Мера Человека/Measure Of A Man

12 Июня, 2011              Капли дождя.              Они с шумом падали с тёмного неба. Дождь стучал по стеклянным стенам освещённой оранжереи Гермионы, стремительно стекал вниз и собирался в лужи. Ливень не прекращался уже несколько часов, и за окном не было видно ничего, кроме серой пелены. Гермиона слышала лишь, как ветер раскачивает деревья, будто проверяя их на прочность. Иногда в небе вспыхивала молния, но она не обращала на это внимания.              Она была целиком поглощена наблюдением за Скорпиусом.              Он сидел на полу перед оранжереей, подтянув колени к груди, а его взгляд бесцельно блуждал по комнате. Каждый раз, когда он оборачивался, чтобы взглянуть на Гермиону и Нарциссу, он вздрагивал и поспешно отводил глаза. Воздух словно сгустился, стал тяжелее, чем обычно. Покрасневшие уши Скорпиуса явно выдавали его смятение. Гермиона сплела пальцы и крепко сжала их, стараясь удержаться от слов и поступков, которые могли бы ещё больше усугубить ситуацию.              Это была, казалось бы, незначительная мелочь, которую она вовсе не обязана была замечать. Но Гермиона понимала.              Скорпиус был напряжён до крайности; сидел абсолютно неподвижно, боясь допустить малейшую ошибку.              — Мисс Грейнджер, — нарушила тишину Нарцисса, и внук тут же напрягся ещё сильнее, — вы говорили, что он любит растения. Но, судя по всему, он не испытывает от этого никакого удовольствия.              — Возможно, вам стоит заняться своими делами, а я позже расскажу, как прошла их встреча.              — Я предпочла бы понаблюдать лично.              — Почему? — спросила Гермиона.              Это не входило в их договорённости.              — Чтобы удовлетворить своё любопытство и посмотреть, как он ведёт себя с другими детьми. Это будет своего рода тест, и от его результатов зависит, разрешу ли я ещё одну встречу. Лучше всего налаживать связи в раннем возрасте, а эта — особенно важна. Я бы…              — Я бы предпочла, чтобы вы не рассматривали моего крестника как выгодную возможность, — перебила Гермиона, и её твёрдый тон заставил Нарциссу слегка отшатнуться. — Он ребёнок. Они оба дети. Мы договорились, что эта встреча пройдёт у меня дома и по моим правилам. Это значит, что я буду вести её сама. Гарри и Джинни согласились. Малфой тоже. И вы тоже. Мы…              — Не нужно читать лекции, мисс Грейнджер, — холодно оборвала её Нарцисса, изящно прочистив горло. — Договор есть договор.       Она поднялась и бросила взгляд на Скорпиуса, который уставился в противоположную сторону, после чего посмотрела на Гермиону.       — Я жду подробный отчёт.              — Вы получите его к концу дня.              Молчание, воцарившееся после этих резких слов, лишь подчёркивалось грохотом бушующей снаружи бури.              Но спора больше не последовало.              — Скорпиус, — позвала Нарцисса.       Он тут же подошёл к ней. Её взгляд, полный нескрываемого неодобрения, заставил Гермиону с трудом сдержать поток возмущённых слов, рвущихся с языка.       — Веди себя как положено. По-другому я не приемлю.              Скорпиус вежливо поклонился. Когда Нарцисса наконец вышла, Гермиона лишь злобно уставилась ей вслед. Половина её гневных аргументов уже была готова сорваться с губ, но она сдержалась… пока.              Уход Нарциссы можно было считать первой победой.              Скорпиус заслуживал настоящей экскурсии.              Гермиона провела следующие двадцать минут, показывая Скорпиусу каждое растение и позволяя ему самому решать, к чему перейти дальше. Если он хотел потрогать, она разрешала. Если не знал, как это сделать, то терпеливо объясняла и показывала. В конце концов Гермиона продемонстрировала ему растение с чувствительными к прикосновению листьями — то самое, к которому в последний раз прикасался его отец.              Постепенно Скорпиус начал расслабляться, и его внимание вышло за рамки растений. Он прижал ладони к стеклу, с детским восхищением наблюдая за бурей снаружи, а затем с неподдельным удивлением разглядывал огоньки, рассыпанные по всей комнате.              — Тебе здесь нравится? — мягко спросила Гермиона.              Скорпиус кивнул. Его щёки порозовели, и он тут же переключился на новый предмет, привлекший его внимание.              Они почти подошли к кактусу, стоявшему на столике рядом с диваном, когда Гермиона услышала, как активировался камин. Скорпиус мгновенно застыл, охваченный волнением. Он потянулся, чтобы поправить пиджак, но Гермиона опустилась перед ним на колени и аккуратно провела ладонями по его рукавам. Мальчик внимательно следил за её движениями.              — Если тебе что-то понадобится, просто возьми меня за руку, хорошо?              Скорпиус снова кивнул, но Гермиона всё ещё не могла предугадать, как он поведёт себя с другим ребёнком. На прошлых выходных она долго разговаривала с Альбусом, стараясь объяснить ему, как лучше понять Скорпиуса, и теперь надеялась, что всё пройдёт гладко. Однако дети непредсказуемы, а в этом-то и заключалась главная сложность.              — Готов?              Скорпиус крепко сжал её руку. Вместе они направились в гостиную, где Альбус, стоя спиной к ним, судя по всему, тоже получал напутствия от взрослого гостя.              Рона.              Гермиона настолько сосредоточилась на Скорпиусе, что даже не заметила, как они прибыли.              Рон поднял глаза, когда они подошли ближе.              — Привет, Гермиона, — произнёс он сдержанно.              Альбус тут же обернулся, излучая привычную для него энергию.              — Он уже здесь, тётя Ми… — начал он, но, увидев Скорпиуса, который буквально прижался к ноге Гермионы, резко замолчал.              Гермиона оказалась между двумя мальчиками, и пошевелиться она не смогла бы даже при желании. Альбус покраснел и инстинктивно вцепился в Рона. Тот наклонился и что-то тихо прошептал племяннику на ухо. Гермиона не разобрала слов, но, судя по реакции, они возымели действие, потому что Альбус кивнул и сам шагнул к Скорпиусу.              В этот момент Гермиона не могла не испытать гордости, как за своего крестника, так и за Рона, который так чутко поддержал мальчика.              Мальчики начали разглядывать друг друга с тем особенным выражением, которое бывает только у пятилетних детей. Гермиона наблюдала за ними, подмечая не только очевидные различия во внешности, но и более глубокие нюансы характера. Альбус был взъерошенным и слегка неуклюжим, тогда как Скорпиус был аккуратным до безупречности. Альбус излучал живой интерес, а Скорпиус держался сдержанно и спокойно. Различий было немало, но ещё ярче проявлялись их сходства.              Оба замерли в ожидании, кто сделает первый шаг.              И тут Альбус смело взял инициативу в свои руки:              — Можно я буду звать тебя Скорп?              Рон с трудом подавил смешок, прикрывшись кашлем, пока Скорпиус с крайним недоумением смотрел на Гермиону.              — Это прозвище. Решать тебе, — мягко пояснила она.              Скорпиус задумался всего на секунду и кивнул. Лицо Альбуса просияло, а затем скомкалось от расстройства, от чего у Гермионы кольнуло в груди. Прежде чем она успела спросить, что случилось, его щёки ярко покраснели.              — Я всё испортил. Надо было сначала своё имя сказать. Я…              — Всё в порядке, Ал, — сказала она, присев перед ним. — Ты отлично справился! Правда, Скорпиус?              Ответ мальчика удивил её. Он посмотрел вниз, на свою руку, всё ещё крепко сжимающую её ладонь, а затем неловко протянул другую руку Альбусу, который едва сдерживал слёзы.              Неуверенные.              Оба.              И всё же их маленькие пальцы сомкнулись… и держались.              — Я не облажался?              Было ясно, что он обращался не к ней, но Скорпиус продолжал смотреть только на их сцепленные руки.              — Совсем нет, — ответила Гермиона.              Она дала им немного времени, и Альбус использовал его, чтобы попробовать ещё раз.              — Я Альбус.              Впервые Скорпиус отпустил её руку и помахал ему.              — Тётя Миона говорит, что ты не говоришь, но это ничего, я буду говорить за нас обоих.              Тихий смех Рона прорвался наружу:              — Не забудь поесть, Ал.              Щёки Альбуса вспыхнули ещё ярче.              — Не забуду, дядя Рон.              — Вы оба голодные? — улыбнулась Гермиона.              Они одновременно кивнули. Скорпиус сделал неосознанный шаг к Альбусу, лицо по-прежнему было непроницаемым, но во всём его облике читался интерес к другому мальчику.              — Ладно, Ал, покажи Скорпиусу, где мыть руки.              — Хорошо! — ответил тот. Медленно, но они ушли, всё ещё держась за руки, а Скорпиус смотрел на него с откровенным изумлением. Альбус обернулся и крикнул: — Обещаю, я в этот раз не буду играть в раковине!              Гермиона дождалась, пока они скроются из виду, и только тогда покачала головой с тёплой улыбкой. Выпрямившись, она провела рукой по волосам, ненавидя то чувство, которое испытывала рядом с таким знакомым человеком.              — Спасибо, что привёл его.              Рон выглядел не менее неловко.              — Гарри задержался на работе. Опять внезапная проверка вместе с Малфоем.              Тиберий снова что-то мутил.              Повисло странное молчание, нарушаемое лишь шумом воды из-под крана наверху и детским лепетом Альбуса, слова которого Гермиона не могла разобрать.              Рон кивнул в сторону мальчиков:              — Так это и есть Скорпиус Малфой?              — Да.              — Я ожидал…              — Его отца?              — Ну… да… — он замялся и пожал плечами, а Гермиона мысленно признала, что такое сравнение одновременно и справедливо, и неуместно.              — Он часть твоего рабочего задания?              — Нет.              — Тогда зачем… — Рон покачал головой. — Ладно, неважно. Мне пора. У меня встреча с Джорджем и инвесторами.              — А, ну хорошо.              Когда он ушёл, Гермиона занялась подготовкой обеда: рулеты с салатом и ассорти из фруктов и овощей, которые она заранее почистила и нарезала. Альбус не был привередлив и его можно было уговорить попробовать почти всё. А вот с предпочтениями Скорпиуса она пока не определилась, за исключением тех немногих обедов, что уже ему готовила.              Поэтому она выбрала нейтральный вариант. Альбусу она положила в рулет ветчину, а вот для Скорпиуса оставила только овощи.              У неё было маленькое предчувствие.              К тому времени, как они вернулись, одежда была сухой, а руки чистыми. Гермиона не могла не заметить небольшое изменение между ними. Оба казались более расслабленными друг с другом. Ал стал реже открыто смотреть на Скорпиуса, который по-прежнему наблюдал за ним с тихим удивлением.              — Готовы поесть?              — Да! — ответил Альбус за обоих.              Гермиона села напротив мальчиков и мягко улыбнулась. Альбус подвинул их стулья поближе, а Скорпиус снял пиджак. Ал терпеливо ждал, пока Скорпиус сядет, прежде чем начать есть. Когда тот сел, Альбус принялся за еду в своем обычном быстром темпе, а Скорпиус внимательно рассмотрел рулет и только потом осторожно сделал первый пробный укус.              — Вкусно?              — Да! — с энтузиазмом ответил Альбус, а Скорпиус лишь медленно согласился, после второго укуса.              Бурный и разговорчивый Альбус занимал всё внимание, рассказывая между укусами о том, что он узнал в школе и как рад приближающимся летним каникулам, но умалчивал о друзьях, что немного омрачило улыбку Гермионы. После небольшой паузы он с новыми силами продолжил, рассказывая Скорпиусу о своих братьях и сестрах.              — Джеймс меня дразнит, поэтому, когда Лили кусает его, я ничего не говорю.              О родителях.              — Мой папа — самый лучший, а мама меня пугает.              О любимых игрушках.              — Мне нравятся динозавры.              О том, что ему не нравится.              — Лили пытается заставить меня играть с куклами. Фу!              Гермиона слушала, как всегда, с полным вниманием. Она бросила взгляд на Скорпиуса, у которого было чуть напряжённое выражение лица, пока он ел. Было трудно понять, слушал он с интересом или раздражался. Гермиона надеялась, что всё же первое. Второе могло бы разбить сердце Альбусу.              — В следующий раз, можно я покажу Скорпу куриц?              — Если не будет дождя, то конечно.              Скорпиуса было трудно понять. Он ни улыбался, ни хмурился, а просто выглядел пусто, ел с безупречными манерами. Это немного тревожило, учитывая его замкнутую натуру.              — Ты любишь куриц? — надежда в зелёных глазах Альбуса была чем-то хрупким, чем-то, что хотелось защитить.              Скорпиус с запозданием понял, что это был вопрос. Он просто пожал плечами.              Плечи Альбуса немного опустились.              Гермиона не смогла не вмешаться.              — А ты видел когда-нибудь вживую куриц?              Скорпиус покачал головой, заливаясь краской от стеснения.              — О! — оживился Ал. — Я покажу тебе! Вот бы дождь закончился! — он посмотрел на стеклянную крышу оранжереи. — Что хорошего в дожде?              — Что ж, дождь даёт нам пресную воду для питья, помогает расти растениям, а ещё приятно сидеть внутри и наблюдать за ним вместе с друзьями.              — Мы друзья? — это был неловкий, но полный надежды вопрос от ребёнка.              Все её тревоги растаяли, когда Скорпиус протянул Альбусу дольку мандарина.              Этот жест говорил больше любых слов.              

