границы, но именно сейчас она обратила на это внимание. После той ночи со Скорпиусом Малфой всегда держался от неё на расстоянии. Казалось, он намеренно создавал эту дистанцию. Наблюдал, анализировал, спорил до конца, но никогда не переступал черту. Его почти безграничное самообладание и холодное поведение касались не только её. Раньше Гермиона не задумывалась о том, как он ведёт себя с другими, когда находился рядом с ней, потому что это не имело значения. До этого момента. С лёгким сомнением в голосе Гермиона отступила в сторону. — Хочешь, покажу тебе дом? — предложила она. Малфой принял приглашение одним из своих пронзительных взглядов. Делать было нечего, и Гермиона наблюдала, как он изучает комнату с порога. Он был одет просто, хотя это слово едва ли подходило для описания его наряда. Всё ещё в чёрном, но в более расслабленном стиле. Брюки сидели не столь идеально, а две верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты. Пиджак и галстук отсутствовали. Повседневно-деловой стиль. Первой его остановкой стали книжные полки от пола до потолка, заполненные книгами по зельеварению. Он провёл пальцами по переплётам, время от времени останавливаясь, чтобы прочесть название. Его внимательное изучение вызвало у Гермионы странное и необъяснимое чувство, но определённо необычное. Странное. Звуки его шагов эхом отражались от каменного пола, пока он двигался дальше. Малфой мельком взглянул на зону для сушки трав, где с потолка свисали мешочки. Для Гермионы это было удобно, поскольку она легко могла дотянуться до них. Но ему, высокому и статному, пришлось бы постоянно наклоняться, чтобы не задеть их и не нарушить хрупкий процесс сушки. Отступив на шаг, Малфой повернулся к главному сокровищу комнаты. К её коллекции котлов. Под двумя большими окнами, занавешенными шторами, располагался длинный стол, занимающий всю ширину помещения. На нём в строгом порядке стояли пять котлов — от самого маленького до внушительного. Каждый имел свою уникальную форму и основание, размещённые на одинаковом расстоянии друг от друга. Между ними были оставлены пространства для нарезки и подготовки ингредиентов. У каждого котла было своё особое назначение. Все они были готовы к работе; рядом парили подставки для книг, способные переместиться к любому котлу. Под столом хранились редкие образцы растений, которые использовались нечасто. Малфой, заложив руки за спину, внимательно изучал каждый котёл в такой напряжённой тишине, что Гермионе отчаянно хотелось её нарушить, сказать хоть что-нибудь. Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не начать объяснять предназначение каждого котла. В груди нарастало необъяснимое чувство, пока Малфой перемещался от самого маленького к самому большому… и наконец остановился у самого огромного. Гарри когда-то в шутку окрестил его «Танком», когда она купила его. Этот котёл был центральным в комнате и настолько вместительным, что Гермиона могла бы полностью в нём укрыться. Для работы с ним ей приходилось вставать на табуретку. А Малфою такая необходимость была бы ни к чему. Как и с остальными, он внимательно и спокойно осматривал «Танк». Обошёл его дважды. На втором круге протянул руку и провёл пальцем по краю, словно проверяя наличие пыли. Нервозность Гермионы нарастала с каждой секундой. Она теребила руки, постукивала ногой, крутила волосы, стряхивала несуществующую пыль с джинсового платья. В конце концов она сжала запястье левой руки, пытаясь подавить странное чувство, которое клубилось внутри и словно разогревало её изнутри. Попытки не приносили результата. Малфой исчез в кладовой, в узком помещении с полками от пола до верха дверного проёма, заполненными ингредиентами, которые она либо покупала, либо создавала сама. На мгновение Гермиона вспомнила, что в кладовке осталось её прытко-пишущее перо, готовое продолжить составление списка необходимых компонентов. Интересно, обратит ли он внимание на её записи? Вероятнее всего. Затем Гермиона задумалась: испытывала бы она такое смятение, если бы Малфой высказывал критику, замечания или даже задавал вопросы? Но он хранил молчание. Его лицо нельзя было назвать отстранённым, но и дружелюбным оно не было. Он проявлял явный интерес, но без особого воодушевления. Эта сдержанность порождала в Гермионе новое, непонятное ощущение. Чем дольше Малфоя не было видно, тем сильнее она внутренне напрягалась от неловкости… пока осознание не пришло к ней, словно потерянный ключ, который всё это время находился у неё в руках. В эту комнату прежде никто не заходил. А теперь Малфой, из всех возможных людей, исследовал её личное, неизведанное пространство. Помещение, где она проводила столько времени, что перестала замечать его несовершенства: чашки с чаем, оставленные в разных местах, перегоревшие лампочки и «Танк», который давно нуждался в тщательной очистке. Это воспринималось как вторжение. Не потому, что он вёл себя неподобающе. Просто она не могла прочесть его мысли. Размышлял ли он вообще о чём-то? Наблюдал ли он за её миром или оценивал его? И… нравилось ли ему то, что он видел? Ей необходимо было узнать ответ, пусть даже лишь для того, чтобы утихомирить малейшую частицу любопытства. Гермиона провела рукой по виску, затем по лицу и мысленно выругалась за то, что не направила Малфоя в свой кабинет. Когда он наконец появился из кладовой с тем же невозмутимым выражением лица, ей удалось придать своему лицу хотя бы подобие профессионального спокойствия, но только после того, как она заставила себя успокоиться. — Закончил? — спросила она. Вместо ответа Малфой ещё раз обвёл комнату взглядом. — Я не подозревал, что ты готовишь зелья у себя дома. — Твоя мать нуждается в зельях каждую неделю. Где, по-твоему, я должна их готовить? Он вновь посмотрел на неё, и в его глазах на мгновение промелькнуло удивление. Её же глаза, напротив, сузились. — Она тебе не рассказывала? — Мы не затрагиваем тему её лечения, — лицо Малфоя стало жёстким, и Гермиона лишь укрепилась в своих предположениях о том, что они вообще редко говорили о чём-либо. Он коснулся подставки у «Танка». — Всё ещё удивительно, что именно ты готовишь зелья для моей матери. — Мы ведь не собираемся вновь спорить о правильности приготовления зелий по книгам? — Я бы предпочёл избежать этого бессмысленного спора. — То есть ты всё ещё не согласен с моим методом? — Сомневаюсь, что несколько недель способны изменить наши фундаментально разные взгляды на этот вопрос. Меня удивляет не сам факт того, что ты варишь зелья, а то, что ты отвела целую комнату под занятие, которое тебе не