Мера Человека/Measure Of A Man

15 Июня, 2011       Было уже за два часа ночи, когда Гермиона закрыла глаза, но сон упорно не желал приходить.              Он так и не явился.              Обычно бессонница редко тревожила Гермиону, но сейчас её терзала целая лавина мыслей, которые с каждой минутой становились всё отчётливее.              Это должно было когда-то произойти.              Удивительно, насколько ясно она могла видеть всё под другим углом сквозь туман измотанного сознания. Как всё становилось ярче и пронзительнее. Гермиона распахнула окно, пытаясь успокоить бурю чувств, вслушиваясь в ночные звуки: далёкие крики животных, стрекот сверчков, шелест ветра. Но ничто не приносило облегчения.              Охранные чары известили о чьём-то появлении.              Рон.              Он пришёл именно по той причине, по которой она всё ещё не спала, сидя на кухонном островке в пижаме.              Рон ждал её, держа в руках своё привычное снотворное — бренди. Она села, и он налил им обоим, подвинув бокал к ней.              — Ты же знаешь, я не люблю бренди.              Рон пожал плечами и залпом выпил сначала свой бокал, а потом её.              Похоже, это будет одна из тех ночей. Она встала и налила себе напиток по вкусу — Пино Нуар. Он всё равно уже был открыт.              Время текло незаметно, распадаясь на цепочку мгновений. Они с Роном, не говоря ни слова, просто сидели рядом и пили, наслаждаясь обществом друг друга. Опустошив первый бокал, она позволила себе второй. Это было странно комфортно, воздух казался лёгким, впервые не отягощённым их общими ошибками прошлого. Гермиона осознала, что не хочет, чтобы этот момент заканчивался.              Не из сентиментальности, просто когда они молчали, они не ссорились. Тысячи резких слов, хлопанье дверями, моменты, лишённые любви, и разбитое сердце — всё это вызывало у Гермионы отвращение. Да, она не любила его, но это не означало, что Рон был ей безразличен. А он пришёл сюда не просто так.              Вино быстро дало о себе знать, и тепло разлилось по венам.              — Пойдём на улицу. — Она не стала дожидаться согласия Рона, зная, что он последует за ней.              Оставив напитки в доме, он последовал за ней, отставая на шаг, пока они не подошли к волшебным качелям, парящим в воздухе. Рон сел на один конец качелей, а Гермиона на другой. Пространство между ними казалось одновременно и крошечным, и бесконечным. Их присутствие заставило светящиеся шары над садом загореться, давая ровно столько света, сколько требовалось — чтобы в темноте можно было разглядеть бледное лицо Рона.              — Почему ты здесь? — спросила Гермиона.              — Я только что ушёл из Норы. — Рон закинул руку на спинку качелей, глядя в сторону сада. — Гарри как раз вернулся, прежде чем я ушёл. Он рассказал о том, что случилось на рейде. И в сочетании с тем, что произошло у них дома, я просто… — Он уставился в пустоту, пока качели поднимали их достаточно высоко, чтобы его ноги оторвались от земли.              — Ты видел детей? Как они?              — Они ничего не знают. Джинни и Гарри считают, что так будет лучше.              Это было логично.              — А Джинни?              Он бросил на неё выразительный взгляд. Они оба понимали, что Джинни не в порядке, но она держится ради семьи. Такой способ справляться с болью она унаследовала от Молли.              — Как ты, Гермиона?              — В порядке. — Она подняла взгляд к небу, но облака полностью скрывали звёзды. Даже полная луна едва проглядывала сквозь их пелену. Прохладный, влажный ветер нёс с собой предвестие дождя. — А ты? Не спится?              — Да. — Рон потёр затылок. — В голове слишком много всего. Подумал, что ты, возможно, тоже не в состоянии уснуть.              — О чём думаешь? — Гермиона слишком хорошо знала Рона, чтобы не заметить, когда он погружается в серьёзные размышления. Его лицо напряглось, челюсть двигалась, словно он беззвучно повторял какие-то слова.              — Просто подумал… Между исчезнувшим аврором, который вдруг объявился здесь, и тем, что случилось у Гарри с Джинни… Нехорошо, что ты одна.              — Я тщательно проверила отвлекающие чары, и мои защитные чары не были нарушены во время инцидента. Они действительно надёжные, — надёжнее, чем у Гарри, если говорить откровенно. Хотя он мало что может с этим поделать, потому что мои чары создают помехи для нормальной работы многих важных устройств в доме.              — Да, но теперь они могут знать твоё местоположение. Или хотя бы приблизительно представлять район. Они буквально отправили своего заключённого, чтобы предупредить тебя, Гермиона. Как ты можешь не испытывать беспокойства?              — Я беспокоюсь. Но я отказываюсь жить в постоянном страхе. Я делаю всё возможное, чтобы обеспечить защиту себе и своему дому.              Рон вздрогнул на качелях, согнул колено и повернулся к ней.              — Я живу в городе и могу затеряться в толпе, но ты практически изолирована. Если что-то произойдёт…              — Я смогу вызвать помощь, как в прошлый раз. Я не беспомощна, Рон.              — Гермиона…              — Что?              Рон буквально кипел от внутреннего напряжения.              — Сегодня полнолуние. Нужно ли напоминать, что Сивый всё ещё на свободе? Он охотится за тобой с тех пор, как…              — В напоминании нет необходимости, — её ежемесячные ночные кошмары служили более чем достаточным напоминанием о его постоянном ожидании. — Я прекрасно осознаю всю степень его опасности. Но, если тебе интересно, Пэнси проявила такую настойчивость, что я согласилась провести ночь у неё после визита к Дину, Дафне и Халии.              — По крайней мере, кто-то смог до тебя достучаться. А что насчёт остального времени? Я мог бы остаться в гостевой комнате, пока ситуация не стабилизируется.              — Эта идея нравится мне ещё меньше.              — Я понимаю твои мысли, но дело не в этом. Я искренне беспокоюсь за твою безопасность. Знаю, твои защитные чары очень мощные, но вдруг… — он издал раздражённый звук. — Дом Гарри тоже был защищён, и посмотри, что случилось. Он полагает, что за ними кто-то следит, возможно, до сих пор. Ситуация будет только ухудшаться, пока всех не поймают.              — Я справлюсь, — Гермиона закатала рукава своей просторной рубашки и скрестила руки на груди.              — Как всегда, ты полагаешься только на себя и слишком горда, чтобы просить о помощи, — Рон фыркнул и закатил глаза, излучая волны гнева и недовольства. — Ты всегда была слишком…              — Я обращусь за помощью, когда она действительно понадобится, — холодно ответила Гермиона.              — Это чушь, и ты это прекрасно понимаешь, — его голос напоминал пробуждающийся вулкан, готовый к извержению. — Ты ни разу не попросила о помощи до своего приступа…              — Я не намерена продолжать этот разговор, — у неё начала пульсировать головная боль. Гермиона не могла определить, вызвано ли это действием вина или нарастающим конфликтом. Возможно, и тем, и другим. — Я понимаю причины твоих переживаний, но мне не требуется твоё присутствие здесь. Ты, как никто другой, должен осознавать мою способность защитить себя.              Её слова обнажили истинную причину их постоянного напряжения, и хотя вино помогало поддерживать хрупкий мир, которого они достигли, этого оказалось недостаточно, чтобы предотвратить неизбежный момент, когда один из них сорвётся с места и уйдёт.              Как обычно.              Подобно воздуху, который никогда не остаётся полностью неподвижным, тишина между ними была беспокойной — то накалялась до предела, то немного ослабевала. Гермиона боролась с давней привычкой извиняться, хотя сама не могла понять, за что именно.              За свою независимость? За то, что отказывалась видеть мир его глазами?              Или за то, что он был ей просто не нужен?              Рон издал хриплый смешок; характерный для него звук, когда речь заходила о Гермионе. В этом смехе слышались усталость, раздражение, обида и едва уловимое «и зачем я вообще всё это терплю?»              — Я много размышлял о том, что ты сказала пару недель назад… О том, чтобы любить тебя правильно. И я старался делать то, что, как мне казалось, ты хотела, я давал тебе пространство. Но в этом нет никакого смысла. Как я могу дать тебе то, чего ты желаешь, если ты сама не знаешь, чего хочешь? Это невозможно и ужасно раздражает.              — Ты неправильно понял суть. — Гермиона устремила взгляд в темноту. — Дело не в том, чтобы ты давал мне то, чего я хочу. Я не просила тебя изматывать себя в этих попытках. Я лишь хотела, чтобы ты осознал, что мы не способны понимать друг друга на этом уровне. Мы просто не умеем любить друг друга должным образом. Я никогда не стану той, кем ты хочешь меня видеть, а ты…              Она покачала головой.              — Ты постоянно говоришь о том, чего я хочу, хотя сама не имеешь об этом ни малейшего представления.              — Рон, скажи, зачем я тебе? Почему ты всё ещё хочешь быть со мной?              — Я… — на его лице промелькнула целая гамма эмоций. — Я не знаю.              