***

       13 Июня, 2011       Гермиона заметила небольшое изменение в своей утренней рутине.              Как обычно, она просыпалась рано и настраивала тело и разум на предстоящий день. Составляла привычный список дел, проверяя свой уличный огород с травами, отмечала, какие растения нуждаются во внимании, а какие уже готовы к сбору. Собирала утренние яйца и убеждалась, что с курочками всё в порядке, бросала им немного корма, на который они тут же налетали, — и возвращалась в дом к работе.              И вот тут её привычный распорядок слегка сбивался с курса.              Забавно, как сильно она привязалась к кактусу. Почти безумие, ведь в её оранжерее было полно других растений: больше, ярче, важнее, впечатляюще красивых… но каждый раз, заходя туда, её взгляд в первую очередь останавливался на этом крошечном зелёном пятнышке в углу.              Это было первое растение, которое она осматривала.              И чёрт возьми, она делала это каждый день.              И каждую ночь.              Каждый, кто видел этот кактус, отмечал, как жалко он выглядит, кроме Тео, который просто уставился на него молча. А вот Гермиона видела только потенциал растения и его ежедневные усилия выпрямиться и стать крепче.              Но теперь её помощь ему больше не была нужна.              Как и людям, как однажды сказала Нарцисса во время их садовых работ, растениям нужно время, чтобы привыкнуть и залечить раны. Но это не мешало Гермионе проверять его, читать статьи, чтобы убедиться, что у него достаточно питательных веществ, и сидеть рядом, пролистывая утренний выпуск «Пророка».              Если бы она в то утро не прочла газету, то могла бы и не заметить других перемен, происходящих вокруг.              Перси был занят.       Он возглавил совместную работу с четырнадцатью другими Министерствами по созданию коалиции для борьбы с распространением терроризма. Эта новость была на первой полосе: Верховный чародей рядом с Министром, который пожимал руку Президенту Америки. Перси был на заднем плане, как всегда, сдержанный. И хотя Визенгамот устроил из этого настоящее представление, Гермиона знала, что они подписали соглашение только потому, что у них не было другого выбора.              Иначе выглядело бы нехорошо.              Чуть позже шести утра Гермиона вышла из камина. Она ожидала увидеть Малфоя в очках, съехавших на переносицу, читающего «Пророк» за кухонным островом. Но, в отличие от всех предыдущих утр, ее ждало второе изменение в рутине.              Кухня была пуста.              Стол чист, если не считать записки для Скорпиуса…              А электрический чайник включен. Для неё?              Малфой уже был здесь и ушёл.              Ощущение разочарования оказалось неожиданно сильным. И в нём смешались и непонимание источника её чувств, и его постоянные противоречия. Забавно, как простое действие может вызвать такие глубокие мысли.              Это не было случайностью. Малфой был слишком педантичен. Гермиона задумчиво уставилась на чайник. Даже несмотря на автоматическое отключение, он должен был знать, что она придёт вовремя.              И это было… интересно.              Драко Малфой по-настоящему доверял лишь самому себе. Его друзья владели отдельными фрагментами его внутреннего мира — у кого-то их было больше, у кого-то меньше. Но даже собравшись вместе, они не смогли бы воссоздать полную картину, тем более объяснить, кем он являлся на самом деле. Однако в тот день Малфой вложил один из этих фрагментов прямо в её руку.              Крохотный осколок, который мог оказаться как незначительным, так и чрезвычайно важным, но Гермиона пока не могла определить его значение. Но одно она знала наверняка: этот жест был знаком доверия.              По крайней мере, в контексте их устоявшейся рутины.              А это уже выходило за рамки простого любопытства. Казалось, что-то неуловимо изменилось.       Когда Нарцисса буквально ворвалась на кухню, излучая едва сдерживаемое раздражение, Гермиона допивала вторую чашку чая.              Скорпиус появился за завтраком, беспокойно оглядываясь в поисках отца. Гермиона не стала томить его неизвестностью и сразу сообщила, что папа уже отправился на работу. С лёгкой грустью она заметила, как мальчик слегка расстроился, что не удастся хоть мельком увидеть отца. Тут же она переключила его внимание на записку и «растение дня» — базилик.              В этот раз Скорпиуса куда больше привлёк её завтрак, яйца и тост с вареньем из ревеня, нежели то, что приготовил Зиппи. Судя по тому, как он отказался от жареного яйца и с явным пренебрежением проигнорировал предложенную сосиску, блюдо домового эльфа оказалось для него совершенно неприемлемым.              Гермиона мысленно порадовалась, что Зиппи в этот момент не было поблизости, потому что он мог бы всерьёз обидеться.              Она рассказала Скорпиусу о вчерашнем обеде с Альбусом и не смогла сдержать улыбки, когда мальчик скромно кивнул, давая понять, что ему всё понравилось. После пары минут молчаливого моргания и того самого наивного взгляда, который дети Гарри обычно использовали, когда чего-то добивались, Гермиона протянула ему второй кусок тоста.              Скорпиус съел всё… даже корочку.              И это вовсе не казалось жертвой, когда он улыбнулся ей в ответ.              Гермиона всё ещё улыбалась, неспешно потягивая чай и вспоминая этот момент, даже после того, как мальчик отправился на занятия.              — Вы сегодня подозрительно жизнерадостны, мисс Грейнджер, — раздался голос.              Напряжённая интонация ясно давала понять, что настроение Нарциссы Малфой разительно отличалось от её собственного.              Внешне Нарцисса выглядела безупречно: аккуратная причёска, изысканная одежда. Однако от неё явственно веяло усталостью. Следы бессонной ночи были тщательно замаскированы то ли чарами, то ли мастерским макияжем. Но Гермиона знала, на что обращать внимание: тени под глазами, лёгкое покраснение и чуть влажная кожа говорили сами за себя.              Нарцисса Малфой явно была не в лучшей форме.              — Вы получили мой отчёт по поводу встречи детей? — спросила Гермиона.              — Да, спасибо, — коротко ответила Нарцисса.              — Есть вопросы?              — Нет.              Поведение Нарциссы с их последней беседы почти не изменилось, но, по крайней мере, она начала принимать зелья и завтракать, хотя от обеда по-прежнему упорно отказывалась. Званый вечер состоялся на прошлых выходных, и теперь, когда он остался позади, Гермиона была готова вернуться к их изначальному плану.              — Когда вы хотели бы снова заняться садоводством? — поинтересовалась она.              — У меня есть другие дела, требующие внимания.              — Правда? Например?              — Планирование брачных свиданий для Драко. Это результат нескольких соглашений, достигнутых на вечере. Более того, мероприятие прошло настолько успешно, что меня пригласили ещё на три подобных. Это существенно расширяет круг для поиска…              — Мы такого не обсуждали, — прервала её Гермиона, ненадолго замолчав. — Впрочем, я не намерена спорить об этом сегодня. У меня нет ни времени, ни сил. Если вы сейчас свободны, я бы хотела провести диагностические тесты.              Нарцисса лишь вздохнула, словно её неимоверно утомили эти разговоры, хотя видимых причин для этого не было.              — Это обязательно? Сакс уже провела утренние диагностические тесты. Результаты появились на вашем пергаменте прямо перед тем, как я спустилась.              — Именно из-за этих результатов я и хочу провести дополнительные проверки. Там были… некоторые отклонения, — пояснила Гермиона.              — Да?              — Я знаю, что Китинг ведёт записи о вашем режиме сна, но мне хотелось бы услышать это от вас лично.              — Я сплю вполне нормально, если не считать того, что становлюсь всё более беспокойной, — ответила Нарцисса.              В этот момент в комнату вошла Сакс, держа в руках два флакона.              — Миссис Малфой, вы забыли принять Бодрящее и Укрепляющее зелья, — напомнила она.              Что, простите?              Сакс поставила флаконы рядом с ней. Не проронив ни слова, Нарцисса тут же выпила оба зелья и продолжила есть, словно ничего необычного не произошло.              Эта сцена стала тревожным звоночком и холодным напоминанием о том, сколько событий разворачивается за спиной Гермионы. Подобная скрытность не просто задевала, она выводила из себя.              — Наверное, мне тоже стоит время от времени принимать что-то подобное, — с ледяной иронией произнесла Гермиона.              — Они отлично стимулируют умственную деятельность! — с гордостью заявила Сакс, но её улыбка мгновенно померкла, стоило ей заметить стальной взгляд Гермионы. — Миссис Малфой принимает их уже много лет. Она сделала перерыв, когда вы начали её лечить, но недавно возобновила приём, потому что чувствует сильную усталость.              Удивительно.              Она медленно поставила чашку с чаем и откинулась на спинку стула. Лицо её словно окаменело.              — Ни вы, ни Китинг не сочли нужным сообщить об этом мне — её лечащему целителю?              Сакс неловко переступила с ноги на ногу, избегая прямого взгляда.              — Успокойтесь, мисс Грейнджер. Эти зелья совершенно безвредны, — вмешалась Нарцисса, поднимаясь с места и кивая Сакс. — Благодарю за заботу. Я чувствую себя значительно лучше и должна отправиться на примерку новых парадных мантий — это займёт почти весь день. Скоро за мной зайдёт охрана.              — Хорошо, — коротко бросила Гермиона, не сводя пристального взгляда с Сакс. — Сакс, нам необходимо поговорить. Наедине.              Всё было предельно ясно: её попытки найти компромисс и выстроить диалог разбивались о стену самоуверенности тех, кто привык действовать по собственному усмотрению. Напротив, её уступки лишь укрепляли их убеждённость в том, что можно поступать как вздумается — и в её отсутствие, и даже в её присутствии.              Гермиона была готова преподать им всем хороший урок.              Нарцисса с царственным достоинством покинула комнату. Её длинная сиреневая мантия струилась за спиной, напоминая театральный занавес, колышущийся на лёгком летнем ветру.              Гермиона терпеливо дождалась, пока шаги Нарциссы окончательно стихнут в коридоре.              — С сегодняшнего дня — никаких сторонних зелий, — отчеканила она, глядя Сакс прямо в глаза.              — Мисс Грейнджер, как целитель… — робко начала Сакс, пытаясь найти слова.              — А вы, случаем, не читали исследования, которые я передала вам в начале моего назначения? — резко перебила Гермиона, не давая собеседнице развить мысль. — Там предельно ясно изложено, что вас с Китинг ждёт по мере прогрессирования болезни и почему я придерживаюсь именно этой терапевтической стратегии.              — Читала, — сдержанно ответила Сакс, слегка приподняв подбородок. — Однако нигде не указано, что ей категорически запрещено принимать другие зелья.              — Правда? А страница двадцать восемь, по-вашему, о чём? Вам бы не помешало перечитать.              Щёки Сакс залила краска возмущения.              — Я работаю целителем дольше, чем вы живёте на свете.              — Опыт — это не только возраст. Если бы это было так, возникает логичный вопрос: почему тогда она наняла меня? — Гермиона выпрямилась во весь рост, уперев руки в бока. Её поза излучала непреклонную уверенность.       