по душе. — Думаю, само наличие этой комнаты свидетельствует как минимум о некотором увлечении. — Возможно, в рамках карьеры, но не к самому искусству зельеварения. Гермиона сдержала усмешку. — Смелое заключение. — Тогда скажи, — его взгляд давил, словно свинцовая глыба, — я неправ? Нет, он не ошибался. И это бесило. Гермиона скорее прыгнула бы с воображаемого моста, который пыталась построить, чем позволила бы Малфою насладиться своей правотой. — Ты продолжаешь проверять зелья для своей матери? — Да, — Малфой зеркально повторил её тон и позу. — Я считаю своим долгом проверять всё и всех, кто переступает порог моего дома. — Потому что доверяешь только самому себе. Теперь он умолк. Атмосфера накалилась до предела; ни один не желал отступать. Вместо того чтобы углублять противостояние, Гермиона указала на дверь. — Пора перейти к цели твоего визита. Следуй за мной. Гермиона с внутренним трепетом наблюдала, как он в последний раз обводит взглядом комнату, прежде чем двинуться следом. Когда он заполнил собой пространство коридора, она невольно отступила на шаг. — Веди, Грейнджер. Обычно для подобных встреч она направила бы его в кабинет, но из-за охватившего её волнения передумала. Ей требовалось больше пространства. — Минутку, — произнесла Гермиона, оставив его ожидать и намеренно игнорируя его пристальный взгляд. Собрав все необходимые материалы, не забыв прихватить диктофон, чтобы зафиксировать всё, что могла упустить, Гермиона вернулась к Малфою. Он по-прежнему стоял неподвижно. Она заметила, как его взгляд то и дело возвращался к её зельеварне… И это подсказало ей ответ, который Гермиона пыталась разгадать в его молчании. Малфой оценил её тайное место.***
Гермиона направилась дальше по коридору, ведущему в просторную гостиную, соединённую с кухней. Оглянувшись через плечо, она не удивилась, заметив, как Малфой с любопытством осматривает её дом. Он видел лишь внешний фасад дома, но внутреннее убранство разительно отличалось от его собственного: яркие краски вместо сдержанных тонов, уютный беспорядок вместо стерильной пустоты. В воздухе всё ещё разливался аромат свежеприготовленной пищи, а на кухонном островке по-прежнему стояли две тарелки. Гермиона ожидала какой-нибудь колкости от Малфоя, но он хранил молчание. — Сюда, — произнесла она, открывая дверь в оранжерею и направляясь к столу. Малфой замер на пороге, его взгляд скользил по оранжерее, которую его мать вчера пренебрежительно назвала «джунглями». Оставалось лишь гадать, был ли в её словах скрытый комплимент. Пока Гермиона расставляла вещи на столе, Малфой наконец переступил порог. Из внутреннего кармана он извлёк уменьшенный портфель, вернул ему первоначальные размеры, достал необходимые предметы — очки и тот самый пергамент, что она передавала ему, — и остановился возле стула, не сводя с неё пристального взгляда. Он ждал. То ли её действий, то ли начала очередной словесной перепалки. Но сегодня в этом не было нужды. Само его присутствие уже являлось своего рода перемирием. Пусть и временным. — Прежде чем мы начнём, предлагаю немного прогуляться. Можно расценить это как продолжение экскурсии или… способ разрядить атмосферу, — предложила Гермиона. Подобное начало часто предшествовало встречам с родственниками пациентов, так что идея казалась вполне уместной. Малфой посмотрел на неё так, словно она попросила совершить невозможное. — Разрядить атмосферу? — его голос звучал мягко, почти бархатно, действуя на нервы подобно шёлку на обнажённой коже. — Подобные любезности уместны между незнакомцами. Но, боюсь, это не наш случай. Мы с тобой отнюдь не чужие друг другу люди. Гермиона скрестила руки на груди. — Но и друзьями нас не назовёшь. — Тут ты права. Они действительно были никем друг для друга. Просто двое людей, чьи судьбы переплелись настолько тесно, что они делили пространство, вели беседы и даже изредка трапезничали вместе. Они выросли рядом, учились в одной школе, постоянно пересекались, но так и не сумели по-настоящему узнать друг друга. Это определение казалось Гермионе слишком примитивным для описания их запутанной истории взаимоотношений, однако иного объяснения у неё не находилось. — И всё же, я думаю, что такая прогулка… — Ты ведь позвала меня сюда не для того, чтобы узнать получше. Ты жаждешь получить ответы на свои сорок шесть вопросов. Но раз уж ты настаиваешь, Грейнджер, веди. После продолжительного обмена взглядами Гермиона развернулась и зашагала вперёд. Майский воздух окутал их теплом и свежестью, пропитанный ароматом прошедшего дождя. Солнце, всё чаще появлявшееся на небосводе с приближением лета, щедро разливало свои лучи. Голубое небо раскинулось бескрайним полотном, усыпанным мелкими облаками, едва приглушающими солнечный свет. Хотя прогулка едва ли могла полностью развеять напряжение, для Гермионы она оказалась куда более необходимой, чем для Малфоя. Она постепенно раскрывалась, подобно плотному бутону под бескрайним небом. Сжатая пружина в груди медленно расправлялась. Глубокий вдох принёс исцеление, а выдох словно освободил её впервые за долгие недели. Окружающий воздух разительно отличался от того постоянного напряжения, которое Гермиона неизменно ощущала в присутствии Малфоя. Это чувство стало для неё столь же привычным, как сама магия. Здесь же царили умиротворение и свобода. Вдали от цивилизации их окружали лишь зелёное пастбище, простирающееся до самого леса, кудахтанье кур, шелест листьев на ветру и едва уловимое присутствие Малфоя. С тех пор как он вежливо, хоть и несколько натянуто, открыл перед ней дверь со словами «после тебя», он ни разу не взглянул на неё. Его серые глаза были устремлены в небо и окружающий мир. Малфой казался безразличным, что являлось его привычным состоянием. Но каждый раз, когда Гермиона украдкой бросала взгляд в его сторону, ей всё сильнее чудилось, что за этим спокойствием скрывается нечто большее, а именно молчаливое, изучающее одобрение. Или это лишь игра её воображения? Внезапно Малфой резко остановился и обернулся. — В основном ты выращиваешь травы и овощи на улице. Такой комментарий стал для Гермионы неожиданностью. — Да, особенно в это время года. Здесь также растут несколько фруктов, — она указала на грядки. — Там клубника и ревень. Эту грядку я подготовила под тыквы, а здесь кабачки. — И всё это для твоих пациентов? — очередной вопрос, требующий ответа. — В основном, но также для семьи, друзей и себя. У всего есть своя цель, — Гермиона огляделась, и внезапная мысль озарила её. — Скорпиусу бы здесь понравилось. — Почему ты так думаешь? Гермиона