Мера Человека/Measure Of A Man

24 Июня, 2011       Чтобы хранить секреты, требовалась постоянная настороженность и искусство притворства, умение подавлять любые непрошеные мысли и не допускать случайных промахов. За годы работы в Министерстве и дружбы с Гарри Гермиона отчётливо усвоила одну истину: проблема сохранения тайны заключается не в том, чтобы что-то скрывать, а в том, что приходится жить с этим грузом и думать о нём каждый день.              Кэтрин, в отличие от неё, вовсе не была хранительницей тайн.              Напротив, она выступала тем самым «кротом», который исправно передавал Малфою сведения о встречах Гермионы со Скорпиусом.              Но это не вызывало тревоги, ведь Гермионе нечего было скрывать.              Тем не менее этот факт стоило держать в уме во время их разговоров. Ей было любопытно, насколько подробны отчёты Кэтрин, но выяснение этого вопроса пришлось отложить, поскольку сейчас происходило нечто куда более странное.              Стоило Кэтрин войти в комнату, как Гермиона сразу поняла, что у той был секрет.              Большой.              Она была так взволнована, что едва сдерживала себя. Казалось, улыбнись Кэтрин ещё шире и её лицо попросту треснет. Эта жизнерадостная энергия вкупе с ослепительной улыбкой казалась Гермионе подозрительной, ведь Кэтрин, несмотря на болтливость и юный возраст, никогда не производила впечатления человека, склонного к бурным эмоциям.              И не только Гермиона это заметила.              Скорпиус смотрел на няню с таким явным подозрением, что в другой ситуации это могло бы вызвать улыбку. Но сейчас в его взгляде сквозила неподдельная тревога. Он не был ребёнком, который легко принимает перемены, да и вообще любые изменения в привычном укладе. Его растерянность выдавала рука, судорожно сжимающая край её кардигана, и это невольно кольнуло сердце Гермионы. Мир Скорпиуса менялся слишком быстро, без объяснений и предупреждений. Как он мог понять, чего от него ждут, если взрослые вокруг вели себя всё более непредсказуемо?              От одной мысли об этом Гермиону охватила острая тревога. Но для Скорпиуса это уже стало повседневной реальностью.              На мгновение она попыталась отвлечь его нарастающее беспокойство и осторожно подвинула кактус так, чтобы тот попал в поле зрения мальчика. Это был тот самый кактус, на который Нарцисса Малфой всю неделю косилась за обедом с таким видом, будто его существование — это личное оскорбление. Её молчаливое негодование по поводу этого растения, казалось, могло бы заполнить целый том, но, к бесконечному удивлению Гермионы, хозяйка дома так ни разу ничего не сказала, а ограничивалась лишь недовольным взглядом или выразительным вздохом.              Тем не менее уловка сработала.              Скорпиус уставился на кактус, старательно избегая смотреть на няню, которая буквально искрилась от переполнявшей её энергии. Гермиона попыталась взглядом дать понять Кэтрин, чтобы та умерила свой восторг и перестала так широко улыбаться, но, похоже, та её не поняла. Кэтрин продолжала смотреть в проход с тем же восторженным выражением лица, пока Нарцисса, позавтракав, выпив зелья и пройдя ежедневное обследование, не ушла вместе с Сакс и охраной, чтобы провести день в обществе других дам из высшего света и их дочерей, подходящих для выгодных браков. Даже после её ухода Кэтрин выждала ещё минуту, прежде чем заговорить, с нескрываемым нетерпением поглядывая на дверь.              На всякий случай.              Гермиона почти не обращала на неё внимания, потому что была слишком поглощена наблюдением за Скорпиусом, который, кажется, заметно успокоился, сосредоточив взгляд на своём колючем новом «друге». Затем он с явным подозрением посмотрел на яичницу с сыром и шпинатом. Это был своего рода эксперимент, чтобы проверить, что именно он станет есть по собственной воле. Она приготовила это блюдо для себя, и тогда Скорпиус проявил к нему интерес… но теперь, глядя на тарелку, Гермиона начала подозревать, что тот интерес был вызван лишь тем, что ела она сама.              Когда мальчик потянулся к тосту с черничным вареньем, а затем передумал, Гермиона демонстративно прочистила горло. Это заставило его замереть на мгновение, неловко опустить голову и всё же сделать первый осторожный укус.              У них было соглашение.              После вчерашнего случая, когда он спрятался так ловко, что даже Гермиона не смогла его найти, они договорились, что никаких пряток, а завтрак — обязателен. Кактус стал последним дополнением к этой сделке. И какова была награда? Второй обед на свежем воздухе с едой, не требующей соблюдения строгих правил этикета.              И когда глаза Скорпиуса расширились от неожиданного удовольствия при вкусе первого кусочка, стало ясно, кто получил лучший приз в этом соглашении.       Гермиона не возражала.       Дело было не в победе или поражении, а в нём самом.              Гермиона с тёплой улыбкой наблюдала, как Скорпиус с явным удовольствием поглощает завтрак. Кэтрин незаметно покинула кухню, но Гермиона почти не обратила на это внимания. Капелька варенья скатилась по подбородку мальчика и упала на салфетку, которую они оба носили поверх одежды, по настоянию самого Скорпиуса, вопреки всем возражениям Нарциссы, считавшей это «неприличным». Гермиона легко устранила пятно одним взмахом палочки. В ответ Скорпиус показал ей выученный в понедельник жест благодарности: лёгкий стук пальцем по подбородку и едва заметную тайную улыбку.              — Так! — внезапно вернулась Кэтрин и вновь опустилась за стол. — Нарциссы нет, и мне есть что вам рассказать!              Несмотря на личное раздражение по отношению к молодой волшебнице и вопросы, уже клубившиеся в голове, Гермиону неизменно губило любопытство. Она жестом предложила Кэтрин продолжать:              — Что случилось?              — Нарцисса с утра устроила собрание, чтобы сообщить нам об изменениях в расписании Скорпиуса.              Объект разговора замер и уставился на Гермиону широко раскрытыми глазами. Не то чтобы это имело значение, ведь она уже мысленно возмутилась за него. Её едва не потянуло наложить заглушающее заклинание, чтобы вслух высказать, как раздражает тот факт, что все, особенно Кэтрин, обсуждают Скорпиуса так, будто его нет в комнате. Будто он не впитывает каждое слово, как губка. Будто ничего не понимает.              А он понимал. Ещё как понимал. И иногда лучше взрослых.              — Простите, — Кэтрин явно уловила перемену в настроении Гермионы. — Это хорошие новости. Ему стоит знать.              Она попыталась одарить настороженного Скорпиуса ободряющей улыбкой, но тот лишь ещё больше насторожился.              — Правда?              — Правда. Нарцисса разрешила нам поменять его расписание.              Это прозвучало настолько неожиданно, что Гермиона с трудом сдержала возглас удивления. Ей пришлось буквально прикусить язык, чтобы не раскрыть рот.              Кэтрин, казалось, едва сдерживала восторг:              — Ему предоставят полтора часа свободного времени утром, включая обед, и полчаса во второй половине дня.              Сердце Гермионы дрогнуло от этой мысли, но, подобно Скорпиусу, она отнеслась к новости с настороженностью. Очевидно, это стало ответом Нарциссы на их недавний спор. Но было ли это искренним решением или её терзала совесть? Это оставалось загадкой.              Хотя, если честно, имело ли это значение?              Нет.              В любом случае выигрывал Скорпиус…              Он как раз пережёвывал омлет, надул щёки и моргал так часто, будто пытался разгадать какой-то сложный шифр.              — Следи за манерами, Скорпиус, — бросила Кэтрин.              На это замечание он лишь бросил на неё безразличный взгляд, а Гермиона одарила няню таким взглядом, который та демонстративно проигнорировала.              — Когда госпожа Малфой сообщила мне об этом, я сразу побежала и купила столько игрушек, сколько смогла придумать, чтобы ему было чем заняться на перерыве.              — Что? — Гермиона мысленно вернулась к недавнему разговору с Тео о детских словарях.              — Да! Мы отлично проведём время! — в голосе Кэтрин звучала неподдельная радость… которая, впрочем, совершенно не находила отклика у Скорпиуса. Его взгляд неловко скользнул с няни на Гермиону.              Ему даже не нужно было ничего показывать жестами. Гермиона и так поняла, что он просит о помощи.              — Я бы посоветовала не спешить, — проговорила Гермиона. Слова прозвучали вовсе не как предложение, а скорее как деликатная, но настойчивая попытка отговорить Кэтрин от её замыслов. Но та продолжала улыбаться, уже мысленно выстраивая десятки планов, чем занять ребёнка. — Или, может быть, пусть просто рисует картинки для Альбуса? — добавила Гермиона.              Но улыбка Кэтрин даже не дрогнула, а терпение Гермионы медленно, но верно подходило к пределу.              — Ну или хотя бы дать ему пока одну игрушку. Не стоит перегружать его.              — Звучит ужасно скучно, — отмахнулась Кэтрин. — Это же ребёнок, мисс Грейнджер. Я не встречала детей, которые играли бы только с одной игрушкой.              Скорпиус легонько тронул Гермиону за руку, показывая, что доел завтрак.              — Молодец. Давай, я уберу твою тарелку.              Если бы она не сказала этого, он бы отнёс её к раковине сам.              Скорпиус снял салфетку с шеи, аккуратно сложил и протянул ей. Гермиона взяла её и бережно вытерла остатки варенья в уголке его рта. Мальчик не возражал, просто спокойно сидел, слегка задрав голову, пока она не закончила.              — Вот так, — рассеянно произнесла Гермиона, убирая с его лба упавшую прядку. — Готов к новому дню?              Какое бы приподнятое настроение ни было у него до этого, оно мгновенно улетучилось. Скорпиус кивнул, так серьёзно и печально, что Гермиона сразу поняла, что при первой возможности он снова попытается укрыться в шкафу. Но выбора действительно не было.              — Помнишь нашу договорённость?              Скорпиус ответил привычным жестом: да, помню.              Всего четыре занятия, а он уже запомнил столько слов, что это не переставало поражать Гермиону.              Но прежде чем она успела что-то добавить, Кэтрин заговорила сама, с таким воодушевлением, которое, без сомнения, пришлось бы по душе большинству детей.              — У нас будет замечательный день, правда, Скорпиус?              Мальчик лишь молча моргнул в ответ.              — Мы будем изучать историю, искусство и математику, а потом ты сможешь поиграть!              Его выразительные голубые глаза метнулись к ней, а губы сложились в немое «О». Но Кэтрин, похоже, не уловила ни единой тревожной нотки в этом взгляде.              — Вот именно, сегодня ты сможешь поиграть. Ты рад?              Скорпиус выглядел настолько растерянным, что сердце Гермионы сжалось от тревоги. Она постаралась сохранить осторожный оптимизм, но мысленно уже приготовилась к худшему.              