Сакс промолчала, лишь плотно сжала челюсти. В её взгляде промелькнуло что-то от сердитой Макгонагалл, но это была не она.       — Насколько мне известно, ваша специализация — паллиативная помощь. Но она не охватывает деменцию или иные заболевания, влияющие на мозг и нервную систему.              — У вас тоже нет опыта в этой области, — парировала Сакс, стараясь сохранить хладнокровие. — Вы в основном работаете с людьми, прошедшими через зависимость, и с пациентами, которых вернули к жизни после долгой комы.              — Зато я специализируюсь на замедлении развития некоторых терминальных заболеваний, — отрезала Гермиона. — А теперь, когда мы прояснили мою квалификацию, я хотела бы перейти к обсуждению ухода за нашей общей пациенткой. — Она обошла стол, подхватила два пустых флакона и подняла их на уровень глаз. — При разработке её зелий я учла целый комплекс факторов: вес, рост, медицинскую историю, переносимость компонентов, состав, потенциальные побочные эффекты. И, что особенно важно, — взаимодействие с другими зельями. А это, мягко говоря, крайне непростая область.              — Она принимает их всего два дня. Никаких признаков негативных реакций не было.              — Насколько нам известно… — Гермиона сжала кулак, с хрустом сдавив пустые флаконы. — Вы знаете, каковы долгосрочные последствия смешивания зелий? И вы, и миссис Малфой уверяете, что эти зелья безвредны. Но ни одна из вас не является мастером зелий. И я тоже. Однако я, по крайней мере, проконсультировалась с достаточным количеством специалистов, чтобы понимать, что реакция может быть как мгновенной, так и отсроченной. Она способна проявиться через месяцы. Я не проверяла её на такую совместимость просто потому, что не знала, что в этом есть необходимость.              Сакс фыркнула, высокомерно задрав подбородок.              — Не думаю, что в этом есть необходимость.              Гермиона мысленно отметила, что целители, независимо от специализации, в той или иной степени склонны к самодовольству. Даже она сама порой поддавалась этому искушению.              — Вы занимаетесь своей областью, а я своей, — процедила Гермиона. — По крайней мере, у меня хватило совести проконсультироваться со специалистом, прежде чем назначать зелье, которое я…              — В состав обоих входят безопасные ингредиенты.              — Если принимать их по отдельности, — Гермиона понизила голос, изо всех сил стараясь сохранить профессиональное спокойствие. — Нарцисса принимает ещё девять зелий. У вас нет ни малейшего представления о том, как они могут взаимодействовать между собой…              — Миссис Малфой неоднократно просила эти зелья, и у меня не было причин полагать, что они могут как-то навредить, — Сакс сохраняла внешнее спокойствие, хотя напряжение между ними нарастало с каждой секундой.              — Такое безответственное мышление я не потерплю. Я так не работаю, и вся эта система так не будет работать. Если вам действительно дорога Нарцисса, если вы хотите помочь мне сохранить её разум как можно дольше, вы будете сотрудничать со мной, а не потакать её капризам.              Если бы чувство вины имело лицо, оно выглядело бы именно так, как Сакс в этот момент. Она сжала руки в кулаки, отводя взгляд в сторону.              — С сегодняшнего дня — никаких посторонних зелий, — твёрдо произнесла Гермиона, убирая флаконы в сумку. — Она принимает ещё какие-то «безвредные» зелья, о которых мне нужно знать?              Сакс упрямо сжала челюсти, но, встретив пристальный взгляд Гермионы, всё же ответила:              — Раз в неделю она принимает зелье Сна без сновидений.              Эта фраза стала спичкой, поднесённой к уже тлеющему костру. Внутри Гермионы вспыхнул огонь негодования.              Она резко схватила со стола свою сумку и стремительно вышла из кухни. Сакс бросилась за ней, тщетно окликая по имени.              В голове у Гермионы пульсировала лишь одна мысль: «Нужно немедленно поговорить с Нарциссой».              Спальня Нарциссы поражала размерами и роскошью: она была оформлена в духе парадного крыла замка и совершенно не так, как остальные помещения дома. Подобно кабинету Малфоя, это явно было её личное пространство. Комната оказалась настолько просторной, что в ней без труда можно было устроить чаепитие в узком кругу. Здесь могла бы жить Королева.       Отдельная зона отдыха блистала изысканными растениями, утончённым декором, дорогой мебелью и роскошными шторами. Дверь в ванную оставалась открытой, а двустворчатые двери, ведущие в спальню, были плотно закрыты.              В самом центре зоны отдыха стояла Нарцисса, а по бокам от неё охрана. Три головы одновременно повернулись в сторону вошедших.                    Гермиона переступила порог без стука; Сакс следовала за ней по пятам.              — Я продолжаю идти вам навстречу, — яростно начала Гермиона, в её голосе сплетались гнев и разочарование. — Стараюсь находить компромиссы, бесконечно обсуждаю с вами ваше поведение… Но с меня хватит. Напоминаю: я целитель, а вы пациент. И, честно говоря, я больше не намерена ждать, пока вы поймёте, что терпение моё иссякло.              На лице Нарциссы смешались раздражение и замешательство. Она открыла рот, явно намереваясь потребовать объяснений: как, чёрт возьми, Грейнджер посмела ворваться в её покои?              Или, возможно, она лишь хотела это сказать.              Но вместо гневной тирады из её уст вырвался бессвязный поток слов, лишённый всякого смысла. Глаза расширились от удивления, затем помутнели; все краски схлынули с лица. Внезапно Нарцисса аппарировала через всю комнату и рухнула на пол, ударившись головой о край кофейного столика.              Мгновение, и ещё одно… И вот уже начался настоящий хаос.              Гермиона лишь услышала беспомощный вздох Сакс, прежде чем её поглотил вихрь действий, и вот она уже рядом с Нарциссой. Охранники, которые якобы «спасли» Гермиону, первыми подскочили к пациентке. Один из них зафиксировал голову и шею Нарциссы, пока Гермиона принялась заживлять кровоточащую рану. Второй охранник стоял неподалёку, склонив голову; на лице выражение растерянности. Но Гермиона не обращала на него внимания, поскольку была полностью погружена в режим экстренной помощи. Проверяла пульс и дыхание, пока первый охранник осторожно отпускал шею пациентки.              Нарцисса дышала тяжело, лицо исказила боль, но, к счастью, пульс оставался медленным и ровным. Пот на лбу был холодным, как и влажная кожа. Гермиона проверила, нет ли признаков расщепления тела при аппарировании, затем осмотрела зрачки. Они были настолько расширены, что глаза казались почти чёрными.              Чёрт.              — Что с ней? — спросил один из охранников.              Скорее всего, причина в смеси зелий, сильной усталости и прогрессирующем заболевании. Всё это вместе спровоцировало случайную аппарацию. В организме могло оказаться множество ингредиентов, способных вступить в реакцию и вызвать подобный эффект. Но точно определить источник реакции удастся лишь после проведения необходимых тестов.              Хорошо хоть, ситуацию можно исправить.              Но тут у Нарциссы начались судороги.              Гермиона бросила взгляд через плечо на Сакс, затем перевернула сумку. На пол посыпались книги и пузырьки с зельями, пока она не нашла нужный.              Нейтрализующий отвар. Гермиона всегда носила с собой это зелье, созданное специально для нейтрализации побочных эффектов при несовместимости других зелий. Она выдернула пробку, аккуратно приподняла шею Нарциссы и влила прозрачную жидкость ей в горло.       Спустя минуту тело Нарциссы расслабилось, дыхание выровнялось, пульс нормализовался.              — Этого должно хватить, — с облегчением произнесла Гермиона и опустилась на пятки.       Она провела рукой по непослушным волосам, выбившимся из резинки в разгар суматохи, нашла новую и быстро собрала их в небрежный пучок.              — Она очнётся? — спросил охранник с другой стороны тела Нарциссы.              — Не сразу, но скоро. Ей нужно отдохнуть. Можете, пожалуйста, перенести её на кровать?              Он кивнул, достал палочку, и тело Нарциссы плавно поднялось с пола, словно невесомая тень. Гермиона тоже медленно поднялась на ноги, ощущая, как напряжение последних минут сковывает мышцы. Сакс торопливо шагнула вперёд, стараясь аккуратно поддержать руки Нарциссы, чтобы они не свисали безвольно в магическом подвесе.              Между двумя целительницами промелькнул холодный, пронзительный взгляд, выражавший немой диалог, полный невысказанных обвинений и горьких упрёков. В этом мгновенном обмене взглядами читались и давняя профессиональная ревность, и взаимное недоверие, и, самое главное, осознание того, что сейчас любая ошибка может стоить слишком дорого.              Охранник уже собирался развернуться, но внезапно замер в полудвижении, точно так же, как до него его напарник. Только теперь Гермиона обратила внимание на эту странную синхронность в их поведении.              — Эм… а что нам делать с ним?              С ним?              Она резко обернулась. В дверях стоял заплаканный Скорпиус. Его маленькие ручки судорожно прижимали к груди потрёпанную книгу, будто это был последний островок безопасности в разразившейся буре.              Единственное слово, мгновенно вспыхнувшее в сознании Гермионы, было тем, которое нельзя произносить в присутствии ребёнка: «чёрт».              — Унесите её. Сакс, отмени все её встречи на сегодня. — Она больше не смотрела ни на кого, всё её внимание было приковано к покрасневшему от слёз мальчику. Книга выпала из его рук, глаза снова наполнились слезами. Но она чувствовала, что все остальные ждали дальнейших указаний. — Просто уходите. Дайте нам немного времени.              Гермиона не знала и не задумывалась о том, насколько точно они выполняют её приказы. Она начала действовать ещё до того, как прозвучала последняя команда.              Инстинктивно она опустилась на колени перед Скорпиусом. Её объятия стали олицетворением безопасности и сочувствия. В них было утешение и убежище, в её прикосновении — доброта. Прижав щеку к его макушке, Гермиона слушала, как всхлипы Скорпиуса перерастают в рыдания.              Услышать плач Скорпиуса было всё равно что услышать стон раненого. Этот душераздирающий звук Гермиона никогда не забудет. Но вместо того чтобы успокаивать его пустыми словами, она позволила ему вцепиться в её рубашку маленькими кулачками и выплакаться.              Она дала ему возможность поплакать и прочувствовать всё, что он испытывает. Всё то, о чём он не хотел говорить: страх, грусть, панику.              Горе.              Гермиона споткнулась об это слово — то самое, о котором старалась не думать каждый раз, когда смотрела на Скорпиуса. Но трудно было не видеть очевидного.              Боль утраты матери жила в его замкнутости, в каждой неуверенной, неровной улыбке.              В том, как он уходил только после её обещания вернуться.              В каждом его укрытии, выражении лица, шаге привычного распорядка.              В записках от отца, которые Скорпиус носил с собой.              В нём самом.              И сердце Гермионы не выдержало, оно выскользнуло из рук, разбилось и рассыпалось на части из-за мальчика, который выбрал молчание, даже если оно было мучительно одиноким. Оно раскололось ещё сильнее, когда она поняла, что не может помочь ему больше, не в силах забрать эту боль. Но она бы сделала это, если бы могла.              