Мера Человека/Measure Of A Man

1 Июня, 2011       По шкале между хаосом и порядком Гермиона занимала промежуточную позицию. Кабинет Гарри олицетворял собой хаос, тогда как дом Андромеды являлся образцом безупречной чистоты.              Пугающе безупречной.              Гермиона инстинктивно недоверчиво относилась ко всему чрезмерно стерильному… за исключением самой Андромеды. Она осознавала это противоречие, но предпочитала не углубляться в его анализ.       Гермиона старалась наведываться в дом Андромеды как можно реже.              Однако это удавалось с трудом.              Андромеда обладала удивительным талантом выбирать самые неподходящие моменты для приглашений. Хотя их сближение произошло благодаря Тедди и Гарри, но после перенесённого приступа Гермионы их отношения приобрели новый характер. С тех пор они стали встречаться после изнурительных сеансов терапии, просто чтобы вместе пережить мрачные периоды. Даже когда состояние улучшилось, Андромеда прочно вошла в жизнь Гермионы. Но стоило той слишком долго не появляться, как Андромеда возникала в самом неожиданном месте и в самое неподходящее время, без предварительного уведомления.              Гермиона ненавидела сюрпризы и разработала собственную стратегию их предотвращения: навещала Андромеду примерно раз в три месяца. Она была слишком занята, чтобы отследить, как быстро пролетело время. И когда имя Андромеды высветилось в её Планировщике после очередного бесплодного дня с рассеянной Нарциссой, Гермиона невольно удивилась.              Неужели уже пришло время?              Впрочем… Последний раз они виделись на Пасху. Значит, визит давно назрел.              Попытка аккуратно перенести встречу на другой день не увенчалась успехом, поскольку назойливая отметка в Планировщике оставалась неподвижной, столь же упрямой, как и её владелица.              Так Гермиона оказалась за столом, наблюдая, как Андромеда готовит чай в кухне, сверкающей безупречной чистотой. Она хотела предложить помощь, но они уже неоднократно спорили на эту тему, и Гермиона чётко осознавала своё положение.              Её роль заключалась в том, чтобы спокойно сидеть и не мешать.              Андромеда поставила перед ней чашку с ароматным паром, затем заняла место напротив со своей. Чай получился фруктовым, сладким и лёгким, потому что хозяйка никогда не позволяла ему настаиваться слишком долго. Для вкуса Гермионы он казался недостаточно насыщенным, но именно таким любила его Андромеда.              — Останешься на ужин? Могу приготовить баклажаны по-пармски из того, что ты принесла из теплицы.              Несмотря на внутреннее напряжение от пребывания в этой стерильной обстановке, перспектива ужина всё же привлекла её внимание. Кулинарные способности Андромеды значительно превосходили её собственные.              — Меня можно убедить остаться.              Улыбка Андромеды, хоть и мимолетная, но искренняя, не укрылась от внимания Гермионы. Возможно, приглашение имело более глубокий смысл, чем простая проверка. Дом сохранял свою безупречность в отсутствие Тедди, но при этом оставался погружённым в тишину. А тишина не всегда свидетельствовала о душевном спокойствии.              — Приступлю к этому, как только допьём чай. Как твои дела?              — Откровенно говоря, немного устала, — призналась Гермиона. — А твои?              Сходство с сестрой бросалось в глаза. Хотя черты Андромеды напоминали Беллатрису, за исключением цвета волос, в ней всё же проступали отголоски Нарциссы. Неявные, но заметные в сдержанных выражениях лица.              — Бывают разные периоды. Но я искренне рада твоему визиту. — Андромеда отпила чай с той изысканной невозмутимостью, что является результатом хорошего воспитания. — Следишь за питанием и сном?              Вопрос не так прост, как кажется, — подумала Гермиона. С питанием проблем не возникало, во многом благодаря необходимости готовить для Нарциссы. Однако со сном ситуация складывалась тревожная. После череды ранних утренних происшествий её биоритмы так и не пришли в норму. Даже в выходные она неизменно просыпалась до рассвета, а засыпала лишь под утро, проводя большую часть ночи в беспокойных метаниях. Это ещё не было полноценной бессонницей, но первые тревожные признаки уже проявлялись.              — В основном, — уклончиво ответила она.              Андромеда прищурилась, и Гермиона поняла, что лучше сказать правду.              — С едой всё нормально, а вот со сном…              — Это плохо, Гермиона, — спокойно заметила Андромеда, сцепляя руки на столе.              — Я понимаю. Просто сейчас на меня столько всего навалилось.              — Только не забывай, как далеко ты уже продвинулась.              — Не забуду.              Между ними повисла напряжённая пауза.              — Тебя так перегружает работа или, может, у тебя кто-то появился? — в глазах Андромеды промелькнула надежда.       Гермиона поморщилась, за что тут же получила неодобрительный взгляд.       — Постарайся хотя бы не реагировать так, будто я тебя оскорбила этим вопросом.              — Дело не в оскорблении. — Она отпила чая и аккуратно поставила чашку на блюдце. — Просто я недавно поссорилась и с мамой, и с Роном из-за «возрождения» наших отношений, и эта тема порядком надоела.              — Понимаю, — Андромеда слегка поморщилась. — Должно быть, разговор вышел… занимательным.              — Просто великолепным, — Гермиона закатила глаза. — Теперь оба со мной не разговаривают, но я не собираюсь извиняться за то, что защищала себя. Им придётся это принять. Рон, возможно, смирится. А вот мама… это уже другая история.       Она часто просыпалась по ночам, пытаясь избавиться от чувства вины.              — Твоя мать либо поймёт, что ты сама знаешь, что для тебя лучше, и примет это, либо нет. — Андромеда откинулась на спинку стула. — Я знаю, ты хочешь восстановить отношения с родителями, но ты слишком зациклена на этой ране. Ты столько лет держишь её закрытой, что она перестала заживать. Если будешь продолжать срывать корку, она никогда не затянется. Дай ей возможность зажить.              А что если она всё равно не заживёт? Что тогда?              Этот страх постоянно терзал её. У Гермионы и так было достаточно ран. Все они были аккуратно зашиты, настолько, что она уже и забыла, каково это, жить без них. Ещё одна рана — это не такая уж большая проблема. Боль можно перетерпеть. Она будет ныть, пока не онемеет. А потом…              — Гермиона, — мягко произнесла Андромеда, — ты слишком беспокоишься о том, на что не можешь повлиять. Ты прекрасно это осознаёшь. Это замкнутый круг. Как змея, кусающая себя за хвост.              — Говорят, уроборос символизирует цикличность вселенной.              — А я вижу лишь змею, которая задохнётся, если не остановится, — пожала плечами Андромеда.              Гермиона опустила взгляд в чашку.              — Я ещё не научилась отпускать.              — Позволь кому-то помочь. Ты прекрасно умеешь отдавать, но принимать — это не твоё. — Эти слова она слышала не впервые, но Андромеда, как всегда, оставалась терпеливой и чуткой. — Этому не научишься по книгам. Только когда жизнь заставит тебя отпустить.       Андромеда сделала глоток и одобрительно кивнула.       — Что это за чай? Очень приятный вкус.              Только тогда Гермиона осознала, что принесла именно тот чайный сбор, который создала специально для Нарциссы.              Гермиона едва не попыталась сменить тему, поскольку Андромеда всегда безошибочно распознавала ложь, но что-то внутри дрогнуло при воспоминании о том утреннем разговоре в саду… О тех моментах, когда Нарцисса случайно называла её или Сакс именем сестры.              — Это особый сбор, который я приготовила для своей пациентки, — призналась Гермиона.              Атмосфера в комнате мгновенно наэлектризовалась, а напряжение разлилось, словно звук от камертона. Этого оказалось достаточно, чтобы Гермиона отбросила мысли о матери и сосредоточилась на внезапном откровении.              Гарри с ней говорил.              Недолго, учитывая характер Гарри. Он не был связан никакими договорными обязательствами, но обладал достаточным здравым смыслом, чтобы не совать нос куда не следует. Особенно когда речь шла о состоянии Нарциссы. Сама Гермиона твёрдо решила не обсуждать эту тему с Андромедой, считая её запретной зоной. Но теперь, когда вопрос всплыл сам собой, требовалась особая осторожность.              Слишком много тонкостей. Каждый шаг напоминал хождение по канату без подготовки, страховки и балансира. Она действовала исключительно на инстинктах, стараясь подойти к разговору максимально деликатно, но прямолинейность Андромеды была сродни характеру её племянника, которого она так и не встретила.              — Я знаю, что моя сестра твоя пациентка, — прямо заявила Андромеда. — Уже несколько недель.              — Я этого не скрывала. — Гермиона нервно постучала ногтем по деревянной поверхности стола. — Это Гарри тебе рассказал?              — С чего ты взяла, что это был Гарри? Это мог быть и Тео.              Гермиона выразительно подняла бровь, демонстрируя абсурдность такого предположения. Андромеда встречалась с Тео лишь однажды, в период её безответной влюблённости. Она пригласила его на день рождения Тедди и была поражена, когда он действительно пришёл с подарком. Тогда Андромеда окинула его взглядом, встретила его любопытный взгляд и произнесла единственное слово, выражающее её мнение о нём как о потенциальном партнёре: «Нет».              Андромеда с показным безразличием рассматривала свои ногти, словно её промах не имел значения.              — Или Дафна.              Их с Дафной связывала дружба, основанная на схожих судьбах отвергнутых семейством, но Гермиона прекрасно знала характер Дафны. Та никогда не раскрыла бы информацию без тщательного обдумывания и, безусловно, посоветовалась бы с Гермионой за чашечкой чая.              — Значит, всё-таки Гарри?              Андромеда сдалась с тяжёлым вздохом:              — Да, когда ты только начала работать с ней. Он не сообщил многого, хотя я уверена, что знает больше.              — Я не могу разглашать детали из-за договора о конфиденциальности.              — Интересно. — Её глаза прищурились, прежде чем она с лёгким смешком покачала головой, словно забавляясь очередной предосторожностью сестры.              — А ты бы стала расспрашивать, если бы я могла раскрыть причины её лечения? — осторожно поинтересовалась Гермиона.              — Я уже спрашивала у Гарри, но его ответ ясно дал понять, что он не хочет сказать что-то лишнее.              — Да? И что он сказал?              — «Я не хочу сказать что-то лишнее», — повторила Андромеда.              Обе рассмеялись. Это было так похоже на Гарри.              — Насколько я понимаю, вы не общаетесь? — Гермиона решила копнуть глубже.              — «Не общаемся» — это слишком мягкое определение для ситуации, когда меня убрали с родового гобелена, — вздохнула Андромеда, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Словно меня никогда не существовало. Словно у неё нет сестры. Словно я пустое место. Только потому, что я осмелилась жить по-своему, а она стремилась соответствовать ожиданиям общества.              — И всё же…?              — Всё сложно. — Она поставила чашку. — С семьёй всегда так. Может, она и испытывает ко мне неприязнь, но я не желаю ей зла. Не знаю, что привело её к тебе как пациентку, но надеюсь, это не что-то серьёзное.              Гермиона изо всех сил старалась сдержать первую эмоциональную реакцию.              — Почему она должна тебя ненавидеть? Насколько я помню, она приглашала тебя на чай в дом на Площади Гриммо. А ты не пришла.              — Я собиралась. — Андромеда отвернулась от собеседницы. — Подошла к камину, даже взяла летучий порох, но так и не смогла произнести слова, чтобы уйти. Всё вспоминала нашу последнюю ссору и просто…       Не смогла.              Гермиона прекрасно понимала это чувство. После выписки из Святого Мунго её собственные первые попытки встретиться с родителями заканчивались точно так же. Она слишком много размышляла, потому что в прошлом оставалось слишком много нерешённых и болезненных моментов. Они тянули её назад, словно море сомнений, в котором она снова и снова тонула… и до сих пор не могла выбраться.              Андромеда была такой же.              — О чём была ссора? Если ты не против, конечно…              — Она умоляла меня не уходить. Просила остаться и выйти замуж за того, кому я была обещана.              — Кто это был?              — Люциус.              Гермиона застыла в изумлении.              — А…              Вопреки своему обычному самообладанию, Андромеда не смогла сдержать эмоции; её лицо напряглось, она снова и снова проводила руками по волосам. Оглядев безупречно чистую кухню, будто ища, что бы убрать, чтобы занять руки, она встала из-за стола. Хотя убирать было нечего, это её не остановило.              —Я любила Теда, и… — Андромеда замолчала, но Гермиона внимательно наблюдала за ней, не скрывая своего любопытства. — Белла уже была замужем, поэтому Нарциссе пришлось занять моё место, чтобы избежать публичного позора и серьёзных штрафов — как финансовых, так и магических — за расторжение брачного контракта с Малфоями. Моя семья была богата, но Малфои богаче и беспощаднее. Я понимала, что делаю, когда уходила, знала, какую боль причиню всем им, но…              Выражение лица Андромеды говорило яснее всяких слов: несмотря на то, что она потеряла всю семью — и не один раз — она бы поступила так снова.              — Я не знаю, какой стала Нарцисса сейчас, но в юности она была полной противоположностью Беллатрисы. Такая же золотистая, как её волосы, прекрасная, недосягаемая… но отнюдь не слабая и не покорная. Она никогда не прощала легко. — Андромеда обхватила себя руками, бросив короткий взгляд на Гермиону. — Её приглашение на чай показалось мне ловушкой.              — Почему?              — Война закончилась больше десяти лет назад, а она ни разу не попыталась связаться со мной.              — А ты пыталась? Ведь в любом общении важна взаимность.              — Я видела её однажды, — Андромеда тщательно подбирала слова. — Она выходила из ателье прошлой осенью, как раз после смерти Астории. Но когда я окликнула её по имени, она посмотрела на меня так, будто видела впервые в жизни. — В её голосе звучала глубокая боль. — Именно тогда я поняла, что прежней Нарциссы больше нет…              Гермиона вспомнила рассказ Пэнси о том, как Нарцисса оставила Скорпиуса одного, и пожалела, что затронула эту тему.              Знание приносит плоды, и порой эти плоды — горькая боль.                    