***

      Любой эксперимент начинается с мотивации. С острой потребности решить проблему.              Кто-то скажет, что всё стартует с гипотезы, но Гермиона была убеждена, что для предположений сейчас ещё слишком рано. Для неё настоящий эксперимент всегда начинался с глубокого понимания материала, с кропотливого сбора информации, которую затем можно переработать и изложить в ясной, удобной форме.              Симптомы и причины. Диагнозы и возможные способы лечения — как магического, так и маггловского. Рекомендованные зелья и полный перечень их ингредиентов.              Она составила краткий отчёт о последних трёх месяцах лечения Нарциссы, а также включила результаты диагностических чар и копии мозговых снимков от первого обследования до самых свежих. Всё было аккуратно систематизировано и подготовлено для Роджера.              Для его научной работы.              Единственное, что Гермиона оставила при себе, — это теоретические наработки: исследования по созданию особого зелья и заметки о магической природе процесса. В сочетании с ошибками Чарльза эти данные однажды могли привести к прорыву.              Она уже опробовала несколько вариантов и потерпела неудачу, но каждый шаг приближал её к пониманию искусства создания этого варева.              Роджер просматривал документы, неторопливо попивая кофе.              — По снимкам видно, что мозг пациентки почти не изменился с момента постановки диагноза, — заметил он.              Это удивило и саму Гермиону, учитывая всё, через что они уже прошли.              — Это хорошо, — добавил Роджер и сделал ещё один глоток, не отрывая взгляда от разложенных перед ним записей. — Что конкретно ты предпринимала?              — Зелья. Взяла за основу смесь, которую американские целители применяют для лечения подобной формы деменции, но немного изменила состав, с учётом других факторов, включая вес пациентки. Кроме того, я контролирую её физическую активность, питание, умственные нагрузки, уровень стресса и прочее. Все детали есть в отчёте.              — Даже Снейп задавал нам сочинения короче, — усмехнулся Роджер. — На прочтение уйдёт какое-то время.              — Я хотела подойти к делу основательно, — Гермиона пожала плечами, но невольно почувствовала, как щёки заливает знакомый стыд за собственное рвение.              — Я это ценю, — Роджер наконец отложил бумаги и поднял на неё взгляд. — Именно поэтому не стесняюсь спросить снова: ты не передумала насчёт должности главного исследователя?              — Нет, не передумала.              — Хорошо, — он вздохнул. — Для тебя всегда найдётся место. Стоит только сказать.              — Я это запомню.              — Вот списки кандидатов, которых мы рассматриваем на эту должность. Хочу услышать твоё мнение. — Роджер достал из ящика стола папки и протянул их ей. — Думаю, некоторые имена тебе знакомы. Ты с ними уже пересекалась.              Гермиона неторопливо пробежалась глазами по резюме, откладывая одно за другим, пока не наткнулась на знакомую фамилию.              — Чарльз Смит подошёл бы, — произнесла она. — У него отличные знания, и он очень помог мне в начале работы с Нарциссой. Мы до сих пор поддерживаем связь. — Вытащив его анкету из общей стопки, она положила её поверх остальных и вернула папки Роджеру. — Что до остальных… нет, они мне не кажутся подходящими.              — Спасибо.              Гермиона покинула кабинет Роджера спустя полчаса и по пути заглянула к Тео, чтобы передать рассыпной чай, который ещё утром заботливо завернула для него. Время она выбрала удачно, поскольку Тео не был занят ни совещаниями с Советом, ни разговорами с Отделом Безопасности и Специалистами по Защитным Чарам, обсуждавшими последние случаи взлома. За последний месяц их произошло уже два — куда чаще, чем раньше.       Увидев её в дверях, Тео заметно расслабился, словно был рад отвлечься от внушительной горы пергаментов на столе. Они устроились на диване и принялись лакомиться ирисками, которые Тео хранил в своем столе.              Однако это короткое мгновение уюта не затянулось, что само по себе служило верным признаком, что Тео хотел о чём-то поговорить. А такое случалось нечасто.              Он залез в карман пиджака и достал письмо:              — Для тебя. На имя Скорпиуса. Всё проверено, оно чистое.              Это оказалось голосовое письмо от Альбуса. Ещё одна идея Гермионы, наряду с зачарованным пергаментом, чтобы мальчики могли общаться между собой. Последние несколько дней Скорпиус с восторгом обменивался с другом рисунками, а новое письмо должно было стать приятным сюрпризом за обедом.              — Хорошо, спасибо. — Гермиона положила письмо в сумку и в ответ протянула Тео конверт. Тот удивлённо приподнял бровь. — Скорпиус хотел отправить Альбусу фотографии кактуса, который он постоянно рисует, поэтому я сделала несколько снимков для него.              На лице Тео промелькнула тёплая, почти ласковая улыбка. Он взял письмо и слегка качнул головой.              — Он сам выбирал, какие фотографии отправить?       — Да.              — Я сразу же отправлю его, — Тео аккуратно положил конверт на стол. — Как он? Нарцисса на чаепитиях с Пэнси в последнее время молчит.              Это не стало неожиданностью, но Гермиона благоразумно промолчала.              — Я учу его языку жестов, — она скрестила ноги. — Ему нужно как-то уметь выражать свои мысли. А Нарцисса…              — Может, она и не считает это нормальным способом общения, но я думаю, это правильно, — Тео протянул ей ещё одну ириску.              Разворачивая конфету, Гермиона на мгновение замерла, прежде чем окончательно снять обёртку.              — Иногда мне кажется, что я перехожу границы, но…              — Она знает, — перебил Тео.              А это означало, что если бы Нарцисса действительно хотела остановить Гермиону или запретить занятия, она бы давно это сделала. И невольно возникал вопрос: почему она этого не сделала? Нарцисса редко действовала без веской причины.              — Он говорит жестами перед ней? — в голосе Тео прозвучала лёгкая тревога.              — Он знает, что не может, — ответила Гермиона. Она не говорила ему этого напрямую, но Скорпиус просто… знал. Теперь оставалось только гадать, как Нарцисса вообще обо всём узнала. Может, Кэтрин проболталась? Не такая уж невозможная версия. Определённо стоило быть осторожнее в разговорах при ней.              — И многому ты его уже научила?              — Прошло всего несколько дней. Я показывала ему базовые жесты, и он их быстро запомнил. Мне достаточно дважды объяснить, что они значат, и он всё усваивает. Сейчас подбираю жесты, чтобы начать учить его вести простой разговор. И параллельно ищу курсы для себя, потому что не хочу научить его неправильно. Книга, конечно, хорошее начало, но этого мало.              — Никогда не думал, что услышу от Гермионы Грейнджер, что книги будет недостаточно, — Тео выглядел очень довольным. Когда она сердито посмотрела на него, его ухмылка превратилась в широкую улыбку. — Похоже, перемены касаются не только дома Малфоев.              Странные слова, но на этот раз в них не было привычной двусмысленности. Они означали лишь одно: Тео каким-то образом уже знал об изменениях в расписании Нарциссы и явно хотел обсудить это. Вместо того чтобы прямо спросить, откуда ему всё известно, Гермиона решила сменить тактику.              — Правда? — она аккуратно завернула ириску в обёртку и убрала в сумку. Теперь их разговор действительно выходил на новый уровень. — О каких переменах ты говоришь?              — Не притворяйся, будто не знаешь, из-за кого Нарцисса была в ярости на этой неделе, — взгляд Тео стал жёстким. — Ты слишком умна, чтобы разыгрывать наивность.              Фраза прозвучала почти как комплимент.              — Никогда не любила твои словесные игры, Тео.              — Думаю, ты убедишься, что я не играю в игры, когда дело касается этой семьи, — его голос звучал твёрдо, а атмосфера между ними сгустилась, словно наполнилась невидимым напряжением. Повисшая тишина стала почти осязаемой. — Мне кажется, в этом мы с тобой союзники.              — В какой-то степени — да. — Гермиона скрестила руки на груди, откинулась на спинку дивана и пристально посмотрела на него. — Всё, что я сказала Нарциссе, я говорила абсолютно серьёзно. И не намерена слушать чьё-либо мнение об этом — ни сегодня, ни в будущем.              — А я и не собираюсь спорить с твоими словами.              Гермиона слегка опешила. Сердце кольнуло, готовясь к спору, которого совсем не хотела, но была готова выдержать, если потребуется.              — Если ты пришёл обсуждать мою профессиональную этику, скажу сразу: я старалась сдержаться, но она слишком давила.              — В этом она мастерица, — кивнул Тео. — И нет, я здесь не за этим. Я тебе доверяю.              От Тео эти слова прозвучали особенно весомо, как редкий, искренний комплимент. Напряжение в груди ослабло, ком в животе распустился, дыхание выровнялось. Тео помолчал, словно взвешивая каждое слово, подбирая формулировки так, чтобы она поняла именно то, что он хотел донести. Казалось, на это ушла целая ириска.              — Мы с Пэнси уже не раз обсуждали расписание Скорпиуса и то, как сильно она на него давит, — Тео сжал губы, подчёркивая серьёзность темы. — В этих вопросах наши взгляды полностью совпадают с твоими.              Слово «обсуждали» явно подразумевало «спорили».              Приятно было осознать, что она не одна в этой борьбе.              — Но, похоже, у тебя получилось заставить её уступить, — уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку, прежде чем он отвёл взгляд. — Впечатляет. Но я хочу поговорить о том, что ты сказала.              — Тео… — нехорошее предчувствие медленно вернулось, сжимая горло. Гермиона непроизвольно сжала кулак. — Я…              — Причина, по которой нам стоит обсудить это, в том, что ты слабо понимаешь чистокровные традиции.              — Если ещё кто-нибудь это скажет, я начну…              — Но, похоже, тебя это мало волнует, — Тео поспешно сделал несколько успокаивающих жестов руками, заметив, как она напряглась. — Выслушай меня. Да, для тебя всё это кажется архаичным. И в каком-то смысле так и есть. Но нас так воспитали. Моя мать умерла, когда я был ребёнком, и меня растила гувернантка. Отца я толком не видел до семи или восьми лет. Для нас это норма, как бы странно тебе это ни казалось.              — А ты бы поступил так же, будь ты на месте своего отца?              — Нет. Но я другой человек, — в голосе Тео, обычно спокойном и ровном, промелькнула редкая эмоция — горькая нотка, — но она исчезла так же быстро, как появилась. — Я понимаю, где нужно остановиться, где традиции заканчиваются и начинается мой собственный выбор. Но другие этому только учатся. Правы они или нет, другой вопрос. Наши привычки и обычаи вросли в нас слишком глубоко. Когда человек пытается измениться, вырваться из прошлого, это словно вырвать кусок из самого себя. Остаётся пустота, но появляется место для чего-то нового.              