***

       16 Июня, 2011       Семейные сборы в Норе всегда были незабываемыми.              Уизли и так были большой семьёй, но с учётом партнёров, супругов, друзей и трёх внуков младше восьми лет, собравшихся в тот вечер, слово «весёлый» едва ли подходило для описания происходящего.              Скорее, вечер выдался шумным и бурным.              Гермиона наслаждалась этой атмосферой; чувством принадлежности к заботливой и открытой семье. У неё не было братьев или сестёр, но идея большой семьи всегда привлекала её.       Наверное, в другой жизни.              Молли превзошла саму себя. В честь особого случая она приготовила любимые блюда каждого. Завтра утром Гарри и Джинни планировали отправить детей в коттедж «Ракушка».              Как врагам удалось обнаружить их дом, оставалось загадкой. Эту тему они с Гарри, Джинни и Роном обсуждали целый час до ужина, пока дети играли за домом. Однако, кроме предположения о том, что кого-то из них могли отследить по пути в школу или домой, они так и не пришли к определённым выводам.              Рон, по старой привычке, предложил свалить всё на Драко Малфоя, но Гарри, к удивлению Гермионы и даже самого себя из прошлого, отклонил это предложение. То ли в шутку, то ли всерьёз.              — Малфой может быть кем угодно, но точно не злодеем, — произнёс он.              Рон фыркнул, за что получил удар в голень от Джинни.              — Повзрослей, Рон! — осадила она его.              Гермиона отложила свои мысли во время ужина, но её отвлекла Молли, которая выглядела более умиротворённой, чем когда-либо прежде. Чего-то всегда не хватало — не только Фреда, но сегодня ещё и Чарли, Билла с семьёй, — но Молли предпочитала сосредоточиться на тех, кто был рядом. Пока все были счастливы, в безопасности и сыты, глава семьи Уизли чувствовала удовлетворение.              Луна тоже присутствовала на вечере, спокойно улыбаясь и рассказывая Артуру о своих путешествиях. Невилл сидел рядом, небрежно положив руку на спинку её стула. Он всегда выглядел гордым за неё, лишь время от времени напоминая Луне о её достижениях.              Джордж привёл с собой Анджелину, которая приехала домой всего на неделю. Он казался особенно счастливым, когда находился в магазине, среди семьи и друзей, но больше всего — когда она была рядом. Джордж улыбался и подшучивал над Перси, как ему это обычно нравилось, по поводу темы, которую Гермиона не расслышала. Перси сохранял невозмутимость, но его уши покраснели. Анджелина наблюдала за ними с улыбкой, полной нежного веселья.              Джинни перемещалась между разговорами с Гермионой, Гарри и Роном, бросая укоризненные взгляды, когда кто-то из её троих детей жаловался на другого. В этот раз жертвой стал Джеймс, сидевший по другую сторону от Гарри. Он жаловался на то, что Лили слишком громко дышит.              — Мне что, достать примирительную футболку? — спросила Джинни.              — Нет, мама! — Джеймс надулся, пыхтя так сильно, что его волосы взлетели вверх. Лили невинно улыбалась, показывая все зубы — такая же сообразительная, как и её мать. А Ал, который каким-то образом устроился на стуле рядом с Гермионой, запихивал в рот столько еды, что у него раздувались щёки. Гарри усмехнулся, но Гермиона не могла понять, что именно развеселило его больше.              Наверное, всё вместе.              Строгую воспитательную работу Джинни брала на себя, и благодаря воспитанию Молли Уизли справлялась с ней блестяще.              — Клянусь, с каждым днём ты всё больше становишься похожей на маму, — смеялся Рон. — Это пугает. Не понимаю, как тебе это удаётся.              — Это природный талант, — ответила Джинни, взмахнув рукой и в третий раз оттирая ярко-зелёное пятно с футболки Лили. — И жизненная необходимость. — Не глядя на Ала, она всё же обратилась к нему: — Мы никуда не торопимся, дорогой. Не спеши.              Ал покраснел, а Гермиона нежно взъерошила ему волосы. Мальчик попытался улыбнуться, но набитые едой щёки не позволяли ему этого сделать.              Остаток ужина протекал в привычном ритме, а вкусная еда сопровождалась неспешными разговорами. Как только стемнело, дети попросили разрешения снова выйти на улицу, чтобы ловить светлячков. Луна и Невилл отправились с Гарри, Джорджем и Роном. Джинни выпроводила маму с кухни, прежде чем та успела приступить к уборке. Анджелина вызвалась помочь, а Гермиона поставила чайник, чтобы потом всем вместе выпить чаю.              — Ты уже успела сообщить детям о завтрашнем переезде? — поинтересовалась Анджелина.              — Пока нет. — Джинни провела рукой по волосам. — Расскажем, когда они вернутся с прогулки. Джеймс и Лили будут в восторге, но за Ала я переживаю.              Она всегда тревожилась за младшего сына, и Гермиона разделяла эти волнения.              — Я могу остаться и поддержать вас, когда будете говорить.              — Спасибо. Ал постоянно спрашивает, когда снова увидит Скорпиуса, а я… — Джинни тяжело вздохнула, словно груз забот давил ей на плечи. — Не знаю, что ему ответить.              В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим позвякиванием посуды, которую Джинни методично расставляла по шкафам.              — Вам с Гарри нужна помощь?              — Возможно. Сегодня утром дом проверяли ликвидаторы проклятий. Ничего опасного, кроме надписи на стене, не обнаружили. После того как отвезём детей, проведём несколько дней у Билла и Флёр. К понедельнику, ближе к полудню, обязательно вернёмся. Перси, Рон и Невилл обещали помочь. Дин тоже предлагал, но мы посоветовали ему остаться с Дафной и Халией.              — Мне нужно навестить их, — сказала Анджелина. — До сих пор не могу поверить, что мы все сомневались в появлении девочки. Луна этого точно не простит.              Гермиона с Джинни обменялись понимающими улыбками и рассмеялись.       Да, Луна действительно этого не простит.              — Я обязательно приду, — решительно предложила Гермиона. — И Пэнси возьму с собой, она с радостью поможет тебе подготовить дом к продаже. Она уже дала своё согласие.              Джинни выдавила вежливую улыбку, хотя было очевидно, что сложившаяся ситуация изрядно выбивает её из колеи. Но она стойко держалась ради детей и Гарри, который скрывал свои переживания глубоко внутри. Хотя Джинни никогда не обсуждала это с ней — подобный характер был ей несвойственен, — Гермиону утешала мысль о том, что Джинни непременно поговорит с Гарри. В этом они действительно прекрасно дополняли друг друга.              — Мы с Джорджем тоже обязательно поможем, — твёрдо заявила Анджелина, ловко убирая оставшуюся посуду с помощью волшебной палочки.              — Нет, вы ведь не виделись почти месяц. Мы не хот…              — Мы придём, — уверенно повторила Анджелина.              Гермиона неторопливо разлила ароматный чай по чашкам, наполняя комнату уютным паром. Анджелина присоединилась к ней, и хотя их нельзя было назвать закадычными подругами, их объединяло многое: схожие взгляды на роль женщины в магическом обществе, общие музыкальные предпочтения и глубокая привязанность к семье Уизли, всего этого с лихвой хватало для крепкой дружбы.              — Ну, как проходят твои путешествия? — с искренним интересом спросила Гермиона.              Анджелина тепло улыбнулась в ответ.              — Всё по-прежнему замечательно. Но я искренне рада вернуться, пусть даже на неделю.              — Джордж, безусловно, счастлив видеть тебя.              — В последние месяцы он заметно изменился… Теперь он говорит о том, что хочет построить что-то по-настоящему серьёзное, — призналась Анджелина.              Джинни мгновенно оживилась, придвинулась ближе и с искрящимися от любопытства глазами спросила:              — Ты хочешь сказать…              — Возможно, — Анджелина скромно пожала плечами, но улыбка выдавала её волнение. — Мы действительно об этом разговариваем.              Гермиона восторженно захлопала в ладоши, её лицо сияло от радости. Джинни радостно вскрикнула и заключила Анджелину в объятия. Та закатила глаза, но ответила на объятие.              — Это пока не окончательно решено, — напомнила Анджелина, хотя её слова звучали неубедительно.              — Для меня это неважно! — воскликнула Джинни. — Это так волнительно, и именно такие новости мне сейчас нужны. Я ведь ждала этого момента больше десяти лет!              — Нам предстоит многое обсудить, — неуверенно улыбнулась Анджелина. — Например, вопрос карьеры. Я не собираюсь уходить с работы, и Джордж никогда не станет настаивать на этом, но мы оба понимаем, что одной недели в месяц уже недостаточно. Я всё ещё пытаюсь смириться с мыслью, что хочу и семью, и карьеру. Но я действительно этого хочу… — её смех прозвучал немного нервно. — Хочу всего и сразу.              — А кто говорит, что это невозможно? — спросила Гермиона. — Кто сказал, что нужно делать выбор? Мне кажется, всё дело в балансе, найти ту самую золотую середину, которая делает тебя счастливой.              — Полностью согласна, — поддержала Джинни, нежно сжав плечо Анджелины. — Я могла бы продолжать играть ещё лет десять, и Гарри бы полностью меня поддержал. Он приводил мальчишек на мои матчи, а я возвращалась домой при первой возможности. Но когда родилась Лили… я просто поняла, что это подходящий момент для завершения карьеры. А потом мне позвонили из «Пророка», и я не раздумывала ни секунды. Обсудите всё с Джорджем. Когда примете решение, оно будет вашим. Именно тем, что подходит именно вам.              Анджелина молча пила чай, опустив глаза в задумчивости. Джинни водила пальцем по краю чашки, заставляя ложечку тихо кружиться в чае. Вскоре разговор перешёл на другую тему.              На Гермиону.              — Ну что, Гермиона… — с хитрой улыбкой начала Анджелина.              Гермионе сразу не понравилась такая завязка разговора.              — Эм…              — Просто интересно, как у тебя дела. Давно не болтали. Говорят, ты теперь работаешь у Нарциссы Малфой. Как тебе?              — Это… весьма интересно, — осторожно ответила Гермиона.              — А Драко Малфой всё такой же самодовольный заносчивый кретин? — спросила Анджелина. — Кстати, хочу заметить: это просто несправедливо, что он стал таким привлекательным. Когда его фотографии появляются в «Ведьмином досуге», моя команда превращается в стайку возбужденных четверокурсниц. Приходится напоминать им, каким неприятным он был в школе. Но теперь все знатные семьи только и мечтают, чтобы он выбрал именно их дочь. Вот уж у кого всё складывается как по маслу.              — Тогда он был просто отвратительным… но сейчас он… интересный, — ответила Гермиона, тщательно подбирая слова.              «Интересный», как хорошо написанный роман, который нарушает все правила, но всё равно восхищает читателя.              Реакции подруг оказались совершенно разными: у Анджелины восторженное любопытство, а у Джинни настороженность. Ни то, ни другое не радовало Гермиону. Она бросила взгляд на дверной проём, оценивая свои шансы на побег.       Гермиона против матери троих детей и профессионального игрока в квиддич?              Шансы были ничтожно малы.              Откуда взялось это внезапное желание исчезнуть? Ей совершенно не нужно было прятаться, но внутри бушевал настоящий ураган тревожной энергии, которому не находилось выхода.              — Он всё ещё смотрит на всех свысока, словно они отбросы человечества? — с интересом спросила Анджелина.              Беспокойство разлилось по всему телу, проникая в самые кости. Это можно было бы списать на обычную усталость, но Гермиона точно знала, что причина была в другом.              — Ну? — Джинни подалась вперёд, опершись локтями о стол и положив подбородок на сжатый кулак. Она ждала, проявляя удивительное терпение. Более того, она выглядела как настоящий детектив, ведущий важное расследование.              Гермионе это категорически не нравилось. Её лицо слегка покраснело, но она постаралась сохранить нарочито равнодушный вид, пожав плечами.              — Он редко бывает дома. Малфой постоянно на работе или запирается в своём кабинете, — сказала она. — Поэтому мы почти не общаемся.              Это было где-то между правдой и ложью, но Гермиона не собиралась раскрывать ту хрупкую, неустойчивую связь, которая начала между ними формироваться.              — В нём всё ещё есть эта заносчивость, но, по крайней мере, он никогда не обзывал меня никакими мерзкими прозвищами, даже близко не подходил к этой грани. Но моя работа — это забота о его матери.              — Я читала её книгу, просто из любопытства, — призналась Анджелина. — Но какая она на самом деле? Наверняка она просто находка.              — О да, определённо, — фыркнула Гермиона, едва сдерживая смех. — Были некоторые недопонимания, но, кажется, мы начинаем находить общий язык.              Пожалуй…              Сегодня вечером Нарцисса снова была приглашена на приём. Гермиона сначала планировала сопровождать её, но потом поняла, что важнее проводить детей. Малфой тоже должен был присутствовать, хотя, когда она попросила его обратить внимание на возможные симптомы матери, он лишь молча посмотрел на неё поверх очков. На всякий случай туда направили Сакс — на случай, если что-то пойдёт не так.              — Судя по тому, что рассказывал Гарри… — Джинни усмехнулась с довольным видом. — Он говорил, что у тебя с Малфоем гораздо больше общения. Ты даже приносила ему обед.              — Я просто приготовила слишком много, — спокойно ответила Гермиона.              — А Пэнси сказала, что вы почти каждый день пьёте вместе чай.              — Трудно этого избежать, когда мы оба каждое утро находимся на кухне.              — И вы разговариваете?              — Разговариваем, — сдержанно подтвердила Гермиона. Она очень хотела, чтобы все перестали лезть не в своё дело.              Джинни пристально посмотрела на неё.              — Гарри считает, что Малфой… как бы это сказать… с неохотой, но начал уважать тебя.              — Не думаю, что «уважение» — подходящее слово.              Анджелина приподняла бровь, но промолчала.              — Может быть… — Джинни скрестила руки и внимательно посмотрела на Гермиону. — Но Гарри говорит, что он тебя слушает. Он видел, как вы разговаривали, когда нашли того аврора за пределами твоих защитных чар. И ты же участвовала в планировании рейда, не один раз. До твоего появления они даже не могли провести совещание без ссоры.              — Они оба ведут себя совершенно нелепо и пробуждают друг в друге те самые подростковые чувства, — с лёгкой усмешкой произнесла Гермиона. — Я, так уж вышло, вынуждена выступать в роли своеобразного посредника между ними.              — Могу себе представить, насколько это непросто, — усмехнулась Анджелина. — Преодолеть многолетнюю вражду — это задача поистине не из лёгких, и справиться с ней можно, только если действительно понимать обе стороны конфликта.              — Гарри я понимаю прекрасно, — рассмеялась Гермиона. — А вот Малфой… он словно загадка, завёрнутая в противоречие, облачённая в чёрное и щедро приправленная наследственным богатством.              — Звучит действительно… непросто, — задумчиво протянула Анджелина.               Джинни громко рассмеялась.              — Но ведь это абсолютная правда! — воскликнула она. — Думаю, даже Гарри не может до конца разобраться в нынешнем Малфое. Особенно после того, что произошло сегодня днём.              Теперь уже Гермиона не могла скрыть своего искреннего интереса, и Джинни, заметив это, с удовольствием продолжила свой рассказ:              — Каким-то образом, скорее всего, через Пэнси, Малфой узнал о произошедшем и связался с Гарри через камин, чтобы узнать, как там дети.              Джинни выглядела настолько удивлённой собственными словами, что даже развела руками, словно не могла до конца поверить в то, что говорит.              — Прости, что?                    — Да-да, — подтвердила Джинни. — Он, конечно, не спрашивал ни про меня, ни про Гарри напрямую, но очень хотел удостовериться, что с детьми всё в порядке…              — Похоже, у Железного Дровосека всё-таки есть сердце! — фыркнула Анджелина, не удержавшись от смеха над собственной шуткой.       Джинни присоединилась к её смеху, но Гермиона погрузилась в глубокие размышления. В поступке Малфоя действительно таился какой-то странный, почти неуловимый смысл.              — Впрочем, возможно, — медленно произнесла Джинни, словно размышляя вслух. — Он ведь сам отец. Наверное, он действительно понимает, через что сейчас проходит Гарри.              — Бедный ребёнок, — покачала головой Анджелина с сочувствием. — С таким отцом, как Малфой, кто знает, что из него вырастет.              — На самом деле… — начала было Гермиона, но осеклась, лишь мягко улыбнувшись своим мыслям. Она вспомнила Скорпиуса, как он улыбался, но только когда рядом никого не было, как с неподдельным интересом рассматривал растение, которое она принесла ему накануне. — Его сын совсем другой.              — Правда? — с искренним любопытством переспросила Анджелина.              — Точно, — подтвердила Джинни с лёгкой, чуть грустной усмешкой. — Альбус всё утро твердит о том, как хочет показать ему кур.              — И чем же он отличается? — спросила Анджелина.              — У Скорпиуса доброе сердце, — тихо произнесла Гермиона, опустив взгляд в свою чашку чая. — Он перенял почти все манеры своего отца. Честно говоря, это даже забавно наблюдать. Он может быть упрямым, чрезмерно наблюдательным, но при этом невероятно умным и любознательным. Обожает растения и мёд. Когда он научится хорошо читать, он…              Внезапно кто-то деликатно кашлянул, и Гермиона резко подняла голову, обнаружив, что две пары внимательных глаз с неподдельным интересом смотрят на неё.              — Что? — спросила она, слегка нахмурив брови.              Женщины обменялись многозначительными взглядами. Анджелина выразительно подняла брови, после чего Джинни снова повернулась к Гермионе.              — Ты к нему явно привязалась, — заметила она.              — И довольно сильно, — добавила Анджелина.              — Да, это правда, — признала Гермиона. — Но я вовсе этого не планировала. Просто… — она оглядела комнату, словно ища подходящее слово, — он действительно хороший. Ему пришлось пережить столько трудностей после смерти матери. Он замкнулся в себе и перестал разговаривать. Ему настолько одиноко, что это буквально причиняет боль.              Анджелина нахмурилась, задумчиво глядя на подругу.              — То есть ты его жалеешь?              — Нет, жалость здесь совершенно ни при чём, — твёрдо ответила Гермиона. — Я вижу в нём всё хорошее. Вижу, каким замечательным человеком он может стать.              Если бы не тяжёлое бремя его фамилии, не строгая, почти безжалостная опека бабушки… И не эта странная эмоциональная отстранённость отца, который, возможно, и умеет говорить о чувствах, но делает это так, как Скорпиус просто не в состоянии понять.       В виде татуировки, которую он тщательно скрывает ото всех.              Мысли о Скорпиусе, о его боли и той нежной привязанности, которая росла в её сердце, вызвали у Гермионы неприятное чувство в животе.              Анджелина посмотрела на неё так, словно та оказалась в непростой ситуации.              — Я бы посоветовала тебе не увлекаться слишком сильно, — произнесла она, — но, похоже, ты уже увлеклась.              И это было чистой правдой.

***

      Вскоре троица вышла на улицу.              Гермиона и Джинни расстелили на траве плед и устроились поудобнее, чтобы наблюдать, как Луна и Невилл учат Ала, Джеймса, а также Гарри, с энтузиазмом к ним присоединившегося, ловить светлячков в угасающем вечернем свете. Завидев их, Лили неуверенно подошла, сказала, что устала, свернулась калачиком у Гермионы на коленях и почти сразу уснула.              Анджелина тем временем присоединилась к Джорджу, Перси и Рону, которые расположились неподалёку. Время от времени с их стороны доносился смех. Вскоре компания распалась: Перси, поспешно попрощавшись, поцеловал Лили в макушку и крепко обнял мальчиков; Рон отправился ловить светлячков; Джордж и Анджелина остались вдвоём, тихо разговаривали и улыбались друг другу.              Джинни не отрывала взгляда от своих мальчиков, впитывая каждый миг их последнего вечера вместе. Гермиона положила голову ей на плечо; сперва в знак солидарности, а затем как бы в молчаливой поддержке. Джинни едва заметно вытирала слёзы и аккуратно убирала волосы с лица спящей дочери.              Гермиона не произнесла ни слова утешения.              Таких слов просто не существовало.              Даже когда слёзы Джинни закончились, Гермиона не убрала голову с её плеча. Солнце уже скрылось за горизонтом, и его последние лучи окрасили северные облака в тёплый алый цвет. Дни становились длиннее, предвещая скорое наступление равноденствия. Смена времён года… Самое подходящее время, чтобы оглянуться назад и задуматься обо всех переменах, которые принесла весна.              — Мне пора отнести её в кровать, — тихо сказала Джинни, кивнув на Лили.              — Наверное, да.              Перекладывание прошло мягко, Лили лишь тихонько застонала, сонно хлопнула ресницами и снова уснула у матери на руках. Джинни понесла её в дом, а Гермиона молча проводила их взглядом. Она оставалась одна до тех пор, пока к ней не подбежал Невилл.              — Как продвигается охота на светлячков?              — Поймали нескольких, — с улыбкой ответил он. — А потом отпустили. Детям просто хотелось поздороваться.              Гермиона покачала головой с нежной усмешкой. Джеймс показывал светлячка отцу и дяде, прежде чем отпустить насекомое на волю. Гарри наблюдал за процессом с нарочитым изумлением, а Рон едва сдерживал смех.       Луна опустилась на колени рядом с Алом, обняла его за плечи и что-то тихо говорила. Мальчик застенчиво улыбался, заворожённый её серьгами в виде деревьев, которые вспыхивали отблесками угасающего вечернего света. Луна указала на очередного светлячка, и Ал, приободрённый её присутствием, осторожно «поприветствовал» насекомое. Это было по-настоящему трогательное зрелище.              И всё же мысли Гермионы вновь унеслись к Скорпиусу. Образы возникали один за другим, словно страницы иллюстрированной книги, которую она не могла и, признаться себе, не хотела закрывать.              Она представила, как Скорпиус, по колено в траве, собирает полевые цветы вместе с тремя детьми Гарри. Он улыбается открыто, без тени сомнения, не прячется от мира, купается в солнечном свете. С любопытством исследует огород Молли, гоняется за гномами… Ему бы здесь определённо понравилось.              — Цветочный сад Кингсли почти готов, — нарушил тишину Невилл.              Гермиона моргнула, прогоняя грёзы, и издала вежливый заинтересованный звук — лишь бы не выдать, что мыслями она по-прежнему где-то далеко. С тех пор как она предложила этот проект Невиллу, у неё буквально не нашлось ни минуты, чтобы поинтересоваться его ходом. Да и поразмыслить об этом как следует тоже не получалось.              — Прекрасно, — наконец произнесла она, мысленно напоминая себе запланировать визит. — А как сам Кингсли?              — По-прежнему изображает вышедшего на пенсию пчеловода, но я ему не верю.              Они переглянулись и обменялись понимающими усмешками. Гермиона и сама не верила его словам. Что бы он ни говорил вслух…       Атмосфера в обществе становилась всё напряжённее. Гермиона знала, что в свободное время Перси скрупулёзно выискивает какой-нибудь малоизвестный закон, способный разрушить коррумпированную систему Визенгамота.              — Как там летние посевы? — сменил тему Невилл.              — Большинство уже почти готовы к сбору. Кстати, Нарцисса Малфой выразила желание дать тебе урок по обрезке растений.              Брови Невилла удивлённо поползли вверх.              — Чую, за этим кроется целая история.              — Ещё какая, — рассмеялась Гермиона. — Она прочла мне целую лекцию о разнице между магическими и немагическими растениями, а мои попытки обрезки, да и твои заодно, обозвала «садистским варварством».              — Сам факт, что Нарцисса Малфой побывала у тебя в огороде, уже выглядит сюрреалистично. Дальше, наверное, ты скажешь, что Драко Малфой пьёт с тобой чай?              Гермиона с трудом сглотнула и слегка поморщилась.              — Ну… да.              Брови Невилла взлетели так высоко, что едва не скрылись в волосах.              — У вас там, похоже, скучно не бывает.              И это ещё мягко сказано.              Он на минуту замолчал, и оба наслаждались спокойной красотой вокруг. Из-за работы — её пациентов и его студентов по травологии — у них редко выпадала возможность просто побыть вместе. Разве что в те дни, когда Невилл помогал ей с посадками на следующий сезон.              — Знаю, ты занята, но ты ведь за собой следишь, правда? — Невилл бросил на неё внимательный взгляд, устраиваясь поудобнее. — Я знаю, как ты работаешь и когда у тебя есть пациент, и даже когда нет.              Она слегка хлопнула его по руке, а он лишь ухмыльнулся.              — Сколько ты ещё будешь лечить Нарциссу Малфой?              — Понятия не имею. — Гермиона откинулась на плед, заложив руки за голову. — Кстати, за собой я слежу. Ты не единственный, кто об этом спрашивает, но я вполне справляюсь. — Она уловила в собственном голосе оттенок раздражения и поспешно сжала губы, словно извиняясь. — Я не то хотела сказать.              Невилл махнул рукой и подвинулся ближе, чтобы лечь рядом.              — Знаешь, мы спрашиваем, потому что нам не всё равно. Так поступают друзья. Может, ты и не помнишь, что произошло, но мы помним. Это всё ещё свежо в нашей памяти, хоть и прошло много лет. Поэтому мы будем продолжать спрашивать, если это поможет не пережить это снова.              Чтобы сгладить серьёзность его слов, Гермиона шутливо отсалютовала ему. Когда смех затих, она повернула голову и увидела, что Невилл смотрит на небо.              — Ты же знаешь, я ценю вас всех, — тихо сказала Гермиона. — За всё. Просто…              — Тебе не нравится чувствовать себя уязвимой, и вся эта ситуация заставляет тебя именно так себя ощущать?              — Проще говоря, да.              — Уязвимость — не просто неизбежна, она необходима. Ей всё равно, кто ты и на каком этапе жизни находишься, — Невилл слегка повернулся, поудобнее устраиваясь на пледе рядом с ней. — Ты прекрасно справляешься со своей работой, особенно с теми пациентами, кому тяжелее всего на первых порах. Я всегда удивлялся: как ты завоёвываешь их доверие, если сама остаёшься закрытой книгой? Ты методично снимаешь с них слой за слоем, находишь больное место, лечишь его и даёшь им возможность дальше заживать самостоятельно. И при этом почти ничего не рассказываешь о себе. Ни капли собственной уязвимости.              — Моя задача — помогать им, а не взваливать на них свои проблемы.              — Людям легче сопереживать не только тогда, когда они ставят себя на место другого, но и когда понимают, что не одиноки в своих трудностях. Пусть их боль и отличается от твоей, но им важно видеть, что ты тоже человек.              — Я это понимаю.              — Но ты не применяешь этот подход ни в работе, ни в жизни в целом.              — Кажется, грядёт лекция, — с лёгкой усмешкой вздохнула Гермиона. — И за что мне такая честь?              — Без причины. И это не лекция, а просто наблюдение. Особенно после разговора с Роном. Я согласен с тем, что ты ему сказала. Сейчас, когда все мы постепенно устраиваем свою жизнь, он оглянулся вокруг и впал в лёгкую панику. Поэтому и вернулся к тебе, хотя всё уже было ясно ещё в прошлый раз.              — Вот именно, я…              — Но всё же это заставило меня задуматься… — Невилл посмотрел на неё с мягким, но пристальным интересом. — Дело ведь не в Роне — это твой выбор. Ты говоришь, что тебе хорошо, что ты счастлива… Но откуда ты знаешь это точно?       Все аргументы, уже готовые сорваться с её языка, вдруг замерли, словно утратив силу.              — Как ты можешь быть уверена, если не позволяешь себе даже возможности чего-то иного, а может, и чего-то лучшего?              Гермиона рассмеялась, скорее над собой, чем от веселья, пытаясь рассеять тяжесть, медленно поднимавшуюся в груди.              — Думаю, я могу с уверенностью сказать, что достаточно изучила ситуацию, чтобы понимать, какие у меня есть варианты.              — Правда? — Невилл опустил руку и понизил голос, придав словам особую весомость. — А тебе не бывает одиноко? Когда рядом никого, кто бы заботился о тебе?              Слова Невилла прозвучали слишком близко к тому, что Гермиона старательно держала в глубине сердца, не позволяя этим мыслям вырваться наружу.              — Я не так уж одинока. У меня есть вы, мои друзья.              — Да, и мы всегда будем рядом. — Невилл небрежно отмахнулся от крошечной мошки, пролетевшей мимо. — Но я просто думаю, что тебе нужна такая душевная близость, которую мы не в силах дать. Тебе нужен вызов. Нужен человек, который позволит тебе расти, но не даст потерять равновесие. Кто-то, кто будет подталкивать тебя вперёд, чтобы ты не застряла на месте.              Гермиона не смогла вымолвить ни слова. Горло словно сдавило невидимой рукой, а мысли закружились в хаотичном вихре.              — Я не говорю, что тебе обязательно нужен партнёр, который тебя дополнит, — мягко добавил Невилл. — Ты не неполноценна. Но отношения полезны для здоровья. Через них мы растём.              — Я и не против… Просто подходящих людей мало.              — Значит, пора поискать в том направлении, куда ты даже не собиралась смотреть.              Как ни странно.              Гермиона вовсе не была уверена, что вообще шла в каком-то определённом направлении. Мысль эта вдруг показалась ей настолько абсурдной, что она не сдержала короткого, чуть нервного смеха.              — Смейся-смейся, — подхватил Невилл, — но однажды ты встретишь кого-то, кто захочет от тебя гораздо больше, чем ты привыкла отдавать. Ему будет нужно всё: твоё хорошее, плохое, блестящее и некрасивое. И тогда тебе придётся выбирать, прогнать его или впустить.              Он вновь устремил взгляд в небо, где уже проступали первые звёзды. На его губах играла полуулыбка; не насмешливая, а задумчивая, почти мечтательная.              — Интересно, что ты выберешь.              

***

      Альбус не заплакал, когда услышал новость. По крайней мере, не сразу.              Он обожал играть на пляже с братом и сестрой, любил ездить в походы с Биллом, но это путешествие должно было стать другим. Альбус никогда прежде не уезжал, оставляя кого-то позади.                    Когда до него наконец дошло, что в этот раз всё будет именно так, его улыбка медленно угасла. Глаза наполнились слезами, он пытался сдержать их, делая глубокие вдохи, но тщетно. В конце концов он закрыл лицо руками.              Джинни, удивлённая такой реакцией, тут же обняла сына, бросив на Гермиону растерянный взгляд. Джеймс уже собрался было подразнить брата, но, заметив, как тот изо всех сил борется со слезами, промолчал. Вместо этого он обменялся тревожными взглядами с отцом.              Альбус перешёл из материнских объятий в руки Гермионы. Но она не позволила ему спрятаться — ни лицом, ни чувствами. Держа его перед собой, Гермиона старалась поймать его взгляд, хотя Ал упорно смотрел куда угодно, только не на неё.              Он закрывался.              — Расскажи нам, как мы можем помочь? — мягко спросила она.              Альбус молчал, долго и мучительно. Наконец прошептал:              — Я не успею с ним попрощаться.              По его щеке скатилась первая слезинка, за ней — вторая, третья… Тяжёлые, горькие, несчастные.              — А вдруг он меня забудет? — вырвалось у него.              Вот он, его настоящий страх.              — Он не забудет, — тут же откликнулась Джинни. Она опустилась рядом, прижалась лбом к виску сына и нежно гладила его по спине. Гермиона вытирала его слёзы, и сердце её сжималось от боли за мальчика. — Мы что-нибудь придумаем.              — Можно… можно я с ним попрощаюсь? — едва слышно попросил Альбус.              Спустя один каминный звонок и два коротких разговора Гермиона оказалась в пустой гостиной Малфоев вместе с Альбусом. Мальчик отказался садиться, но крепко держал её за руку, пока Кэтрин искала Скорпиуса. Гермиона предположила, что тот, возможно, заснул в кабинете отца, — это вызвало у Кэтрин лёгкую улыбку, прежде чем она направилась туда.              Нарцисса, одетая для сна, сидела на диване и с озадаченным выражением наблюдала за Альбусом. Гермиона не имела ни малейшего представления, что у той на уме и зачем она вообще здесь, но не успела ничего сказать, как Кэтрин привела в комнату сонного Скорпиуса.              Он выглядел угрюмым в своей пижаме с изображением поезда, слегка помятой после сна. Едва заметная хмурая морщинка на его лице разгладилась, когда он заметил Гермиону, — но тут же сменилась выражением беспокойства, едва он подошёл ближе и увидел заплаканное лицо Ала.              Кэтрин вежливо удалилась.              — Привет, — пискнул Альбус, всё ещё расстроенный, но изо всех сил стараясь держаться мужественно.              Скорпиус неуверенно помахал рукой, но шагнул ближе. Гермиона невольно задумалась: не унаследовал ли он от отца столь же настороженное отношение к сюрпризам и нарушениям привычного распорядка?              — Я уезжаю на лето и хотел попрощаться, — выпалил Альбус. Потом, уже тише, добавил: — Пожалуйста, не забывай меня.              Реакцию Скорпиуса было непросто прочесть. Он явно не ожидал такого потока слов, но, похоже, больше всего его тронуло не само признание, а видимое расстройство нового друга.              Гермиона притянула обоих к себе, обняв каждого мальчика за плечи.              — Это не конец, ведь так? Я вижу Скорпиуса каждый день. Он тебя не забудет. Я ему не позволю.              Альбус медленно кивнул, всё ещё сдерживая слёзы, хотя они безостановочно катились по щекам.              — Вы можете писать друг другу письма, слать сообщения, рисовать картинки. Как тебе такая идея?              Не только хрупкое разрешение ситуации помогло Альбусу успокоиться. Была ещё одна деталь, а именно тёплая рука, крепко державшая его за ладонь, стала мягким лекарством от грусти. Он улыбнулся, когда мальчик, который до сих пор не произнёс ни слова, но уже предложил ему дружбу, угостив долькой мандарина, слегка кивнул в знак согласия.              — Я нарисую тебе самые лучшие картинки, — пообещал Альбус.              Скорпиус улыбнулся и на его щеках проступили ямочки. Несмотря на грусть, Альбус потёр лицо и ответил улыбкой.              — Тётя Миона, а можно нам половить светлячков на улице? — спросил он.              Гермиона сомневалась, что в этот час светлячки вообще появятся, но, взглянув на Нарциссу, увидела её молчаливое согласие.              — Хорошо, — кивнула Гермиона. — Но я должна вернуть тебя домой через тридцать минут.              Альбус и Скорпиус переглянулись.              — Хорошо.              Из окна гостиной Нарцисса и Гермиона наблюдали, как между двумя мальчиками, встретившимися всего однажды, завязывается настоящая дружба. Неожиданно крепкая и по-настоящему важная. Светлячков так и не появилось, но ребята уселись в траве под уличными фонарями. Гермиона видела, как Альбус что-то оживлённо рассказывает, а Скорпиус внимательно слушает… и вдруг ярко улыбается.              Нарцисса выглядела ошеломлённой, но Гермиона уже видела такую улыбку раньше. Мысль заработала: нужно спланировать, придумать, как сохранить эту связь несмотря на предстоящее расставание. Были дневники, пергаменты, которые можно зачаровать, способы отправки голосовых сообщений с совами… Ей стало интересно, как вообще Малфои получают письма, ведь она ни разу не видела, чтобы к ним прилетала сова.              — Жаль, что его не будет летом, — тихо произнесла Нарцисса, скрестив руки на груди.              — Альбус был совершенно подавлен. Думаю, встреча со Скорпиусом и возможность поддерживать связь хоть как-то облегчат для него это время, — ответила Гермиона.              Другая женщина молчала так долго, что Гермиона невольно взглянула на неё. На утомлённом лице Нарциссы застыло выражение тихого разочарования.              — Я надеялась, что Альбус Поттер окажется тем самым, кто заставит Скорпиуса заговорить, — наконец произнесла она.              — Так вот зачем вы…              — Его молчание затянулось, — перебила Нарцисса, бросив на собеседницу острый взгляд. — Я устала ждать, когда он заговорит сам.              — Чем больше вы на него давите, тем меньше шансов, что он заговорит, — возразила Гермиона. — Если вы переживаете, что он не может общаться, может, стоит включить в его занятия жестовый язык? Это будет полезнее, чем учить мёртвые языки.              Её слова явно пришлись не по вкусу.              — Я не хочу поощрять его молчание, — твёрдо сказала Нарцисса.              — Обучение жестовому языку не сделает его молчаливым. Оно поможет ему выражаться. Разве этого недостаточно? Вы хотите слышать его голос? Пока он не готов говорить, за него могут говорить его руки.              Нарцисса ничего не ответила, но было ясно, что идея отвергнута.              Категорически.              Но разве так уж важно, говорит он или нет?              Скорпиус всё равно не стал бы говорить с ней. Нарцисса твёрдо верила, что её жёсткий подход сделает внука сильным, хотя это мнение было глубоко ошибочным. Она заботилась о нём по-своему, как умела. Но в итоге её внук оказался ещё одной задачей в длинном списке дел, которые она намеревалась решить до своего ухода. Где-то рядом с попыткой наладить отношения с его отцом.              Когда Гермиона вышла на улицу, мальчики сразу поняли, что пора возвращать Альбуса домой. Они поднялись на ноги, и прежде чем Скорпиус успел что-то сделать, Ал крепко обнял его.              Сначала Скорпиус стоял с опущенными руками, словно не зная, как реагировать. Потом одна его рука неуверенно поднялась, отвечая на объятие, а следом и вторая. Когда они разомкнулись, глаза Альбуса вновь наполнились слезами. Они тихо катились по щекам, пока он шёл по траве к Гермионе. Скорпиус молча шагал рядом, такой же печальный.              — Это не прощание, помните? — мягко сказала Гермиона, хотя сама уже ощущала, как тяжела будет разлука. — Ты вернёшься, и всё снова будет как раньше.              — Я знаю, — Альбус вытер глаза; его щёки пылали от сдерживаемых чувств. — Тогда мы покажем Скорпу кур, да?              — Обязательно, — подтвердила Гермиона.              Она взяла обоих за руки и повела к камину. Нарцисса по-прежнему сидела в кресле, делая вид, что читает. Гермиона опустилась на колени перед мальчиками. Скорпиус выглядел чуть более расстроенным, чем раньше, но, встретив взгляд Альбуса, кивнул.              — Тётя Миона, пока меня не будет, можешь читать Скорпу мои любимые книжки? Ему нравится, когда ему читают, — неожиданно попросил Альбус.              Это была странная просьба, и всё же она вызвала щемящее чувство в груди. Нарцисса, без всякого стеснения подслушивавшая разговор, испытала то же самое внезапное озарение.              Скорпиус прикусил губу. В его взгляде смешались тревога и робкая надежда.              Гермиона не смогла скрыть удивления:              — Конечно, буду. Но… откуда ты знаешь, что ему нравится, когда ему читают?              — Мы друзья. А мне нравится, когда ты читаешь мне. Значит, и ему должно нравиться.       Сердце Гермионы немного успокоилось.              — Если все не против, я почитаю ему, — сказала она, заметив лёгкий наклон головы Нарциссы. Этот вопрос им ещё предстояло обсудить. Обеим нужен был отдых, а Гермионе ещё и время, чтобы подготовить всё необходимое, ведь Альбус должен иметь возможность общаться со Скорпиусом летом.              — Обнимемся в последний раз перед отъездом? — с надеждой спросил Альбус.              Они снова повернулись друг к другу. Гермиона заметила, как дрогнула губа Скорпиуса, прежде чем Ал обнял его. Ей пришлось напомнить себе, что лёгких прощаний не бывает — как и мальчикам, что это не навсегда.              Это только на время.              Но от этого не становилось легче.              