***

       3 Июня, 2011       Атмосфера в кабинете была напряжённой, но не враждебной.              Гарри и Малфой давно переросли старые обиды, некогда питавшие их непримиримую вражду, но друзьями они так и не стали. Их общение колебалось между язвительными репликами и краткими, отрывистыми фразами. Однако открытых конфликтов не возникало. Гермиона полагала, что они просто поддерживают привычный статус-кво, намеренно игнорируя истинные чувства друг к другу.              Оба изменились, повзрослели.              Наблюдать за их совместной работой, несмотря на сохраняющееся напряжение и взаимное раздражение, было одновременно и приятно, и несколько странно.              Сейчас существовали более важные задачи, и хорошо, что оба это наконец осознали.              Гермиона внимательно следила за ними, переводя взгляд с одного на другого, словно маяк, указывающий путь. Она хранила молчание, лишь наблюдая за развитием событий. Её роль заключалась в посредничестве, хотя, очевидно, вмешательство не требовалось.              Малфой вертел на пальце перстень с фамильным гербом, затем прервал Гарри:              — Это не сработает.              Гарри скрестил руки на груди.              — Только потому, что ты не хочешь, чтобы это сработало.              — Нет, просто план обречён на провал.              — И что же ты предлагаешь, Малфой? — его тон оставался деловым, хотя и усталым. Оба были измотаны, но Гарри, в отличие от Малфоя, не скрывал эмоций. Это можно было принять за раздражение, и, вероятно, Малфой именно так и воспринимал. Однако Гермиона слишком хорошо знала друга. Что касается Малфоя, то его сигналы были едва уловимы; лёгкая мимика, нервные движения.              — Предлагаю отменить рейд, но оставить информатора. Пусть изучит обстановку, подыщет новые возможности.              Осторожный подход.              Не то, чего желали оба. Слишком многое стояло на кону, слишком много усилий было вложено, чтобы отступить перед единственной возможностью.              Гарри провёл ладонями по лицу.              — Второго шанса не представится.              — Возможно, — пожал плечами Малфой. — Но план провалится, если Пожирателей окажется больше ожидаемого. Вместо преимущества два к одному мы столкнёмся с неравным боем пять к одному.              Очевидно, такой исход его не устраивал.              — Можем привлечь подкрепление, усилить наши позиции.              — Это обернётся стратегической катастрофой, — вмешалась Гермиона. — Ваша узнаваемость станет отвлекающим фактором, что уже проблематично. А если что-то пойдёт не так, они направят месть непосредственно на вас. Потому что знают, как добраться до вас.              До ваших семей.              Малфой помрачнел, Гарри поморщился, но никто не возразил.              — Терпеть не могу оставаться в стороне, — признался Гарри.       — Как всегда, Герой, — закатил глаза Малфой, машинально поправляя манжет на правой руке. — Послу…              — Этот план… — прервала его Гермиона, получив в ответ недовольный взгляд. Ей почти захотелось усмехнуться той самой зловещей улыбкой, от которой даже Гарри становилось не по себе. Но она сдержалась, потому что сейчас не время для эмоций. — Он построен на принципе внезапности. С учётом тайного прохода и специалиста по защитным чарам, который нейтрализует барьер, у вас будет преимущество неожиданности, способное компенсировать нехватку людей. В стратегии изначально не предполагалось, что вы оба будете участвовать в бою. Более того, вам вообще лучше держаться в стороне. Особенно тебе, Малфой. Вы тренировали авроров и Оперативную группу несколько недель, поэтому пусть они завершат миссию. Пусть положат конец. Тихо и без эксцессов.              Гарри выглядел раздосадованным, но всё же вздохнул, понимая её правоту. Малфой же, напротив, позволил себе едва заметную улыбку удовлетворения.              — Есть что сказать, Малфой?              Серые глаза встретились с её взглядом, лицо оставалось непроницаемым.              — На данный момент нет.              Гермиона бросила взгляд на часы, отошла от стола и взмахнула рукой, после чего зачарованная сумочка послушно взлетела с кресла прямо в её ладонь.              — Что ж, мне пора готовить обед.              Говоря это, она открыла сумку и достала пакет, протянув его Гарри.              — Бутерброд с ростбифом, чипсы и фрукты.              Затем подошла к Малфою и протянула такой же пакет. Он взял его с явным удивлением. Гарри наклонил голову, словно сбитый с толку щенок, а Малфой рассматривал пакет в своей руке.              — Это обед, — пояснила Гермиона.              — Я догадался, — отозвался Малфой.              — Раз уж я принесла обед Гарри, подумала, что и тебе стоит взять…              — Не стоило беспокоиться. — Он посмотрел куда-то за её спину, нахмурился, затем снова перевёл взгляд на неё и понизил голос: — Я завтракал.              Гермиона знала об этом, потому что она готовила ему завтрак всю последнюю неделю, хотя он редко брал контейнеры с едой. Сегодня был лишь второй раз, когда он согласился взять еду с собой. Уговорить его порой было сложнее, чем приготовить саму еду.              — Ты ел с тех пор? — тихо спросила она.              — Нет.              — Тогда оставь. У меня было лишнее.              Она попрощалась и вышла из кабинета, намеренно не замечая зелёных глаз, следящих за её уходом.              