осознала его готовность к спору, но скорее как способ защиты, чем нападения. Она заставила себя расслабиться, убрала естественную резкость из голоса и продолжила идти, не оборачиваясь, пока Малфой вновь не поравнялся с ней. Глядя вперёд, она улыбалась, вспоминая маленького мальчика, державшего веточку мяты как драгоценность. — Ему нравятся растения. Правильнее было бы сказать «любит», учитывая его реакцию на каждую веточку и обрезок, которые Гермиона давала ему за завтраком. Нарцисса, разделяя подобную страсть, не препятствовала этому, хотя и наблюдала молча. Гермиона понимала, что у неё есть вопросы, и, скорее всего, они касались того, что с тех пор, как он взял её за руку, Скорпиус стал подходить ближе с внимательным взглядом. На следующий день, когда Гермиона села рядом с ним вместо того, чтобы расположиться напротив, он весь завтрак держался за край её рубашки. Они оба оставались неподвижными до самого конца трапезы. Всё происходило словно в тумане, пока она пыталась уделить внимание и Нарциссе, и Скорпиусу. Единственное, что отчётливо запомнилось — это нежелание прерывать ту связь, которую он первым осмелился установить. — А откуда ты это знаешь? — спросил Малфой. — Я каждый день приношу ему росток или веточку растения. По крайней мере, так происходит с прошлого вторника, — заметив растерянность на его выразительном лице, Гермиона поняла, что нужно добавить: — Твоя мать в курсе. Но эти слова не вернули Малфоя к прежнему состоянию. В наступившей тишине его тихое требование рассказать подробнее стало громче, хотя добавить было особо нечего. Реакция на каждое новое растение немного отличалась. Ромашка вызывала у Скорпиуса обеспокоенные взгляды, пока Нарцисса не поднимала книгу и не закрывала глаза. Лаванда стала первым растением, которое он принял в присутствии бабушки. Розмарин пробудил в нём любопытство. А вчера он дольше всех держал петрушку. Гермиона уже начала планировать, составлять списки и заказывать необходимые травы… — Значит, ему нравятся растения, — прервал её размышления Малфой. — Да. В глубине души Гермиона ожидала новых вопросов и более пристального внимания, но мужчина рядом с ней, наблюдавший со сложенными за спиной руками, молчал. Малфой продолжил идти, и Гермиона последовала за ним, остановившись лишь у оранжереи, где он без слов открыл дверь. — Я могу… Малфой распахнул дверь шире, с трудом скрывая нетерпение, читавшееся на его лице. Его действия были продиктованы не столько желанием, сколько воспитанием и безупречными манерами. Это слово ей особенно не нравилось. Фыркнув, она прошла через дверь и, услышав мягкий щелчок, обернулась, встретившись с его взглядом. Рука Малфоя всё ещё лежала на дверной ручке, а его проницательные глаза внимательно осматривали пространство, где она проводила столько же времени, сколько и дома. Часть её хотела, чтобы ему было так же неуютно от его осмотра, как ей было в зельеварне, но он не выглядел осуждающим, лишь любопытным. Малфой прошёл мимо, словно её не существовало, но она спокойно пригласила его осмотреться. Не то чтобы он её услышал. Гермиона отошла поправить несколько больших мешков с землёй, стоявших в опасном положении. Работа заняла больше времени, чем ожидалось, поскольку один из мешков почти порвался, и она решила, что их расположение не самое удачное. После нескольких заклинаний задача была выполнена. Поиски Малфоя заняли немало времени. Его чёрный силуэт резко выделялся на фоне ярких и светлых тонов. На фоне зелёных растений в её оранжерее Малфой выглядел очень контрастно. Особенно когда он провёл пальцами по волосам… Гермиона достала палочку, чтобы проверить заклинания, регулирующие температуру. Всё функционировало исправно. Это даже казалось странным. Она присоединилась к нему возле мандаринового дерева. Плоды ещё не достигли зрелости, но вскоре их будет в избытке. Затем они вместе осмотрели лимонные деревья и Гермиона отметила, что до сбора урожая оставалось всего несколько дней. — Неудивительно, что тебе потребовалась помощь моей матери в уходе за садом. — Мне она была не то чтобы прям нужна. — Или её постоянные саркастические замечания по любому поводу. Но если забыть об исчезнувшем авроре и потерянных воспоминаниях, опыт оказался не таким уж и негативным. Странно, но Гермиона даже ждала их следующего совместного садоводства. — Это был компромисс. — Забавно. Она никогда не умела идти на уступки… до твоего появления. Гермиона фыркнула. — Вероятно, ей просто не приходилось сталкиваться с подобным до моего прихода. Вот так. Малфой не стал спорить. — Кстати, я не припомню, чтобы видел её настолько раздражённой кем-то другим. — Кроме тебя? — Нарцисса бесконечно сердилась как на сына, так и из-за его поступков… или их отсутствия. Он не стал отрицать или спорить. Вместо этого Малфой сделал то, в чём был особенно искусен — перевёл разговор на другую тему. — А для чего предназначены эти пустые столы? — В целях расширения ассортимента, — она провела пальцами по зелёному листу калотрописа. — Мне необходимо быть уверенной в качестве ингредиентов, которые я использую в зельях для своих пациентов. Малфой хранил молчание, но когда заговорил, его голос звучал спокойно и непринуждённо, что резко контрастировало с содержанием его слов. — Ты уже нашла ответы на свои вопросы? — О чём ты? — Обо мне. — Я… — Гермиона от удивления приоткрыла рот. Она пыталась найти слова для возражения, но понимала, что он всё равно разрушит её аргументы с тем же мастерством, с каким решал свои кроссворды. Между ними оставалось некоторое пространство, но едва ли больше метра. Гермиона вздёрнула подбородок, не желая терять самообладание. В ярком, ничем не приглушённом свете оранжереи глаза Малфоя казались пронзительными, изучающими, ледяными, несмотря на мягкое тепло окружающего воздуха. Ощущение загнанности в угол в открытом пространстве было ей знакомо, но когда Малфой сделал шаг вперёд, сократив дистанцию почти вдвое, она почувствовала, как участился пульс, как замедлилось время, как активировался привычный инстинкт «бей или беги» — Я знаю, когда меня анализируют, Грейнджер, — произнёс Малфой, продолжая искать то самое, что, если верить словам Гарри, не выглядело подлинным или искренним. — Ты начала изучать меня с тех пор, как стала целителем моей матери. И продолжаешь это делать даже сейчас. — Как и ты. — Смешанные эмоции могли бы лишить её дара речи, но вместо этого лишь придали уверенности. — Ты уже понял, кто я? Повисла тишина, казавшаяся бесконечной. Гермиона использовала её, чтобы попытаться предугадать его следующий шаг и решить, как