***

             — Совсем не смешно, Грейнджер, — фыркнула Пэнси, однако не сдержала смеха. Она сжала флакон в ладони и расположилась на диване с видом человека, намеревающегося задержаться надолго. — Как дела у Поттеров?              Гермиона прикусила изнутри щёку и пожала плечами. Пэнси невольно поморщилась.              — Всё настолько плохо, да?              — Лучше, чем я предполагала. Лучше, чем справилась бы я сама, оказавшись на их месте. Дети уезжают утром. Я отвела Альбуса попрощаться со Скорпиусом… Честно говоря, я совершенно выжата.              — Чёрт.              Гермиона опустилась рядом и прислонилась головой к плечу подруги. Это был редкий момент, когда не требовалось слов, чтобы объяснить своё состояние.              — Как они?              — Альбус расплакался и вскоре уснул. А Скорпиус… — Гермиона испустила тяжёлый вздох, выпрямилась и рассеянно провела рукой по непокорным кудрям. Сердце сжималось от мысли, что приходится оставлять его, но другого выхода не было. Необходимо было вернуть Альбуса в Нору. Скорее всего, мальчик снова устроится на отцовском диване, укутавшись в одеяло. Гермиона надеялась, что он не останется там в одиночестве надолго. — Он выглядел расстроенным.              — Бедные дети… Дафна завтра вечером должна отвезти Скорпиуса на знакомство с Халией. Я уже предупредила её об этом.              — Правда? — в голосе Гермионы прозвучало неподдельное удивление. — Как тебе это удалось?              — Я выступила посредником. Они с Нарциссой поспорили от силы минут десять, прежде чем достигли соглашения. Драко…              — Ты рассказала Малфою о том, что произошло в доме Гарри?              — Ну, это могло случайно всплыть в разговоре… А позже он получил дополнительные сведения от главы Отдела Магического Правопорядка, так что… — Пэнси изобразила невинность, легко пожав плечами. — А почему ты интересуешься?              — Просто так, — отозвалась Гермиона, отворачиваясь. Она скрестила ноги и подтянула их к себе.              Оказалось, Пэнси общалась с Малфоем гораздо чаще, чем Гермиона предполагала. И это… вызывало любопытство.              — Джинни была искренне удивлена, что он проявил интерес к детям.              — Правда? Интересно, — откликнулась Пэнси с заинтересованностью, но в её тоне сквозила привычная осторожность. Не раскрывая лишних деталей, она вновь небрежно повела плечом, словно речь шла о чём-то незначительном. — Кто вообще способен понять мотивы Драко? Спроси у него напрямую.              Гермиона бросила на подругу недовольный взгляд, но та лишь улыбнулась чересчур широко, прямо как Чеширский кот.              Гермиона невольно задумалась: насколько глубоко Пэнси проникала в суть характера Драко? Улавливала ли она все тонкости его натуры? Что именно в нём побуждало её так рьяно его защищать? Возможно, она знала его до мельчайших подробностей и именно поэтому неизменно принимала его сторону.              — Раз уж ты поддерживаешь с ним столь регулярное общение, вероятно, ты понимаешь его лучше, чем я, — произнесла она, устремив на Пэнси пронзительный взгляд. Было очевидно, что у подруги накопилось немало возражений. — Давай лучше обсудим меры безопасности на твоей вечеринке. Учитывая недавние события…              — Во-первых, я не собираюсь её отменять. — В глазах Пэнси вспыхнул вызывающий огонёк, словно она намеренно провоцировала Гермиону. — Во-вторых, Тео уже занимается усилением охраны территории. Приглашения и договоры о неразглашении зачарованы таким образом, что доступ получат исключительно указанные получатели и их «плюс один». Кроме того, на вечеринке будут присутствовать охранники под прикрытием, которые смешаются с гостями.              Гермиона уже хотела ответить Пэнси, но её прервало внезапное появление Перси. Он шагнул из камина в строгой министерской мантии, с идеально уложенными волосами и непреклонным выражением лица.              Атмосфера в комнате мгновенно переменилась. Воздух сгустился от напряжения. Его приход принёс с собой недвусмысленное ощущение надвигающейся беды и сразу стало понятно, что вести он принёс отнюдь не радостные. Гермиона внутренне собралась, а в сознании одна за другой проносились возможные причины его визита… Каждая версия лишь подтверждала худшие предположения.              Это был не личный визит.              Но Пэнси об этом не знала.              В одно мгновение Пэнси вскочила на ноги, уперев руки в бока, и возмущённо воскликнула:              — Ради всего святого, Уизли!              Глаза Перси округлились от неожиданности, но он тут же вернул лицу привычное невозмутимое выражение.              — Почему ты здесь?              — Лучше скажи, почему ты здесь? — Пэнси стремительно пересекла комнату, вставая между ним и Гермионой словно живой щит. Она замерла прямо перед ним, преграждая путь.              Гермиона не видела выражения её лица, но по напряжённому тону безошибочно поняла, что подруга в ярости.              — Официальное дело Министерства, — ответил Перси, бросив взгляд через плечо Пэнси на Гермиону. Та не сдвинулась с места и не собиралась двигаться, пока он не объяснит суть визита.              Но сперва ему предстояло справиться с Пэнси. Та толкнула его в грудь с такой силой, что он невольно отшатнулся. Однако вместо вспышки гнева глаза Перси потеплели, а голос опустился до почти интимного шёпота:              — Прости, что так резко ушёл после десерта.              Гермиона мгновенно насторожилась и приподняла брови. Подобного она точно не ожидала.              Обед, судя по всему, прошёл настолько удачно, что они продолжают встречаться…              И при этом тщательно скрывают это от окружающих.              Интрига становилась всё более захватывающей.              — Возможно, я позволю тебе назначить новую встречу, но не уверена, — Пэнси поджала губы. — Я крайне занята. Как, впрочем, и ты.              По лицу Перси невозможно было прочесть истинных чувств, но Гермиона знала его достаточно хорошо, чтобы разглядеть за маской самообладания тень неуверенности.              Эта неуверенность мгновенно исчезла, когда Пэнси демонстративно прокашлялась и заявила:              — Сегодня я буду до самого утра работать над дизайном для дома Поттеров. Возможно, когда ты завершишь свои дела, ты сможешь как-то это компенсировать. К примеру, принести пирог с банановым кремом.              Лёгкая улыбка тронула уголки его губ, что являлось явным признаком облегчения.              — Я сначала позвоню по камину.              — Так и сделай. Ты пришёл, чтобы вызвать Грейнджер по делу Министерства? Насколько я помню, она там больше не работает.              — Верно. Но её вызывает Визенгамот, — Перси нахмурился. — Я пытался убедить их подождать до утра, но они заявили, что либо я приведу её, либо они пришлют кого-то другого.              А кто-нибудь другой вряд ли оказался бы столь же вежливым, как Перси.              — Зачем? — любопытство в голосе Гермионы мгновенно сменилось раздражением, когда она поднялась на ноги. Она отчётливо осознала, что впереди, похоже, её ждала очередная бессонная ночь. — Меня никогда прежде так не вызывали.              Явное пренебрежение её временем только сильнее раздражало.              — Ей нужен адвокат? — тут же поинтересовалась Пэнси. — Потому что я…              — Нет, — одновременно ответили Перси и Гермиона.              — Никто не даёт мне повеселиться, — фыркнула Пэнси.              Напряжение слегка спало и все трое невольно рассмеялись.              — Я не могу сказать, в чём дело, потому что сам не знаю, — пояснил Перси, взглянув на Гермиону. — У меня ограниченное время, чтобы доставить тебя. Если хочешь перео… — Он явно опешил, когда Гермиона взмахнула палочкой и, призвав сумку, ловко поймала её на лету. — У тебя есть время переодеться во что-то более подходящее.              Гермиона окинула взглядом свои чёрные легинсы и свободную красную футболку, пожала плечами и призвала кроссовки.              — Всё, я готова.              Пэнси, невероятно довольная, шагнула к ошарашенному Перси.              — Ты же в пижаме.              — И что с того? Меня вызывают на встречу после полуночи. В чём, по-твоему, я должна быть?              Перси несколько раз моргнул, уставившись на неё… а затем удивление на его лице сменилось лёгкой улыбкой, с оттенком явного восхищения.              — Справедливо. Пойдём?              Гермиона кивнула и пересекла комнату, сперва подойдя к Пэнси. Та настояла, чтобы подруга пообещала позвонить по камину по возвращении. Гермиона согласилась и отступила, наблюдая за их прощанием. Перси что-то тихо прошептал Пэнси, настолько невнятно, что Гермиона не разобрала слов, и поцеловал её руку. Прищурившись, она всё же заметила лёгкий румянец на щеках подруги.              Перси предложил руку, и Гермиона приняла её.              — Ах да, Пэнси? — окликнула она.              — Ммм?              — Мы ещё поговорим об этом.              Прежде чем Пэнси успела что-либо возразить, они исчезли с мягким хлопком.              Они приземлились в кабинете Перси. Помещение выглядело хаотично, что резко контрастировало с безупречным обликом самого Перси.              — Немного лёгкого чтения, — пробормотал он, явно смущённый грудами книг, пыльных свитков и рукописей, заполонивших каждую свободную поверхность. — Потом поговорим об этом.              Их негромкая прогулка от кабинета завершилась молчаливым подъёмом в лифте. Гермионе отчаянно хотелось расспросить о том, что она только что увидела у себя дома, но решила отложить вопросы на потом. Сейчас главное собраться с мыслями перед встречей с неизвестностью.              Лифт распахнулся на девятом уровне. Гермиона вышла первой, за ней Перси. Чёрные стены и тусклые фонари отчего-то казались куда более зловещими, нежели в её подростковых воспоминаниях.              Они двинулись по коридору и начали подниматься на десятый уровень. Наконец Перси нарушил напряжённое молчание:              — Я останусь здесь, пока мне позволят. Подожду у двери.              — Спасибо, — коротко ответила Гермиона.              Хотя в конечном итоге это уже ничего не изменит.              Они свернули за угол… и замерли. У нужной двери стояли двое мужчин, чьи фигуры невозможно было не узнать.       Гарри Поттер и Драко Малфой.              Оба были в официальных мантиях, обозначавших их отделы и звания. Они расположились по разные стороны внушительной кирпичной арки с закрытой дверью. Просто смотрели в пустоту, с мрачными, замкнутыми лицами, не произнося ни слова. В этом не было ничего необычного, но по мере того, как Гермиона и Перси приближались, контраст между ними становился всё отчётливее. И всё тревожнее.       Гарри привычно сутулился, когда не был сосредоточен, из-за чего казался ниже ростом. Малфой, напротив, стоял по стойке «смирно»: спина прямая, ноги ровно, руки опущены вдоль тела, кулаки сжаты. Это придавало ему не просто заметность, он словно занимал больше пространства, чем позволял его рост. И в этой позе читалось что-то знакомое. Так же, точно по струнке, стоял перед Нарциссой его сын.              