***

             Для Гермионы пунктуальность имела такое же важное значение, как подготовка и усердный труд. Опоздание она воспринимала как проявление неуважения к чужому времени, чего не могла допустить ни в чьём поведении.              Однако Нарцисса опаздывала на обед. С тех пор как в её доме обосновалась команда по подготовке к приёму в честь завершения сезона, она почти не появлялась. Мероприятие должно было состояться в следующие выходные, но уже в понедельник, после первого урока садоводства, всё кардинально изменилось. У Нарциссы практически не оставалось времени ни на утренние прогулки по саду, ни на проверку занятий Скорпиуса, ни на ежедневные визиты к Гермионе.              Впрочем, её отсутствие вызывало недовольство далеко не у всех. Малфой, судя по закатыванию глаз всякий раз, когда Гермиона упоминала имя его матери за завтраком, особо не переживал. По его словам, подобное поведение в период подготовки было для неё обычным делом. Пока она не докучала разговорами о женитьбе, ему было безразлично, где она находится. Похоже, Кэтрин разделяла его мнение, хотя никогда не высказывала этого прямо, по крайней мере, Гермионе.              Сама Гермиона лишь недавно осознала, что Кэтрин выглядит менее утомлённой. И как она пришла к такому выводу? Потому что Кэтрин, а вместе с ней и Скорпиус, обедали с Гермионой ежедневно.              Всё началось в тот роковой понедельник, когда Малфой ушёл, а Нарцисса вновь не явилась на обед. Еда была готова, и было бы жаль её выбрасывать. Поэтому Гермиона направилась в библиотеку и пригласила их присоединиться. Мистер Грейвз, репетитор, вежливо отказался, но Кэтрин согласилась, заметив оживление Скорпиуса. Обед оказался настолько приятным, что каждый раз, когда Нарцисса пропускала трапезу, они втроём собирались вместе.              Ровно в 13:15, едва Гермиона закончила готовить, на кухню вошёл Скорпиус. Он всегда появлялся первым — вероятно, потому что мистер Грейвз в это время занимался подготовкой к дневным урокам, а Кэтрин согласовывала вечерние планы Скорпиуса с Зиппи. Он вошёл как положено, но Гермиона замечала его нетерпение занять место рядом с ней, опередив остальных.              То самое место, которое он занимал ежедневно, за исключением того единственного раза, когда Кэтрин пришла первой и заняла его. Как она могла не заметить настоящий огонь в его голубых глазах, Гермиона до сих пор не могла понять. Скрытность была не в характере Скорпиуса. Да, он был молчалив, и с ним было непросто общаться, но когда он проявлял свои чувства, они становились очевидными.                    — Привет.              Скорпиус помахал ей и встал за своим стулом с серьёзным видом, пока не встретился с ней взглядом. День за днём Гермиона училась расшифровывать значение каждого его выражения, включая не только простые эмоции, которые легко читались, но и более сложные, такие как гордость и стыд. Сейчас в его чертах проступала гордость, из-за которой Гермиона не смогла сдержать тёплую улыбку, спрятав её в кулак.              Он снял пиджак и повесил его на спинку стула.              — Ты помыл руки? — поинтересовалась Гермиона.              Скорпиус кивнул и начал рыться по карманам. Она знала, что именно он ищет. Записки от отца.              Конечно, ей не следовало вмешиваться и пытаться их сблизить, но она всё равно часто об этом размышляла. Каждое утро, независимо от того, насколько задерживался Малфой, Гермиона замечала, как Скорпиус выглядывал из-за угла, чтобы посмотреть, как отец уходит. Он не подходил к нему, просто махал в пустоту. И каждый раз ей хотелось окликнуть Малфоя, чтобы тот обернулся. Но Скорпиус тут же прятался, заметив, что она его видит. Очевидно, у него были свои причины для такого поведения.              Эти мысли одолевали её в минуты тишины, когда была в саду или с книгой. Гермиона не знала, как всё это понимать. Но желание разобраться, почему Скорпиус избегает отца, а Малфой держит дистанцию, не покидало её. Это словно бурлило в крови, подобно адреналину.              Звук отодвигаемого стула отвлёк Гермиону от размышлений.              Скорпиус сел рядом, с неподдельным интересом разглядывая еду, и стал терпеливо ждать прихода няни, чтобы приступить к трапезе. Его осанка была безупречной, а выражение лица чересчур серьёзным для ребёнка. Гермиона прекрасно знала, что последует дальше: он аккуратно заправит салфетку за воротник, чтобы не испачкать рубашку, и продолжит ждать.              Но сегодня всё складывалось иначе.              Сегодня Скорпиус приятно удивил её, отступив от своего привычного ритуала.              Он протянул ей салфетку с широко распахнутыми, полными надежды глазами. Ему не требовалась помощь, мальчик просто хотел, чтобы она помогла.              Гермиона настолько растерялась, что не ответила сразу, и огонёк в его глазах начал угасать, сменяясь разочарованием.              — Давай сюда, — наконец пришла она в себя, мягко покачав головой и протянув руку за салфеткой. Повернув его стул к себе с помощью магии (что явно привлекло внимание мальчика), Гермиона невольно отметила, как мило у него болтаются ножки.              — Нужно немного поднять голову.              Скорпиус попытался выполнить указание, одновременно продолжая смотреть на неё, но совмещение этих действий оказалось ему не по силам. В конце концов он всё-таки поднял голову.              Слово «доверие» промелькнуло у неё в мыслях, пока она аккуратно заправляла салфетку за воротничок и расправляла её по рубашке.              — Готово.              Гермиона вернула его стул в прежнее положение, но его взгляд по-прежнему был прикован к ней. Он моргнул и упрямо сжал челюсти. Что-то ускользнуло от её внимания?              У Скорпиуса была особая манера намекать, когда она не до конца понимала его намерения: он слегка наклонялся в её сторону и глазами словно подталкивал к правильной догадке… Ах, точно!              Он пытался выразить благодарность.              — Пожалуйста, — сказала она.              А затем он вновь отступил от своего распорядка… и улыбнулся.       Это была не такая улыбка, как у Ала — яркая, открытая, во весь рот, с виднеющимися маленькими зубками. Нет, улыбка Скорпиуса была сдержанной, но настолько искренней, что у Гермионы потеплело на душе. Для неё стало честью наблюдать этот момент, и она была признательна за то, что он открыл ей своё сердце.              И что самое удивительное, Гермионе внезапно отчаянно захотелось увидеть эту улыбку снова.       Чаще.       Каждый день, если это возможно.              Вишенкой на торте оказалось то, что у Скорпиуса были очаровательные ямочки на щеках. Гермиона не смогла сдержать ответную улыбку, не смогла остановить волну нежности, и эмоции захлестнули её. Как она могла поступить иначе, если именно это она чувствовала? Если её сердце так неожиданно наполнилось… просто из-за этого мгновения?              Скорпиус снова протянул ей салфетку с выразительным взглядом, который она мгновенно поняла. Гермиона заправила салфетку за свой воротник.              Теперь они были похожи друг на друга.              Он был настолько доволен, что даже расплылся в широкой улыбке; кривой, заразительной и бесценной.       Но тут же поспешил прикрыть её руками.       — Не нужно прятать свои чувства, — мягко произнесла Гермиона, осторожно отводя его руки от лица. Улыбка тут же поблекла, пока он слушал, становясь серьёзнее. — Если ты счастлив, то должен улыбаться.              Её улыбка постепенно угасала, когда к горлу подступил ком. Она всё ещё держала его руки и не хотела отпускать. Пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами, Гермиона всё же разжала пальцы…              И в этот момент они услышали шаги Кэтрин.       Остатки улыбки мгновенно исчезли, и Гермиона мысленно оплакала эту потерю. Когда няня вошла на кухню с привычной дружелюбной улыбкой, Скорпиус уже снова стал прежним: ни тени улыбки, ни намёка на недовольство, просто спокойный, собранный ребёнок.              И в этом была своя логика. Теперь Гермиона окончательно убедилась, что потенциал определённо есть.              — Простите за опоздание, — произнесла Кэтрин, усаживаясь напротив своего подопечного. — Зиппи уходит работать в другой дом, и он попросил меня проверить, правильно ли он повесил шторы в комнате Нарциссы. В следующий раз постараюсь не оставлять его одного так надолго.              Скорпиус смущённо опустил взгляд. Это замечание задело Гермиону.       — Он замечательный собеседник, — сдержанно заметила она. Синие глаза медленно встретились с её взглядом, и Гермиона тепло улыбнулась. Она придвинула свой стул чуть ближе к мальчику.              Сегодня на обед были сэндвичи с курицей и тосты с сыром, нарезанные кубиками специально для Скорпиуса. Также она приготовила ему фруктовый салат с лёгкой медовой заправкой. Положив на стол веточку свежего шалфея, Гермиона наблюдала, как мальчик внимательно её изучает, одновременно поедая фрукты.              — Это шалфей, — пояснила она, когда он провёл пальцем по листику. — Приятный на ощупь?              Скорпиус кивнул и осторожно понюхал растение, не поморщившись от запаха.              — Я использую его и в кулинарии, и для зелий. В понедельник покажу тебе, как он выглядит в сушёном виде.              Его лицо просияло от радости, и Кэтрин не смогла сдержать смех. Честно говоря, Гермиона почти забыла о её присутствии. Но это было неважно. Главное, что Скорпиус явно обрадовался.              Во время обеда возникла небольшая пауза, когда Скорпиус потянулся за тостом.              — Следи за манерами, — бросила Кэтрин, даже не взглянув на него.              Скорпиус замер, посмотрел на столовые приборы и взял вилку с ножом. Гермионе это показалось совершенно нелепым. Она машинально положила руку на спинку его стула и это сразу привлекло внимание мальчика. Он моргнул, глядя на неё широко раскрытыми, невинными глазами, и застыл в ожидании указаний.              Её всегда поражало его послушание. Всего пять лет, а он уже привык беспрекословно подчиняться. Это не было чем-то плохим, Гермиона никогда бы не поддержала то, что могло навредить ребёнку. Но как же творчество? Самовыражение? И самое главное — он ведь всё-таки ребёнок!              Всё это имело огромное значение. А поскольку Скорпиус не говорил, каждый способ самовыражения был для него бесценным.              Однако все взрослые вокруг него пытались это подавить, за исключением отца, который мог оправдаться лишь тем, что почти не появлялся рядом. Гермиона не могла понять, делает ли его отсутствие ситуацию лучше или хуже. Но, по сути, это уже не играло роли. Все эти правила и строгие рамки со временем могли превратить Скорпиуса в замкнутого ребёнка. И первые признаки этого уже проявлялись.       Тот самый мальчик, который недавно демонстрировал ей свои ямочки на щеках, цеплялся по утрам за её кардиган и с одинаковым интересом изучал растения… и записки от отца. В Скорпиусе уже начинались перемены. Он менялся. Становился более отстранённым.              Это причиняло боль.              И это вызывало у неё гнев.              Когда Гермиона почувствовала, как внутри закипает гнев в защиту Скорпиуса, она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Это не помешало ей высказать своё мнение, но хотя бы помогло говорить более сдержанно. Как, спрашивается, он должен был есть уже нарезанный сырный тост, если ему запрещалось брать еду руками?              Подумав, она кивнула на сэндвич в руках Кэтрин:              — А ты, между прочим, ешь руками…              Няня смущённо опустила взгляд.              — Похоже, да.              После нескольких ободряющих слов и лёгкого напоминания от Гермионы Скорпиус отложил столовые приборы и взял тост руками. Неловко откусив кусочек, его глаза тут же загорелись от вкуса масла, поджаренного хлеба и сыра.              — Вкусно?              Он энергично кивнул, и Кэтрин удивлённо округлила глаза. Мальчик заметил её реакцию и тут же снова замкнулся в себе, молча продолжая есть.              Гермиона нахмурилась.              Скорпиус долго смотрел на няню, пока та наконец не заметила:              — Он стоит на дверце.              Он слегка поклонился, слез со стула и направился к холодильнику. Гермиона мысленно отметила, что, вероятно, он не любит молоко.              — Я и не знала, что его интересуют растения. Как вы это поняли?              Первым порывом было ответить: «я просто наблюдаю», но она решила, что это прозвучит слишком резко.              — Удачная догадка.              — Может быть, я смогу использовать это, чтобы мотивировать его во время уроков.              Прежде чем Гермиона успела высказать своё твёрдое мнение по этому поводу, Скорпиус вернулся и протянул ей коробочку с соком. Она улыбнулась:              — Спасибо. А где твой?              Мальчик тут же отправился обратно к холодильнику.              — Он вас любит, — с теплотой произнесла Кэтрин. — Я работаю с ним уже полгода и никогда не видела, чтобы он так привязывался к кому-то… или вообще проявлял привязанность. Он послушный, но с характером. Обычно мне приходится уговаривать его… ну, на всё. В итоге он, конечно, делает, но это сопровождается множеством красноречивых взглядов.              — В его возрасте я бы тоже сопротивлялась подобному контролю.              — Такова воля его бабушки, — в голосе Кэтрин проскользнуло явное несогласие, и Гермиона уловила это совпадение их взглядов. — Его отец несколько раз предлагал внести изменения в расписание, но госпожа Малфой настаивала, что он слишком мал. Я, как подчинённый сотрудник, была вынуждена следовать её указаниям. В семье Малфоев воспитание детей — прерогатива матриарха, всё строго по традициям.              Гермиона выдержала тактичную паузу, прежде чем задать вопрос:              — И что же именно предлагал добавить мистер Малфой?              — Квиддич, — просто ответила Кэтрин.              — У него был на примете тренер?              — Нет, но ситуация была забавной, — Кэтрин покачала головой, вспоминая. — Он заявил, что намерен лично обучать Скорпиуса.              Это вовсе не казалось странным. Напротив, именно так и должен поступать заботливый отец.              Остаток обеда пролетел незаметно. Скорпиус аккуратно съел середину своего тоста с сыром, тщательно отложив корочки на край тарелки. Кэтрин увлечённо рассказывала о своей жизни: о родителях в Бостоне, об учёбе в Ильверморни, о переезде в Англию. Гермиона лишь поддерживала беседу вежливыми вопросами, хотя её мысли были заняты другим.              — В Америке крайне редко встречаются волшебные семьи, нуждающиеся в гувернантках-репетиторах, — заметила Кэтрин, бросив взгляд на Скорпиуса, который внимательно изучал записку от отца, словно пытаясь разгадать её тайну. — Когда я узнала о вакансии, я только переехала в Лондон и не имела представления о семье нанимателя. Видимо, именно это и стало причиной моего трудоустройства.              