действовать самой. Она знала, что Малфой делает то же самое. Но затем он отошёл в сторону, продолжая осматривать её мир. Гермиона последовала за ним. Она бесконечно прокручивала в голове их разговор, когда они покинули оранжерею и, шагая в ногу, направились к лесу. Это было его решение, не её. Их прогулка только началась, когда Малфой засунул руки в карманы брюк. Его расслабленная поза резко контрастировала с мрачным выражением лица. Гермиона буквально ощущала, как в нём пружиной накапливается напряжение. — Полагаю, чтобы удовлетворить твоё требование о смене обстановки, а безопасных тем для обсуждения у нас не так много, мы можем продолжить спор о твоей склонности отделять прагматизм от идеализма. Или я могу перенести этот спор на понедельник, — заметил Малфой. — Лучше перенеси. После вчерашнего вечера я наслушалась споров на несколько недель вперёд, — призналась Гермиона, слегка покраснев. Одна светлая бровь приподнялась, но Малфой не произнёс ни слова в ответ. Честность вырвалась сама собой. — У моей мамы есть своё видение того, как я должна жить. У твоей… как выяснилось, тоже. — Видимо, да, — его взгляд вернулся к пастбищу. — Но эту тему я обсуждать не собираюсь. С тобой. — Я тоже, — отозвалась она. Ветер немного усилился, и вместе с ним изменилось настроение между ними. Малфой обернулся к шелестящим деревьям. — У тебя любопытные защитные чары. Ты сама их устанавливала? — Нет, я наняла специалиста, когда только переехала, после того как начались угрозы. С тех пор я много читала и научилась вносить улучшения. Усилила защиту и доработала чары, регулирующие доступ к дому. — Насколько далеко они распространяются? — Всё, что находится в пределах моей собственности, включая часть леса. — Когда она взглянула на него, ей показалось, что он что-то запоминает. Это насторожило её. Только Малфой мог бы внезапно изменить правила игры. — Эти вопросы не похожи на попытку разрядить атмосферу. — Они и не должны быть такими, — признался он. — Поттеру интересно, как Мэтерс прошёл через твои отвлекающие заклинания, и мне тоже. Он описывает твою защиту как почти непробиваемую, но я-то знаю, что нет ничего идеального. — Мне самой это интересно, но пока не было времени проверить. Защита у меня сильная, но я никогда не утверждала, что она безупречна. При достаточном давлении она тоже падёт. Как и защита твоего дома. — И всё же ты сохраняешь спокойствие, несмотря на явную угрозу нашей жизни? Угрозу, которая, между прочим, возникла прямо у тебя дома. — А что мне остаётся? Жить в постоянном страхе? — Гермиона обернулась, глядя на дом. — Я отказываюсь так жить. Лучше проверю отвлекающие чары, выясню, что пошло не так. — Она снова посмотрела на Малфоя и успела заметить, как ветер растрепал его волосы. Он не обратил внимания, а если бы и заметил, то сразу бы поправил. Это несовершенство делало его образ менее строгим. Более живым. Доступным. Привлекательным, — прошептал предательский голос внутри. — Как состояние Мэтерса? — спросила Гермиона. — Стабилен, но находится под действием снотворного. На противоядие реагирует хорошо. Дэвис сообщил, что его сознание… — Малфой покачал головой. Тот факт, что Роджер лично взялся за дело, говорил сам за себя — значит, ситуация серьёзная. — Его воспоминания слишком повреждены для восстановления. Даже если он придёт в сознание, это будет уже не тот человек. Сейчас они просто стараются обеспечить ему покой перед тем, как начнут выводить из состояния сна. Это была печальная новость. Он был так молод… Но затем Гермиона вспомнила кое-что важное. — А что было в письме? — Стандартные угрозы, которые они рассылают уже несколько месяцев: распылить яд. Малфой говорил об этом так, словно речь шла о давно известной информации, но для неё это стало новостью. Яд представлял смертельную опасность даже при минимальном контакте с кожей. Как только он попадал в кровь, шансы на выживание резко падали. При проникновении через поры кожи процесс развивался ещё стремительнее. Последствия подобной атаки могли оказаться катастрофическими. Существующих запасов противоядия не хватило бы для спасения всех пострадавших. Придётся делать мучительный выбор. Это… Ей необходимо обсудить с кем-то возможность массового производства противоядия, а не ограничиваться хранением его в руках нескольких посвящённых лиц. Процесс займёт месяцы, но может спасти множество жизней. — Внизу письма было ещё кое-что странное: «Не прячься», — добавил Малфой. Холод пробежал по её спине и задержался там на несколько мучительных секунд, прежде чем отступить. Он исчез, но не был забыт. Она понимала, что это послание носило личный характер, адресованное именно ей. От Сивого. — Ох… — это всё, что смогла произнести Гермиона. Её попытка остаться незаметной, очевидно, провалилась, потому что Малфой теперь внимательно её изучал. Они приближались к флажку Ала. Она ощущала его взгляд ещё долго после того, как отвела глаза, но это не помогало ей успокоиться, особенно когда они затрагивали тему, которая возвращалась в её мысли каждое полнолуние. Тему, слишком личную для обсуждения при свете дня. — Мэтерса укусили? — Не в полнолуние, — ответил Малфой. — Поттер сообщил, что продолжит расследование самостоятельно. Знал ли Малфой об этом или нет, но его слова означали, что очень скоро Гарри Поттер придёт обсуждать меры безопасности, которых Гермиона не желала и не считала необходимыми. Будут серьёзные разговоры и Джинни в роли поддержки. Однако Гермиона была готова к угрозе, вооружившись предстоящим долгим обсуждением надвигающейся биологической войны. К её удивлению, Малфой больше не возвращался к этой теме. Когда они миновали флажок Ала, Гермиона провела по нему рукой. — Гарри говорил с тобой о возможности организовать встречу между вашими сыновьями? В его шаге появилась едва заметная пауза. — Это то, о чём он пытался поговорить со мной вчера? — его голос звучал сухо, но в нём проскальзывала лёгкая насмешка. — Как интересно. — Ты бы согласился? — Сомневаюсь, что моя мать будет иметь особое мнение на этот счёт. Она поддержит дружбу между ними. Разумеется, по стратегическим причинам. Нарцисса всегда планировала будущее. Альбус был Поттером. В его фамилии заключалась сила. По крайней мере, так считала женщина вроде Нарциссы Малфой. Дружба между детьми — то, чего Малфой так и не смог достичь — стала бы отличным имиджем для их семьи. Это обеспечило бы Скорпиусу определённую защиту, которая, вероятно, понадобится ему в Хогвартсе. С её стороны было бы разумно одобрить такой союз, но Гермиона стремилась увидеть за всеми этими