Волосы Малфоя были уложены безупречно, будто без малейших усилий. Но Гермиона обратила внимание не на это. Её поразило другое. Гарри… причесался.              И именно этот факт встревожил её сильнее всего.              Гарри расчёсывал волосы лишь по самым важным поводам.              А она сама стояла в пижаме, с растрёпанными, дико вьющимися волосами. Подойдя ближе, в пределы слышимости, Гермиона на миг пожалела, что не переоделась. Но время было упущено.              Она кашлянула, давая понять, что они с Перси прибыли.              — Теперь я окончательно запутался, — произнёс Гарри вместо приветствия.              — Нас двое таких, — вздохнула Гермиона. — Перси, какого чёрта вообще происходит?              Вместо ответа он сдержанно кивнул Малфою.              — Кабинет готов?              — Да. Следуйте за мной, — коротко ответил Малфой.              Он оттолкнулся от стены и двинулся вперёд. Перси последовал за ним. Гермиона обменялась с Гарри растерянным взглядом, тот лишь пожал плечами, и они пошли следом.              Кабинет, куда их привёл Малфой, располагался в другом коридоре. Внутри находился пыльный стол и четыре стула, по два с каждой стороны.              Настроение Гермионы испортилось так же резко, как выглядел этот унылый интерьер.              — Кто-нибудь, начните уже говорить, — потребовала она.              Малфой закрыл дверь с отчётливым щелчком.              — Поттер. Грейнджер. Садитесь.              Его тон, словно нарочито холодный и отстранённый, заставил Гермиону внутренне вздрогнуть. А когда он едва заметно двинул пальцем, и один из стульев плавно отъехал из-за стола, явно приглашая её занять место, она лишь ещё сильнее нахмурилась.              Гермиона бросила злой взгляд сначала на стул, затем на Малфоя. Тот смотрел на неё мрачно, почти вызывающе.              — Садись, — повторил он.              — Я лучше постою, — упрямо ответила Гермиона, скрестив руки на груди.       Гарри встал рядом, зеркально повторив её позу.       — Кто-нибудь из вас объяснит наконец, что, чёрт возьми, происходит и зачем я здесь?              Малфой смотрел на неё так пристально, что она буквально могла сосчитать удары собственного сердца, пока он наконец не закатил глаза:              — Как хочешь.              Он вынул палочку из кобуры. Спустя несколько секунд Гермиона ощутила прохладный зуд на коже, когда сработали охранные заклинания и чары конфиденциальности.              Малфой убрал палочку.              — Готово. Начинай, Уизли.              Тон его был непривычно ровным, лишённым обычной язвительности. В нём даже проскальзывало что-то отдалённо напоминающее дружелюбие, что выглядело совершенно абсурдно.              Гарри уже едва сдерживал раздражение; это читалось в каждом движении.              — Что происходит? — резко спросил он.              Перси и Малфой обменялись короткими взглядами. Затем Малфой вежливо жестом предложил Перси говорить, а сам занял место, от которого Гермиона отказалась. Он скрестил руки, откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу, словно у него в запасе было бесконечное количество времени.              Гермиона перевела взгляд на друга:              — Перси?              — Вы оба знаете, что я участвую в движении. Так вот, прежде чем мы туда войдём… А я, заметь, сам не до конца понимаю, зачем вас троих вызвали… Я подумал, будет лучше, если я кратко введу вас в курс дела.              — Ты возглавляешь восстание, чтобы к следующим выборам вернуть власть Министру, — чётко сформулировал Гарри.       Краем глаза Гермиона заметила, как Малфой потёр висок, будто ему пришлось общаться с самым тупым собеседником на свете.       Головная боль подкралась к Гермионе незаметно — то ли от долгого дня, то ли от присутствия двоих из трёх мужчин в этой комнате, то ли от стресса, то ли просто от усталости. И ведь ночь только начиналась.              — В общих чертах — да. Но я предпочитаю называть это «Восстановлением», — уточнил Перси.              — А Малфой? — спросила Гермиона.              Потому что это был главный вопрос.              — Я собираюсь оспорить власть Визенгамота, вернуть полномочия обратно в руки Министра и инициировать полноценные, справедливые выборы. По праву рождения Драко имеет доступ к Кембриджской Магической Библиотеке, где мы нашли оригинальные законы, созданные при основании Министерства. Он переводит их на английский, чтобы я мог интерпретировать тексты, пока другие отвлекают внимание. Кроме того, он работает в архиве Министерства и ищет другие ключевые свитки.       Гарри выглядел ошарашенным. Гермиона нет.              Совсем нет.              Сложив все фрагменты в единую картину, она увидела всё целиком. Всё встало на свои места.              Она вспомнила, как он работал, жертвовал сном, временем, едой, чтобы завершить перевод. Мысль о том, что он и Перси каким-то образом связаны, жила между строк: в их словах, в жестах, в странной, трудноуловимой знакомости, с самого первого момента, когда они оказались в одной комнате. Тогда Гермиона проигнорировала это чувство, и вот теперь расплачивается, будучи застигнутой врасплох.              — Почему вы рассказываете нам это только сейчас? — спросила Гермиона, пристально глядя на Перси. — Очевидно, что-то произошло, раз вы решили нас посвятить.              — На самом деле члены движения хотели привлечь вас ещё несколько месяцев назад, — ответил Перси, слегка склонив голову. — Но, учитывая расспросы Тиберия, я посчитал, что неведение будет вам на руку. Хотя, по слухам, Гермиона, тебе удалось выбить Верховного чародея из колеи, как никому другому.              Она изобразила притворный реверанс, но губы вытянулись в прямую линию, без малейшего намёка на улыбку.              — Везёт же мне.              Гарри чуть не поперхнулся воздухом.              — Кто эти «члены»?              — Все главы всех отделов Министерства и десятки других сотрудников на самых разных позициях. Есть те, кого мы не можем называть из-за их нынешнего положения и связей с членами Визенгамота. Но каждый из нас делает свою часть работы, чтобы обеспечить успех нашего плана.              Гермиона задумалась, перебирая в уме возможные последствия.              — Зачем вам вообще переводить эти законы? Почему просто не указать, что их десятилетний срок правления истёк? Заставить их передать власть и провести свободные выборы?              — Потому что, Грейнджер, — привычно протянул Малфой, и Гермиона невольно сжала губы, — неважно, что срок их правления истёк. Для передачи власти требуется одобрение двух третей голосов и подпись Верховного чародея. Ни того, ни другого не произойдёт без борьбы, смены членов Визенгамота или нужного закона, который свергнет их. Например, какого-то более старого, но всё ещё действующего.              — И когда вы найдёте этот закон, каков будет план? — спросила она, не отводя взгляда.              — Да, — подхватил Гарри, подавшись вперёд. — Кого вы вообще собираетесь выдвинуть?              — Кингсли, — ответил Перси, скрестив руки на груди. — Хотя он настаивает, что на пенсии, всё равно продолжает консультировать меня так, будто я должен выдвинуть свою кандидатуру. Он категорически отказывается возвращаться, но ты…              — Этого вы от меня хотите? — резко перебила Гермиона, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.              — Да, но позже. Я не лгал, когда сказал, что не знаю, зачем Визенгамот вызвал тебя. Гарри и Драко — понятно. Думаю, это связано с провалившимся рейдом, но Тиберий уже несколько недель охотится за Драко. Уверен, сегодня он пойдёт на всё, чтобы заставить его говорить или уволить, если не получится. Ты готов?              — Разумеется, — коротко ответил Малфой, выпрямившись.              — Гарри? — Перси жестом поманил его к себе. — На пару слов.              Как Гермиона оказалась стоящей прямо перед Малфоем, который облокотился о стену, скрестив руки, — оставалось загадкой. Хотя, честно говоря, она даже не пыталась её разгадать, будучи слишком поглощённой наблюдением за тем, как Перси вполголоса разговаривает с Гарри на другом конце комнаты.              Тем не менее краем глаза она продолжала наблюдать за Малфоем. Он почти ничего не выдавал, лишь те обрывочные сигналы, которые Гермиона научилась считывать со временем: напряжённая линия челюсти, пристальный взгляд, едва заметный тик у уголка рта.              Она опередила его, прежде чем он успел что-то произнести:              — Кажется, ты говорил, что никогда не ввяжешься в нечто подобное. И тем не менее…              — У меня есть причины, и они сугубо эгоистичны, — отрезал Малфой, не глядя на неё.              Гермиона почувствовала, что если попытается копнуть глубже, упрётся в глухую стену. Любые дальнейшие расспросы лишь заставят его замкнуться ещё сильнее.              — Как твоё плечо? — сменила она тему.              Недоверие было для Драко Малфоя состоянием по умолчанию. Когда Гермиона не отвела взгляда, он слегка наклонил голову набок, словно оценивая её намерения.              — Почему тебя это волнует?              — Ты собираешься ответить на вопрос или…              — Ты пытаешься просто поболтать или действительно хочешь знать?              — Я не задаю вопросов, если не хочу знать ответов.              Малфой не успел ничего сказать, так как Перси получил Патронус. Серебряная лань растаяла в воздухе, оставив после себя краткое сообщение, что Визенгамот будет готов принять их через пять минут.              Обратно до зала они дошли быстро. Гермиона встала рядом с Гарри — по одну сторону арки; Перси и Малфой заняли позиции по другую.              — Гермиона? — Гарри лёгким толчком локтя привлёк её внимание. — Ты в порядке?              — Да.              За исключением того, что Малфой продолжал смотреть на неё. Его взгляд был странным — одновременно пристальным и отстранённым, будто он находился здесь и где-то далеко. Этот вес, тяжёлый и осязаемый, был пугающе знаком, хотя не должен был. Гермиона невольно отступила к арке, прижалась к кирпичной кладке. Прохлада камня под ладонями чуть прояснила мысли, когда она вытянула руки, пытаясь обрести опору…              — Перси, — голос Гарри вернул её в реальность, — я всё хотел сказать… Ты мог бы позволить Гермионе переодеться.              — Я гражданское лицо и выгляжу так, как и должна выглядеть после полуночи, — спокойно возразила Гермиона, сжимая кулак у бедра. В этот момент Малфой бросил взгляд на часы и негромко выругался. — Не вижу в этом ничего плохого.              На его лице что-то промелькнуло, когда он быстро окинул её наряд взглядом. Не пренебрежение, а что-то другое, слишком мимолетное, чтобы точно определить.              Тяжёлые двери медленно заскрипели, распахиваясь. Из зала повеяло холодом и затхлостью, и эта волна предчувствия словно прокатилась по всем четверым. Они обменялись взглядами, каждый со своей долей тревоги. Гарри шагнул вперёд первым. За ним последовал Малфой, затем Гермиона; Перси замыкал процессию.              