Разбитое сердце — странное чувство. Оно не подчиняется никакой логике, приходит и уходит, когда вздумается. Слово «разбитое» подразумевает что-то резкое, громкое, будто должен быть слышен треск дамбы в груди, чтобы понять: да, сердце сломалось.              Но когда всхлипы Скорпиуса стихли до хриплых вздохов, Гермиона провела пальцами по коротким светлым волосам на его затылке. Нет, разбитое сердце — это не буря. Это тишина. Это не цунами, а медленное унесение в открытое море, где ты не замечаешь, как далеко оказался от берега.              Сначала паника, потом отчаяние.              Затем решимость.              И, наконец… принятие.              Последнее проявилось в слезах, выступивших у неё на глазах и вскоре скатившихся по щекам. Проявилось в том, что он всё ещё держался за неё, даже когда его всхлипы почти утихли.              Гермиона не знала, сколько они просидели вот так. Но в какой-то момент Скорпиус расслабился, его дыхание выровнялось — достаточно надолго, чтобы она успела проглотить застрявшие в горле эмоции и стереть слёзы, катившиеся по щекам.              — Вот вы где… — Достаточно долго, чтобы Кэтрин их нашла. — Что здесь произошло?              — Он стал свидетелем чего-то, что его сильно испугало.              — О, ну… Я могу его забрать.              Гермиона покачала головой:              — Нет. Занятия сегодня отменены. Можете сообщить об этом его преподавателю.              Она не оставила места для возражений.              Скорпиус так и не отпустил её руку. Он держался за неё, пока они шли на кухню, прижимался к её ноге, пока пил воду, которую она ему дала. Гермиона вытерла ему глаза и вывела на улицу подышать свежим воздухом.       Когда он устроился у неё на коленях, она хотела было рассказать одну из историй, хранившихся в её памяти, но поняла, что тишина лучше. Спокойнее и утешительнее. Они погрузились в неё вдвоём, пока дверь не открылась и Сакс не дала о себе знать, прочистив горло:              — Она проснулась.              Скорпиус поднял голову.              — Хочешь навестить бабушку?              Он прикусил губу и неуверенно кивнул. Его рука легко легла в её ладонь, и в этом жесте было столько доверия. А в том, как она её держала, — столько тепла.       Обратный путь к постели Нарциссы прошёл в молчании. Скорпиус замедлил шаг, когда они подошли к её покоям, заколебался… но тут же увидел, что она сидит в постели. Её настороженная и бдительная охрана стояла у окна. Гермиона молча кивком велела всем выйти. Двое мужчин покинули комнату, но Сакс осталась.              — Почему ты не на занятиях? — Голос Нарциссы прозвучал строго, однако взгляд оказался на удивление мягким. Именно это сдержало Гермиону от резкого ответа в защиту Скорпиуса.              — А имеет ли это значение? Он видел…              — Если бы он был на занятиях, он бы ничего не увидел.              Гермиона взяла себя в руки и вернула профессиональное самообладание. Она направила Скорпиуса к креслу-качалке, накрыла его пледом и призвала книгу, которую он уронил раньше. Это оказалась не энциклопедия, а детская книга о растениях.       Мальчик казался крошечным в этом большом кресле и с каждым украдкой брошенным взглядом на Нарциссу становился ещё меньше.              Гермиона достала палочку, провела несколько диагностических заклинаний, затем вышла из комнаты и воспользовалась камином, чтобы связаться с Чарльзом. Они обсудили результаты обследования и сам инцидент.       По словам Чарльза, хоть реакция на зелья и вызывала тревогу, она не была чем-то исключительным при смешении зелий. Иногда безвредные зелья, подобные тем, что принимала Нарцисса, можно было сочетать без последствий, а иногда они провоцировали серьёзные осложнения. Чёткого правила не существовало, всё зависело от организма пациента.              Хотя это подтверждало правило Гермионы «никаких посторонних зелий», ответ её не устраивал. Эти зелья не были лечением. Они лишь частично смягчали симптомы и даже это делали не до конца.              И это заставило её задуматься, породило вопросы. Излечения не существовало, но, возможно, её зелья можно было бы усовершенствовать, подогнать под нужды организма и стабилизировать. Учитывая, сколь многие факторы усугубляли состояние Нарциссы, могло найтись нечто, способное замедлить развитие болезни.              Скорее всего, это был выстрел в темноту. Но интригующий. С огромным потенциалом.              После разговора Гермиона вернулась в комнату Нарциссы. Скорпиус уже спал, а его бабушка наблюдала за ним с выражением, в котором сплетался сложный клубок эмоций: любовь, гордость, печаль. В этом взгляде была глубина, о существовании которой Гермиона прежде не подозревала, потому что никогда её не видела.              — Как вы себя чувствуете?              — Уставшей, — ответила Нарцисса, не отрывая взгляда от мальчика. — У меня болит голова, но я не знаю почему. Я ничего не помню после того, как вышла из кухни.              Этого Гермиона и боялась.              Сакс, стоявшая по другую сторону кровати, издала тихий звук, едва уловимый, но достаточный, чтобы привлечь внимание Гермионы.              — Думаю, я…              — Я бы предпочла, чтобы мы начали с этого момента, — перебила Гермиона, её голос звучал твёрдо, без намёка на компромисс. — Сегодняшний случай не должен повториться и причин тому множество. — Она бросила короткий взгляд на Скорпиуса, спящего в кресле-качалке. — Я больше не намерена торговаться или взывать к чьему-либо здравому смыслу. Меня не интересуют словесные игры и хитроумные стратегии. Мне нужна ваша совместная работа — от каждого без исключения.              Нарцисса встретилась с ней взглядом, но промолчала.              — Я бы хотела, чтобы мы все работали сообща, — продолжила Гермиона, смягчив тон, но не уступая в решимости. — Чтобы вы могли продолжать участвовать в своих мероприятиях. Я понимаю, что вам необходима ментальная стимуляция, которую даёт светское общество, и у вас есть другие, не менее важные заботы. — Нарцисса моргнула, явно не ожидав столь точного понимания её потребностей. — Но с сегодняшнего дня всё меняется. Подчинение и честность начинаются прямо здесь и сейчас.              Гермиона сделала паузу, давая её словам осесть.       — Я не стремлюсь вас контролировать. Вы наняли меня, чтобы я помогла. Если вы чувствуете, что не в силах сотрудничать, если не можете перестать сопротивляться на каждом шагу, то пожалуйста, скажите мне об этом прямо. В таком случае я подам заявление и перейду к следующему заданию.       Нарцисса медленно опустила взгляд на свои руки, словно впервые заметив их дрожь.              — Я признаю, что была не лучшей пациенткой.              — Нет, не были, — согласилась Гермиона без тени осуждения. — Я понимаю, что ваша жизнь меняется помимо вашей воли, и вы отчаянно пытаетесь за неё уцепиться. Не могу даже представить, через что вы прошли, что уже пережили и что ждёт вас впереди. Я не претендую на понимание ваших мыслей или страхов, которые вы храните в глубине души. Но я уже прилагаю, и буду продолжать прилагать, все усилия, чтобы выполнить свою часть соглашения.       Её голос стал тише, но от этого лишь весомее:       — Эта болезнь — ваша реальность, реальность вашей семьи, а не моя. Я здесь, чтобы дать вам шанс бороться. Но вы должны позволить мне это сделать.              Гермиона протянула руку. Нарцисса, поколебавшись, молча приняла её. Взгляд её устремился к окну, но пальцы не разомкнулись.              — С этого момента все — я, вы, Сакс, Китинг и ваша семья — должны быть на одной волне, — подчеркнула Гермиона. — Если это не так, вы можете не успеть завершить или исправить всё то, ради чего так упорно трудились все эти месяцы.              Она перевела взгляд на серьёзную, собранную Сакс, затем на Скорпиуса, который невольно поёжился в кресле, даже во сне ощущая напряжение в комнате.              — Вы его напугали, — произнесла Гермиона сдержанно, хотя в груди клокотало куда больше слов — особенно о Скорпиусе. Но сейчас был не тот момент. — И, подозреваю, это не в последний раз. После всего, что он пережил за этот непростой год, Скорпиус, скорее всего, не понимает, что происходит. А это недопустимо. Он должен знать, что с вами, но рассказывать ему — не моя роль. Я оставлю это вам и его отцу.              Нарцисса вздохнула, глубоко, с оттенком горького понимания, и наконец отпустила руку Гермионы.              — У него не такая лёгкая жизнь, как многие могли бы подумать, судя по его происхождению.              Ещё совсем недавно фамилию Малфоев нельзя было произносить с гордостью — оно звучало как предупреждение, как тень прошлого, от которой не скрыться. Теперь всё изменилось, но лишь отчасти. Отношение к семье Малфоев оставалось столь же противоречивым и сложным, как и сама жизнь внутри этого рода.       Это нелегко, подумала Гермиона, невольно нахмурившись. Традиции, незыблемые правила, манера держаться, непреклонное стремление к внешнему совершенству — всё это сковывало, вынуждая отказываться от собственных желаний ради того, что диктовали ожидания рода. Долг перед фамилией затмевал личные стремления, превращая жизнь в череду предписанных ролей.              Мысли Гермионы вновь обратились к Нарциссе, к той непробиваемой дистанции, которую женщина держала даже с самыми близкими. К добросердечному Скорпиусу, его молчаливой боли, его утрате, непосильной для ребёнка столь юного возраста. И к тому, что ещё только предстояло пережить.              А затем к Драко Малфою. К его словам в больнице, к тому, что он говорил ей на протяжении последних месяцев, и к обрывкам фраз, которые Кингсли и Пэнси упоминали в разное время, каждый по-своему.              Быть Малфоем — значит быть одиноким. Но это не обязательно должно быть так.              — Объяснять ему смерть Астории было… тяжело, — призналась Нарцисса тихо, с привычной сдержанностью.              — Как и должно было быть, — ответила Гермиона.              — У него сердце матери, — произнесла Нарцисса с едва уловимой неприязнью. — Он очень чувствительный мальчик. Но, боюсь, чувствительность он унаследовал в двойном размере, хотите верьте, хотите нет.              В двойном размере.              — Я стараюсь подготовить его, — продолжила Нарцисса, и в её тоне не было ни тени сомнения в собственной правоте, ни намёка на то, что методы могут быть ошибочны. — Мои способы могут показаться жёсткими и беспощадными, но именно так воспитывали меня, мисс Грейнджер. Ему нужно быть сильным. Мир не станет снисходительным к нему из-за того, кто он есть. Я несу за это ответственность и делаю всё, что в моих силах, чтобы облегчить ему путь в этом обществе. Но боюсь, этого окажется недостаточно.              — Я понимаю. Но он всего лишь ребёнок. Разве не вы мне это сказали? — Гермиона перевела взгляд на Скорпиуса. Он спал, засунув в рот большой палец.              Нарцисса снова взглянула на него, но ничего не ответила.              — Он потерял мать. Ему не нужно быть сильным. Не нужно подавлять свои чувства. Ему пять лет. Ему нужна опора и безопасность. Ему нужна ваша доброта и любовь, и от вас, и от его отца.              — Мисс Грейнджер…              — Вы говорите, что у него сердце его матери, будто это недостаток. А я скажу, что нет ничего дурного в том, чтобы иметь сердце, которое чувствует.              