интригами то, что действительно имело значение. Двое одиноких детей, отчаянно нуждающихся в друге. — Ты бы поддержал это, Малфой? Скорпиус… — Он никогда не общался с другими детьми. Только мы и обслуживающий персонал. Сердце Гермионы вновь сжалось от острой, но приглушённой боли. — Почему? Вопрос повис в воздухе, но у Гермионы осталось стойкое ощущение, что всё дело в безопасности, угрозах и тех знакомых шрамах на тыльной стороне руки Сакс. Она осознавала это, хотя до конца так и не могла постичь. Впрочем, размышлять об этом не пришлось, поскольку Малфой прочистил горло. — Он… — Малфой сделал паузу, борясь с сомнением, отразившимся на его лице. Он вздохнул и задал вопрос. — Скорпиус вчера спускался вниз? Гермиона задумалась о том, как долго этот вопрос терзал его душу. — Он наблюдал за твоим уходом. Малфой отвёл взгляд. В нём читалась усталость, чужая и одновременно знакомая. Она разливалась в окружающем пространстве, намекая на нечто большее, чем простое утомление. На боль, пронизывающую до самых костей, на что-то глубоко личное и живое. Гермиона потеряла дар речи, но желание исправить ситуацию пересилило здравый смысл. — Тебе стоит попытаться ещё раз. Возможно, он… — Не вмешивайся, Грейнджер, — оборвал её Малфой, но без гнева, лишь с твёрдой решимостью и усталостью человека, который исчерпал все силы и начал отступать. Сбавлять обороты. Сдаваться. Хотя это не касалось её напрямую, Гермиона сама пережила подобный разрыв между родителем и ребёнком. Она пыталась удержать обе стороны, но Малфой был слишком упрямым и привыкшим полагаться лишь на себя, чтобы принять её помощь. Возможно, это было тщетно, но она не могла равнодушно наблюдать, как человек тонет, не попытавшись протянуть руку. — Не отказывайся от него, — волнение захлестнуло её внезапно. — Ты — это всё, что у него осталось. Малфой хранил молчание всю оставшуюся дорогу, погружённый в свои мысли. Но когда они вернулись к её дому, в душе Гермионы неожиданно затеплилась робкая надежда, которой прежде не было. Когда же состоится эта… встреча?***
Лёд ещё не полностью растаял, но они всё равно приступили к работе. Малфой надел очки и взял пергамент с её вопросами, внимательно изучая каждый пункт. Через стёкла очков он долго рассматривал Гермиону, затем его бровь взлетела вверх с таким самодовольным выражением, что невозможно было не заметить. Если этот момент на мгновение пробудил в ней что-то похожее на интерес, то она мгновенно подавила это чувство. Потому что это не так. — С чего хочешь начать? — спросил Малфой. Гермиона коснулась тёплой стороны шеи, чувствуя, как её бросает в лёгкую дрожь от его близости. Он перелистывал страницы, методично проверяя все ли они на месте. Сколько бы раз она ни видела его в очках, это всё равно выбивало её из колеи, особенно когда Малфой находился так близко. — Можем начать с любого места, — согласилась она, беря в руки диктофон. — Ты не против, если я запишу наш разговор? — Нет, не против, — ответил Малфой, не отрывая взгляда от пергамента, пока она включала диктофон и ставила его на стол между ними. — Твои вопросы не в хронологическом порядке, поэтому я их систематизировал. Гермиона застыла с поднятой ручкой. — Ты это сделал? Значит, ты… — Просмотрел твои вопросы? Конечно. Ты не единственная, кто способен мыслить аналитически, Грейнджер. — Разумеется, — она закатила глаза. — Откровенно говоря, я ожидала больше высокомерия и меньше готовности к сотрудничеству, учитывая, как явно ты не хотел этим заниматься. Его лицо мгновенно потемнело от раздражения. — Я не люблю быть в долгу перед кем-либо. Гермиона снова напомнила себе сохранять профессиональный тон. — Какой вопрос ты поставил первым? — Девятнадцатый. Были ли в её семье случаи подобных заболеваний? Ответ на этот вопрос сложен, и, вероятно, именно поэтому она не ответила. — Малфой сложил руки на столе, и это движение привлекло её внимание к его длинным тонким пальцам, а затем к левому запястью… Там не было и следа от татуировки, которую она видела ранее в кабинете Гарри. Это наблюдение заставило её нахмуриться в недоумении. — Очевидно, моя тётя… — Малфой запнулся, намекая на Беллатрису, и его лицо исказилось от отвращения. Если бы он продолжал так смотреть на пергамент, тот, возможно, действительно загорелся бы. Гермиона хотела сказать, что прошлое осталось позади. Ей пришлось оставить его там, чтобы двигаться дальше, не погружаясь в кошмары. Вместо этого она просто кивнула, побуждая его продолжать. — Я не обнаружил других случаев болезни, похожей на форму деменции как у моей матери, ни с одной из сторон семьи. Действительно ли он провёл такое тщательное исследование? — Ничего похожего? — За исключением полного безумия, связанного с воспитанием или Азкабаном? Нет. Этот вопрос логически связан со следующим, тридцать четвёртым, который касается семейного древа и родственных связей. Гермиона быстро нашла нужный вопрос и прочитала его. — Я задала его потому, что у чистокровных семей часто практикуются браки между близкими родственниками для сохранения чистоты крови. Научно доказано, что это влияет на потомков из-за отсутствия генетического разнообразия. Такие люди более подвержены психическим расстройствам и редким заболеваниям, даже таким, которые редко встречаются у волшебников, как у твоей матери. — Ах, я бы поспорил, но девиз дома Блэк — Toujours Pur, так что делай собственные выводы. — Малфой наклонил голову, глядя на неё, и почти безразлично пожал плечами. — В прошлом это было распространённой практикой, но некоторые семьи заходили слишком далеко, как, например, Мраксы. Что касается Блэков, насколько я знаю, были случаи браков между двоюродными братьями и сёстрами, но не ближе. Гермиона была поражена. Не его словами, а тем, насколько откровенно он говорил. Малфой всё ещё сохранял некоторую дистанцию, но было очевидно, что они перестали обмениваться колкостями и обвинениями. Это… настоящий прогресс. Видимо, её удивление было слишком заметным, потому что тон Малфоя мгновенно стал резким и отрывистым, совсем не похожим на его обычный. — Ты просила ответы на вопросы, на которые моя мать отказалась отвечать. Я их предоставляю. Не стоит так удивляться. — Прости, — ответила Гермиона. — Ты отказывался обсуждать с ней её состояние, а теперь делишься со мной информацией, которую, очевидно, тщательно изучал. Это выходит за рамки обычной услуги. Раньше получить от Малфоя хоть крупицу информации было сложнее, чем соскрести старую краску со стола, ведь сколько ни старайся, она лишь крошится мелкими кусочками. Сегодня же она узнала