Это было похоже на марш в бой без доспехов. Гермиона ощутила, как от нервов скручивает желудок. Её уровень стресса нарастал с каждым прерывистым выдохом. Она несколько раз сжала и разжала руки, пытаясь успокоиться, но это не принесло облегчения.              Ей придётся импровизировать. А это совсем не её сильная сторона.              Хотя внутри всё дрожало, словно птицы на ветке, готовые вспорхнуть при первом признаке опасности, Гермиона взяла себя в руки. Глубокий вдох, медленный выдох. Она заставила мышцы расслабиться, а взгляд стать твёрдым.              Осмотрев зал, она сразу заметила секретаря, скромно одетую женщину в тёмной мантии, старательно сливавшуюся с фоном. Контраст с её собственной внешностью был разительным: красная футболка вспыхивала в полумраке, словно маяк, притягивая взгляды, которых она отчаянно хотела избежать.       Помещение оказалось неожиданно тесным для столь внушительных дверей. С потолка свисали тусклые шары света, отбрасывая дрожащие тени и наполняя пространство зловещей атмосферой, от которой по спине пробегал холодок.       В четырёх рядах по десять человек восседали члены Визенгамота, представлявшие собой разномастную толпу волшебников всех форм, размеров и национальностей. Их лица скрывались за маской холодной сдержанности, но если вглядеться в глаза… Там таилось нечто большее.              Страх.              В центре нижнего ряда расположился Верховный чародей МакЛагген. Его лицо оставалось бесстрастным, словно высеченным из камня. Справа от него сидел Министр с мрачным, почти обречённым выражением. Слева Кормак, чья обычная наглость сменилась чем-то иным. Он не смотрел на Гермиону. Его взгляд скользил по залу, а пальцы нервно теребили край мантии.              Он выглядел испуганным. Нервным.              Странно.              Перед столом выстроились три стула, казавшиеся нарочито неудобными. Гарри занял крайнее левое место, Малфой крайнее правое. Гермионе достался центральный. Она невольно оглянулась, заметив, что Перси остался у стены, скрестив руки. Поймав его короткий кивок, она поразилась тому, насколько остро нуждалась в этой молчаливой поддержке.              Они сидели достаточно близко, чтобы Гермиона ощущала волны напряжения, исходящие от Гарри. От Малфоя же не доносилось ничего. Он был полностью поглощён изучением лиц в зале. Кто-то смело встречался с ним взглядом, кто-то отводил глаза, будто он источник всех их бед. Реакции варьировались от раздражения до откровенного дискомфорта.              — Теперь, когда вы трое заняли свои места… — голос Кормака эхом прокатился по залу. — Верховный чародей открывает заседание. — Он почтительно передал слово дяде.              Секретарь взмахнула палочкой, и её прытко-пишущее перо ожило, зависло над пергаментом и заскользило по бумаге с тихим шелестом.              — Мистер Уизли, вы можете быть свободны.              — Я здесь в качестве адвоката мисс Грейнджер, — твёрдо возразил Перси. — Она не является сотрудником Министерства.              Тиберий бросил на Гермиону злобный взгляд. Она ответила ему нарочито раздражённым выражением лица, мысленно отмечая, как напряжены его плечи и как дёргается уголок рта.              — Ну что ж… — Тиберий выдержал театральную паузу, растягивая слова. — Из-за постоянных провалов мистера Поттера и мистера Малфоя Пожиратели Смерти по-прежнему остаются проблемой для нашего общества.              Гермиона сохраняла внешнее спокойствие, хотя внутри всё сжималось.              — Сегодня ночью… — голос Верховного чародея резко взлетел, наполняя зал металлическим звоном, — десять членов правящего совета Визенгамота были убиты. Жестоко. Мстительно. Присутствующие здесь — выжившие. Пожиратели Смерти взяли на себя ответственность и пригрозили новыми атаками, если мы не освободим заключённых.              Гермиона замерла.              Каждая последующая секунда казалась часом.              Она взглянула на Гарри. Тот выглядел не менее потрясённым: моргал, явно пытаясь подобрать слова. На Малфоя ей даже не нужно было смотреть, потому что она чувствовала, как он напрягся. От него исходили волны напряжённой, оборонительной энергии, столь ощутимые, что Гермиона невольно задумалась, не потянется ли он за палочкой.              А может, она ему и не понадобится.              Затем его голова резко повернулась — не к ней, а за неё, в сторону Гарри. Гермиона всё ещё пыталась осмыслить услышанное.              Десять…       Почему это число казалось ей знакомым?              Ах да. Именно столько Пожирателей Смерти они захватили во время рейда.              Вот откуда это мрачное настроение, этот всепроникающий страх в глазах. Они были напуганы, как дети, которых научили бояться огня после того, как те обожглись, — особенно если до этого их многократно предупреждали. Гермиона испытывала острое, почти физическое сочувствие к семьям пострадавших. Ей было противно от откровенного пренебрежения человеческой жизнью — той самой жизни, которую она, как целитель, привыкла свято защищать…              Но в этом всём таилась горькая ирония, которую невозможно было игнорировать.              — Драко Малфой, — Министр произнёс его имя с такой ехидной интонацией, что оно прозвучало почти нелепо, — ваша группа вела операцию. Проинформируйте нас о рейде, который произошёл два дня назад.              — Что ж, — голос Малфоя прозвучал, словно холодный металл, — ровно, бесстрастно, предельно профессионально.              Он начал рассказывать подробно, излагая всё, что Гермиона уже знала… и то, чего не знала. Как он и Гарри оказались в поместье. Как началась борьба. Как вспыхнуло Адское пламя. Как воцарился хаос. Как Малфой вытащил Гарри из огня. Она узнала, как он получил ранение плеча: увернулся от смертельного заклятия дяди, но поймал взрывное заклинание от другого.              Всё оказалось куда хуже, чем Гермиона могла себе представить.              Когда Малфой закончил, он резко откинулся на спинку стула и уставился прямо перед собой. Верховный чародей и Министр тут же зашептали друг другу. Большинство членов Визенгамота тоже тихо переговаривались между собой.              Тиберий прочистил горло:              — Ваш рассказ совпадает с отчётом, предоставленным Гестией Джонс. Этот рейд следовало отменить.              — Да, но я его не отменил, — вмешался Гарри.              Его слова проигнорировали.              Всё внимание Тиберия по-прежнему было сосредоточено на Малфое.              — И всё же вы подвергли риску жизни своей команды и авроров, поступив так. Это может быть расценено как открытое объявление войны. За авроров отвечает мистер Поттер, но Оперативная группа и каждый рейд, который вы возглавляете, — это ваша зона ответственности.              — Вы хотите возложить всю вину за провал операции на меня, Верховный чародей? — голос Малфоя стал настолько ледяным, что у Гермионы по спине пробежал явственный холодок.              — Вам были предоставлены все необходимые ресурсы, чтобы избавить нас от Пожирателей Смерти, но вы не использовали их эффективно.              Это утверждение было откровенно лживым.              — Более того, ваша утрата контроля и неспособность к лидерству привели к гибели десяти членов Визенгамота и поставили под угрозу жизни всех нас. Утром новости о вашем провале станут настоящей медиа-бомбой, из-за которой мы все будем выглядеть некомпетентными.              Вот в чём крылась истинная суть его гнева. Дело было не в людях, пострадавших во время рейда, не в погибших членах Визенгамота. Верховного чародея заботили лишь собственная безопасность и публичный имидж.              Это было отвратительно.              Годами они жили в неприкосновенности — без тревог и без страха. Никаких угроз. Никаких отравленных писем. Никаких похищений. Но сегодняшние события ясно показали, что они такие же люди, как все остальные, и подвержены тем же слабостям.              Они ничем не лучше.              И для них это должно было стать отрезвляющим уроком.              — Я бы спросил, каково это, жить с кровью на руках, Малфой, — с презрительной ухмылкой выплюнул Кормак. — Но ты ведь и так знаешь.              Единственной видимой реакцией Малфоя стало лёгкое напряжение плеч. Затем его руки сжались в кулаки, так сильно, что костяшки побелели и тихо хрустнули. Гермиона заметила, как вздулись вены на его предплечьях.       Он глубоко вдохнул через нос; звук был едва уловим, но Гермиона его расслышала. Потом повёл плечами, как морские волны перед бурей, совершая медленные, нарастающие движения, затягивающие её в свою орбиту. Она внутренне приготовилась к неизбежному взрыву.              Но Гарри сделал решающий шаг:              — Это было неуместно. Вся эта охота на ведьм — полнейший бред. Как я уже говорил, ответственность за провал лежит только на мне. Вы все, очевидно, читали доклад…              — Это не вам решать, мистер Поттер, — отрезал Верховный чародей.              — Тут речь не о решении, а о правде! — голос Гарри дрожал от ярости. Гермиона едва не положила руку ему на плечо, чтобы успокоить, но сдержалась. Они заслуживали всего гнева, который он мог на них обрушить. — А прошлое Малфоя не имеет…              — Гарри… — Кормак приподнял бровь. — Я думал, ты, как никто другой, согласишься со мной.              — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать прошлое Малфоя. Речь идёт о рейде…              — Да, о рейде, — перебил Министр, и его голос скользнул по залу, как масло. Он вновь бросил взгляд на Малфоя. — Неспособность мистера Малфоя к лидерству поставила нас в ситуацию, когда у нас нет иного выхода.              Словно послушная марионетка, он уступил слово Верховному чародею. Тот решительно кивнул и произнёс приговор по делу, исход которого, очевидно, был предрешён ещё до того, как Малфой открыл рот. Или даже вошёл в зал.              Всё это было именно той охотой, которую ожидал Перси.              — В связи с вашей чередой неудач на занимаемой должности, жалобами подчинённых и провалом последнего рейда, решением Визенгамота вы, Драко Малфой, отстраняетесь от должности Главы Оперативной группы. Мы также выпустим официальное заявление относительно обстоятельств вашего увольнения, которое вы не будете иметь права оспорить.              Возмущённый возглас Гарри резко контрастировал с ледяным молчанием Малфоя.              Гермиона чувствовала, как внутри нарастает глухая злость.              — Вам стоит пересмотреть своё решение, — настаивал Гарри. — Ответственность за провал рейда лежит на мне. Если кого и стоит уволить, так это меня.              Присутствующие члены Визенгамота заметно занервничали, по залу прокатился приглушённый ропот, чьи отдельные слова Гермиона не смогла разобрать. Несогласие Гарри породило тревожную суету, нарушив тщательно выстроенную атмосферу заседания.              Резкий взмах руки Верховного чародея мгновенно водворил тишину.              — Ну же, мистер Поттер, не стоит…              — Малфой хотел отменить рейд, а я отказался. Это очевидно…              — Это неважно. Его работа — сохранять контроль в любой ситуации. И он этого не сделал. Я думал, вы будете рады этой новости. Вам ведь не нравится с ним работать. Все это знают.              — Если бы причина его увольнения была оправданной или хотя бы соответствовала действительности, — жёстко парировал Гарри, не отступая ни на шаг. — Но это не так. Вы пытаетесь уволить его за ошибку, которую совершил я, и за…              — За причину, которая не имеет юридической силы согласно Закону о трудовой деятельности в Министерстве, а также кодексу этики Отдела Магического Правопорядка, — вмешался Малфой, и в его голосе теперь звучала холодная, собранная уверенность. Очевидно, он успел взять себя в руки и полностью подготовиться к противостоянию. — Думаю, вы не захотите тягаться со мной в этом вопросе. Вы проиграете.              Тиберий разразился коротким, резким смехом.              — Здесь я выношу приговор.              — Даже вам придётся соблюдать законы Министерства, — невозмутимо продолжил Малфой. — Вы не можете игнорировать те, что вам не по вкусу. Вы не сможете меня уволить.              Гермиона невольно моргнула, охваченная удивлением. Она… была искренне впечатлена.              — Более того, позвольте напомнить, что у Визенгамота уже есть история незаконных увольнений сотрудников. Как к этому отнесётся общественность?              — Думаете, прессу заинтересует увольнение бывшего Пожирателя Смерти?              — Возможно, и нет, — Гарри поднялся во весь рост. — Но заинтересует, если я поддержу его. А я поддержу.              Это заставило Тиберия замолчать, однако по залу тут же прокатилась новая волна шёпотов. Он выглядел настолько раздражённым, что без усилий сломал перо в руке. Министр наклонился, явно намереваясь что-то прошептать ему, но Тиберий резко отмахнулся.              — Хорошо. Возможно, я не могу уволить вас, но я могу вас понизить, — резко произнёс Тиберий, а затем впервые за всё время посмотрел прямо на Гермиону и медленно, почти зловеще улыбнулся. — Мисс Грейнджер, если согласитесь, эта должность ваша.              Беззастенчивое злоупотребление властью мгновенно вывело её из себя.              — Вы вытащили меня сюда, посреди ночи, чтобы предложить работу? — каждое её слово сочилось откровенным раздражением.              — Именно так. Драко Малфой станет вашим подчинённым, если вы решите сохранить его в составе Оперативной группы.              У неё было два варианта ответа, но ни один из них не предполагал принятия должности, которую ей едва ли не насильно пытались вручить. Первый — вежливо отказаться и уйти так же, как она пришла. Здравый, рациональный выбор. Второй — куда более удовлетворительный.              Потому что теперь ей всё это надоело.              Очень надоело.              А раз уж Вселенная решила втянуть её в эту битву, пусть будет так.              — Мы дадим вам время подумать, мисс Грейнджер.              — Не нужно, — Гермиона улыбнулась чуть шире, чем следовало, но в этой улыбке не было ни капли тепла. — Я уже всё решила.              Малфой повернулся. Его взгляд был сокрушительным, жестоким и ни на что не похожим. В нём читались обвинение и недоверие, от которых невольно хотелось отшатнуться.              На предельно низкой громкости, так, чтобы услышал только он, Гермиона сквозь стиснутые зубы, едва шевеля губами, произнесла:              — Доверься мне. Хотя бы на секунду.              У Малфоя были свои причины занять эту неблагодарную должность, которая, казалось, ему вовсе не нужна. Гермиона не знала всех его мотивов, лишь отчасти догадывалась. Она понимала, что его расспросы о детях были не случайны, ведь ради их защиты Гарри был готов рискнуть всем. И на каком-то ином, более глубоком уровне Гермиона понимала, что он скрывал нечто большее. Причины, которые в совокупности сложились в созвездие, вытатуированное на его предплечье.              Она не знала, какая именно из этих причин заставила лёд в его глазах чуть подтаять, но этого ей было достаточно.              — Думаю, вы поспешили предложить мне место Драко Малфоя, — начала Гермиона, переводя взгляд на Верховного чародея и Министра, которые теперь наблюдали за ней с разной степенью замешательства. — Потому что вакансия, на которую вы хотите меня назначить, не открыта.              — Боюсь, вы не слушали, мисс Грейнджер, — холодно отозвался Тиберий. — Я только что его понизил.              — Нет, вы не понизили его. Вы попытались, но, уверена, просто оговорились.              Кормак выглядел заинтригованным. Гарри, как Гермиона краем глаза заметила, откинулся на спинку стула, будто устраивался поудобнее, готовясь наблюдать за представлением. Малфой не отводил от неё взгляда; его гнев понемногу утихал. Между тем прочие члены Визенгамота гудели, перешёптываясь друг с другом.              Гермиона встала, чтобы обратиться ко всему залу:              — Угрозы. Насилие. Похищения. Убийства. — В помещении воцарилась гробовая тишина. — Всё это давно стало частью нашей жизни, частью жизни наших семей и всех, кто годами наблюдает, как ситуация накаляется, пока вы создаёте видимость мнимого мира. Мы пытаемся жить в мире, но это наша реальность. А теперь и ваша. Пора перестать делать ровно столько, чтобы народ не понял, насколько вы некомпетентны, и начать использовать все доступные ресурсы, чтобы вести настоящую борьбу.              Зал замер, вслушиваясь в каждое слово.              — Мисс Грейнджер…              — Верховный чародей, — резко перебила его Гермиона, — только когда Пожиратели Смерти затронули лично вас, это вдруг стало проблемой. Только теперь вы хотите что-то предпринимать. Только теперь вас заинтересовала команда, которую вы держали в тени и обделяли финансированием. Только теперь вы несправедливо перекладываете вину на Драко Малфоя, когда должны винить самих себя… За жадность, некомпетентность и игнорирование всех предупреждений, которые звучали задолго до вашей каденции — ещё при Кингсли, когда он был временным Министром. Этого всего не случилось бы, если бы вы восприняли угрозу от Пожирателей Смерти всерьёз сразу после войны.              Она встретилась взглядом с Тиберием. Он ответил ей злобным, пронизывающим взором.              — Эти двое более чем компетентны и исполняют свои обязанности так, как должны. К сожалению, работают они с теми ресурсами, которые вы им предоставили.              Краем глаза она уловила взгляд Малфоя. Он смотрел на неё так, что она не могла расшифровать выражение его лица. Но точно знала, что это мгновение она запомнит надолго. Открытый взгляд, смысл которого оставался неразборчивым, словно его почерк.              Гермиона отвернулась.              — Здесь заканчиваются их «ошибки» и начинаются ваши.              — Довольно, мисс Грейнджер! — голос Тиберия эхом разнёсся по залу. — Вы…              — Можете перестать притворяться, будто вы не подставили их, — твёрдо продолжила Гермиона, не давая ему завершить фразу. — Ведь война всегда была выгоднее мира. — Увидев возмущённое выражение лица Верховного чародея, она лишь твёрже утвердилась в своей позиции. — И не притворяйтесь, будто понижение Малфоя с одновременным выпуском заявления, которое он не сможет опровергнуть, не было попыткой спасти свою репутацию в глазах общественности.              Министр щёлкнул пальцами, обращаясь к секретарю суда:              — Прекратите запись.              — Прекрасно. Мне не нужна запись, когда всё, что я сказала, легко доказать, — холодно парировала Гермиона. — У меня есть воспоминания, доказательства и друзья в газетах, которые лично заинтересованы в том, чтобы восторжествовала справедливость.              — Ваши угрозы…              — Это не угроза. Это реальность, о которой захотят услышать все новостные издания мира. Видите ли, причина, по которой вы «оговорились», пытаясь понизить Драко Малфоя, в том, что вы не хотите, чтобы я вернулась в Министерство и заняла его должность.              — Мисс…              — Если я вернусь, то поставлю перед собой задачу восстановить структуру власти и искоренить коррупцию в этом зале. Я заставлю каждого из вас ответить за свои действия — или бездействие. Коррупция. Незаконные методы допроса. Ваше отвратительное поведение вышло из-под контроля, и я этого не потерплю. — Гермиона бросила острый, пронизывающий взгляд на Верховного чародея и Министра; оба смотрели на неё с широко раскрытыми глазами. — Я добьюсь того, чтобы вы, Тиберий МакЛагген, и все, кто вас поддерживает, больше никогда не занимали никакую руководящую должность. Вы все виновны. Вы все в ответе за тринадцать лет провалов и страданий. Вы все несёте ответственность за гибель своих коллег по Визенгамоту. Вам нужно ответить людям, но, что ещё важнее, вам нужно ответить самим себе.       В зале поднялся новый ропот; члены Визенгамота перешёптывались, обменивались взглядами, не скрывая потрясения.              Тиберий был в ярости.              — Я бы очень осторожно подбирал слова, мисс Грейнджер. Ваши слова граничат с изменой и могут повлечь за собой наказание…              — Хотелось бы посмотреть на это, — твёрдо пригрозила Гермиона, не отступая ни на шаг.              Напряжение в зале нарастало. Оживление среди членов Визенгамота лишь усиливало ощущение надвигающейся бури.              — Я верна Министерству, идеалам, на которых оно было построено, тому, чем оно было прежде, пока вы все не превратили его в тень былого. Но вам, Верховный чародей? Я никогда не буду верна тирану. — Она сделала шаг вперёд, голос звучал чётко и неумолимо. — Вы трус, одержимый до паранойи страхом потерять ту власть, которую вы захватили, в то время как Пожиратели Смерти угрожают самому существованию Министерства, которое вы поклялись защищать.              — Я приказываю…              — Приказываете? — Гермиона фыркнула, чувствуя, как внутри разгораются злость и решимость. — Вы думаете, что вы король, но вы всего лишь пешка, которая падёт при первой ошибке.              Остальные члены Визенгамота замерли в полном шоке. Гермиона медленно обвела взглядом каждое лицо и ни один не осмелился посмотреть ей в глаза.              — Перемены уже здесь, и они начнутся сегодня ночью. — Она ощущала усталость, но вместе с ней странную, почти опьяняющую ясность. Достаточно уставшую, чтобы выйти из тени и стать частью силы, которая это сделает. — В этой борьбе есть две стороны, и пришло время сделать выбор.              — Вы говорите, как предательница и глава движения. Мисс Грейнджер, я…              — Я не состою ни в каком движении.              Это была правда, до сегодняшнего вечера. Но всё изменится, как только она выйдет из этого зала.              Огонь перемен был зажжён.              

~~~~

Никогда не сомневайтесь в том, что небольшая группа вдумчивых, преданных делу граждан может изменить мир. На самом деле, это единственное, что когда-либо могло изменить мир. — Маргарет Мид

~~~~