***

14 Июня, 2011       Тео с любопытством изучал склонившийся кактус.              Гермиона, устроившись с книгой на шезлонге в своей оранжерее, читала и украдкой наблюдала за ним в затянувшемся молчании. В его визите определённо крылся какой-то смысл. За каждым его действием скрывалась своя мотивация, но сейчас она не могла её разгадать. Обычно его присутствие её не напрягало. Молчание с Тео, хотя и заставлявшее задуматься из-за своей двусмысленности, никогда не было ни неловким, ни тягостным.              Скорее наоборот, оно было умиротворяющим, пусть и странным. Гермионе не приходилось судорожно подбирать остроумные реплики, чтобы нарушить тишину, так как она знала, что Тео заговорит именно тогда, когда посчитает нужным, и ни секундой раньше.              И… в этом было что-то странно-освобождающее — отдать крошечную частичку контроля, пусть даже в такой мелочи, как беседа. Но Гермиона не собиралась уступать больше. Отпускать контроль было не в её характере. Она не из тех, кто полагается на случай. Гермиона любила чёткий план и запасной, на всякий случай. Она хотела знать, что и когда произойдёт, и если на разгадку уходило слишком много времени, начинала раздражаться.              Неопределённость лишь подстёгивала её желание разобраться.              С тех пор как Тео пришёл, он пододвинул стул поближе, чтобы сосредоточенно разглядывать кактус, который был столь же прямолинейным, как и любое колючее растение. Он явно не заслуживал такого тщательного изучения.                    — Хочешь ещё чаю? — спросила Гермиона. Это было настолько нехарактерно для их обычной динамики, что он даже удивился. Единственным проявлением эмоций, которое Тео выдал, стало лёгкое отстранение.              Затем на неё уставились проницательные зелёные глаза. Он снова лез не в своё дело.              — Нет, спасибо, — неторопливо ответил Тео, допивая остатки и ставя чашку рядом с кактусом.              Откинувшись на спинку кресла, он устремил взгляд сквозь стеклянную стену на раскинувшийся за ней обширный сад. Небо хмурилось, но дождь не ожидался как минимум до завтра. Гермиона понимала, что бесконечные грядки с растениями едва ли могли кого-то увлечь, однако по Тео этого не скажешь.              — Как обстоят дела с Нарциссой? — не оборачиваясь, спросил Тео.              Гермиона тут же устыдилась собственной недальновидности. Следовало сразу догадаться о истинной причине его визита.              — А как ты думаешь? — она резко захлопнула книгу. — Точнее, что тебе известно?              — Достаточно многое, — его ответ раздражал не меньше молчания, но Гермиона понимала его значение. Всё. Масштабы его осведомлённости оставались загадкой. Приняв вертикальное положение, она поместила книгу на стол рядом с кактусом и его чашкой. — Полагаю, начать с чистого листа — это мудрое решение.              Ага. Значит, они поговорили.              — Какова цель твоего визита сегодня, Тео?              Не было секретом, что у него имелся личный интерес в судьбе Нарциссы. Причина, по которой ему было жизненно важно, чтобы она жила как можно дольше. Но насколько значителен этот интерес и почему… Эта загадка так и осталась неразгаданной, ведь всё её внимание поглотила проблема куда серьёзнее: Драко Малфой.              Тео наклонился вперёд, уперев локти в колени своих серых брюк и сцепив пальцы в замок.              — Я мог бы сослаться на завтрашнее полнолуние. Мог бы сказать, что пришёл узнать о прогрессе в твоём задании, и попутно, как друг, предложить помощь в усилении защитных чар. Но сомневаюсь, что ты поверишь мне.              — И правильно. Как тебе известно, я уже восстановила отвлекающие чары. Об этом я сообщала тебе на прошлой неделе. К тому же твоё беспокойство о моих защитных чарах носит немного личный характер.              — Всё личное на каком-то уровне связано с людьми, их чувствами и привязанностями.              — Ты говоришь загадками.              — Нет, — твёрдо произнёс он. — Я говорю правду.              Гермиона подумывала изложить свои аргументы, но вовремя остановилась. Тео умел говорить загадками, и даже вечное наказание Сизифа, казалось менее бессмысленным занятием, чем попытки спорить с ним.              — Эмоции и привязанности — это не твоё, — заметила она.              — С чего ты взяла? — его тёмный взгляд бросил ей прямой вызов.              — Потому что знаю.              У Тео была собственная семья, которую он создал, но долгие годы он оставался одиноким. Настолько долго, что — до недавнего возвращения Драко Малфоя на брачный рынок — он считался главным холостяком магического Лондона. У него были романы с несколькими ведьмами, но ни один не длился достаточно долго, чтобы считаться серьёзным. Ходило множество слухов о причинах такого положения дел; у Парвати имелся целый список предположений, длиннее, чем эссе, которые Снейп задавал на Зельеварение. Однако когда репортёры из «Ведьминого досуга» и другие журналисты задавали ему вопросы, Тео неизменно уклонялся от ответов.              Больше тайн, меньше правды — в этом он был настоящим мастером.              — Интересно, — коротко бросил он.              — Ты просто не похож на человека, разбирающегося в эмоциях, — словно сама закапывая себя в яму, продолжала Гермиона, нервно поправляя прядь волос, обрамляющую лицо. — Ты слишком практичен и отстранён.              — Видимо, чтобы понять кого-то, нужно быть похожим на него.              Гермиона поморщилась от этого удара ниже пояса.       — Из нас двоих серьёзные отношения были только у одного, и, боюсь, это не ты.              — Не хочу разочаровывать тебя, Грейнджер, но один-единственный роман не делает тебя выше того, кто никогда не был в отношениях. Это не означает, что тебя любили сильнее или что ты была более искренней. — Тео поднялся и подошёл к стеклянной стене оранжереи, пристально вглядываясь в окружающий пейзаж.              Гермиона смирилась.              — Возможно, ты прав.              В ответ она получила лишь короткий взгляд через плечо.              — Чтобы между двумя людьми возникла настоящая связь, требуется нечто большее, чем просто статус отношений.              Эти слова задели её глубже, чем она ожидала, хотя не должны были вызывать беспокойства. Но вызывали.              Гермиона начала сомневаться в своём понимании Тео. Он всегда казался выше всего этого — слишком умный, не склонный к обычным человеческим слабостям или иррациональным эмоциям. Любовь — явление иррациональное, непредсказуемое и не поддающееся измерению. Два качества, которые Тео, как казалось, отвергал.              Или, возможно, он просто принимал их, а она просто не знала его так хорошо, как думала.              — Кто она? — спросила Гермиона.              Его тело напряглось.              — Никто, — последовал ответ.              Отложив эту ложь в сторону для дальнейшего расследования, Гермиона вздохнула, глядя на кактус, и присоединилась к нему у окна. Небо постепенно затягивали тучи, закрывая солнце. По движению далёких деревьев было видно, что поднялся ветер. Между ними повисла тишина, наполненная невысказанными мыслями.       — Не жалеешь, что взяла Нарциссу Малфой в пациентки?              — Несмотря на все наши различия, могу сказать, что за этот месяц я только тринадцать раз мысленно подавала заявление об уходе.              И каждая причина, по которой она оставалась, всё меньше относилась к профессиональным аспектам работы.              — Как… — он запнулся, пытаясь сформулировать вопрос так, чтобы скрыть истинные намерения. — Как продвигается лечение? Я бы спросил Нарциссу, но она мастерски умеет создавать впечатление, что человек якобы всё знает, хотя на самом деле не знает ничего. Скорпиус молчит. А Драко говорит слишком расплывчато.              Гермиона громко фыркнула.              — Это ещё мягко сказано.              Тео кивнул в знак согласия.              — С тобой он разговаривает без проблем.              — Это недавнее достижение, ставшее возможным благодаря нашим утренним чаепитиям, которые я инициировала.              — Драко вырос с глубоко укоренившимся убеждением собственного превосходства, основанного исключительно на богатстве семьи, древней фамилии и чистоте крови. Его жизнь была отравлена фальшивыми улыбками и притворной вежливостью людей, которые лишь льстили ему из-за его статуса. Во время войны, особенно после её окончания, он получил жестокий урок о том, что люди на самом деле думают о его семье.              Новость о смерти его отца вызвала ликование в обществе. Гермиона размышляла о том, как это могло исказить восприятие мира самим Драко Малфоем. Его отношение оставалось неизменным, пока не стали известны истинные обстоятельства смерти Люциуса, раскрытые в книге Нарциссы. Тогда ситуация стала гораздо запутаннее и сложнее. Сейчас большинство предпочитает избегать этой темы.              — Всё, что Драко способен контролировать, находится под его властью, включая людей в ближайшем окружении.              — Забавно, — усмехнулась Гермиона, — он как-то сказал, что я не соответствую твоим критериям дружбы.              — Каким критериям? — с неподдельным интересом спросил Тео.              — Ты собираешь потерянных душ, подбираешь заблудших представителей чистокровных родов.              — Или обычных людей, — с лёгкой улыбкой ответил он. — Ты ближе к ним, чем сама осознаёшь.              — Я не… — Гермиона осеклась, последнее слово повисло в напряжённой тишине.              Потерянная.              И действительно, она была такой. И по приподнятой брови Тео было ясно, что он это понимал.              Чтобы найти потерянную душу, нужно знать, что именно искать. И сами искатели когда-то должны были пройти через подобное состояние потерянности. Мысль казалась парадоксальной. Тео, которого она считала самым собранным человеком из всех известных ей, возможно, тоже когда-то был потерян.              — Ты до сих пор ощущаешь себя потерянным? — тихо спросила Гермиона, нарушая тишину.              Он промолчал, вернувшись на свой стул и вновь устремив взгляд на кактус.              — А ты?              — Нет, — ответила она твёрдо, — я довольна собой и тем, что имею. Нашла своё призвание и научилась любить то, чем занимаюсь, и свою жизнь…              — Чувствуется, что последует «но», — прервал её Тео.              — Возможно, — вздохнула Гермиона, — я действительно жажду большего. Это естественно для человека.              — Стремление к развитию — неотъемлемая часть человеческой природы.              — Говоришь как профессиональный психолог.              — Знаю, — усмехнулся он, — как мой психолог.              Это признание поразило её. Тео только что добровольно поделился личной информацией.              — Я и не подозревала…              — Каждому из нашего выпуска не помешала бы хотя бы минимальная терапия.              В этом была горькая правда. Они оба невесело рассмеялись. Смех Тео больше напоминал горькую усмешку, но чувство юмора у него определённо присутствовало. Однако вскоре они вновь погрузились в молчание, которое, впрочем, длилось недолго.              — Наверное, могло быть и хуже, — задумчиво произнесла Гермиона, обхватив себя руками. — Он мог остаться тем самым высокомерным Малфоем из Хогвартса, который отказался бы помогать мне исключительно из вредности.              Тео удивлённо моргнул.              — Так он всё-таки помог?              — Несколько недель назад он неожиданно пришёл и ответил на все мои вопросы. Я передала их Роджеру, теперь и он заинтересовался.              — Он не говорил мне, что помогает тебе, кроме как с корректировкой зелья.              — Ну, он задолжал мне услугу.              — Драко ненавидит быть в долгу перед кем-либо.              — Он… — незаконченная фраза повисла в воздухе, растворяясь без подходящего завершения.              Слово «другой» не могло описать всю многогранность его характера.              — Он не настолько сложный, как тебе кажется, — произнёс Тео с лёгкой усмешкой.              — Но ты сам говорил, что он противоречив.              — В нём много разных граней. Не всё из этого сочетается, но именно это делает его интересным для тебя.              Гермиона замерла, ощутив одновременно прилив жара и озноб.              — Я…              — Ты действительно заинтересована.              Она понимала, что спорить бесполезно. Тео был прав, и осознание этого вызвало в ней бурю противоречивых эмоций. Гермиона поступила так, как всегда поступала в подобных ситуациях — попыталась игнорировать.                    — Для человека с твоим складом ума естественно интересоваться тем, что ты не до конца понимаешь, — продолжил Тео. — По правде говоря, мало что остаётся за пределами твоего понимания, поэтому, когда появляется нечто новое, оно мгновенно привлекает твоё внимание.              Гермиона хранила молчание.              Тео улыбнулся, словно точно зная, что прав.              — Двойственность как концепция тебя увлекает, потому что идея сосуществования противоположностей прекрасно вписывается в твоё логическое мышление. Но когда ты сталкиваешься с ней в Драко, это вызывает у тебя дискомфорт.              Да, именно так.       Гермиона была достаточно честна с собой, чтобы признать это.              — Он не вписывается в привычные рамки, потому что двойственность — это не просто чёрное и белое, не только добро и зло. Это постоянная борьба между человеческой моралью и личной волей. Вопрос лишь в том, где на этом спектре он окажется в итоге.       — А ты сам где оказался? — тихо спросила Гермиона.              — Самонадеянно с твоей стороны полагать, что я во всём разобрался.              — А разве нет? — она наблюдала, как он изучает кактус, словно между его колючками скрывается какая-то философская истина. — Ты ведь всех вокруг так чётко рассортировал.              — А ты разве нет? — его зелёные глаза метнули в неё острый взгляд. — Твой мир построен из аккуратных коробочек, куда ты пытаешься поместить всё и всех. Мой тебе совет: перестань пытаться понять, почему кто-то не вписывается в твои идеальные рамки, и просто найди для него место, где он сможет быть собой.              

***

      Всё в кабинете Роджера оставалось таким же аккуратным и упорядоченным, но сам он выглядел измотанным. На пальцах виднелись чернильные пятна, а его движения были нервными — то ли от недостатка кофеина, то ли от его переизбытка. Он что-то искал, склонившись над столом, наполовину скрытый от её взгляда, и тихо бормотал ругательства себе под нос.              Имя Роджера появилось в её Магическом Планировщике вскоре после возвращения с ужина у Скорпиуса и Нарциссы, которая почти полностью восстановилась. Этот вызов был неожиданным, но Гермиона всё же пришла в его кабинет, гадая, что же настолько важного он хотел обсудить после окончания рабочего дня.              — Ах, спасибо, что пришла так поздно, — произнёс Роджер, выпрямляясь и укладывая стопку документов на свой чересчур чистый стол. — Я хотел узнать, найдёшь ли ты время просмотреть эти диаграммы.              Она окинула взглядом внушительную стопку, насчитав не менее сорока папок, набитых пергаментами.              — Это для твоего исследования?              — Пока нет. Слишком мало испытуемых, и мы перегружены работой.              Что было правдой.              — Тогда что это? — поинтересовалась она.              — Нарцисса Малфой, — ответил Роджер, похлопывая по стопке папок. — Это досье американских ведьм и волшебников, которым был поставлен аналогичный диагноз за последние пять лет. Некоторые из них ещё живы, другие уже нет. В каждом деле содержится список зелий, которые принимал пациент, и отслеживается всё вплоть до текущего состояния — если болезнь их ещё не забрала. Мне также удалось раздобыть записи об экспериментальном зелье, которое они разрабатывают в надежде замедлить прогрессирование болезни.              О, значит, это всё-таки возможно.              Мрачный интерес вспыхнул в ней. Роджер буквально вручал ей бесценный кладезь информации, и Гермиона выпрямилась в кресле. Чарльз отказался делиться подобными материалами, ведь это нарушало их законы о конфиденциальности.              — Как тебе удалось…              — Я воспользовался старыми связями. Мне удалось получить доступ только к делам тех пациентов, которые ранее подписали отказ от конфиденциальности. Возможно, они помогут тебе лучше отслеживать развитие болезни.              — Это было бы замечательно.              — Может, ты присоединишься к исследовательской группе? Возглавишь её. Возможно, даже разработаешь более эффективное лечение, способное замедлить болезнь.              Гермиона замерла.              — Это предложение о работе?              Роджер откинулся в кресле, положив локти на подлокотники.              — И да, и нет. Всё зависит от обстоятельств.              — От чего именно?              — Тебе придётся найти замену для работы с Нарциссой Малфой.              А вот и суть.              — Тео в курсе?              — Нет, я решил, что если ты проявишь интерес, тогда и предложу ему свою идею.              Она действительно обдумала это предложение. Честно. Её разум быстро перебрал все плюсы, минусы и нейтральные моменты. Нарцисса и их контракт. Необходимое время. Прогресс и откаты, которые уже были. Сможет ли пациентка безболезненно перейти к другому целителю? Пойдёт ли такая резкая перемена на пользу её здоровью?              Гермиона не знала ответа.              К тому же она только-только привлекла Китинг и Сакс на свою сторону, и это стало возможным только благодаря её несгибаемой силе воли. Возможно, со временем и Малфой присоединился бы к их числу. Но это можно было выяснить только со временем, если она не передаст случай другому целителю. Было бы нечестно бросать кого-то другого в эту сложную семейную драму.              И тут в её размышления вмешался крошечный, но важный момент.              Мысль о том, что она больше не увидит Скорпиуса, именно тогда, когда он начал ей доверять, болезненно сжала её сердце. Совокупность всех факторов, аргументов, успехов и неудач, плюс этот самый маленький кусочек правды сделали её решение очевидным.              — Я вынуждена отказаться, — твёрдо произнесла Гермиона.              — Что? — Роджер выглядел искренне озадаченным. — Я думал, ты хотя бы возьмёшь пару дней на размышление. Ты не из тех, кто принимает поспешные решения.              — Обычно нет. Но это мой окончательный ответ. И я бы хотела изучить эти папки, если это возможно. Идея заняться исследованием этой болезни действительно великолепна. Но я не могу бросить свою пациентку.              — Не говори потом, что я не пытался, — в его медленном кивке читалось понимание. — Я уже много лет мечтаю о том, чтобы ты присоединилась к нашему исследовательскому отделению.              — Возможно, когда-нибудь, — ответила она неопределённо.              Недоверие Роджера было очевидным, но прежде чем он успел что-то сказать, тишину разорвал оглушительный вой тревожных сирен. Мягкий белый свет в офисе сменился на тревожный мигающий синий.              Они готовились принять поток пострадавших.              Гермиона поморщилась, поскольку находилась слишком далеко от своего кабинета, чтобы успеть взять снаряжение, к тому же её одежда, джинсы и оранжевая футболка, была совершенно неподходящей. Но она всё равно бросилась вслед за Роджером.              До приёмного отделения они добрались быстро. К счастью, они были не первыми целителями на месте. Весь персонал уже собрался в холле. Падма, не замечая крови на своей мантии, накладывала исцеляющие чары на покрытого сажей аврора с открытой раной на ноге.              Все прибывшие были в саже и задыхались от кашля.              Пульс Гермионы участился, время словно замедлилось. Осознание накатило волной паники.              Рейд.              И, судя по десяткам раненых, истекающих кровью авроров и членов Оперативной группы, что-то пошло катастрофически неправильно. Она изо всех сил старалась подавить нарастающий ужас, отчаянно пытаясь сохранить профессиональное спокойствие.              С Гарри всё в порядке. С ним всегда всё в порядке. Так и должно быть.              К тому же, у него не было причин попасть в беду.              Правда?              Когда Падма заметила их, она быстро ввела в курс дела:              — Похоже, рейд провалился. Пожиратель Смерти вызвал Адское пламя. Всё поместье сгорело дотла. Удивительно, но никто не погиб.              Гермиона с трудом выдохнула от облегчения.              — Сорок раненых, большинство наглотались дыма. Мы сортируем пациентов здесь, а тех, кто в более тяжёлом состоянии, поднимаем на наш этаж, там больше всего свободных коек. — Она указала направление. — Гермиона, начни вон там. Роджер, помоги с транспортировкой.              Гермиона едва дождалась окончания инструкции, прежде чем броситься к месту шума. Она мгновенно переключилась в режим экстренной помощи, одновременно выискивая среди толпы знакомую тёмную голову.              