Тео бросил на неё многозначительный взгляд, затем поднялся и лёгким взмахом палочки призвал с письменного стола чайник и две чашки. Они плавно опустились на столик перед ними. Он налил им чай со вкусом лакрицы. Гермиона сделала глоток и слегка поморщилась, потому что в нём было мало мёда и совсем нет лимона. Терпимо, но далеко не идеально по её вкусу.              — Я понимаю, о чём ты говоришь, но…              — Никто не идеален, Гермиона. Иногда что-то остаётся в прошлом, что-то забывается. А люди, как ты знаешь, часто бывают упрямы.              Она сразу поняла, что он клонит к Нарциссе Малфой и покачала головой.              — Мы все совершаем ошибки и принимаем решения, которые не всем понравятся, — голос Тео оставался ровным, как и выражение лица. — Но главное, мы делаем так, как считаем правильным. А это всегда вопрос личных предпочтений.              — Это правда.              — Люди не меняются просто потому, что хотят. Они меняются, когда понимают — умом, сердцем или под давлением обстоятельств, что им это действительно нужно. — Тео взял чашку, сделал неторопливый глоток и поставил обратно. — Изменения — это процесс сложный. Он требует упорства и серьёзной решимости. Это всегда долгий путь. И в этом пути хочется зацепиться за привычное, чтобы не потерять ощущение себя.              Гермиона молча пила чай, взвешивая в уме каждое его слово. Тео повернулся к ней.              — Тебе важно понять вот что: кто-то уже далеко продвинулся на пути изменений, а кто-то пока нет. Но есть люди, которые за пару лет сделали шаги, на которые у других ушла бы вся жизнь. — Тео терпеливо постучал пальцем по подлокотнику дивана, словно отбивая ритм своих мыслей. — Я не говорю, что нужно что-то оправдывать. Но не обесценивай изменения только потому, что они ещё не такие, какими ты их хочешь видеть.              Он был не совсем неправ. Гермиона вынуждена была признать, что временами была несправедлива к Нарциссе. Она часто забывала, как сильно та изменилась. Как молча наблюдала за прогрессом Скорпиуса, как постепенно позволяла ему больше свободы, как начала прислушиваться к мнению Гермионы, пусть и не всегда с ним соглашалась. А если задуматься глубже, можно было вернуться к самому началу. К тому, что Нарцисса ни разу не назвала Гермиону тем оскорбительным словом, которым когда-то учила своего сына обозначать таких, как она.              Гермиона мысленно выругалась, затем тяжело вздохнула.              — Я понимаю, правда. Просто не представляю, как ты можешь так спокойно на всё это смотреть.              — Я делаю, что могу, — признался Тео, и в его голосе прозвучала лёгкая грусть, отразившаяся и во взгляде. — Я не особо разбираюсь в детях и бывал рядом не так уж часто, поэтому Скорпиус тянется ко мне меньше, чем к тебе. Хотя я старался.              — Ему трудно сблизиться с людьми, — продолжила Гермиона. — Не только с отцом, а со всеми. Он очень хочет, но боится. Боится ошибиться. Может, это следствие строгости Нарциссы, а может, так проявляется его горе. Я не могу сказать точно. Рисование с Альбусом помогает, язык жестов помогает, но…              — Он доверяет тебе.              — Я хочу, чтобы он рос, а для этого ему нужны забота, внимание и чувство безопасности, — Гермиона быстро допила остатки чая. — Я стараюсь укрепить в нём уверенность, дать опору. Мы рисуем, учим жесты, он начинает делать выбор сам. Я приношу кактус, потому что это его успокаивает. Нарцисса теперь разрешает ему два перерыва в день. Потихоньку я учу его выходить из-за угла, чтобы поприветствовать отца утром. Но это сложно, учитывая, что Малфой вечно занят и появляется дома только для того, чтобы оставить записку для сына и мой чай.              — Драко оставляет тебе чай? — Тео моргнул дважды, явно удивлённый. — Каждый день?              Гермиона вдруг почувствовала себя так, будто сдаёт экзамен, где оба варианта ответа одинаково опасны.              — Да… каждый день.              — Интересно.              Гермиона закатила глаза на его многозначительный тон и уже собиралась отпустить колкость, но внезапно в голову закралась мысль.              Старая, непрошеная, которую она слишком долго отгоняла.              — Как ты стал крёстным отцом Скорпиуса? — спросила она, снова наливая себе чай, хотя он ей не особо нравился. Просто хотелось чем-то занять руки. — Я думала, вы с Малфоем в школе не были особенно близки.              — Не были, — ответил Тео с лёгким пожатием плеч. — Я знал Драко всю жизнь, но отказался быть одним из его подхалимов.              — А теперь?              — Я дал обещание заботиться о нём и о Скорпиусе.              Этот ответ зацепил Гермиону.              — Непреложный обет?              — Нет. Но я его не нарушу, — в голосе Тео прозвучала такая твёрдая, непререкаемая уверенность, что в этом нельзя было усомниться.              В голове Гермионы что-то щёлкнуло. Она отметила эту странную, почти ожесточённую нотку в его тоне.              — Кому ты дал это обещание?              — Астории.              Гермиона медленно выдохнула, словно стояла на краю чего-то опасного и непонятного, но выбора у неё уже не было и она сделала шаг вперёд. Для кого-то это могло бы быть мелочью, но для неё это ощущалось так, будто она заглянула в пропасть.              Астория.              Наблюдая за Скорпиусом, учась понимать его, Гермиона всё чаще ловила себя на желании узнать больше о ней. О женщине, чьи глаза унаследовал этот мальчик. О женщине, в которой было столько тихой силы, что она сумела научить сына сочувствию, мягкости и умению ценить даже покосившийся кактус.              О женщине, чьё отсутствие чувствовалось во всём.              В людях.              В доме.              В воздухе.              Гермиона вдохнула её утрату, а выдохнула — её память.              — Как… — Гермиона запнулась, подбирая слова для такой щекотливой темы. — Какой она была?              — Гладиолусы были хорошей идеей, — Тео бросил на неё внимательный взгляд. — Ты наложила чары, чтобы они не увядали? Не бойся, я никому не скажу.              — Я её не знала. Тогда это просто казалось правильным.              — Она была сильной, несмотря на болезнь и слабость, — голос Тео смягчился. — У неё было больше доброты и достоинства, чем у кого-либо из тех, кого я знал. Редкое сочетание. Цветы стали достойным жестом.              Воздух между ними сгустился, стал почти осязаемым. Гермиона пыталась сдержаться, но слёзы всё равно покатились по щекам.              — Во всём, что касается Скорпиуса, его манерах, привычках, характере, видно, что он сын Драко, — продолжил Тео. — Но в нём столько же и от Астории.              — Его доброта?              — Нет, — Тео усмехнулся и отвёл взгляд. — Удивительно, но доброта у него не только от неё.              Его слова повисли в затянувшейся паузе. Гермиона медленно успокоилась, эмоции понемногу утихли. Наконец Тео сменил тему. Он спросил, знает ли она, зачем Пэнси и Джинни хотят воспользоваться его Омутом памяти. У Гермионы не было ни малейшего понятия. Она взглянула на часы и резко вскочила.              — Мне нужно зайти к Падме. Договорим потом.              — Уверен, что так и будет.              Гермиона поспешно собрала мысли, оставив их на потом. Напоследок она бросила взгляд на Тео, который сидел, задумчиво глядя в камин, и в его позе читалась какая-то затаённая печаль.              Когда Гермиона добралась до кабинета Падмы, та как раз заканчивала групповую терапию с новыми оборотнями. По дороге внутрь Гермиона наконец задала вопрос, который давно вертелся на языке:              — Те авроры и сотрудники Оперативной группы, которых укусили на рейде… Они?..              — У всех отрицательный результат на ликантропию, — ответила Падма. — Но стейки с кровью теперь едят исправно.              Это было облегчением, но внутри у Гермионы всё равно всё сжалось. С тех пор как Сивый сбежал из Азкабана пять лет назад, он вёл себя всё более агрессивно.              — Потеряли кого-нибудь из группы?              — Двоих за последние три недели, — устало вздохнула Падма. — Но с мая новых потерь не было.              — Значит, эти двое, скорее всего, теперь с ним.              — Всего за годы, что я этим занимаюсь, ушли двенадцать, — Падма постучала палочкой по двери своего кабинета. Раздался тихий щелчок, и дверь отворилась. — Но у нас были и перебежчики с его стороны. А это уже что-то. Всё, что я могу сделать, — это попытаться дать им безопасное место. Я не хочу, чтобы у них был хоть малейший повод откликнуться на его зов в полнолуние. Законы приняты, чтобы защищать их права и человечность, но предвзятость всё равно сильна. А обещания Пожирателей Смерти изменить всё к лучшему звучат для них заманчиво.              — Сивый не хочет перемен. Ему нужен хаос и кровь.              — Не просто чья-то кровь, — Падма посмотрела ей прямо в глаза. — Перебежчики говорят, что он хочет твоей.              По спине Гермионы пробежал холодок. Ей не нужно было об этом напоминать — она и так помнила.              Падма первой вошла в кабинет, Гермиона последовала за ней. Кабинет был уютным, в воздухе витал аромат сандала и шалфея; была спокойная, располагающая атмосфера. Пока Падма разбирала бумаги, Гермиона облокотилась на край стола.              Падма на неё покосилась.              — Сейчас я скажу тебе то, что тебе вряд ли понравится.              — В первый раз, что ли? Говори.              — Я знаю, что ты почти не выходишь из дома. Знаю, что прошлое полнолуние ты провела у Пэнси. И знаю, что у тебя сильные защитные чары. Но ты не думала о том, чтобы обзавестись охраной?              — Нет. Я сама о себе позабочусь.              — Знаю, — Падма нахмурилась с досадой. — Но, может быть, хотя бы раз стоит позволить кому-то помочь. То, что он говорит о тебе… — она передёрнулась, не договорив.              Часы пробили полдень. Гермиона опаздывала. Зная, что Падма не закончила разговор на эту тему, она пообещала добавить этот вопрос в список того, что нужно обдумать.              — Куда ты сейчас пойдёшь? — спросила Падма.              — На обед, к Скорпиусу.              — К Малфою? — Падма искренне удивилась. — К младшему?              — Да, — Гермиона сделала небольшую паузу. — Ты его видела?              — Пару раз, — призналась она. — Он плохо реагирует на незнакомцев. По крайней мере, на меня отреагировал неважно… А я вообще не слишком хорошо лажу с детьми.              К удивлению Гермионы, Падма на этом замолчала, не став развивать тему.              