Гермиона насторожилась:              — Кто именно вас нанял?              — Госпожа Малфой, — призналась Кэтрин. — Правда, она не была в восторге от моей кандидатуры, считая меня слишком юной для преподавания этикета, языков и хороших манер, несмотря на мой опыт.       Было очевидно, что это замечание задело Кэтрин.       — Я владею четырьмя языками, была лучшей на курсе, прекрасно разбираюсь в этикете и традициях европейских чистокровных семей. У меня отличные рекомендации. Я покинула предыдущее место работы только потому, что их ребёнок пошёл в школу.              — Если Нарцисса считала вас недостаточно опытной, как же вы получили эту должность? — поинтересовалась Гермиона.              — Моё резюме оказалось единственным, удовлетворившим мистера Малфоя, — призналась Кэтрин. — Его проверка была чрезвычайно тщательной, пришлось предоставить множество документов.              Ну, Малфой действительно подходил к вопросам безопасности с особой тщательностью.              — Но я всё понимаю, — продолжила Кэтрин. — Мне всё рассказали при трудоустройстве, — она взглянула на своего подопечного с редко проявляемой нежностью. — Тогда мне казалось, что вся эта проверка — излишняя предосторожность. Но теперь всё стало ясно.              — Правда? Почему? — заинтересовалась Гермиона.              Кэтрин уже открыла рот, чтобы ответить, но вдруг бросила взгляд на часы и резко поднялась.              — Прошу прощения, мне нужно проверить, вернулся ли мистер Грейвз с обеда. — Она исчезла прежде, чем Гермиона успела задать следующий вопрос.              Гермиона повернулась к Скорпиусу, который с сосредоточенным видом изучал записку отца. Наблюдать за тем, как он пытается её расшифровать, было одновременно трогательно и впечатляюще. Мальчик менял выражения лица, беззвучно шевелил губами, пытаясь прочитать написанное, и обводил пальчиком буквы на клочке пергамента. Гермиона успела разглядеть только две буквы.              Т и Ы.              Привлечь его внимание оказалось несложно.              — Знаешь, — осторожно начала она, — мне кажется, твой папа хотел бы отдать тебе эту записку лично.              Скорпиус напрягся и опустил взгляд. Гермиона развернулась к нему, направив колени в его сторону, и слегка наклонилась, чтобы поймать его взгляд.              — Всё в порядке.              Внезапно её осенила мысль. Теория, которая казалась невероятной, особенно учитывая, как часто мальчик засыпал в кабинете Малфоя. Но ведь есть разница между тем, чтобы просто находиться рядом с тем, чего ты хочешь, и тем, чтобы решиться сделать первый шаг.              — Ты боишься? — спросила она.              Скорпиус несколько раз моргнул, словно пытаясь разобраться в собственных чувствах. Это выражение задумчивости делало его старше. Гермиона вспомнила Альбуса, когда он рассказывал о своих школьных трудностях. Мальчик неловко прижал ухо к плечу, его щёки окрасил румянец. Нет, дело было не в этом.              — Ты… волнуешься поздороваться? — он не понял её, и Гермиона попыталась объяснить иначе. — Ты хочешь увидеться с папой?              Он кивнул без колебаний, но его лицо тут же исказилось от досады.              — Ты… чувствуешь, будто не можешь? Поэтому прячешься, пока он не уйдёт?              Скорпиус опустил взгляд на записку в руках. Его едва заметный кивок дался ему нелегко, как и ей видеть его нерешительность. Он беспокойно заёрзал на месте.              — Волноваться — это нормально, — мягко произнесла Гермиона, положив руку ему на плечо. — И просить о помощи тоже. Любым способом, который тебе подходит.              Скорпиус снова внимательно посмотрел на неё, и когда она протянула руку, его взгляд скользнул к ней. На этот раз он взял её чуть увереннее.              — Я скажу тебе то же, что говорила Альбусу. — Он заметно удивился, и она поняла, что ещё не упоминала его при нём. — Он мой крестник. Иногда я называю его Ал. Ему тоже пять, как и тебе. Он очень хочет с тобой познакомиться.              Гермиона мягко улыбнулась, глядя в глаза мальчику:              — Да-да, именно с тобой.              Скорпиус всё ещё казался растерянным, его брови слегка нахмурились.              — Он очень похож на тебя, — продолжила Гермиона. — Иногда ему тоже бывает страшно, и он волнуется из-за больших и сложных вещей. Но знаешь, что я всегда говорю ему в такие моменты?              Мальчик кивнул, его хватка на её руке усилилась, но он не пытался отстраниться.              — Я говорю ему слова, которые однажды прочитала в книге: «Ты смелее, чем думаешь, сильнее, чем кажешься, и умнее, чем тебе кажется».              Он сжал её руку ещё крепче, не отрывая взгляда от заветной записки отца. Гермиона не спешила отпускать его, потому что чувствовала, как нужна мальчику эта поддержка.              — Если хочешь, я могу прочитать тебе эту записку.              Скорпиус инстинктивно прижал листок к груди, словно опасаясь, что она заберёт его.              — Это твоя записка, Скорпиус, — мягко произнесла Гермиона. — И решение полностью за тобой. Я не собираюсь её отбирать. Просто хотела предложить прочитать её вслух, чтобы ты знал содержание.              После недолгой внутренней борьбы он медленно, с явным колебанием, протянул ей драгоценный клочок пергамента. Гермиона бережно взяла записку и пододвинула стул ближе, чтобы они могли разделить этот момент вместе.       Она открыла рот, чтобы начать читать, но слова застряли в горле, когда она разглядела содержание.              Эти строки были…              Личными.              Искренними.              Проникновенными.              Гермиона физически ощущала тяжесть этих слов. Читать их вслух казалось почти святотатством. Но голубые глаза мальчика так доверчиво смотрели на неё, а она сама предложила помощь.       Собравшись с духом, Гермиона произнесла, стараясь скрыть дрожь в голосе:              — Здесь написано… — она сделала глубокий вдох, борясь с нахлынувшими эмоциями, и прочла самые искренние слова отца: — «Ты — лучший выбор, который я когда-либо сделал».              

***

      Поздний день плавно перетекал в вечер, когда Гермиона уловила знакомые звуки возвращения Нарциссы домой. Она продолжала работать с документами, хотя гораздо удобнее было бы заниматься этим в своём кабинете. Но сейчас ей было важно не упустить возможность поговорить с пациенткой.              Нарцисса появилась на кухне в элегантном платье с цветочным узором, окружённая помощницами, которые несли многочисленные сумки. Не теряя времени, она начала раздавать указания: куда разместить вещи, что нужно сделать, поинтересовалась, доставлены ли образцы скатертей. Гермиона терпеливо ждала, пока её заметят, продолжая делать пометки для предстоящих встреч со специалистами.              Когда терпение подошло к концу, она демонстративно кашлянула.              Нарцисса замерла на полуслове, быстро взяла себя в руки и, натянув маску высокомерия с примесью настороженности, направилась к ней:              — Мисс Грейнджер.              — Миссис Малфой, — ответила Гермиона, не отрываясь от записей.              — Простите, что пропустила обед. У меня было несколько встреч, которые, к сожалению…              — Целую неделю, — перебила Гермиона, переворачивая страницу.              — Прошу прощения?              — Вы отсутствуете уже неделю. Не только на обедах, но и на занятиях с садом, на которые сами же согласились, — наконец она подняла на собеседницу пронзительный взгляд. Гермиона сидела на небольшом диване, элегантно скрестив ноги и сложив руки на коленях.              Аристократическая осанка Нарциссы заставила её невольно выпрямиться. Однако за прошедшие месяцы она достаточно изучила эту женщину, чтобы распознать её защитную позу — ту самую, в которую та входила, готовясь отстаивать свою позицию.              — Я обещала уделить вам своё время, — спокойно произнесла Гермиона.              — И у вас отлично получается. Я давно не чувствовала себя так хорошо.              — Дело не в этом. Ваш диагноз связан с прогрессирующим ухудшением состояния. Я не могу эффективно выполнять свою работу без вашего активного участия. У нас осталось всего несколько недель, чтобы стабилизировать ваше состояние и…              — Мисс Грейнджер, этот званый вечер…              — Он важнее вашей жизни?              — Теперь вы перегибаете палку, мисс Грейнджер. Приём состоится в следующую пятницу. После этого я вернусь к вашему графику и буду вести себя образцово.              До следующего светского мероприятия или чего-то ещё, что вы поставите выше собственного здоровья, — подумала Гермиона. Чувствуя, как теряет контроль над ситуацией, и заметив присутствие посторонних, она приняла решение — без предупреждения наложила заклинание Оглохни. Нарцисса удивлённо приподняла брови.              — Это не то, о чём мы договаривались.              — Мисс Грейнджер, в вашем плане лечения есть много пунктов, о которых мы не договаривались…              — Правда? И какие же? Я потратила значительное количество времени, а прошло меньше двух месяцев, и вы уже нарушаете договорённости. Вы перестали воспринимать лечение всерьёз, Нарцисса. Что особенно иронично, учитывая, сколько средств вы вложили в попытки выиграть время.              — Уверяю вас, я отношусь к ситуации максимально серьёзно.              — Серьёзно? Потому что сейчас критически важно следовать разработанному плану, чтобы мы могли лучше понять динамику развития болезни. А всё ваше внимание сосредоточено на организации вечеринки.              Нарцисса отпрянула от такого резкого и прямого тона.              — Это не просто вечеринка, мисс Грейнджер. Меня выбрали для проведения этого события — это честь, которую вам не понять.              — Этот аргумент больше не имеет значения. Речь идёт о вашем здоровье, а не о том, что я понимаю или нет. Этот званый…              — Позвольте уточнить, что это крайне важное мероприятие. — Нарцисса теперь больше напоминала деловую леди, чем светскую даму. — Приём соберёт важнейшие волшебные семьи со всей Европы. Более того, я ставлю на кон свою репутацию. Смею заметить, что, возможно, именно там я подберу невесту для моего сына. Или, по крайней мере, рассмотрю кандидаток и познакомлюсь с теми, кто заинтересован в браке с ним. Я бы предпочла, чтобы он сам выбрал…              Гермиона издала громкий, неожиданный смешок, полный недоверия. Нарцисса мгновенно заметила эту реакцию. До этого момента, когда речь заходила о планах Нарциссы устроить второй брак Драко, Гермиона всегда держала свои эмоции под контролем. Она убеждала себя, что это не её дело.              Впрочем, она почти не думала об этом.              Почти.              Но всё же…              В голове Драко хранилось слишком много тайн, особенно когда дело касалось Скорпиуса. И всё же, частое общение с ним пробуждало в Гермионе не только чувство справедливости, но и желание встать на его защиту. Это чувство зудело внутри, словно по коже ползали муравьи.              Но, как и от любой букашки, она попыталась подавить это чувство. Возможно, даже впала в панику, пытаясь избавиться от него, мысленно отряхиваясь, будто проверяя, не осталось ли ещё муравьёв на коже.              — Моя задача — не заботиться о ваших приёмах или поисках невест для вашего сына. Моя работа — сохранить ваш разум как можно дольше и обеспечить наилучшее паллиативное лечение.              — Я осведомлена о нашем контракте.              — С тех пор как я начала работать с вами, я потратила бесчисленное количество часов, изучая вашу болезнь, пытаясь понять, что нас ждёт, чтобы подготовить и себя, и вас, и вашу семью, ради которой вы, собственно, и обратились ко мне. А вы, со своей стороны, не выполняете свои обязательства — ни в каком смысле.              — Именно поэтому я наняла Кэтрин и мистера Грейвза, чтобы они занимались со Скорпиусом, пока я решаю другие важные дела.              — Вы не понимаете. Я выделила вам время, которое могла бы потратить на других пациентов — тех, кто действительно готов работать и идти на необходимые жертвы. Я пошла вам навстречу в вопросе физических упражнений. Я открыла для вас свой дом и сад, чего никогда не делала ни для кого другого. Я даже позволила вам проводить мероприятия, хотя прекрасно осознаю, что стресс только усугубляет течение деменции, о которой мы до сих пор знаем очень мало. Я делаю всё, что должна как ваш целитель, даже консультируюсь с врачом, которого вы сами отвергли. А вы, как пациент, полностью игнорируете свои обязанности.              Лицо Нарциссы стало жёстким.              — Можете больше ничего не говорить, мисс Грейнджер. Я всё прекрасно поняла. — Нарцисса спокойно скрестила руки на груди, сохраняя внешнее спокойствие. — Вы хотите, чтобы я ушла из светского общества?              — Я пока этого не говорю.              Нарцисса заметно напряглась.              — Но скоро скажете.              — Когда ваше состояние ухудшится — да. Но пока этого не произошло, я стараюсь быть терпеливой. Я понимаю, что у вас есть свои приоритеты и цели, которые вы хотите успеть реализовать, прежде чем придётся отойти от дел. Но у меня тоже есть ожидания, что вы будете следовать нашему плану. Я могу терпеть многое, но больше всего я ненавижу, когда меня игнорируют. Это тратит моё время — то немногое, что у меня есть. Это показывает, что вы цените своё время больше, чем моё. А это уже лично задевает меня.              Нарцисса машинально коснулась ожерелья на шее, словно ища в нём поддержку.              — Это не было моей целью.              — Но именно это и происходит. — Гермиона собрала свои бумаги и взмахом руки призвала сумку со стола, ловко поймав её в воздухе. Она уже собиралась встать и снять наложенное заклинание, когда слова Нарциссы остановили её.              — У меня осталась ещё одна тема для разговора.              Гермиона мгновенно насторожилась, как всегда происходило при резкой смене темы.              — И что же это?              — Ваши беседы с моим сыном.              — А что с ними?              Нарцисса поднялась, демонстративно отряхивая мантию от несуществующих пылинок.              — Предположу, что именно вы подсказали ему идею терапии для Скорпиуса, хотя с мальчиком всё в порядке…              — У меня есть длинный список причин, почему это не так, — резко перебила Гермиона, и лицо Нарциссы мгновенно потемнело от гнева. — Что-то точно не в порядке, если ребёнок по ночам плачет во сне и зовёт свою умершую мать.              На лице Нарциссы промелькнуло искреннее удивление, но уже через мгновение маска сдержанности вернулась. Гермиона поняла, что она получила важную информацию.              Нарцисса ничего не знала.              Малфой так и не рассказал матери.              — Фините Инкантатем. Хороших вам выходных, Нарцисса.              