больше, чем за все предыдущие беседы вместе взятые. — Я не делаю ничего наполовину, Грейнджер. Либо помогаю по-настоящему, либо не помогаю вовсе. — От него волнами исходила апатия. — Выбор за тобой. — Хорошо… — Гермиона решила сменить тему. — В вашей родословной не было представителей магических существ? Малфой фыркнул, его насмешка резко контрастировала с обычным спокойствием. — То, что я бледный и светловолосый, не означает, что во мне есть кровь Вейл. То же касается и моей матери. — Она единственная блондинка среди сестёр Блэк, — пожала плечами Гермиона. — Вопрос вполне обоснован. — Верно, но всё равно звучит абсурдно. Гермиона едва сдержала улыбку, несмотря на его раздражённый вид. — Значит, нет ни крови Вейл, ни близкородственных браков. С генетической точки зрения… — Все чистокровные семьи так или иначе связаны. Поттер и я — своего рода кузены. То же касается и его жены, какими бы дальними родственниками они ни были. Никто не видит в этом проблемы, когда речь идёт о троюродных братьях и сёстрах. — Всё равно это отвратительно. — Вариантов было немного. Такова традиция чистокровных семей, по крайней мере, раньше. Это культура, которая постепенно исчезает. По крайней мере, я так думаю. — В его голосе прозвучала такая холодность, что, несмотря на тепло в комнате, Гермиону пробрала дрожь. — Хотя моя мать придерживается иного мнения, как ты, вероятно, знаешь. Гермиона действительно это знала. — Невозможно, чтобы каждый человек в каждой чистокровной семье был истинным чистокровным. Признаки близкородственного скрещивания проявились бы через поколения… через различные аномалии, бесплодие или психические отклонения. — Я знаю другие уважаемые семьи, которые не столь фанатичны и признают наличие членов с «нечистой» кровью. Я верю, что в будущем всё изменится. Уважать будут за достижения, а не за чистоту крови. — И тебя это устраивает? — спросила Гермиона, помня о его воспитании. Но вопрос оказался неуместным. Малфой взглянул на неё лишь мельком, затем опустил глаза. Его голос стал непривычно тихим: — Я уже не тот мальчишка. Его честность повисла в воздухе тяжёлым, почти осязаемым облаком неловкости. У каждого из них были свои причины для этого чувства: Малфой словно растерялся от собственной откровенности, а Гермиона была смущена всем его существом. Всё, начиная с его тихого признания и заканчивая тем, как он пил некрепкий чай, который ему не нравился — по словам двух людей, которые знали его гораздо лучше, чем она. От того, что он не возражал против того, чтобы она приносила еду в его дом, и до того, как он молча погружался в её мир. Восхищался им… пусть и незаметно. Гермиона была настолько озадачена, что почувствовала острую необходимость ответить на вопросы о Малфое, которые кружились в её голове подобно беспокойным птицам. Он не читал, а просто смотрел, будто перезагружая свой разум. Опускал свои железные ворота. Поднимал подъёмный мост. Но прежде чем он успел полностью закрыться в своей крепости, Гермиона задала вопрос, который горел у неё внутри уже несколько недель. — Кто же ты? — Я… — он замкнулся и надёжно закрылся. — Я не твой пациент. Но для Гермионы было естественно настаивать. Можно было назвать её жажду знаний недостатком характера. Из-за этого она попадала в неприятные ситуации, но такой Гермиона и была. Не задумываясь о том, с кем имеет дело, она продолжала настаивать, хотя и не собиралась заходить слишком далеко. Достаточно лишь заглянуть. Ведь даже в горсти земли могут скрываться ответы, которые она ищет. — Я это знаю, но ты сказал, кем ты не являешься. А я спросила, кто ты. — Так скажи мне, Грейнджер… — Малфой сложил руки, прищурил глаза и наклонился вперёд так, что Гермиона подумала о том, чтобы заказать стол побольше. — Кто, по-твоему, я? Он бросал ей вызов. — Ты… — она замялась, когда он выпрямился в кресле. Малфой ждал. Наблюдал. Он готовился к словесной схватке, к войне, которую хотел вести по какой-то своей причине. Защитная реакция? Может, она задела что-то важное… но что именно? Они обсудили столько тем. И хотя Гермиона была готова поспорить с ним по некоторым вопросам, это не был один из них. Поэтому она выбрала честность. Но всё же оставила его с одной фразой, которую когда-то сказал ей Кингсли: — Ты человек, Малфой. А значит, только ты решаешь, кем тебе быть. Не я. И не кто-то другой. На лице Малфоя промелькнула целая гамма эмоций, подобно молниям, рассекающим грозовые тучи. Их выражение исчезло прежде, чем Гермиона успела разгадать их истинный смысл, не говоря уже о том, чтобы определить, была ли его реакция положительной, отрицательной или какой-то иной. Мышцы его челюсти напряглись, а взгляд стал настолько пронзительным, что по её коже пробежали мурашки. Но Гермиона не отвела глаз. Не стала. Не смогла. Малфой отвернулся к её растениям у окна, плотно сжав губы: — Здесь жарко. И это была чистая правда. По его раскрасневшимся щекам и шее, которые она раньше не замечала, было видно, что он не врал, ведь в помещении действительно стояла духота. Гермиона предпочитала не прибегать к магии для регулирования температуры в оранжерее, поскольку это могло навредить некоторым растениям. В солнечные дни, подобные сегодняшнему, тепло скапливалось внутри помещения надолго, хотя такие дни случались нечасто. — Хочешь чего-нибудь выпить? — предложила она. Не дожидаясь ответа, Гермиона вышла. Ей требовалось немного свободного пространства. Прежде чем наполнить стаканы водой, она трижды обошла вокруг кухонного островка, пытаясь высвободить тревожную энергию, сковавшую её изнутри. Вероятно, всё дело в работе в выходной. Да, определённо только из-за этого. Когда она вернулась с двумя стаканами, Малфой уже закатал один рукав и возился со вторым — так, что должна была показаться та самая татуировка. Однако его кожа оставалась чистой. Иллюзия. Гермиона поставила стакан перед ним и заняла своё место. Малфой поблагодарил её так же сдержанно, как каждое утро, когда она подавала ему чашку чая, хотя его голос прозвучал немного тише обычного. Они сидели в молчании, но Гермиона обратила внимание, что он не притронулся к своей воде, пока она сама не сделала несколько глотков. Малфой поправил очки и снова сложил руки поверх пергамента. — Готова продолжить? У нас осталось ещё несколько вопросов. — Да. Гермиона узнала больше о Нарциссе, преимущественно через отдельные эпизоды. Впервые Малфой заметил признаки ухудшения памяти у матери за несколько месяцев до инцидента в магазине, когда она оставила там Скорпиуса. Тогда она несколько раз назвала Драко Люциусом, прежде чем осознала