Она бросила в камин горсть летучего пороха, и вот Гермиона уже снова в пустой гостиной Малфоев. У неё чуть больше получаса на подготовку обеда. Она решила приготовить что-то, что наверняка понравится ребёнку, — то же, что часто делала для Альбуса: половину обычного бутерброда с мясом и вегетарианский бургер. Гермиона хотела проверить одну догадку. Заодно она нарезала сельдерей и морковку маленькими кусочками, чтобы он мог есть их руками.              Всё по их прежней договорённости.              Себе и Кэтрин Гермиона приготовила такой же обед. Но когда те не спустились вовремя, она нахмурилась. Обычно по распорядку Скорпиуса можно было сверять часы, настолько он был пунктуален. Но теперь всё изменилось.              Двигаясь в сторону двери в сад, Гермиона огляделась и сразу поняла, в чём дело.              Всё оказалось именно так, как она и предполагала.              Бледный, словно мел, Скорпиус сидел на траве, окружённый мыльными пузырями. Кэтрин выглядела измотанной, но старательно продолжала выдувать новые пузыри с помощью палочки, изо всех сил стараясь развеселить мальчика. Но всё было напрасно.              Скорпиус не обращал на её старания ни малейшего внимания. Он крепко держал кактус, а его взгляд был пустым и отрешённым. Однако Гермиону немного приободрило то, что пальцы мальчика по-прежнему сжимали горшок, а это значит, что он всё ещё реагировал на происходящее. Пузыри не лопались, а прилипали к его лицу и одежде, из-за чего он замыкался в себе ещё сильнее. Один из больших пузырей задел его по затылку, и Гермиона уловила, как выражение лица Скорпиуса на мгновение сменилось на раздражение, а затем снова стало безразличным.              Возле няни лежали другие неудачные попытки развлечь мальчика: футбольный мяч, мешок с «Лего» и несколько волшебных игрушек.              Гермиона глубоко вдохнула, прежде чем сделать шаг. Ей понадобится всё её терпение.              — Как хорошо, что вы пришли, — вздохнула Кэтрин. В её голосе уже не осталось ни капли былого энтузиазма. — Я не понимаю, в чём ошиблась.              У Гермионы было несколько мыслей о том, почему всё пошло не так, но она оставила их при себе и перевела взгляд на Скорпиуса. Тот даже не заметил её появления, а его хмурый взгляд стал ещё мрачнее, когда пузыри начали оседать на кактусе, придавая ему странный блеск. Мальчик снял с себя пиджак и накрыл им растение, будто пытаясь его защитить. От этого он выглядел ещё более уязвимым и неловким.              — Для начала можно убрать пузыри, — спокойно предложила Гермиона. — Ему это явно не нравится. И это ещё мягко сказано.              — Я думала, ему будет весело, — растерянно ответила Кэтрин. — Все дети любят пузыри.              Гермиона кивнула в сторону Скорпиуса:              — Очевидно, не все.              С тяжёлым вздохом Кэтрин взмахнула палочкой, и пузыри исчезли.              Мальчик сразу огляделся, потом осторожно открыл кактус и провёл рукой по лицу, будто проверяя, действительно ли всё исчезло.              — Он не играет, — вздохнула няня. — Я пробовала предложить ему занятия, которые нравятся детям в его возрасте, но он от всего отказался.              — Ты давала ему рисовать с Альбусом?              — Нам прислали записку, что Альбус будет занят во время обеда. Они нарисуют что-нибудь потом. А пока я решила предложить ему поиграть во что-то другое. Но ничего не вышло. Я хотела занять его, дать ему выбор, но…              — Я не эксперт по детям, — сказала Гермиона, закрывая за собой дверь, — но ему стоит дать возможность выбрать самому.              — Но…              — Я понимаю, ты хотела, чтобы он провёл время как обычный ребёнок, — мягко перебила Гермиона. — Но это его время. И пусть он сам решает, как его проводить. Даже если хочет просто сидеть на траве с кактусом в руках, то пусть сидит.              — Я правда хотела помочь… — Кэтрин вздохнула и провела рукой по волосам. — Я старалась…              — А спешка только усугубляет ситуацию. Это его нервирует, — Гермиона постаралась не звучать резко, но по унылому выражению лица няни поняла, что всё-таки прозвучала несколько категорично. — Всё в порядке. Ты попробовала, не получилось. Завтра будет новый день. И послезавтра тоже. Если продолжать стараться, в какой-то момент получится. Рано или поздно ему надоест просто сидеть, и он сам захочет заняться чем-то новым.              Кэтрин кивнула, постепенно начиная понимать.              — Но сейчас позволь ему просто насладиться моментом, который он считает своим, — Гермиона обернулась через плечо и увидела, как Скорпиус осторожно подошёл к ней, бережно держа кактус в руках. — Можешь вынести нам тарелки? Я оставила их на кухонном островке.              Дождавшись, пока Кэтрин уйдёт, Гермиона повернулась к Скорпиусу. Мальчик стоял рядом и протягивал ей растение с таким серьёзным видом, будто вручал нечто невероятно ценное.              Как делала уже не первый день, Гермиона с лёгкой, тёплой улыбкой слегка склонила голову и жестами поприветствовала кактус:              — Здравствуй.              А потом посмотрела на Скорпиуса:              — И тебе привет.              Ей показалось, что он тихо повторил это слово губами, едва уловимо, почти незаметно.       Будто удар молнии пронзил её сердце. Гермиона с трудом сдержалась, чтобы не придать этому моменту слишком большого значения, потому что боялась спугнуть его, вернуть в привычную замкнутость. Но внутри всё равно разливалось тёплое чувство гордости, пока она вела его к столу.              Обед прошёл спокойно и тихо.              Они устроились за маленьким столиком на улице — не на траве, потому что небо затянуло тяжёлыми тучами, вдалеке гремел гром. Скоро должен был начаться дождь, но Скорпиус относился к непогоде так же спокойно, как и к солнечному дню.       Он мирно ел свой вегетарианский бургер, совершенно не притрагиваясь к бутерброду с мясом. Сначала он осторожно понюхал его, и на лице отразилось явное недоверие. Гермиона поняла, что не ошиблась: запах мяса ему неприятен. Она убрала бутерброд с тарелки, заметив, как он недовольно смотрит на него и отодвигает морковку с сельдереем подальше от булочки.              Пока Кэтрин отлучилась поговорить с преподавателем, они занялись изучением языка жестов. Сегодняшняя тема — члены семьи. Разговор с Тео всё ещё звучал в голове Гермионы, и она решила пропустить слово «мама», сразу перейдя к следующему жесту:              — Папа.              Скорпиус мгновенно подскочил к стеклянной двери и вгляделся внутрь дома. Лицо его омрачилось, когда он не увидел того, кого ждал. Кого искал каждое утро. Мальчик вернулся к столу, мрачный и расстроенный. Это недопонимание больно ударило по ним обоим.              — Нет, вот так показывается «папа», — Гермиона снова продемонстрировала жест. Её сердце сжалось, когда Скорпиус повторил его с такой глубокой печалью, словно грусть поднималась в нём медленно, как прилив.              Гермиона решила, что на сегодня с него достаточно. Письмо от Альбуса подождёт до понедельника.              — Скажи, как я могу помочь? — она подвинула свой стул и развернула его так, чтобы они оказались лицом друг к другу.              Скорпиус снова показал новый жест: папа.              И она всё поняла.              — Он в последнее время очень занят. Я тоже его не видела. И знаю, ты по нему скучаешь, — мягко сказала Гермиона.              Скорпиус поднял руку, будто хотел ответить, но с трудом подбирал нужные жесты. Несколько мгновений он колебался, затем всё же показал:              Да.              В этот момент вернулась Кэтрин.              Пора было идти на занятия.              Скорпиус послушно поднялся, но вместо того, чтобы последовать за няней, остался стоять перед Гермионой, опустив взгляд к земле. Она подняла руку, показывая Кэтрин подождать немного. Та кивнула и скрылась в доме.              — Что случилось?              Мальчик прижал ухо к плечу и указал на кактус. Ах, вот оно что. Он хотел взять его с собой.              — На занятиях нельзя, — объяснила Гермиона. — Он будет тебя отвлекать. Иногда нам не нравятся правила, но всё равно нужно их соблюдать.              Он кивнул, показывая, что понял.              — Я тоже сейчас пойду работать, — продолжила она. — А кактус пусть подождёт тебя до перерыва. Потом ты сможешь нарисовать его для Альбуса.              Скорпиус посмотрел на неё внимательно, выпрямился и стал серьёзнее. Затем начал показывать жестами все слова, которые знал, пытаясь объяснить то, что Гермиона пока не могла уловить. Он повторял движения снова и снова, пока не опустил голову, явно расстроенный.       Гермиона осторожно подняла его подбородок и поправила волосы, растрёпанные ветром за обедом.              Он печально посмотрел на колючий маленький кактус и показал один жест:              Один.              Гермиона мысленно выругалась, упрекая себя за то, что не поняла сразу. Он не хотел, чтобы кактус остался один.       Он знал, каково это — чувствовать себя одиноким.              — Я заберу его с собой в кабинет, чтобы он тоже не скучал, — сказала Гермиона с тёплой улыбкой, заметив, как глаза Скорпиуса медленно прояснились. — А тебе пора на занятия.              Он выглядел не слишком воодушевлённым этой идеей, но, по крайней мере, уже не прятался, как раньше.              — Если мы с тобой не увидимся после занятий, я вернусь в понедельник. Как и всегда, — напомнила она.              Они повторяли этот разговор каждую неделю. Для кого-то это могло бы показаться скучным, механическим ритуалом. Но Гермиона знала, что Скорпиус не был похож на Джеймса, Лили или даже Альбуса. Тедди был слишком мал, чтобы помнить родителей. А Скорпиус помнил. Он знал, каково это, видеть кого-то сегодня, а завтра вдруг потерять навсегда.       Сколько бы раз Гермиона ни обещала вернуться, в его глазах всегда оставалась тень удивления, когда она действительно приходила. Всё в его поведении говорило об одном: этот мальчик до сих пор носит в себе боль после смерти матери.       Ему всего пять, а он уже разучился доверять.              — Сегодня пятница.              Как и всегда, Скорпиус поднял два пальца.              Она легонько коснулась одного:              — Завтра будет суббота. — Затем второго: — Воскресенье. — Осторожно сложила его пальцы вместе. — А после воскресенья будет понедельник. И тогда я снова буду здесь.              Он медленно кивнул. Но вместо того, чтобы сразу пойти в дом, замер, глядя на неё, будто что-то обдумывал.              Гермиона тепло улыбнулась, и, кажется, это придало ему сил.       Скорпиус молча прижался к её боку, глубоко вздохнув.                    Это не было объятием в привычном смысле, скорее тихий момент уюта, тепла и поддержки, который ему был так нужен перед тем, как идти дальше. Он не стал показывать это жестами, но Гермиона и так поняла без слов.              Спасибо.              