***

       5 Июня, 2011       Пэнси выглядела великолепно в платье цвета фуксии с открытыми плечами. Его украшали пайетки и бисер, а подол был отделан нежным кружевом.              Она явно направлялась на вечеринку в воскресенье.              Пэнси нуждалась в услуге, и это не предвещало ничего хорошего для планов Гермионы провести остаток дня за приготовлением ежемесячной партии Волчьего аконита, Сна без сновидений, Успокаивающего зелья, а также различных антидотов и мазей.              — Что нужно? — спросила Гермиона.              — Я уже опаздываю. Я договорилась с поставщиком, чтобы он приготовил торт на день рождения Драко, но кто-то из его сотрудников заболел, и они отменили заказ. А ты ведь умеешь готовить, и раз у меня теперь нет торта…              — Ты хочешь, чтобы я испекла торт для Малфоя?              — Да. Ты единственная, кто готовит еду, которую можно есть.              — Джинни умеет печь.              — Я сначала к ней пошла, но в её гостиной стояли двое рассерженных детей и обнимались. Угадай, кто это был. Поэтому я тихо ушла обратно.              Они обе поморщились, но затем Гермиона рассмеялась. «Обними — и всё пройдёт» всегда был любимым способом Джинни решать конфликты. Несмотря на разницу в возрасте, Джеймс и Лили постоянно ссорились. Ала это не интересовало, он всегда держался в стороне от их ссор.              — Так ты испечёшь? — настаивала Пэнси.              Гермиона не пыталась скрыть своё неудобство от такой просьбы.              — Я не знаю, какие торты нравятся Малфою.              Кроме его предпочтений в чае, она знала о нём совсем немного. Но Пэнси, как всегда, умела настаивать на своём.              — Это же просто торт на день рождения, Грейнджер, соберись. Драко любит всё с лимонами и делает вид, что больше не любит сладкое, но на самом деле обожает, — это был весь совет, который она дала, прежде чем взглянуть на часы и поморщиться. — Мне нужно забрать подарок, отвлечь Драко от переводов и встретиться со всеми через час.              — Скорпиус будет?              — Нет. Только взрослые. Знаю, Нарцисса вчера пыталась что-то устроить на его день рождения, но, похоже, уже совсем сдалась. Драко приходит на наши посиделки, но свой день рождения он всегда проводит один. Это его выбор.              Это звучало так одиноко, как чувство голода у тех, кто вынужден смотреть, как едят другие. Гермиона обняла себя, вспоминая слова, которые он написал сыну на клочке пергамента.              Она отогнала эти мысли.              — Как ты убедила Малфоя разрешить вам всем устроить ужин?              — Я пригрозила, — Пэнси пожала плечами. — Сработало.              Ну, это один из способов.              — Так ты испечёшь торт? — она смотрела с такой надеждой, что это казалось странным для человека, который чаще хмурится, чем улыбается.              — Ладно.              Пэнси взвизгнула от радости.              — Но ты мне теперь должна.              — Я уже ремонтирую тебе ванну!              — Я тебе за это плачу.              — Точно.              Пэнси бесшумно исчезла в вихре аппарации.              Гермиона, наконец оставшись в тишине собственного дома, с облегчением выдохнула и направилась в кабинет, где хранилась её коллекция кулинарных книг. Мысли крутились вокруг предстоящей задачи.              Лимон. Любовь к сладкому. Торт. Что ещё она знала?              Годы, проведённые во Франции, несомненно, оставили свой след на его гастрономических предпочтениях…              После недолгих раздумий она отложила первую поваренную книгу и потянулась за другой — той самой, что приобрела несколько лет назад и посвящалась искусству французской выпечки.              Для начала совсем не плохо.              Приготовившись к работе, Гермиона тщательно вымыла руки, повязала фартук и собрала непослушные волосы в аккуратный пучок.              Первым делом — оранжерея. Несмотря на изначальные планы, теперь ей предстояло создать настоящий кулинарный шедевр. Спелые лимоны, созревшие под её заботливым взглядом, ждали своего часа. Часть она сорвала с дерева, другую достала из холодильника и отправила вариться для получения свежего сока.              Приготовление началось с основы торта. Ингредиенты выстроились на столе: мука, сахарная пудра, щепотка соли, холодное сливочное масло, яйца и ванилин.              Тесто послушно поддавалось её рукам, превращаясь в упругий шар. Завёрнутое в плёнку, оно отправилось отдыхать в холодильник, пока хозяйка приступала к следующему этапу.              Тридцать минут кропотливой работы над лимонным курдом потребовали от неё полной концентрации. Рецепт оказался не таким простым, как казалось изначально. Пришлось обратиться к французским кулинарным тайнам, чтобы исправить излишнюю кислинку. Небольшой эксперимент увенчался успехом и курд получился даже лучше предыдущих попыток.              Пока начинка томилась в подготовленной основе в духовке, Гермиона занялась малиновым шантильи. Свежая малина, сахар, ванилин и сливки превратились в воздушное лакомство. Параллельно она испекла небольшую партию лимонного печенья, надеясь, что Малфой поделится им со Скорпиусом.              Почему бы и нет?              Гермиона аккуратно переложила изысканное шантильи в специальный контейнер, украсила его свежей мятой и, не удержавшись, щедро посыпала лимонный торт сахарной пудрой, хотя понимала, что делать это было ещё рано. С момента ухода Пэнси прошло уже три часа, что явно говорило о её опоздании.              Вероятно, все гости уже собрались у Пэнси после ужина, однако Гермиона терпеливо дождалась, пока лимонное печенье достигнет идеальной степени готовности. При помощи единственного известного ей кулинарного заклинания она быстро остудила выпечку до нужной температуры, чтобы затем упаковать её вместе с остальными десертами. Не снимая рабочего фартука, она решительно шагнула в камин и чётко произнесла адрес квартиры Пэнси.              Но помещение встретило её тишиной и пустотой, что принесло ей истинное облегчение.              Пэнси успела тщательно сервировать круглый стол на пятерых, аккуратно разложив столовые приборы и специальные ножи для сервировки. Гермиона бережно поместила лимонный торт в центр стола на элегантную подставку, отыскала изысканную миску для малинового шантильи и украсила каждую тарелку веточкой свежей мяты. С чувством выполненного долга она заправила непослушную прядь волос за ухо и принялась составлять подробные инструкции по подаче десертов.              Она как раз оставляла эту записку на кухонной стойке, когда в помещение вошла Пэнси. Следом за ней появился Малфой, чьё замешательство оказалось столь же очевидным, как и искреннее удивление Гермионы от их внезапного появления. Он поддерживал под руку заметно беременную Дафну, которая слегка поморщилась при приземлении.              — Пожалуй, это была моя последняя аппарация до самых родов… — тихо произнесла Дафна, после чего, заметив Гермиону, широко ей улыбнулась. — Смотри, Драко, это же Гермиона!              — Вижу, — коротко ответил Малфой.              Гермиона внимательно наблюдала за разворачивающейся перед ней сценой. Малфой, обычно столь сдержанный в проявлении эмоций, с необычайной заботой помогал Дафне устроиться за столом. Его лицо оставалось непроницаемым, движения напряжёнными, а губы были сжаты в недовольную линию. Но Гермиона не могла не заметить, с какой исключительной осторожностью он обращался с беременной женщиной, поддерживая её рукой на спине, чтобы она не потеряла равновесие.              Почему же она так удивлялась? В конце концов, он не был варваром.              И всё же что-то особенное было в том, как он не отводил взгляда от Дафны, пока та окончательно не устроилась на своём месте. Только после этого он перевёл взгляд на Гермиону, его губы по-прежнему были сжаты, словно он ожидал от неё каких-то слов.              Но на этот раз ей нечего было сказать.              Гермиона кивнула в сторону камина:              — Я как раз…              Уходила.              — Конечно, ты останешься, — произнесла Пэнси с того места, где стояла у стойки, держа в руках записку Гермионы и с усмешкой на лице. Серые глаза Малфоя метнулись в её сторону, затем на Пэнси, и одна бровь вопросительно приподнялась. Однако ведьма лишь проигнорировала этот немой вопрос, словно всё было именно так, как она и планировала. — Ты ведь не против, Драко?              — Я ведь только принесла лимонный торт. Я…              — Я не против, — тихо и отрывисто произнёс он, его слова разрезали почти полную тишину в комнате.              Гермиона невольно закрыла рот с едва слышным звуком.              — Ох, но я не хочу мешать, — произнесла она, несмотря на то, что была знакома с каждым из присутствующих и поддерживала с ними хорошие отношения. Это всё равно были друзья Малфоя. А сегодня был его день рождения, который он, к слову, никогда прежде не отмечал. Ей определённо не стоило здесь оставаться. — Я, вообще-то, домой собиралась…              — Да ладно тебе, — произнесла Дафна, выглядевшая весьма оживлённой.              — Перестань быть… ну, собой. — Пэнси небрежно махнула рукой.              Прежде чем Гермиона успела возразить, Пэнси подвела её к стулу рядом с Малфоем, который, в своей обычной сдержанной манере, вежливо пододвинул его. Гермиона хотела было сказать, что в этом нет необходимости и он вовсе не обязан, но его суровое выражение лица заставило её молча опуститься на сиденье. Она вздрогнула, когда Малфой придвинул её стул ближе к столу и вернулся на своё место. Пэнси расположилась рядом.              В этот момент в комнату вошёл Тео, словно нисколько не сомневаясь в том, что застанет её здесь:              — Гермиона.              Она едва заметно махнула рукой в ответ. Это было… странно.       Но это же Тео.              — Ты принесла свечи? — спросила Пэнси у Дафны.              — Я думала, ты принесла.              — Нет, ты же сама сказала…       Пока они препирались, словно две курицы, Пэнси с раздражённым вздохом поднялась и направилась к кухонным ящикам в поисках свечей. Тео, закатив глаза почти по-доброму, занял последнее свободное место рядом с Дафной, которая ёрзала больше обычного. Она уже несколько раз меняла положение в кресле, никак не могла устроиться поудобнее. Тео поинтересовался, всё ли в порядке, и она кивнула.              — Уже неделю беспокоит одно и то же место. Ничего серьёзного.              — Могу ли я чем-то помочь? — заботливо поинтересовался Тео.              — Если только уговоришь моего малыша перестать пинать мои внутренние органы, буду бесконечно благодарна, — с лёгкой улыбкой ответила Дафна.              — Эм…       Гермиона могла припомнить лишь пару случаев, когда Тео терял дар речи, и этот момент стал одним из них. Дафна рассмеялась. Не то чтобы кто-то обратил на это внимание; Малфой был поглощён осмотром помещения, словно король, изучающий завоёванную территорию. Когда он смирился с присутствием Гермионы, всё остальное, казалось, встало на свои места.              Кроме самого Малфоя.              За годы Гермиона научилась читать намёки в поведении Тео, поэтому, наблюдая за его переглядываниями с Малфоем, она чувствовала себя менее неловко. По крайней мере, одна часть этой загадки была ей более или менее понятна.              У Тео, конечно, имелись свои тайны и причуды. Кое-что в нём по-прежнему удивляло Гермиону, но она никогда не стремилась докопаться до сути. А вот вторая часть загадки, Малфой, оставалась такой же запутанной, как инструкция по созданию зелья Феликс Фелицис.              Любопытство зародилось ещё до той записки и разговора в оранжерее, но теперь Гермиона размышляла, стоит ли тратить силы и нервы на попытки его разгадать.              Почему ей вообще захотелось лезть через стены, которыми он так тщательно себя окружил?              Малфой был сложным и странным человеком, его слова и поступки часто противоречили друг другу. Он совершенно не походил на того задиру и фанатика, которого она знала раньше. И всё же, несмотря на его замкнутость и отчуждённость, во взрослом Драко Малфое было что-то настоящее, лишённое показухи.              Но почему она так им интересуется?              Что пытается узнать?              Что ищет?              И главное, каковы шансы что-то найти?              Минимальны.              В этот момент глаза Тео сверкнули, и он кивнул в сторону лимонного торта:              — Твой любимый, не так ли, Драко?              Мысли в голове Гермионы рассыпались, словно пепел на ветру. Они исчезли, но не полностью. Словно растворились, оставшись фоном, почти незаметным.              Что?              Лицо Малфоя оставалось настолько бесстрастным, что при его бледной коже и чёрном костюме он казался почти безжизненным. Зато лицо Дафны рядом с Тео озарилось узнавающей улыбкой:              — Ах да, это же твой любимый! Гермиона, как ты узнала?              — Я не знала, — неловко пробормотала Гермиона, по привычке поправляя пучок и избегая взгляда Малфоя.              — Ну… — Дафна снова заёрзала. — Отличная догадка.              Пэнси, появившись с зажжёнными свечами, установила одну прямо в центр торта. Когда она шутливо пригрозила спеть поздравительную песню, на лице Малфоя промелькнуло выражение, будто он всерьёз обдумывал возможность побега. Однако Пэнси смилостивилась, позволив ему лишь задуть свечу. Он исполнил это действие с демонстративным вздохом усталости.              Как радушная хозяйка, Пэнси приступила к нарезке торта, с помощью магии распределяя аппетитные кусочки по тарелкам.              Дафна и Тео уже наслаждались своим десертом, когда камин вспыхнул, и из него появился Блейз — один, без Падмы, которой пришлось задержаться на работе. Будучи человеком, не склонным игнорировать очевидное, он окинул собравшихся проницательным взглядом своих тёмных глаз.              — А-а, — с ухмылкой протянул Блейз. — Львица среди змей.              Фраза оказалась настолько избитой, что реакция присутствующих была предсказуемой: Дафна шутливо пригрозила запустить в него куском торта, но передумала, Пэнси выразилась недвусмысленно, Тео выразительно приподнял бровь, а Малфой с трудом сдержал смешок, прикрыв рот кулаком. Гермиона закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку, поскольку его слова действительно разрядили напряжённую атмосферу.              У Блейза имелся удивительный дар вливаться в любую компанию и снимать эмоциональное напряжение.              — Да ну тебя, — пробурчала Пэнси. — Ты опоздал.              — У нас с Падмой состоялся срочный разговор по камину с организатором свадьбы. Мы наконец завершили составление списка гостей. — Он поморщился. — Разговор затянулся, и Падма настояла, чтобы я пришёл. Это лимонный торт?              — Грейнджер приготовила, — ответила Пэнси, наколдовав с кухни дополнительную тарелку и аккуратно отрезав для Блейза щедрый кусок торта.              — Я тебе доверяю, — произнёс Блейз, и эти слова значили очень многое, учитывая, что еде Падмы он явно не доверял.              — А где мне сесть? — поинтересовался он, оглядывая помещение.              Гермиона почувствовала себя ещё более лишней в этой компании.              Стол был сервирован на пятерых гостей, и расширить его с помощью заклинания не представлялось возможным из-за нехватки свободного пространства. Ей действительно следовало бы уйти. Появление шестого гостя создало ощутимую тесноту, из-за чего Гермионе пришлось придвинуться ближе к Малфою, чтобы Пэнси могла установить дополнительный стул для Блейза. Хотя они и не касались друг друга, расстояние между ними стало минимальным.              Как и всё остальное в этой ситуации.              — Осторожнее с рукой, Драко, — мягко произнесла Пэнси, заметив, как он слегка отстранился от Гермионы.              — Всё в порядке, — ответил он коротко и немного резковато, причём слишком поспешно.              — Что случилось с твоей рукой? — не удержалась от вопроса Гермиона.              Прежде чем Малфой успел ответить — или, как часто бывало, промолчать — раздались синхронные раздражённые вздохи Дафны и Пэнси. Но первой заговорила Дафна:              — Он получил травму во время тренировки в пятницу и отказывается обращаться к целителю…              — А ещё он перегружает руку, занимаясь переводами. Мне пришлось буквально вытаскивать его из кабинета, чтобы он не опоздал к ужину, — добавила Пэнси.              — Ты серьёзно? — Дафна наклонилась вперёд настолько, насколько позволяли её положение и стол. Это не помешало ей бросать в сторону Малфоя взгляды, способные, казалось, испепелить. В ответ он лишь раздражённо посмотрел на Пэнси. — Драко!              — У него сегодня день рождения, — вмешался Блейз, пытаясь разрядить обстановку. — Давайте не будем ворчать.              — Ладно, вернёмся к этому завтра, — довольно произнесла Пэнси. — Дафна?              — Обязательно.              Малфой устало потёр переносицу пальцами.              — Внезапно ад на Земле показался мне весьма привлекательным местом, — пробормотал он.              Все рассмеялись. Гермиона посмотрела на Малфоя как раз в тот момент, когда он провёл рукой по волосам. Она потянулась за своим стаканом, но обнаружила, что он пуст.              Постепенно все вернулись к еде и разговорам, но Гермиона продолжала наблюдать. В отличие от остальных, Малфой так и не притронулся к своему куску торта. Блейз, расположившийся между Дафной и Пэнси, похвалил лимонный торт, и на этом его участие в обсуждении десерта закончилось.              Атмосфера в комнате начала меняться. Дафна взяла второй кусок торта, Тео слушал разговор, вставляя реплики только когда это было действительно необходимо, что было вполне в его стиле. Его порция десерта осталась наполовину нетронутой, что не вызывало удивления, поскольку он никогда не питал особой любви к сладкому.              Малфой по-прежнему не пробовал торт. И хотя все остальные выразили своё одобрение десерту, Гермионе, движимой каким-то внутренним принципом, хотелось узнать его мнение, ведь это был его день рождения.              Наконец, Малфой взял кусочек торта вилкой и уставился на него с видом настоящего кулинарного критика.              — Ты даже не дал ему шанса, — не выдержала Гермиона.              Он заметно напрягся и бросил на неё взгляд из-под тяжёлых век.              — И почему ты сразу решила, что мне не нравится?              — Потому что ты выглядишь так, будто сомневаешься.              — Я не сомневаюсь. Просто я не голоден, — ответил Малфой и положил вилку на тарелку. — Я не знал, что они собираются подавать десерт.              Казалось, ничто не могло вызвать у него улыбку или хотя бы проблеск радости. Его удивлённый взгляд, полное отсутствие веселья и те убийственные взгляды, которые он бросал в сторону Тео… Теперь всё стало предельно ясно.              Малфой просто не любил сюрпризы.       И, как человек, который тоже терпеть не мог неожиданностей, Гермиона прекрасно его понимала.              — Ты тоже не попробовала торт, — заметил он, указывая на её нетронутый кусок.              — Я вообще не планировала готовить его сегодня, так что… Похоже, мы оба оказались в одинаковом положении… удивлены.              Уголок его рта едва заметно дёрнулся, но он промолчал. Вместо этого он поднял вилку с тем кусочком торта, который до этого только рассматривал. Гермиона никак не ожидала, что Малфой приступит к еде, но он снова её удивил. Если она правильно истолковала его мимолётное выражение лица, то, похоже, торт ему действительно понравился. Он взял ещё один кусочек, затем ещё.              Засмотревшись на него, Гермиона поймала себя на том, что наблюдает за его губами, за тем, как он жуёт и глотает. Когда их взгляды встретились, и он приподнял бровь с любопытством и лёгким недоумением, Гермиона решила, что это идеальный момент, чтобы и самой попробовать свой торт.              И, ну… Одного кусочка оказалось достаточно, чтобы сделать вывод:              — Немного кисловато.              — Название как раз говорит о том, что так и должно быть. — Малфой положил вилку с тихим звоном.              Гермиона не смогла сдержать улыбку.              — Верно.              Она взяла ещё один кусочек, на этот раз действительно сосредоточившись на вкусе. Консистенция, конечно, была далека от идеала. Если бы у неё было больше времени и не пришлось использовать магию для застывания, торт получился бы намного лучше. Но это был его любимый десерт. Несмотря на все недостатки, у торта был свой характер: сладкий, насыщенный, с яркой, но не резкой кислинкой.              — Почему именно лимонный торт? — спросила Гермиона.              — А почему людям вообще что-то нравится, Грейнджер? Не всё должно иметь скрытый смысл или значение. Иногда дело просто в предпочтениях и вкусе.              Какая-то крошечная часть её задалась вопросом: искренен ли он?              — Странное пристрастие, — Гермиона попробовала малиновый шантильи. Сладкий крем прекрасно уравновешивал вкус, и в таком сочетании торт становился гораздо приятнее.              — Возможно. Но это моё пристрастие.              Слова прозвучали не в его обычной резкой манере. Всё ещё сухо и отстранённо, но это было частью его натуры. В этих словах слышалась… гордость. Каким бы простым ни был вкус, его любовь к кислому была чем-то личным, тем, что он не скрывал. Его выбором.              — Я ещё испекла лимонное печенье для Скорпиуса, — внезапно вспомнила она.              Малфой мгновенно напрягся. Его лицо стало абсолютно бесстрастным, холодным, словно что-то в её словах насторожило его.              — Сначала завтрак, потом обед, теперь вот это? Зачем? — его взгляд стал настолько ледяным, что, казалось, мог заморозить даже сталь. Он явно пытался её запугать.              — Я просто захотела, — спокойно ответила Гермиона. — Не стоит воспринимать доброту как объявление войны. Это всего лишь печенье, Малфой. Можешь взять его и попробовать вместе с сыном, а можешь не брать. Я тогда отдам его детям Гарри. Мне всё равно, что ты выберешь, — она на мгновение вспомнила свой разговор с Пэнси и Дафной, и те намёки, которые делала Кэтрин. — Можешь попробовать сам. Или давай я первая съем, если так тебе будет спокойнее.              Повисло тяжёлое, давящее молчание. Гермиона поспешно отвернулась и постаралась сосредоточиться на разговоре остальных; они увлечённо обсуждали оформление заявления на международный портключ для предстоящей свадьбы Блейза и Падмы. Пэнси уже успела отправить своё прошение в Министерство.              Напряжение, исходящее от Малфоя, продолжало волнами накатывать на неё. Из-за того, что они сидели так близко друг к другу, она ощущала это особенно остро. Но прежде чем Гермиона успела как-то отреагировать или подготовиться к продолжению напряжённого диалога, внезапно буря утихла. Тёмные тучи над его головой словно рассеялись, хотя вода в его душе, конечно, оставалась неспокойной, насколько это вообще было возможно в случае с Драко Малфоем.              А затем произошло нечто совершенно неожиданное.              Малфой негромко постучал пальцем по столу; всего несколько раз, но достаточно, чтобы привлечь её внимание к этому движению… и к яркому пятну цвета, выглядывающему из-под рукава его чёрного пиджака.              — Думаешь, ему понравятся?              Гермиона резко повернулась к нему. Его вопрос звучал странно по многим причинам, но больше всего её поразило то, насколько искренне и серьёзно он был произнесён. Точно так же, как в той записке. Как будто он действительно хотел знать ответ. Но главное, что по-настоящему выбило её из колеи — это простая мысль…              Он действительно не знает?              — Д… — она попыталась заговорить, но голос предательски дрогнул. — Обычно дети любят сладости. А что касается того, предпочитает ли он лимонное печенье каким-то другим… Думаю, тебе лучше знать.       В этот момент Дафна внезапно ахнула:              — Кажется, у меня отошли воды! — она резко опустила взгляд вниз.              Все присутствующие замерли в оцепенении…              А затем праздничное застолье мгновенно превратилось в настоящий хаос.              

***

      Поездка до Святого Мунго прошла на удивление спокойно. Пэнси умчалась искать Дина, который как раз заканчивал работу в Гринготтсе, где-то глубоко под землёй, в одном из хранилищ. Это могло занять некоторое время.              Тео отправился первым, чтобы начать процесс регистрации. Блейз остался, чтобы связаться с их общими друзьями и сообщить новость. Как целитель, Гермиона стала естественным выбором для сопровождения Дафны в больницу. Она имела наибольший опыт помощи при родах среди всех присутствующих, ведь именно она находилась в родильной палате во время появления Джеймса, когда Гарри потерял сознание. Однако всех удивило, когда Дафна попросила пойти с ними Малфоя.              В качестве моральной поддержки.              Он выглядел крайне неловко, но всё же согласился, потому что был достаточно умён, чтобы не спорить с рожающей женщиной. Хотя решение казалось сомнительным, до возвращения Пэнси и Дина Малфой оказался действительно хорошим вариантом. Он сохранял спокойствие во время регистрации, поддерживал Дафну, когда они ходили по коридору, чтобы облегчить схватки, и оставался невозмутимым, даже когда она сжимала его больную руку с такой силой, что Гермиона всерьёз задумалась, не сломала ли она ему кости.              Возможно, так оно и было.              Гермиона отчётливо слышала хруст его суставов.              — Где он? — с тревогой в голосе спросила Дафна, глядя на дверь.              — Он скоро придёт, — ответила Гермиона, вытирая пот с её лба. — Сейчас не стоит об этом думать. Сосредоточься.              — Шесть сантиметров, — сообщила целительница, вновь появляясь из-за ширмы. — Вы отлично справляетесь, миссис Томас. Через несколько часов уже можно будет…              — Вы сказали часов?! — Дафна попыталась подняться с полулежачего положения. Гермиона помогла ей, а Малфой заботливо поправил подушки.              — Да. — Целительница одарила её ослепительной улыбкой, которая быстро угасла под суровым взглядом Дафны, словно размытая дождём с холста. — Мы можем дать зелья для облегчения боли, но не слишком сильные, чтобы не притупить ощущения, необходимые для потуг.              Дафна молча кивнула, и вместе с Малфоем они устроили её поудобнее перед следующей схваткой. Он проявлял терпение, по крайней мере, с ней, хотя его раздражённые взгляды в сторону чрезмерно жизнерадостной целительницы выдавали его истинные чувства.              Малфой даже проверил каждое зелье, принюхиваясь к нему. И только когда Дафна, прорычав, резко села и выхватила флаконы из его рук, залпом выпив их один за другим, он остановился.              — Сейчас не время для твоей паранойи, — процедила Дафна сквозь зубы.              Гермиона, сохраняя молчание, полностью разделяла её мнение.              Малфой потёр висок и резко выдохнул, словно пытаясь собраться с мыслями. Гермиона заметила в этом жесте что-то знакомое. Похоже, он прибегал к нему по самым разным поводам.              Где они находились? На каком этапе?                    Гермиона хотела бы ответить на эти вопросы, но не могла.              Зелья начали действовать; напряжение Дафны ослабло, боль немного утихла. Главная задача — потуги. Хотя это было ожидаемо, Гермиона, несмотря на свой опыт, чувствовала себя неуверенно. Говорить было особо нечего, она продолжала аккуратно вытирать пот с лба подруги прохладным полотенцем и произносить ободряющие слова.              При этом она с нескрываемым ужасом наблюдала, как рука Малфоя меняла цвет: от обычной бледности до насыщенного красного оттенка. Вены стали отчётливо проступать. Он, вероятно, уже ничего не чувствовал.              И всё же, похоже, Малфой этого даже не замечал.              Возможно, он использовал окклюменцию. Гермиона вспомнила слова Гарри о том, что Малфой прекрасно владел этим искусством. Прежде она никогда не видела, как это выглядит со стороны.              Джордж пытался освоить окклюменцию после войны, но безуспешно — этот метод борьбы с горем оказался слишком опасным и нестабильным. К тому же у него не было необходимых качеств: его чувства всегда оставались на поверхности, не подавленные, хаотичные. Терапия оказалась более надёжным решением.              Малфой, напротив, несомненно преуспел в этом искусстве. Ему приходилось тщательно раскладывать свои истинные эмоции по полочкам, подавлять их, закапывать так глубоко, чтобы на поверхности сознания оставались лишь пустые, ничего не значащие мысли, просто для того, чтобы отвлечь любого, кто попытается проникнуть глубже. Малфой был самым замкнутым человеком из всех, кого она знала.              Гермиона не могла утверждать наверняка, применял ли он окклюменцию сейчас, но что-то определённо делал, потому что не выдал ни малейшего намёка на боль. Он придвинул стул ближе к кровати Дафны. Его челюсть напряглась, когда началась очередная схватка, и она сжала его руку так, словно от этого зависела её жизнь, затаив дыхание и напрягаясь всем телом.       Прежде чем целитель или Гермиона успели что-либо сказать, Малфой сам дал чёткие, но мягкие инструкции:              — Выдохни. Пока не тужься.              Откуда он это знал?              Гермиона сомневалась, что волшебники часто присутствуют при родах. Гарри, конечно, пренебрегал традициями, как и Дин, но она всегда считала, что Малфой…              — Хорошо. Хорошо, — Дафна уставилась на него, медленно выдыхая и кивая в такт его словам, обмениваясь с ним беззвучными фразами, которые никто не произносил вслух.              Что бы она ему ни говорила, Малфой отвечал сдержанным:       — Я знаю.              Из неё вырвался сдавленный всхлип, прежде чем она закрыла глаза. Слёзы покатились по её щекам.              Целитель вышла из комнаты, и Гермиона наблюдала сразу за несколькими вещами: за этой немой, но мощной связью между Дафной и Малфоем, которую раньше никогда не видела, за его удивительным спокойствием — и просто за ним. Она настолько сосредоточилась на Малфое, что почти забыла о своей роли здесь. Лишь когда он поймал её взгляд и с иронией приподнял бровь, Гермиона поспешно отвела глаза.              Но всего на мгновение.              Внезапное появление взволнованного Дина стало настоящим спасением. И хотя Дафна до смерти волновалась, всё растаяло в тот момент, когда она увидела его. Он тоже выглядел облегчённым, рад был видеть, что с ней всё в порядке. Рад, что не опоздал.       Гермиона отступила в сторону, уступая место её мужу.              — Прости, что опоздал, — он был весь в поту и немного грязный, словно пробежал несколько километров в рабочей одежде из Гринготтса, где Дин работал ликвидатором заклятий. — Работал с проклятым хранилищем, когда Пэнси… ну, скорее всего, её теперь никогда не пустят туда из-за нарушения протоколов безопасности.              В комнате раздались смех и фырканье. Дин наклонился вперёд, обнял жену за плечи, и она сразу обхватила его руку своей свободной. Малфой, наконец освободившись от её хватки, присоединился к Гермионе у подножия кровати, уступив место будущим родителям.       Дин прижался лбом к её лбу. Когда он произнёс её имя, словно молитву, Дафна закрыла глаза, впервые по-настоящему расслабившись.              — Я люблю тебя.              — И я тебя.              Этот момент оказался слишком интимным для стороннего наблюдателя, настолько личным и уязвимым, что пронзил сердце Гермионы. Два человека, любившие друг друга настолько сильно, что пошли против всего мира ради совместного будущего, сейчас делились самым сокровенным. Прошлое, настоящее и будущее переплелись в единое целое, словно священная троица.              Единое. Живое. Вечное.              — Мы станем родителями, — прошептала Дафна, и её глаза вновь наполнились слезами. — Мне страшно.              — Мне тоже, — тихое признание Дина прозвучало особенно громко в наступившей тишине.              Гермиона перевела взгляд на Малфоя. Его сжатые кулаки и опущенные уголки губ выдавали внутреннее напряжение. Когда она коснулась его руки и жестом указала на дверь, он без слов согласился выйти первым. Гермиона последовала за ним, отмечая, как напряжены его плечи и как он постоянно шевелит травмированной рукой.              Очевидно, его рана усугубилась, а лечение так и не было проведено должным образом.              — Мы подождём с остальными, — сообщила Гермиона счастливой паре.              Оба кивнули, и Дафна беззвучно произнесла «спасибо». В ответ Гермиона одарила её тёплой улыбкой.              Малфой уже почти достиг двери, когда Дин неожиданно окликнул его:              — Драко.              Они обернулись по разным причинам: Гермиона — поражённая тем, как уважительно и тепло прозвучало его имя из уст Дина; Малфой — по привычке реагировать на своё имя.              Мужчины обменялись безмолвным диалогом, полным невысказанных слов. Эту немую сцену прервала влетевшая в палату Пэнси с жёлтыми шариками и пакетами в руках, её лицо выражало крайнее раздражение.              — Я опоздала?              — Нет! Иди держи меня за другую руку!              Неожиданно послушная Пэнси так и сделала, предварительно бросив свои вещи на стул и окинув Дафну оценивающим взглядом.              — Сейчас ты станешь жутко раздражающей, да?              — Конечно, стану. У меня на подходе что-то размером с арбуз…              Схватка прервала её слова, и она застонала в тот самый момент, когда вернулась целительница.              Гермиона молча шла рядом с Малфоем — от двери до конца коридора, за первый поворот. Только когда они остались наедине, она нарушила тишину, размышляя о динамике отношений между Пэнси и Дафной.              — Они ругаются, как настоящие сёстры, — негромко усмехнулась она.              — Говоришь так, будто это тебя удивляет, — Малфой бросил на неё острый, пронизывающий взгляд, пока они шагали по очередному коридору к лифту. — А если удивляет, значит, ты плохо наблюдала. Странно для человека, который редко что-то упускает.              — Признаю, есть немало вещей, которых я не замечаю. И ещё больше, которых не понимаю.              Например, тебя.              Когда они проходили мимо целительницы, которую Гермиона узнавала в лицо, но не знала по имени, она вежливо кивнула в знак приветствия. Малфой хранил молчание, пока они не остались одни.              — Быть выжженным с гобелена — это унизительный опыт, — его голос звучал низко, подобно раскатам грома, соответствуя мрачному выражению лица. — Быть изгнанным из всего, что ты знал, потому что хочешь чего-то, чего не должен. Чего-то, о чём с самого детства знал — это не для тебя. Из-за долга перед семьёй, наследием и кровью.              — Но тебя ведь не выжигали. Откуда ты можешь это знать?              — Ты права. Я делал то, что мне велели, — слова были произнесены сдержанно, почти холодно. — Но в этом тоже есть своя кара.              Драко Малфой был младше её, но в этих словах была такая тяжесть, что делала его старше.       Хрупким.       Одиноким.              Эта фраза надолго останется в памяти, будет преследовать её из комнаты в комнату, повторяться в тишине — неотвратимо.              И дело было не только в этом. Его слова звучали так, словно были переведены с мёртвого языка — древнего, но по-прежнему актуального. Их можно было применить ко всем сферам его жизни: когда он сделал неверный выбор в неподходящий момент, когда пошёл по ошибочному пути. Казалось, он знал, что сколько бы добра ни сделал, сколько бы Пожирателей Смерти ни привёл к правосудию, его настоящее никогда не перекроет прошлое.              У него никогда не было шанса.       Малфой всегда шёл против течения. Но по какой-то причине он продолжал идти.              Почему? Она не знала.              — Ожоги… — вновь заговорил Малфой, выдерживая паузу между словами. — Испытали обе. В разное время. Не стану отрицать, что каждый мог бы справиться лучше — особенно в отношении друг друга.              — Дафна могла бы отнестись с большим пониманием к тому, что Пэнси её бросила. Всё-таки тогда она находилась под жёстким контролем семьи мужа. Но и Пэнси могла постараться сильнее. Да и Дафна, в свою очередь, могла поддержать её, когда Пэнси ушла оттуда.              — Это слишком чёрно-белый взгляд, Грейнджер. Но ты не ошибаешься. Откуда знаешь?              Гермиона остановилась у лифта.              — Они обе мне кое-что рассказывали. Но Тео больше. — Она покачала головой с лёгкой улыбкой. — Он словно собиратель заблудших чистокровных.              — Верно подмечено, — произнёс Малфой. В его голосе едва уловимо проскользнула тень улыбки, почти незаметная, но всё же ощутимая.              — А что насчёт тебя? — мягко спросила Гермиона.              Он мгновенно напрягся, резко повернулся к ней, приподняв бровь.              — А что насчёт меня?              — Почему Тео приютил тебя?              — У него были свои причины, — ответил он расплывчато, так, что фраза одновременно не значила ничего и всё сразу. Гермиона никак не могла понять, как это расшифровать. — Думаю, более интересный вопрос: почему он приютил тебя, Грейнджер? Если следовать логике, ты ни заблудшая, ни чистокровная. Он считает тебя другом, но ты не подходишь под его критерии.              — Я не знала, что дружба бывает с условиями, — спокойно возразила Гермиона. — Для меня дружба — это верность, постоянство и доверие. А у тебя?              — Ты пытаешься стать моей подругой, Грейнджер? — Он снова сжал руку, и на мгновение боль исказила его лицо, когда он разжал и сжал кулак. — Я не один из твоих проектов.              — Нет, ты не проект, — твёрдо ответила она, бросив взгляд на его левую руку. В сравнении с правой она выглядела опухшей и покрасневшей. — Как твоя рука?              — В порядке.              Очевидная ложь.              Гермиона достала палочку из кармана фартука, который по-прежнему нелепо сидел на ней. Малфой, заметив это движение, инстинктивно отступил назад и упёрся в стену у дверей лифта. Она шагнула за ним, потянувшись к его рукаву, но он резко отдёрнул руку.              Она посмотрела ему прямо в глаза:              — Я могу её вылечить.              — Я сказал, что всё в порядке. Я хорошо переношу боль.              — Я знаю. Но страдать не обязательно.              Гермиона задумалась: говорит ли его взгляд о защитной броне, которую он носит годами, или это просто следствие напряжения и всей той непростой истории, что лежит между ними?              — Почему это тебя волнует?              — Я целитель. Это моя работа, и мне нужно всего пару секунд, чтобы осмотреть.              Малфой нахмурился.              — Если тебе так нужно… — Он протянул руку между ними и отвернулся.              Его согласие ошеломило Гермиону. Она не ожидала этого. Потирая большие пальцы о подушечки, ощущая странное волнение, она осторожно взялась за протянутую руку и перевернула её ладонью вверх, словно имела дело с пугливым пациентом. В общем-то, так оно и было. Быстро приступив к лечению, она произнесла пару заклинаний и покраснение, раздражение тут же исчезли.       — Я просто посмотрю на твоё запястье, — предупредила она.       Когда Гермиона потянулась, чтобы расстегнуть манжет его рубашки, Малфой попытался дёрнуть руку, но спиной упёрся в стену и локтем сильно ударился, что заставило его поморщиться.       Отступать было некуда.              Почему он так нервничал из-за запястья?              Вряд ли дело в той метке, она исчезла после смерти Волдеморта. Кроме того, у него ведь была…              — Обычно… — мягко начала она, — люди с татуировками гордятся ими. Но не ты. Ты будто стыдишься.              Малфой молча наблюдал, как она расстёгивает его манжет.              — Единственная татуировка, которой я стыжусь, — это шрам на коже.              Гермиона никогда не стремилась сделать тату, но всегда находила их завораживающими. В них читались тысячи историй: мечты, память, боль, счастье, радость и утрата — всё без единого слова. Уникальная форма искусства, способная воплотить чью-то душу.              Но что насчёт души Малфоя?              Какую её часть он запечатлел на своей коже?              Гермиона осторожно завернула рукав, и её взгляд мгновенно приковала крохотная часть тайны, которая уже долгое время не давала ей покоя, с того самого момента, как она впервые её заметила. Это определённо был дракон, причём исполненный с поразительной тщательностью и изяществом. Эффектный, завораживающий рисунок притягивал взгляд. Те затенённые чешуйки, которые Гермиона мельком видела раньше, оказались частью изящно изогнутого хвоста, плавно переходящего в мощное тело дракона. Рисунок обвивал руку, устремляясь выше — туда, куда ей пока не было дозволено заглянуть, к месту, которое Малфой упорно хранил за завесой тайны.              Гермиона невольно сделала шаг ближе, вновь поразившись тому, насколько тёплой была его кожа. Подушечки его пальцев оказались грубыми, словно обожжёнными. След пережитых испытаний. Она уже не раз проделывала подобные манипуляции с другими пациентами: осторожно сплетала пальцы, проверяла податливость запястья, методично сгибала и разгибала суставы. Всё это — исключительно в профессиональных целях, чтобы оценить гибкость и силу.              При этом её взгляд невольно возвращался к деталям татуировки. Однако того фрагмента, что был ей доступен, катастрофически не хватало. Ей отчаянно требовались ответы, ведь любопытство всегда являлось неотъемлемой частью её натуры. Особенно сейчас, после той записки, которую Малфой оставил своему сыну. Ей необходимо было увидеть больше, чтобы глубже понять его, проникнуть в суть того, что он так тщательно скрывал.              Затаив дыхание, ведь она была уверена, что Малфой вот-вот остановит её, Гермиона сосредоточилась на том, чтобы аккуратно разъединить их пальцы и закатать рукав ещё выше, теперь уже почти до середины предплечья. К её удивлению, Малфой не сделал ни единой попытки остановить её. Он оставался неподвижен, словно высеченная из камня статуя, настолько тих, что она едва могла уловить звук его дыхания.              Гермиона отчётливо ощущала на себе его пристальный, напряжённый и почти обжигающий взгляд. Но она твёрдо знала, что нельзя поднимать глаза. Он возвышался над ней подобно тени, и если бы их взгляды встретились, хрупкое заклинание момента мгновенно рассеялось бы.              Постепенно перед ней открывались новые детали рисунка: чешуйки, изгибы, тонкие линии, создающие объём. Тело дракона продолжало свой путь вверх по руке, частично прикрывая кожу, испещрённую шрамами. Но Гермиона почти не обращала на них внимания — её взгляд был прикован к другой части рисунка.              Её внимание полностью поглотил живот дракона. Эта часть татуировки разительно отличалась от остального рисунка. Там, где когда-то, по его словам, находился предмет его стыда, теперь раскинулось нечто совершенно иное. Кожа была покрыта глубоким тёмно-синим оттенком, напоминающим ночное небо, на котором звёзды выстроились в чёткие, осмысленные формы.              Это было созвездие.              Скорпион.              Скорпиус.

~~~~

В этой жизни, носи своё сердце на виду — прямо на коже.

— Сильвия Плат

~~~~