свою ошибку. Это произошло почти два года назад, когда они ещё проживали во Франции. Такая хронология вызывала серьёзное беспокойство. Гермиона начала задаваться вопросом, насколько далеко зашло заболевание. Потребуются дополнительные обследования… и, возможно, придётся воспользоваться одной услугой Роджера. Он был у неё в долгу. — После этого целый год не происходило ничего существенного, пока она не набросилась с криками на одного из целителей Астории, обвинив её в том, что та проникла в дом. Именно тогда я осознал, что что-то идёт не так. Но она продолжала всё отрицать. — Это тогда она впервые обратилась к целителю? — Да. Только под давлением. Малфой быстро проанализировал её список, отмечая повторяющиеся или пересекающиеся вопросы, что поначалу раздражало Гермиону. Впрочем, это чувство прошло, как только она осознала его правоту. Хотя вслух она, разумеется, этого не признала бы. Впрочем, это было простительно, поскольку его ответы оказались настолько подробными, что вскоре их диалог вышел за рамки строгого формата из сорока шести вопросов, превратившись в непринуждённую беседу. В глубоком голосе Малфоя присутствовала определённая… ритмичность. Он по-прежнему говорил несколько высокопарно и чопорно, но в его речи проступала индивидуальность. Ритм оставался ровным. Приятным. Слушать его оказалось совсем не так ужасно, как она ожидала. Незаметно для себя Гермиона стала писать всё реже, а потом и вовсе отложила ручку, просто слушая. Это было нормально: диктофон всё запишет, пока она наблюдает за ним. В чёрной одежде и с настроением, колеблющимся по какой-то невидимой шкале, недоступной её пониманию, Драко Малфой резко выделялся на фоне светлой и уютной комнаты. Солнечный свет за его спиной лежал идеально, тёплый и мягкий, словно окутывая его, и Малфой выглядел как тьма, погружённая в свет. Сложно было не смотреть. Практически невозможно — не замечать. Во времена учёбы в Хогвартсе Малфой сопровождал речь резкими, почти агрессивными жестами. Но годы, а может, сама жизнь и его мать, почти изгнали эту привычку. Почти. Время от времени он всё же прибегал к движениям рук, подчёркивая сказанное, однако такие моменты становились всё реже. — Моя мать привыкла контролировать всё в своей жизни, — произнёс он спокойно. — Это связано с тем периодом, когда она не могла этого делать. Ей тяжело даются перемены. Это была семейная черта, но Гермиона промолчала, лишь коротко кивнув. — Я заметила. Но пока не понимаю, как убедить её сбавить обороты. Он на мгновение оглянулся, бросив взгляд на комнату, которая, казалось, временами вызывала у него лёгкую усмешку. — Светская жизнь занимает её мысли. Даёт ей цель. Она была очень активна, когда мы жили во Франции. Предупреждаю: с приближением сезона ты вряд ли добьёшься от неё особого сотрудничества, вплоть до самого мероприятия. Это было интересно. Не столько её капризность, сколько то, что скрывалось за ней. — Я думала, что её стремление участвовать в светской жизни связано не столько с желанием развлечься, сколько с попытками сохранить статус вашей семьи и подыскать тебе новую жену. Малфой метнул в неё мрачный взгляд. — Так и было. В груди что-то болезненно сжалось. Гермиона сделала глоток воды. Тема оказалась слишком острой, а реальность чересчур жёсткой. — Я видела её лишь на одном приёме. Ты замечал, чтобы она что-то забывала, когда особенно занята или находится в стрессе? — Пару раз, — коротко ответил он. — Можешь описать эти случаи как можно подробнее? Как оказалось, он мог. Дело было не только в его наблюдательности и склонности к анализу. Он разбирал всё на мельчайшие составляющие, начиная с едва уловимых деталей. Впрочем, это не стало для Гермионы неожиданностью. Она уже имела возможность оценить его подход и испытать его на себе. Он был компетентен, и эта черта вызывала искреннее уважение. Несмотря на натянутые отношения с матерью, Малфой знал слишком много, чтобы оставаться равнодушным. Он слишком долго подмечал детали, чтобы быть просто сторонним, безучастным наблюдателем. Гермиона помнила, как он смотрел, когда Нарцисса забыла о недавнем «незваном госте». Но стоило ей бросить на него сочувственный взгляд, как он мгновенно замыкался, укрываясь за неприступными стенами своего внутреннего замка с таким суровым выражением лица, что становилось ясно — пробиться к нему напрямую невозможно. Без опыта или правильных инструментов — никак. А у неё не было ни того, ни другого. — Были ли изменения в её состоянии после возвращения в Лондон? — Да, — ответил он. — Но имелось множество факторов, способных повлиять на это… Слушая его рассуждения, Гермиона осознала, что ей нравится отсутствие односложных ответов; он уже давно не ограничивался краткими репликами. Это существенно облегчало её работу и давало пищу для размышлений. Конечно, оставались темы, на которых он спотыкался или реагировал сдержанно, почти оборонительно. Были вопросы, на которые он отвечал с явной неохотой. Но он всё-таки отвечал. Оставалось всего два вопроса, когда Гермиона услышала звонок телефона. Отодвинувшись от стола, она извинилась, сопроводив слова вежливой гримасой. — Прости. Наверное, это моя мама. Не то чтобы ей хотелось разговаривать с матерью после вчерашнего ужина, но, будучи хорошей дочерью, Гермиона оставила Малфоя в оранжерее, чтобы ответить на звонок. Оказалось, это звонила не мать, а отец. Теперь он взял на себя новую роль в их несколько странной семейной динамике — роль миротворца. Это выглядело логично, учитывая его характер, хотя раньше в таком почти не было нужды, потому что Гермиона всегда старалась избегать конфликтов с матерью. — Зайди к нам на чай. Мамы не будет дома. Это была ловушка. Её отец никогда не был любителем чаепитий. — Сейчас я занята. У меня встреча с сыном пациентки. — Но сегодня суббота. Ты ведь никогда не работаешь по выходным… — Так вышло. Повисла пауза. — Ты в порядке? Понимая истинный смысл вопроса, Гермиона ответила машинально: — Я ем, пью и сплю нормально. Обещаю. — Ладно тогда, но… — Я буду занята позже. Давай в другой раз? Отец выдохнул, и это был верный знак, что он собирался высказать то, что действительно думал, а не продолжать разыгрывать фальшивую идею с чаепитием. — Гермиона, я не всегда согласен с её методами, но твоя мама хочет как лучше. Она волнуется, и… я тоже. Гермиона протяжно вздохнула, потерла виски свободной рукой и закрыла глаза. Пожалуй, это было больше, чем она слышала от него за один разговор за последние несколько лет. Прогресс, пусть и вызванный конфликтом. — Рон — не ответ на твои тревоги, — произнесла