***

25 Июня, 2011       Раньше Гермиона испытывала искреннюю гордость, когда её друзья находили общий язык между собой.              Ключевое слово — раньше.              Когда она решилась втянуть Пэнси в свой круг общения, больше всего её тревожила реакция не Рона или Гарри, а Луны. Гермиона была уверена, что Пэнси быстро поладит с Джинни, поэтому не придавала этому особого значения. Однако Луна, несмотря на свою внешнюю хрупкость, не заслуживала того язвительного отношения, которое Пэнси обычно выдавала за общение.              Но, как выяснилось, её тревоги оказались напрасными, по крайней мере, что касалось Луны. Пэнси долго изучала ту, что вечно блуждала в своих мыслях с загадочной улыбкой, а потом неожиданно похвалила её серьги в виде виноградной лозы. Для Пэнси это было равносильно предложению дружбы. С Гарри они просто обменялись кивками, признавая существование друг друга. А вот на Рона Пэнси с первого взгляда смотрела с нескрываемым отвращением.              А что же с Джинни?              Это было похоже на взрыв пороховой бочки. С самого начала они так яростно сталкивались лбами, что Гермионе казалось, что в воздухе буквально летают искры. Луна как-то заметила, что схожие характеры чаще всего конфликтуют, а когда две сильные личности чувствуют угрозу друг от друга, они будут бороться до последнего за своё место под солнцем.              В конце концов Гермиона махнула рукой и позволила им обмениваться колкостями и спорить из принципа.              Их противостояние длилось до прошлого года. Пламя не угасло само собой, но ссоры постепенно сошли на нет. И из этого пепла неожиданно выросла дружба, основанная на взаимном уважении и никак не связанная с Гермионой. Как это произошло, никто не мог объяснить, и сами они никогда не говорили об этом. Гарри считал, что они нашли общий язык, но Гермиона в этом сомневалась… пока их новая связь не начала проявляться в самые неожиданные моменты.              Всё утро Гермиона занималась покраской гостиной в доме Гарри и Джинни, придавая стенам нежный оттенок яичной скорлупы, так как они готовили дом к продаже. Луна в это время проводила свой привычный ритуал поиска нашествия нарглов и мозгошмыгов, а Пэнси с Джинни на кухне вели жаркий спор о том, что лучше положить на пол — плитку или дерево. Из кухни доносился шёпот, который перерастал в спор, а затем внезапно затихал.              Если честно, Гермионе следовало насторожиться, когда спор внезапно прекратился.              Слишком резко наступила тишина.              Но она была настолько поглощена работой, старательно выравнивая каждый мазок валика (Пэнси утверждала, что маггловская краска держится лучше), что не обратила на это внимания. А зря. Будь Гермиона внимательнее, она бы поняла, что всё это было тщательно спланированной ловушкой: и покраска, и разговор о напольном покрытии, и её визит в субботнее утро.              Всё было заранее продумано этими двумя, чтобы загнать её в угол.              В прямом смысле.              Когда Гермиона наконец присела отдохнуть на защитную плёнку, она успела лишь вытереть пот со лба и взять бутылку с холодной водой, как оказалась зажатой с обеих сторон. Они окружили её, как хищники свою добычу.              И это сравнение ничуть не помогало ей чувствовать себя спокойнее.              Джинни выхватила у неё бутылку с водой, а Пэнси отвлекла её внимание своей коварной улыбкой. В этот момент Гермиона осознала, что попала в серьёзную переделку.              — Тебе понравился праздник Солнцестояния? — поинтересовалась Пэнси.              — Эм… — сбитая с толку их внезапной атакой, Гермиона моргнула и попыталась стереть пятно краски с запястья. — Я же была с вами почти всё время, ты и так знаешь, что мне понравилось. Все вроде бы остались довольны, зелье сработало отлично. Никто не жаловался.              Кроме Драко Малфоя.              Гермиона прочистила горло от неловкого комка, который с его именем снова застрял в мыслях. Но легче не стало.              Пэнси изобразила задумчивость, постукивая по подбородку чёрным ухоженным ногтем.              — Я отчётливо помню, что ты пару раз пропадала. Верно, Уизли?              — Кажется, мы как раз искали тебя ближе к закату… но потом ты появилась, и…              — Неважно, — процедила Пэнси сквозь зубы, бросив на Джинни взгляд, полный предупреждения. Та в ответ театрально провела рукой по горлу, намекая, что пора бы заткнуться. — Ты успела посмотреть на Стоунхендж до темноты?              Улыбка Пэнси была тревожной и слишком многозначительной. От неё пробирал холодок. Во-первых, потому что она выглядела сейчас как маньяк из плохого детективного фильма. А во-вторых, и это было самым страшным, Гермиона внезапно осознала, что они всё знают.              Без сомнения, всё это была тщательно спланированная ловушка, и они вдвоём расставили сети. Это открытие вызвало у неё острое сожаление о том дне, когда они решили подружиться, и жгучее желание вернуться в те времена, когда они хотя бы спорили между собой, а не объединились против неё.              Потому что именно это сейчас и происходило.              Гермиона лихорадочно просчитывала пути к отступлению. Шансов было ничтожно мало, но она цеплялась за любую возможность.              — Кажется, у меня начинается головная боль, — попыталась она подняться.              — Чепуха, Грейнджер, — Пэнси железной хваткой вцепилась в её запястье. У этой хрупкой на вид ведьмы оказалась неожиданно сильная хватка. — Уизли тебя видела.              Щёки Гермионы вспыхнули предательским румянцем, как всегда случалось, когда она чувствовала себя загнанной в угол. Она сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки.              В отчаянии она понадеялась, что пары краски наконец-то подействуют и вырубят её до того, как придётся всё объяснять. Может, они уже начали действовать?              Её слегка повело в сторону.              — Ну, я… — начала она.              — Ты целовалась с Малфоем, — нетерпеливо щёлкнула пальцами Пэнси. — Уизли это видела, так что сейчас мы всё обсудим. Без отговорок. Если понадобится, я применю силу.              Гермиона застыла, словно парализованная страхом. В груди поднялась волна паники.              — Эм… Пэнси, уровень твоей агрессии где-то на одиннадцать, — Джинни слишком хорошо знала Гермиону, чтобы не заметить бурю эмоций, бушующую в её голове. — Давай хотя бы снизим его до четырёх.              — Хмм, — Пэнси на мгновение задумалась. — Нет, так низко не могу. Пусть будет восемь… с половиной?              — Пять.              — Может, хотя бы…              — Вы что, серьёзно сейчас торгуетесь? — голос Гермионы прозвучал куда более истерично, чем она рассчитывала. Ей самой стало неловко от собственной реакции.              Пэнси моргнула, а затем снова повернулась к Джинни:              — Ладно, давай сойдёмся на семи.              — Мне снились кошмары и похуже этого.              Повисла напряжённая пауза. Затем Джинни окликнула Луну — единственный голос разума в этой ситуации.              — Минутку! — донёсся сверху лёгкий голос Луны. — У вас тут целое нашествие нарглов. Кажется, от Гарри, — она на мгновение задумалась. — Это займёт больше времени, чем я думала.              Ну что ж, это никого не удивило.              Гермиона попыталась выдавить смешок, но получилось натянуто и неестественно. Напряжение разливалось по венам, словно густой бетонный раствор. Джинни сочувственно похлопала её по руке, и это слабое проявление жалости лишь усилило её раздражение.              Ей не нужна была жалость. Она отчаянно цеплялась за остатки самоконтроля и изо всех сил пыталась сохранить ясность мысли. Всё было под контролем. Ну, если не считать предательской дрожи в голосе и нервных подёргиваний.              К тому же она была взрослой женщиной и имела полное право целоваться с кем пожелает.              Но стоило ей подумать об этом, как внутреннее напряжение прорвалось наружу.              Она уже не раз прокручивала это в голове. Каждую ночь с тех пор. Лежа в темноте и уставившись в потолок, она снова и снова вспоминала тот поцелуй.              Теперь Гермиона разрывалась между стыдом и растерянностью. И чем дольше длилось это мучительное состояние, тем сильнее она злилась на себя за то, что так переживает из-за какого-то…              — Давай с самого начала, — взяла инициативу в свои руки Джинни. — Гермиона, когда будешь готова.              — Или прямо сейчас.              Обе уставились друг на друга, словно готовые к схватке кошки, пока Гермиона пыталась собрать разбегающиеся мысли в связное повествование. Это оказалось невероятно трудно. Она только недавно призналась себе, что относится к случившемуся более спокойно, чем ожидала. Одно дело — прокручивать это в голове, и совсем другое — произнести вслух. Это делало ситуацию слишком… реальной.              Да, это действительно произошло, и осознание этого факта по-прежнему шокировало её.              К счастью, за эти дни ей не довелось пересечься с Малфоем. Он засиживался допоздна на работе, из-за чего Нарцисса даже жаловалась на постоянные отмены помолвочных ужинов. По словам его матери, он однажды даже провёл ночь в Министерском офисе. Можно было бы подумать, что он её избегает… но Скорпиус по-прежнему каждое утро получал от отца записки. И чай она всё так же находила на столе.              И это совершенно не укладывалось в её голове.              Гермиона в очередной раз убеждала себя, что это не проблема. Потому что это ничего не значило.              Повторяла себе это, как заклинание.              Это ничего. Ничего. Ничего.              Это не могло быть чем-то большим.              — Он уже был там, когда я пришла к копии Стоунхенджа, — начала Гермиона, стараясь говорить спокойно, несмотря на нервозность, всё ещё терзавшую её изнутри. — Мы наблюдали за закатом и беседовали. Всё произошло совершенно случайно…              — Что?! — Пэнси взвизгнула так пронзительно, что Джинни и Гермиона инстинктивно зажали уши. — Ты сейчас серьёзно утверждаешь, что поцеловала Драко… случайно?              — Да, именно так, — Гермиона машинально заправила прядь волос за ухо. — Я просто хотела поздравить его с Солнцестоянием, а он… просто повернул голову. Случайно.              Пэнси несколько раз моргнула, а затем разразилась хохотом. Джинни тоже не смогла сдержать смех. Сверху донёсся лёгкий смех Луны. Хотя она и не знала причины веселья, но всё равно решила поддержать компанию.              — Это…              — Ничего, — резко оборвала их Гермиона, расставляя все точки над «i». — Это абсолютно ничего не значит.              Улыбка медленно сползла с лица Пэнси, и её выражение стало серьёзным.              — Это совсем не выглядело как «ничего», Гермиона, — покачала головой Джинни с недоверием. — Это был далеко не просто поцелуй. Вы даже не заметили, что я была рядом. Я дважды прочищала горло, а потом просто ушла. Такое ощущение, что вы оба… потерялись в…              — Мне не нужно это представлять, спасибо. Я там была, напомню. И мы оба договорились об этом не говорить.              — Это он так сказал? — Пэнси приподняла бровь. — Прямо этими словами?              — Неважно, что он сказал, — Гермиона не дала ей вставить ни слова. — Суть в том, что он сын моей пациентки. И хотя это прямо не прописано в контракте, я не могу. Это нарушает все профессиональные границы. Это было ошибкой и не должно было произойти.              — Ну… с этой стороны я тебя понимаю, — Джинни положила локоть на колено. — Его мать определённо восприняла бы это негативно, особенно учитывая её стремление выдать его за какую-нибудь высокомерную ведьму из высшего общества.              Мягко говоря.              — Но если бы это был кто-то другой? — Пэнси хоть и сбавила тон, но лишь самую малость. — Ты бы ослабила бдительность?              Гермиона метнула в неё острый взгляд. Находчивая, нечего сказать.              — Да, — ничуть не смутилась Пэнси. — У меня хватает смелости задавать такие вопросы, и я не собираюсь извиняться.              — Ты серьёзно поднимаешь эту тему сейчас? — Гермиона не могла поверить, что Пэнси затронула болезненный вопрос только ради того, чтобы доказать свою правоту.              — Серьёзно.       — Ладно. — В любой битве главное — хорошая защита. — Отвечая на твой вопрос, я не мыслю категориями «а что, если».              — А ты попробуй, — Джинни упрямо посмотрела на неё. — Если бы это был кто-то другой, как бы ты поступила? Как бы ты отреагировала?              Гермиона потянула за косу, перекинутую через плечо. Её упрямой стороне всегда было нелегко копаться в себе. Всё это казалось слишком субъективным, а не основанным на фактах. В подростковом возрасте, да и позже, ей казалось странным, почему люди так ценят то, что даётся с таким трудом. Но теперь она понимала, что иногда без этого просто не обойтись. Хотя легче от этого не становилось.              Да, она могла признать, что с кем-то другим она бы, по крайней мере, просчитала все риски. То, чего она вообще не сделала с Малфоем.              Просто не могла.              Слишком много переменных.              И вроде бы всё необходимое было на месте, но если смешать эти ингредиенты, их взаимодействие могло привести к последствиям, которые она даже представить не могла.              Стоило ли оно того? Получится ли что-то, или всё рухнет? Зачем тратить силы на то, что кажется таким абсурдным и ненадёжным?              Это было совершенно не в её характере.              А стала бы она рисковать с кем-то другим? Всё зависело от множества факторов, о которых у неё просто не было сил говорить сейчас. А подруги смотрели на неё так пристально, что Гермионе пришлось дать хоть какой-то внятный ответ.              — Я бы поступила разумно, — начала она. — Тщательно взвесила бы все за и против. Я не из тех, кто бросается в омут с головой, так как мне нужно всё тщательно обдумать. Мне сложно отпустить ситуацию и…              — А с Драко ты отпустила, — Пэнси не собиралась отступать.              Гермиона с Джинни обменялись долгим, многозначительным взглядом, а Пэнси лишь усмехнулась в ответ. Чувствуя, как нарастают раздражение и усталость от собственных запутанных мыслей, Гермиона провела ладонями по лицу.              — Да, отпустила. Но я не из тех, кто бросается в омут только из-за какого-то… ощущения.              — Ощущения, да? — Пэнси хитро изогнула губы. — Интересно, расскажите-ка подробнее.              — Эм… — Гермиона потёрла шею, всё ещё испытывая смущение, которое она особенно не любила. — Это было…              Как если бы смешать два ингредиента, которые, по идее, не должны ни усиливать, ни ослаблять друг друга, но сама обстановка вдруг становится катализатором для взрыва и хаоса.              Огонь. Жар. Дым. Страх. Паника.              Она помнила всё до мельчайших деталей.              Забыла бы, если бы могла.              — Уверена, вам не хочется слушать подробности о том, как я целовалась с…              — Ещё как хочется, — в глазах Пэнси зажёгся озорной огонёк. — Я, конечно, уже видела это в памяти Уизли, но…              Гермиона отшатнулась.              — Что, простите?              — Да-да, — Пэнси небрежно отмахнулась. — У Тео есть Омут памяти. Мы все посмотрели. Ну, только мы с Джинни и Луной.              — Луна?! — почти закричала Гермиона.              — Я сейчас спущусь! — донеслось сверху. — Тут полно нарглов! Я ведь обрабатывала это место в прошлом месяце!              Они переглянулись. Джинни кивнула, словно это было совершенно обычное раздражение, а не полный бред.              Улыбка Пэнси сменилась с хитрой на почти ласковую, а затем стала слишком широкой.              — Давай, рассказывай.              — Не вижу смысла, если вы уже посмотрели это, как в кино.              — Там был всего лишь кусочек, — Пэнси пожала плечами. — Она была там всего минуту. Но выглядело так, будто вы были вполне… увлечены.              Джинни издала звук, имитирующий взрыв, и изобразила его руками.              И она даже не осознавала, насколько это было точно.              — Такое может случиться с кем угодно, — попыталась оправдаться Гермиона.              — Но случилось именно с ним.              — Да, с ним. И именно поэтому мой аргумент остаётся в силе, — она недовольно посмотрела на Пэнси. — Я даже не буду поднимать тему того, что Малфоя с детства учили презирать меня из-за происхождения. Это было бы нечестно. Нам уже за тридцать, и я признаю, что он изменился. Но факт остаётся фактом, мы абсолютно не подходим друг другу на любом уровне. Я даже думать не хочу о таком риске — это абсурд.              — Никто не говорит, что вы должны подходить друг другу, — Пэнси закатила глаза. — Я просто спросила о поцелуе, которым, к слову, вы явно наслаждались.              Гермиона внутренне поморщилась, поскольку слишком правдиво звучали слова Пэнси.              — Но меня совершенно не удивляет, что твой академический мозг уже убежал куда-то далеко вперёд. Забавно, как ты так много думаешь о том, что называешь «ничем».              — Я это не… классифицировала. Я…              — Я восемь лет прожила в браке, который считала пустой тратой времени, исполняя свой долг. Я знаю, как выглядит «ничего». А вот это… — Пэнси выразительно замолчала.              — Это был всего лишь момент. — Гермиона сделала глоток воды.              — Ты правда можешь назвать это просто моментом? — удивлённо спросила Джинни, продолжая размахивать руками в духе «мы это видели». — Там было столько прикосновений, и он буквально прижал тебя к стене…              — Момент, — отрезала Гермиона с хмурым выражением лица. — Именно так я это и назову. Один-единственный момент. Потеря здравого смысла, в которой я полностью виню действие зелья.              — А мне казалось, зелье просто убирало внутренние барьеры, — подала голос Луна, выходя из прихожей. Несмотря на свой мягкий, чуть рассеянный голос, она всех немного напугала. — Хотя я, честно говоря, ничего странного не почувствовала.              Она пожала плечами и села рядом с Джинни, глядя в пространство со своим привычным отстранённым видом. Если Гермиона и могла предположить причину, то только потому, что у Луны этих самых барьеров изначально не было.              — Я думала, оно не создаёт того, чего не существует, — задумчиво добавила Луна.              Пэнси драматично раскинула руки, будто слова Луны поставили жирную точку в разговоре.              — Вот за это ты мне и нравишься.              Луна только засияла в ответ и принялась крутить в пальцах косу.              — То, что она сказала… — по выражению глаз Пэнси и её идеально выгнутой брови было ясно, что для Гермионы этот разговор ещё далеко не закончен. — Возрази, Грейнджер.              Гермиона уже приготовилась возразить, но Джинни её быстро пресекла, метко добавив:              — К тому же на вечеринке никто больше так не целовался, — её многозначительный взгляд никак не помог Гермионе почувствовать себя лучше. — Гарри и Малфой умудрились нормально поговорить в начале вечера. И, на минуточку, Гарри даже один раз засмеялся.              — Они в последнее время нашли общий язык.              — Можно сказать, что вы с Малфоем тоже, — спокойно парировала Джинни.              — Это несложно объяснить. Я лечу его мать, так что логично, что мы должны поддерживать нормальные отношения, — но по лицам подруг Гермиона понимала, что её аргументы никто слушать не собирается. — Важно, чтобы я была на одной волне с семьёй, особенно в её случае.              Малфой был единственным взрослым родственником Нарциссы. И ей нужно было, чтобы он шёл ей навстречу. Именно так она рассуждала, когда только взялась за эту работу.              