Рейд оказался настолько жестокий, что по масштабу разрушений и числу пострадавших не превзошёл лишь сражение при Малфой-Мэноре. Информация, которую удавалось собрать из обрывочных разговоров, хоть и не была полностью безнадёжной, всё же создавала гнетущее впечатление.              Несмотря на видимый провал операции и многочисленные ранения, рейд считался успешным, по крайней мере, потому что обошлось без жертв. Адское пламя было вызвано только после того, как Пожиратели начали проигрывать, но распространилось оно с невероятной скоростью. По свидетельствам очевидцев, пламя приняло форму огромного питона, что мгновенно вызвало у Гермионы болезненные воспоминания о её собственном столкновении с пламенем, специально созданным для уничтожения всего живого.       Всем удалось спастись благодаря аппарации, но, насколько она помнила, первоначальный план предусматривал установку защитных чар, полностью блокирующих возможность перемещения как внутрь, так и наружу помещения.              Что же тогда произошло?              Ответу предстояло подождать.              Сейчас всё превратилось в непрерывный поток действий и полного сосредоточения. Пациент следовал за пациентом, без малейшего ощущения времени и пространства. Помимо ушибов и ссадин, были пострадавшие от проклятий; все они оставались без сознания, несмотря на применение восстанавливающих заклинаний и зелий. Этим пациентам требовались койки. У других были переломы и серьёзно повреждённые конечности, которые будут заживать очень долго.              Ожоги варьировались от лёгких до ужасающих. Спустя, казалось, несколько бесконечных часов, после использования четырёх пузырьков бадьяна и полного израсходования всех запасов обезболивающих и успокоительных зелий из её зачарованной сумки, у Гермионы закончился приём пациентов. Она заметила, как другие целители оглядываются в поисках тех, кто мог остаться без помощи, но была почти уверена, что она единственная, кто ищет кого-то конкретного.              Кого она так и не нашла.              Гермиона помогала двум целителям доставить последнего из тяжелораненых — бессознательного бойца из Оперативной группы с подозрительным следом укуса на шее и руке. Только тогда она осознала, что они лишь перенесли хаос из одной части больницы в другую.              Коридор с обеих сторон был заполнен парящими носилками, все они были заняты. Целители и медсёстры бегали от пациента к пациенту в шуме, где смешивались крики приказов и обрывки разговоров.              Организованный беспорядок, похоже, работал эффективно.              У носилок их уже ждала медсестра, и Гермиона быстро перечислила полученные травмы и предварительный диагноз. Уставшая ведьма кивнула в знак понимания:              — Это у меня уже четвёртый пациент с такими укусами. Человеческими.              Это было тревожно, но и подтверждало, что на месте действительно присутствовали все из внутреннего круга Пожирателей, включая обезумевшего Сивого. За день до полнолуния он, должно быть, был особенно кровожаден. Гермиона вздрогнула от самой мысли о том, что пришлось пережить его жертвам, и тем, кто стал свидетелем этих событий.              — Насколько всё плохо? — спросила она.              — Выживут, — ответила медсестра с болезненной гримасой, которая говорила сама за себя. — Едва-едва.              Гермиона позволила медсестре взять ситуацию под контроль, продолжая идти по коридору. Она использовала последние дозы бадьяна на нескольких пациентах. Это не могло полностью вылечить их, но хотя бы немного улучшило состояние, пока их не смогут вылечить как следует.              В конце коридора собралась небольшая группа целителей, медсестёр и уже вылеченных пациентов. Они шептались между собой. Пробираясь через толпу, Гермиона заметила Сьюзен, сидящую на стуле возле палаты.              Дверь была закрыта, но это не заглушало крики изнутри.              — Я не ошибся! Я сделал то, что считал правильным! — слышался голос Гарри.       Он, должно быть, проскользнул сквозь этот хаос. Она была рада его услышать, хоть он и звучал раздражённо.              — И всё бы получилось, если бы они не устроили пожар! Может, если бы ты…              — Не пытайся переложить вину на меня. Это не я облажался, Поттер! — перекрикивал его Малфой.              — И сколько они так орут? — спросила Гермиона у Сьюзен, указывая на закрытую дверь, за которой двое мужчин продолжали свою оглушительную ссору.              — Совсем недолго. Меня назначили обработать раны Гарри. У него глубокий порез на голове и множественные синяки на рёбрах, — пояснила Сьюзен.              — Хорошо.              Стоп! Они же не должны были участвовать в рейде.              — Прежде чем я успела что-либо сделать, Малфой буквально ворвался, грубо приказал мне уйти и захлопнул дверь. С тех пор они непрерывно кричат. Я хотела наложить заглушающее заклинание, но… — Сьюзен с лёгкой ухмылкой призналась в своём бездействии. Возможно, это и к лучшему, если вдруг кому-то понадобится срочно вмешаться. — Я могла бы попытаться их разнять, но… — Она неопределённо махнула рукой в сторону двери. — Это явно выходит за рамки моих должностных обязанностей.              Это действительно было справедливо, хотя и вполне укладывалось в компетенцию Гермионы.              В лучшем случае их крики свидетельствовали о том, что ни один из них не потерял рассудок. Ах да, и, к счастью, убийств пока не произошло.              Пока что.              В худшем случае… Гермиона предпочла не думать о самых мрачных сценариях развития событий.              Она оглянулась через плечо на растущую толпу измотанных авроров и членов Оперативной группы, которые с любопытством наблюдали за происходящим.              — Уверена, у всех вас сейчас есть более важные дела. Пожалуйста, расходитесь по домам. Утром, скорее всего, состоится собрание, — обратилась она к собравшимся.              Не дожидаясь ответа, она развернулась и наложила заглушающее заклинание, которое мгновенно приглушило стремительно перерастающую в драку ссору. Послышалось множество шагов, толпа начала расходиться в разные стороны.       Отлично.              Гермиона осторожно положила руку на дверную ручку и сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. Прежде чем она успела открыть дверь, Сьюзен задала вопрос:              — Через сколько мне зайти?              — Через пять минут, — ответила Гермиона, понимая, что это довольно смелое предположение, и обе они это осознавали. Но иногда нужно рисковать, чтобы добиться результата. — После этого заходи и приступай к лечению Гарри.              — Малфой тоже нуждается в помощи.              — Что, прости?              — У него какие-то проблемы с рукой. Возможно, вывих, а возможно, перелом. Я не успела провести полный осмотр, чтобы точно определить характер травмы.              Гермиона вошла в палату, сразу обратив внимание на главных виновников происходящего хаоса: Гарри в аврорской мантии и Малфоя в его неизменных чёрных одеяниях. Ни один из них не выглядел так, будто должен был принимать участие в рейде. Она пыталась разобрать суть их спора, но оба выглядели настолько взъерошенными, грязными и разгневанными, что их крики сливались в единый нечленораздельный гул. Эта сцена живо напомнила Гермионе времена квиддичных матчей на пятом курсе — прямо перед тем, как дело дошло бы до кулаков.              Быстро оценив состояние обоих, отметив кровь на лице Гарри и то, как Малфой неловко держит руку, она решительно встала между ними, буквально растаскивая разъярённых мужчин в стороны.              — Хватит! — её голос перекрыл их крики. Когда Гарри попытался возразить, Гермиона крепко схватила его за мантию. — Я сказала, хватит! — повторила она с нескрываемой яростью, после чего резко повернулась к Малфою, останавливая его очередную попытку перекричать её лёгким прикосновением ладони к его груди.              От Малфоя исходило тепло, в отличие от Гарри, но оба пропитались запахом гари и дыма. В линии его челюсти читалось напряжение, почти жестокость, а от самого мужчины исходила опасная энергия, заставлявшая Гермиону быть настороже.              Но страха она не испытывала.              — Грейнджер… — его голос звучал низко и сдержанно, как у человека, находящегося либо на грани срыва, либо обладающего исключительным самоконтролем. То, как бешено билось его сердце под её ладонью, не давало понять, к чему он склонялся больше.              — Хватит, — повторила она уже мягче.              Малфой схватил её за запястье здоровой рукой и притянул к себе. Его лицо, перепачканное сажей, исказилось от злости. В отличие от ледяных глаз, его рука была тёплой и сухой, крепко сжимала её запястье. Он отпустил её только тогда, когда они оба опустили взгляды, а затем снова встретились глазами. Гермиона перевела взор на Гарри, который пребывал в явном замешательстве.              — Мне неважно, что произошло сегодня ночью или что пошло не так во время рейда, — произнесла Гермиона спокойным, ровным голосом, в котором звучала сталь. — Вы оба — лидеры, а не дети. Уже достаточно плохо, что ваши подчинённые слышали, как вы ссоритесь. Здесь и сейчас не время и не место перекладывать вину друг на друга. Есть пострадавшие, которые нуждаются в вас как в лидерах.              Первым нарушил молчание Гарри:              — Я… забыл наложить заглушающее.              — Да, вы оба забыли, — заметила она, бросив взгляд на Драко Малфоя, который явно не испытывал ни малейшего раскаяния. Закатив глаза, Гермиона снова обратилась к более сговорчивому из двух мужчин, к своему лучшему другу. К несчастью, у Гарри снова начала разгораться искра ярости в ответ на безразличие Малфоя, но она быстро пресекла это привычным жестом.              Идеально.              — Что именно произошло?              — Да, Поттер, — с притворным презрением процедил Малфой. Краем глаза Гермиона заметила, как на его шее вздулась вена. — Расскажи ей, что произошло.              Прежде чем негодование Гарри переросло в неконтролируемую словесную атаку, Гермиона щёлкнула пальцами прямо перед его лицом.              — Смотри на меня. Не на него.              Это сработало.              Почти.              Гарри схватился за переносицу, но тут же поморщился от боли. Видимо, она была сломана. Ничего, заживёт быстро.              — Один из новичков споткнулся о защитные чары до того, как наш специалист по ним успел их снять. Это не только выдало нас, но и сделало невозможным наложение антиаппарационных чар. Голдштейн приказал всё отменить, но я…              — Конечно, потому что всё было скомпрометировано, и как безрассудный…              — Нет, — оборвала его Гермиона, толкая Малфоя в грудь и поднимая на него взгляд, полный сдержанной критики. — Дай ему договорить, Драко.              