она, стараясь сдержать раздражение, бурлившее внутри. — Я никогда не говорил, что он ответ. Гермиона едва не выронила телефон от изумления. — Что? — Не пойми меня неправильно, он хороший парень, но очевидно, что он не подходит тебе. Я стараюсь не вмешиваться, потому что это не моё дело, но твоя мама… — Решила сделать это своим делом, — горько усмехнулась Гермиона. — Да, верно. — Твоя мама склонна смешивать ингредиенты, не учитывая вкус или консистенцию. Иногда это работает, но чаще нет. Говорят, нужно попробовать новую еду десять раз, чтобы вкусовые рецепторы поняли, нравится ли она. Но я считаю, что не стоит насильно есть то, что тебе не по вкусу, иначе можно пропустить что-то действительно вкусное. Из её груди вырвалось единственное слово, вместившее все эмоции, которые она надеялась передать по телефону: — Папа… И впервые он, казалось, понял. Отец прочистил горло, но голос его по-прежнему звучал сдержанно: — Ты найдёшь то, что тебе подходит. Я знаю. Когда Гермиона положила трубку, она несколько минут сидела на диване, уткнувшись лицом в ладони, почти забыв о Малфое в оранжерее. Она пыталась сдержать слёзы; эмоции, всколыхнувшиеся от слов отца, переполняли её. Но затем поднялась, наслаждаясь этим тёплым чувством, этой вновь обретённой связью, и двинулась дальше. Каньон между ними уже не выглядел таким широким и пугающим. Гермиона взяла себя в руки, открывая дверь в оранжерею, — и замерла. На стуле, где прежде сидел Малфой, лежал его портфель. Сам же он стоял перед её комнатными растениями, спиной к ней, руки за спиной, как тогда, когда исследовал её зельеварню. На что он смотрел? Её ноги сами понесли её к нему. Шаги получились достаточно громкими, чтобы он мог её заметить, но достаточно тихими, чтобы не нарушить то, чем он был занят. Она оказалась слишком близко, но отступать было поздно. Малфой… просто смотрел. Не трогал. Осторожно изучал её растения, как и всё в её доме. Интерес наконец взял верх. Ей было знакомо это чувство. — Как у садовника может умирать кактус? — бросил он взгляд на колючее растение, стоящее на столике рядом с её пуфом. — Потому что он не мёртв, — твёрдо ответила Гермиона. — Ему нужен уход. — Ах, ещё один проект… — протянул он глубоким голосом, будто исходящим из самой земли. — Ты всё ещё это делаешь. Всё ещё защищаешь беззащитных и безнадёжных. — Нет таких вещей, как безнадёжные случаи, — возразила она. — Если ты достаточно стараешься, всё возможно. Такие мелочи, как время, терпение и внимание, могут оказать огромное влияние. Малфой изучал её взглядом, словно пытался разгадать загадку, найти ответ на невысказанный вопрос. Это был взгляд, который она уже видела. Казалось, он хотел проникнуть в её мысли без легилименции. Это тревожило, но Гермиона не отводила глаз, сузив их с решимостью, пока он наконец не отвернулся. Перешёл к следующему растению. Сменил тему. — С таким подходом к обрезке растений ты могла бы и нож мясника взять. Гермиона улыбнулась, услышав его колкое замечание. Напряжение, о котором она даже не подозревала, тут же отступило. Она почувствовала, как расслабились шея и плечи. Сначала Нарцисса, теперь Малфой — оба критиковали её. — Значит, ты эксперт? — закатила она глаза. — Это у всех Малфоев семейное? В его взгляде не было насмешки. — Мама учила меня садоводству, когда я был ребёнком… в саду Мэнора. У нас до сих пор есть теплица с вымершими и редкими растениями, спрятанными родовой магией. Это звучало… завораживающе. Малфой потянулся к ветке её шеффлеры, почти касавшейся его лица. Большим пальцем он ощупал шероховатый край, который она подрезала всего неделю назад. — Мог бы и понежнее… — Вот как? Он отпустил ветку и направился к другому горшку у окна. Гермиона последовала за ним, внутренне насторожившись. Ей не хотелось, чтобы Малфой прикасался к тому, что требовало особой осторожности. Судя по тому, как он склонил голову, это растение было ему незнакомо. Горшок занимал почти всю ширину стола; листья плотные, сочные, ярко-зелёные, широко раскрытые. — Мимоза стыдливая, широко известная «Не тронь меня», — пояснила Гермиона с лёгкой улыбкой. — Я использую её в мази для Луны, когда она отправляется в путешествия. Она вечно умудряется вляпаться в ядовитый плющ или дуб. Хотя название звучит грозно, трогать её можно. Если хочешь. Сначала Малфой не шелохнулся, но затем всё же протянул руку — один палец осторожно двинулся вперёд. Его движения были неуверенными и… не совсем правильными. Не успев осмыслить поступок, Гермиона остановила его, положив ладонь на его запястье. Малфой мгновенно напрягся. Она проигнорировала это, слегка изменила положение и мягко направила его руку. Вторую ладонь она едва ощутимо положила на его спину, подсказывая нужное направление. Его кожа оказалась тёплой. Вероятно, из-за духоты в помещении. К удивлению, его рука была грубее, чем она ожидала; на ладони проступали тонкие, почти стёршиеся шрамы. — Она чувствительная, — объяснила Гермиона, направляя его пальцы вдоль стебля. Оба наблюдали, как листья начали складываться. — Если тронешь не так, свернётся слишком рано. Эффект будет испорчен. Мелкие волоски на тыльной стороне её ладони и предплечья встали дыбом, когда она подняла взгляд. Малфой вовсе не следил за демонстрацией. Он смотрел на неё, с тем самым непроницаемым выражением, от которого казалось, будто он пытается проникнуть в самую глубину её души. Всё вдруг обрело ясность — медленно, но одновременно резко. Почти как он сам, воплощение противоречий. Их поза. Её ладонь на его руке. Вторая — на его спине. То, как он замер. Гермиона едва не отдёрнула руку, поспешно отступив назад. Щёки вспыхнули жаром смущения. — Эм… — она нервно провела ладонью по волосам и, не глядя, направилась к столу. — У нас осталось ещё несколько вопросов. Если ты готов. Малфой молчал с минуту. — Я готов, когда ты будешь готова, Грейнджер. Когда Гермиона бросила взгляд через плечо, она ожидала увидеть насмешку. Но заметила нечто такое, что, казалось, должно было остаться скрытым от чужих глаз. Малфой смотрел на ту самую руку, которой она коснулась, затем медленно сжал пальцы в кулак. Мышцы на его предплечье напряглись, дрогнули, словно он сдерживал что-то внутри. Потом он отвернулся, задержав взгляд на окне на несколько секунд, а затем вернулся к столу. Когда он сел, лицо Малфоя вновь стало привычно невозмутимым. Гермиона знала, что он снова укрылся в своей крепости, стены которой были высоки и неприступны. Но где-то в них осталась едва заметная трещина.~~~~
В каждой вещи есть трещина. Так в неё проникает свет. — Леонард Коэн
~~~~