Часть её до сих пор придерживалась этой цели. Всё-таки с успехами в этом направлении было не густо. Но другая, куда более громкая, часть давно сбилась с курса. И это было неудивительно, учитывая все их разговоры, вещи, которые она о нём узнала, и тот длинный список его поступков и черт, которые не укладывались в её представление о нём. Эта часть теперь стояла на перепутье, не зная, куда двигаться дальше — назад или вперёд.              Куда именно, она пока не понимала.              — Моё мнение остаётся прежним.              Гермиона скрестила руки на груди. Ей очень хотелось возразить, но Джинни была права. Однако это ничего не значило. То, что между ними не было вражды, ещё не означало, что там есть место для чего-то другого. Особенно учитывая, что Малфой вообще-то был очень избирателен в общении и держался от людей подальше, будто они заражены чем-то опасным.              С его точки зрения, всё их общение, включая утренние разговоры за чаем, было исключительно из вежливости. Или из необходимости. И ничего не значило. Она не подходила ни под одну из его категорий. Потому что она для него — никто.              И он для неё — тоже никто.              Никто.              Кроме того самого момента, когда зелье ослабило их защиту, а эмоции вырвались наружу.              Но… Это не важно. Потому что это было не по-настоящему.              Одна случайная мысль мелькнула в голове, заставив нервный импульс пробежать от одной клетки к другой: а вдруг всё-таки…              Нет.              Здравый смысл в её голове мигом задушил эту глупую идею, как опасный аттракцион. Это невозможно. Никаких надежд. Только факты и разум. А эмоции там, где их не ждут и не хотят, только создадут лишние проблемы.              За эти годы у Гермионы накопилось множество эмоциональных проблем, особенно связанных с Роном. Эти проблемы до сих пор требовали решения. Она больше не могла справляться с чем-то ещё.              — Ты выглядишь очень задумчивой, Гермиона, — мягко произнесла Джинни, положив руку ей на плечо. — Мы можем вернуться к этой теме, когда ты…              Но Пэнси громко возмутилась, напоминая разъярённого грифона.              — Отличная пародия на феникса, Пэнси.              — Спасибо, — с довольным видом ответила та. — Но я хотела сказать…              — Она не готова, — твёрдо заявила Джинни, одарив Пэнси строгим взглядом, и обняла Гермиону за плечи. Затем тихо добавила, чтобы слышала только она: — Но когда ты наконец выйдешь из своего отрицания, мы тебе поможем.              Гермиона не знала, как реагировать на подозрительно хитрую улыбку Джинни.              — А пока предлагаю сменить тему, — бодро предложила Джинни. — Я заметила кое-что интересное на вечеринке. Ты и мой брат…              Пэнси театрально ахнула.              — Предательница!              Гермиона немного оживилась, радуясь, что разговор перешёл на другую тему.              — Теперь я точно хочу услышать эту историю, — оживилась она.              — Конечно, хочешь! — фыркнула Пэнси. — Только чтобы отвлечь внимание от себя!              — Уверена, история стоящая. Тем более ты мне должна после того, что устроила у меня в гостиной.              — В гостиной? — заинтересованно переглянулись Джинни и Луна.              — Ну, в тот вечер, когда меня срочно вызвали в Министерство, Перси пришёл за мной и извинился, что оставил Пэнси без дессерта. Как тебе, кстати, банановый пирог, Пэнси?              — В четыре утра он был особенно вкусным, — ответила та, прищурившись, но уже менее воинственно. — Хотя я до сих пор не понимаю, как он это устроил. Но раз уж вы так любопытны… Мы просто общаемся, никуда не торопимся. Разбираемся в своих чувствах.              Гермиона подозрительно долго смотрела на неё.              — Скажем так, это настоящий марафон с тех пор, как он завалил тебя розами.              Пэнси пожала плечами и лениво осмотрела свои ногти.              — Он настойчивый и раздражающий. Видимо, это у вас семейное.              Она метнула укорительный взгляд на Джинни, которая лишь весело улыбнулась. Упрямства у Уизли действительно хватало. Гермиона невольно вспомнила Рона, несмотря на то, что он пришёл на вечеринку с Лизой Турпин.              Пэнси перевела взгляд на кухню.              — Думаю, плитка будет как раз кстати…              — Ты в него влюбилась! — воскликнула Гермиона.              — Ладно. Он надёжный. Мне нравится, что он даёт мне свободу, не давит, позволяет самой задавать темп. Никто из нас не торопится, у нас обоих много дел, — щёки Пэнси слегка порозовели. — И потом, он чертовски привлекателен. Уверена, его усыновили. Не может же он быть родственником тебе или твоему неудачнику брату. Ты вообще видела его фигуру? Об неё можно…              — Всё, хватит! — Джинни зажала уши руками, явно страдая. — Это же мой брат, чёрт возьми!              — Ты сама спросила, — довольно ухмыльнулась Пэнси.              — Больше такой ошибки я не повторю.              — Надеюсь.       

***

      К тому моменту, как Гермиона завершила приготовление зелий для Нарциссы, её непослушные волосы превратились в настоящий хаос, словно после бури. С привычной аккуратностью она разложила зелья и впервые за день решилась выйти в сад. Внезапная мысль пронзила её сознание, словно молния.              Она совершенно забыла о своём кактусе!       Вчера, после урока рисования с Альбусом, она оставила его без присмотра, торопясь домой — дорабатывать рецепт зелья, созданного специально для Нарциссы. Результаты оказались удручающими, мягко говоря.              Впрочем, сейчас это уже не имело значения. Нужно было передать зелья, и заодно можно забрать кактус.              Едва она вышла из камина, как сразу заметила несколько тревожных деталей. Во-первых, кактуса на привычном месте не оказалось. Но поразмышлять об этом не удалось, поскольку её внимание привлекло нечто куда более значимое.              Драко Малфой.              Он сидел в кресле, поправляя очки в строгой квадратной оправе. На нём была безупречно сидящая чёрная одежда, слишком официальная для домашней обстановки. В руках он держал книгу. Прошло несколько мгновений, прежде чем он заметил её присутствие. А когда заметил, его глаза удивлённо расширились. Он окинул её пристальным взглядом с головы до ног. Даже в расслабленной позе он выглядел безупречно, в то время как Гермиона, в поношенных джинсах и застиранной футболке, с растрёпанными волосами и пятнами на одежде, явно проигрывала в сравнении.              — Грейнджер, — его голос прозвучал так непринуждённо, словно он произносил название изысканного вина — мягко, с едва уловимой хрипотцой.              От этого звука у Гермионы внутри всё сжалось, но она быстро взяла себя в руки, наблюдая, как Малфой закрывает книгу и поднимается, чтобы поприветствовать её с почти официальным видом. Она моргнула, словно увидела его с тремя головами, пытаясь осмыслить, когда это он успел стать таким учтивым.              И почему это внезапно заставило её чувствовать себя настолько неловко?              Весь день она провела, балансируя между созданием нового зелья и попытками привести в порядок свои мысли. Она пыталась разложить всё по полочкам, чтобы объяснить себе произошедшее, найти логику в том, что никак не складывалось воедино. По большому счёту, это было нужно только для Пэнси и Джинни — на случай, если они снова поднимут эту тему. Но теперь у неё хотя бы появились аргументы.              Однако к встрече с самим Малфоем она оказалась совершенно не готова.              Он сжал руку в кулак, и Гермиона поняла, что он тоже не ожидал её увидеть.              — Насколько я помню, наша встреча назначена на завтра в два часа, согласно Магическому Планировщику.              — Правда? — Гермиона растерянно моргнула. — Я сегодня не проверяла его. Была занята. Я просто принесла зелья для твоей матери, — она махнула рукой в сторону кухни и поспешила туда. — Сейчас расставлю их по местам.              Через минуту флаконы уже стояли в идеальном порядке, а дверца шкафчика была аккуратно закрыта.              — Готово. Я тогда…              Малфоя на прежнем месте уже не было. Каким-то невероятным образом он успел добраться до чайника, и Гермиона даже не заметила, как это произошло.              — Будешь чай? — не глядя на неё, он взмахнул палочкой. Шкафчик распахнулся, и две чашки плавно выплыли наружу, мягко опустившись на кухонный островок позади него. Малфой положил палочку на столешницу и наконец посмотрел на неё, вопросительно приподняв бровь. — Ты не ответила.              Гермиона уже собиралась отказаться, но он назначил встречу на воскресенье, а это значит, дело должно быть важным. Вероятно, это связано с его матерью.              — Да, думаю, мы можем заодно обсудить и причину той встречи, которую ты назначил.              Малфой кивнул и принялся за дело, даже не спросив, какой чай она предпочитает или как его пьёт. Видимо, считал это несущественным. Он и так знал, что делает.              Через несколько минут они уже сидели за столиком на террасе. Он заварил ей улун; новый сорт, который она недавно принесла. Чай с мёдом и долькой лимона — именно так, как она любила. У него же был чёрный чай с тремя кусочками сахара. Совсем не так, как тот чай, что она когда-то ему заваривала.                    На улице уже стемнело, но глубокая ночь ещё не наступила. Особняк Малфоев стоял в пригороде, хотя это сложно было назвать настоящим пригородом. Из-за лондонского смога звёзд почти не было видно. Совсем не так, как у неё дома.              В этом месте царила удивительная тишина, нарушаемая лишь отдалёнными отголосками городской жизни: приглушённым рёвом машин, редким гулом автобусов, едва различимыми голосами прохожих и далёким рёвом самолёта. Высокий забор надёжно укрывал территорию от посторонних глаз, а мощные охранные чары создавали невидимый барьер между ними и внешним миром. В этой странной тишине было особое очарование и она напоминала о том, что жизнь продолжается, несмотря ни на что.              Уличные фонари отбрасывали мягкий свет, позволяя Малфою читать между глотками чая. Темнота медленно окутывала сад, словно густой туман, а тишина становилась то неловкой, то умиротворяющей.              