Как только это имя сорвалось с её губ, оба замерли.              Бесценное сочетание недоверия и изумления заставило Малфоя отступить на шаг, продолжая прижимать травмированную руку к телу. С его плечом определённо было что-то не так, хотя сейчас это уже не имело первостепенного значения. Он смотрел на неё так пристально, что казалось, его взгляд резал острее любого ножа. Его глаза скользнули к её руке, затем вернулись к лицу. В его взгляде что-то изменилось — не угрожающее, но определённо тревожное.              Гермиона глубоко вдохнула и выдохнула, опустила руку и повернулась к Гарри, чья челюсть была плотно сжата. Она легонько подтолкнула его локтем.              — Продолжай.              — Я не хотел упускать возможность, которую мы так долго готовили, — начал Гарри, явно оправдываясь больше перед Малфоем, чем перед ней. — Кто знает, когда ещё представится подобный шанс. Поэтому я не отменил рейд, даже когда Голдштейн приказал отступать.              Малфой, очевидно, был категорически не согласен с таким решением. Хотя Гермиона и не видела его лица, она буквально чувствовала его осязаемое и яростное присутствие.              — Я знаю, ты только и ждёшь момента, когда поймают Пожирателей, чтобы уйти, так что не притворяйся, будто не поступил бы так же, чтобы всё побыстрее закончилось. Не делай вид, будто не принял бы то же решение, что и я, — бросил ему Гарри.              — Конечно, жду, — процедил Малфой сквозь зубы. — Но, чёрт побери, я не смогу уйти, если буду мёртв, не так ли?              Гарри издал безрадостный смешок.              — Ты такой…              — Какой? — Малфой сделал шаг вперёд, оказавшись вплотную за спиной Гермионы. — Единственное, в чём я абсолютно уверен — это то, что спас твою неблагодарную задницу.              — У меня всё было под контролем!              — Ничего в этом рейде не было под контролем! Если бы я не схватил тебя, когда аппарировал… кстати, не благодари… — прошипел Малфой. — Ты бы сгорел заживо.              Как бы ей ни хотелось поддержать Гарри, всё это звучало действительно очень неутешительно.              — Макнейр и Рабастан ранены, но мы всё равно захватили девятерых Пожирателей, включая Джагсона и Эйвери, — сообщил Гарри, как всегда находя проблеск надежды даже в самой мрачной ситуации.              — Кроме этих двоих, остальные — это мелкая сошка. Никто из них не имеет реального значения, — его слова подразумевали его дядюшек. Или Сивого, Кэрроу и Роули. — Ни один из тех, чьё исчезновение действительно могло бы пошатнуть их организацию. Всё, чего мы добились этой ночью — это сделали мишенью наши семьи, — голос Малфоя буквально кипел от гнева, в нём слышалась неподдельная тревога. Перед мысленным взором Гермионы тут же возник образ Скорпиуса. Ах… — Они видели нас там. И всё благодаря тому, что ты ворвался, изображая героя.              Слово «герой» в его устах прозвучало так, будто он назвал Гарри куском грязи под подошвой ботинка.              — Я защищал свою команду и выполнял свою работу! Я не мог просто стоять в стороне и…              — Ты был помехой в ситуации, которая и без того была полным дерьмом!              — А ты нет? Как только ты появился, они…              Гермиона перестала слушать. Она уже услышала достаточно, чтобы понять, что этой ночью они ни к какому согласию не придут. Да и вообще, вряд ли когда-либо смогут. Было уже поздно, и обоим требовалась срочная медицинская помощь.              Стук в дверь прозвучал как нельзя кстати, хотя вошёл вовсе не тот, кого она ожидала увидеть. В палату вошёл Тео, а за ним Сьюзен, неловко улыбающаяся, словно ей самой было не по себе от происходящего.              — Эм, мы просто хотели проверить, как у вас дела, — произнесла Сьюзен, смущённо махнув рукой, отчего её тёмные волосы упали на плечо. — Тео сказал, что пришёл осмотреть плечо Малфоя.              Между двумя мужчинами промелькнула целая гамма невысказанных эмоций, которые можно было бы принять за полноценный безмолвный диалог. Малфой отступил назад и, не проронив ни слова, вышел из палаты, минуя Тео и Сьюзен. Тео последовал за ним в полном молчании.              Это было более чем странно, но Гермиона была слишком измотана, чтобы углубляться в размышления об этом. К тому же, Гарри нуждался в лечении и должен был как можно скорее попасть домой к семье. Последствия сегодняшнего рейда всё равно ждали его утром.              — Я могу сама заняться Гарри, — произнесла она, похлопывая по сумке, которую в суматохе прикрепила к пряжке пояса.              — Отлично, тогда я найду Роджера и помогу ему, — ответила Сьюзен, тихо закрывая за собой дверь.              Оставшись наедине, Гарри словно потерял весь свой пыл, будто проколотый воздушный шар. Он опустился на кровать и провёл руками по лицу, от него буквально исходили волны накопившегося стресса.              — Он прав, — наконец произнёс Гарри.              — Не будь так строг к себе, — отозвалась Гермиона с мягкостью в голосе.              — Я действительно вёл себя безрассудно. В тот момент я полностью потерял голову, — он поправил очки, всё ещё покрытые сажей, как и его лицо. — Нужно было послушаться… А из-за того, что я этого не сделал, я подверг опасности жизни всех из-за своих эгоистичных мотивов.       — Я не думаю, что…              — Над моим домом сегодня появилась Чёрная Метка, когда я вернулся… — перебил он.              Сердце Гермионы сжалось от этих слов.              — Что?              — Дверь была выбита, в доме полный разгром. Ничего не пропало, но на стенах оставили послание. Дома никого не было, и я запаниковал, — в его голосе звучали слёзы. — Я думал, я думал…              Он думал, что опоздал. Снова.              Что его семья погибла. Снова.              — Они всё это время были в Норе, — продолжил Гарри. — Молли примеряла Джеймсу свитер. Сейчас они всё ещё там. Джинни не хотела, чтобы дети это видели. Мы думаем отправить их куда-нибудь на лето, пока ищем новый дом. Билл предложил взять их к себе.              Он не одобрял это решение, и Гермиона тоже, но идея была разумной.              — Ты знаешь, что я всегда рядом, если нужно. Если хочешь, чтобы они пожили у меня…              — Я знаю. Но у тебя и так хватает забот. Я не хочу обременять тебя ещё и ими.              — Гарри, это не проблема. Ты же знаешь, как сильно я их люблю.              — Знаю, — он сделал несколько глубоких вдохов. — Джинни и я ещё подумаем и скажем тебе, ладно?              — Конечно, — кивнула она.              Гермиона заполнила наступившую тишину не словами, а действиями. Диагностические результаты появились на зачарованном пергаменте у кровати Гарри. Она не обнаружила следов от заклятий, под которые он мог попасть, поэтому одним взмахом палочки исцелила сломанную переносицу и капнула три капли бадьяна на рану на голове. На тыльной стороне ладони был ожог, требующий особого внимания, но помимо копоти, покрывающей его тело, стресса от работы, последствий ужасного рейда и гнетущей тревоги за семью — Гарри был в относительном порядке.              Пока этого было достаточно.              — Сегодняшняя ночь — это не история о моём героизме. Да и вообще всё это, не о героизме. Я согласился на эту работу, зная, что придётся сотрудничать с Малфоем, и просто… — Гарри выдохнул с хрупкой усталостью. — Всё это всегда было ради устранения угрозы моей семье. Угрозы всем нам. Постоянно жить, оглядываясь через плечо, думая, где и когда они появятся — это выматывает. Я ненавижу учить своих детей драться и объяснять им, что делать, если на них нападут. Мне ненавистно, что за их школами следят охранники. У меня был шанс сегодня покончить с этим раз и навсегда, и… После того, что случилось днём, я действовал из страха и… — Он провёл рукой по волосам. — Это была не самая мудрая идея в моей жизни, но, если бы Малфой оказался на моём месте, я уверен, что он поступил бы точно так же.              Гермиона вспомнила все его меры безопасности и защитные чары. Правила и инструкции для тех, кто входил в его дом. Проверки биографий. Его паранойю. И тот факт, что Малфой выбрал себе профессию только для того, чтобы не зависеть от тех, кому безразлична безопасность его семьи…              — Гарри, — тихо произнесла Гермиона. — А ты уверен, что он уже не на твоём месте?              Она покинула палату Гарри, когда появилась Гестия с недовольным выражением лица и попросила выслушать его версию событий. С Малфоем она уже провела беседу. Гермиона могла только догадываться, как прошёл их разговор. Определить время было сложно, но коридоры уже опустели, и первоначальный хаос утих. Похоже, её помощь больше не требовалась, и она направилась к камину.              Но, остановившись на полпути, Гермиона изменила своё решение.              Дверь в кабинет Тео была приоткрыта. Его самого не было, но внутри находился Малфой. Скрестив руки на груди, он стоял у камина, устремив взгляд в пустоту. Он выглядел впечатляюще. Его прежняя ярость теперь была укрощена, заключена в невидимую клетку. И поскольку Гермиона не собиралась её вновь пробуждать, она осторожно постучала.              — Не обязательно было… — его выражение лица изменилось; от усталости к раздражению, когда Малфой увидел её. — Что тебе нужно?              — Зашла узнать, не нужна ли Тео помощь с твоим плечом.              Малфой осторожно подвигал травмированным плечом.              — Как видишь, всё в порядке, — в его движении читалось лёгкое замешательство, затем сдержанная боль. По выражению лица было очевидно, что дискомфорт никуда не делся. Очевидно, травма плеча была давней.              — Я могу дать тебе что-нибудь от боли, — Гермиона достала из сумки зелье, решительно настроившись помочь. Она подошла ближе и протянула флакон.              — Мне это не нужно, — Малфой поправил манжету. — Мне нужно вернуться домой и усилить защиту из-за некомпетентности Поттера. Советую и тебе сделать то же самое.              — Гарри…              — Ты сегодня не в роли посредника, Грейнджер, так что если пришла с этой целью, то не трать время.              — Нет, но раз уж зашла, спасибо, что спас его. — Она оставила флакон с Обезболивающим зельем на каминной полке и повернулась, собираясь уйти. — Прими это.              Из дверного проёма Гермиона наблюдала, как Малфой поднял флакон, внимательно осмотрел его и убрал в карман.              

~~~~

Основной парадокс в том, что человек превосходит все окружающие его вещи,

и тем не менее находится в их власти.

— Г.К. Честертон

~~~~