Перед тем как вновь погрузиться в чтение, Малфой бросил на неё короткий взгляд, словно только сейчас вспомнив о её присутствии. Он помолчал, будто собираясь что-то сказать, но передумал и вернулся к книге.              Это напомнило ей о беседах с Тео. О том особом молчании, которое длилось ровно столько, сколько один из них был готов его выдерживать. В этом была их общая черта.              После четвёртой попытки чередовать чтение со взглядами в её сторону Малфой наконец закрыл книгу и устремил взгляд в темноту сада.              — Думаю, как взрослые люди, мы достаточно зрелы, чтобы обсудить то, что произошло в день Солнцестояния.              Гермиона едва не поперхнулась чаем, но сумела взять себя в руки и дождаться подходящего момента, чтобы ответить.              — Так вот о чём должна была быть та встреча, которую ты хотел назначить?              — Да, — впервые за весь разговор он посмотрел ей прямо в глаза. — Именно об этом я и хотел поговорить.              — И зачем? — она невольно отпрянула, искренне недоумевая, о чём, по его мнению, они могут говорить.              — Прошу прощения? — Малфой, казалось, был озадачен её вопросом. Его брови сошлись на переносице, он хотел что-то добавить, но лишь махнул рукой, словно отбрасывая непрошеные мысли. — Хотя…              — Я спросила: зачем? — Гермиона решительно поставила чашку на стол и развернулась к нему. — Мы ведь договорились не поднимать эту тему.              — Точнее, это ты договорилась. А я…              Она перебила его, раздражённо фыркнув. Увидев его оскорблённое выражение лица, тут же покачала головой в извиняющемся жесте:              — Прости за грубость. Но я действительно не понимаю, что тут обсуждать. Это случилось. Всё закончилось. Точка.              Малфой несколько минут молчал, барабаня пальцами по столу. Гермиона терпеливо ждала, покачивая ногой. Когда он наконец заговорил, его голос звучал холодно и отстранённо, а взгляд был устремлён куда-то вдаль:              — Похоже, я переоценил твою зрелость.              Теперь уже она отпрянула в изумлении, впиваясь в него взглядом, но он встретил её взгляд спокойно, без тени раскаяния.              — Туше. Похоже, ты снова превратился в того мальчишку, который только и умеет, что бросаться обидными словами.              Он усмехнулся.              — Это не обида, Грейнджер. Это констатация факта.              — И что же, по-твоему, нужно обсуждать, Малфой? Мы поцеловались в состоянии эмоционального потрясения. Это была минутная слабость, — она небрежно махнула рукой. — В этом нет никакого смысла, и обсуждать тут нечего. — Гермиона поёрзала на месте. — В конце концов, что вообще значит один поцелуй? В некоторых культурах это просто форма приветствия.              — Просто приветствие, — повторил Малфой тяжёлым, как свинец, голосом. Он взял чашку левой рукой, сделал глоток, поставил её обратно и скользнул по ней взглядом. — То есть ты решила, что обсуждать мы это не будем?              — Дело не в том, что я не хочу. Просто не вижу смысла, — она закинула ногу на ногу, откинулась назад, стараясь выглядеть спокойной, хотя внутри всё напрягалось. Когда она снова посмотрела на него, то заметила, как его лицо стало словно каменным. — Логически рассуждая, зачем тратить время на то, что не имело значения ни для одного из нас? Ты явно хотел что-то сказать, иначе не стал бы назначать встречу. Так говори.              — Я быстро понял, что это уже не важно. Что бы я ни сказал, ты всё равно начнёшь спорить. Не хочу тратить слова впустую.              — Может, так даже лучше, — хотя она произнесла всё, что, по её мнению, должно было поставить точку в разговоре, напряжение в воздухе только нарастало. Казалось, будто атмосфера между ними сгущается, словно грозовые тучи перед бурей. Пытаясь предотвратить возможный конфликт, она продолжила: — В конце концов, мы едва ли больше чем знакомые, а в худшем случае — бывшие враги. Нет смысла тратить силы на подобные разговоры. Я и так понимаю, что ты хотел бы сказать, и в этом есть своя логика.              Малфой выглядел то ли смертельно утомлённым, то ли раздражённым до предела. Гермиона не могла точно определить, но его следующие слова ясно показали, что второе.              — То есть теперь ты ещё и за меня говоришь? — его голос звучал сухо, словно пустыня вокруг. В тусклом свете половина его лица тонула в тени. — Интересно.              — Я не говорю за тебя, если ты сам это уже сказал, — неловко, но Гермиона продолжала тараторить, как бывало, когда она чувствовала себя не в своей тарелке. — Ты всегда был избирателен в общении. Я знаю, ты не стал бы тратить время на то, что не имеет значения.              — Ты, конечно, искажаешь мои слова. Но в теории ты права, — Драко дважды постучал по обложке книги. — И на практике тоже.              Наконец они подошли к сути.              — Вот именно. Это не имеет значения.              — Не имеет, — сухо повторил Малфой.              Он снова отпил чай, и в этот момент в нём что-то изменилось. В его взгляде появилась тяжесть, которой Гермиона прежде не замечала. Это было едва уловимо, но она всё равно почувствовала перемену. Это было странно. Холодно. Ей стало не по себе, и она неловко поднялась, собираясь попрощаться.              Разговор, казалось, был окончен.              — Мне пора.              — На самом деле… — голос Малфоя прозвучал, словно острый клинок скользнул по её коже. Гермиона замерла. — Есть ещё вопросы, которые я хотел бы обсудить. Они не касаются этого «ничего», на котором мы сошлись.              Почему-то она задержала взгляд на мужчине, который всё ещё сидел в тени. Его тёмная одежда почти сливалась с наступающей ночью. Только бледное лицо выделялось на фоне темноты. В неярком свете, с его строгой причёской и напряжённым выражением лица, его челюсть казалась острее обычного. Внутренний голос подсказывал Гермионе, что лучше уйти.              Малфой выглядел как бомба, готовая взорваться.              — Может, перенесём разговор на завтра? Время ведь уже назначено.              — Нет, — ответил он чётко и резко, не оставляя места для возражений. — Уверен, у тебя найдутся дела поважнее. Как и у меня.              Гермионе это совсем не понравилось.              Тон, настроение — всё в нём изменилось.              Малфой редко показывал эмоции. Лишь иногда она успевала заметить проблеск под его привычной маской, если была достаточно внимательной. Но сейчас он будто работал на чистом топливе из собственного гнева.              — О чём ты хочешь поговорить? — это был, пожалуй, самый осторожный вопрос за весь день.              — Прежде всего, о состоянии моей матери.              Этого она точно не ожидала. Обычно он делал вид, что ему всё равно, и почти не задавал вопросов.              — Я думала, ты не собираешься в это вникать. Но если хочешь получить полный отчёт, на это уйдёт куда больше времени, чем у меня есть сегодня.              — Мне не нужен отчёт. Вопросы касаются не столько её лечения, сколько тебя. Тебя как её целителя.              — Меня?              — Да, тебя, — в его голосе вдруг зазвучали такие высокомерные нотки, что у Гермионы тут же вспыхнуло раздражение, и она моментально приняла оборонительную позу. — Ты окончила Академию целителей, начинала в Отделе Отравлений, потом перешла в Отдел Альтернативного Исцеления. Сейчас ты работаешь в основном с теми, кого вернули к жизни, и с пациентами, страдающими зависимостью от зелий. Твоя специализация — это болеутоляющие и зелья Сна без сновидений.              — Всё верно.              То, что Малфой изучил её досье, её совсем не удивило. Он был до безумия подозрителен и так же холоден.              — А какое именно у тебя образование в области неврологических заболеваний?              Сначала Сакс. Теперь Малфой.              Гермионе уже осточертело раз за разом объяснять очевидные вещи людям, которые не имели ни малейшего представления о том, сколько сил, времени, консультаций, исследований и терпения она вложила в план лечения Нарциссы. Она вложила все свои ресурсы в женщину, которая в лучшем случае была неуправляемой. С каждой ссорой, с каждой неудачей, с каждой маленькой победой. С теми моментами, когда Нарцисса забывала, и с депрессией, которая приходила вслед за проблесками памяти. Всё это Гермиона прошла с ней. Шаг за шагом. Даже когда было невыносимо тяжело. Даже когда в мыслях она считала, сколько раз уже хотела сдаться. Но никогда не сдавалась. Наоборот, каждый раз она поднималась и справлялась с каждым испытанием.              И сейчас Гермиона сделала то же самое.              — Раз уж ты внезапно так интересуешься, то тебе стоило бы дочитать моё досье до конца. Если бы удосужился это сделать, ты бы увидел, что я специализируюсь на замедлении прогрессирования некоторых неизлечимых заболеваний. Именно поэтому я здесь. Твоя мать попросила лучшего специалиста. Она его получила.              — Возможно, ты и Гермиона Грейнджер… — впервые он произнёс её имя так, будто это было оскорблением, — но ты всерьёз считаешь себя лучшим выбором для ухода за моей матерью?              Гермиона почувствовала, как закипает кровь, когда его серые глаза впились в неё.              — Тео считает, что я лучший выбор. И она тоже.              — Ах да. Только вот она тебя не знает, правда ведь? — это даже не был вопрос. — Возникает резонный вопрос: как я могу доверить здоровье матери тому, кто когда-то не справился даже с собственным?              Гермиона отступила на шаг, сжала руку в кулак.              — Да, я знаю про твой срыв. Про то, как тебя нашли в обмороке в собственном кабинете. Как ты провела неделю в бессознательном состоянии в Святом Мунго, а потом месяц там же из-за амнезии, — Малфой встал с кресла медленно, как змея, готовая к броску. — Если копать глубоко, ответы можно найти почти на все вопросы.              — Моё досье в Министерстве было запечатано. Как ты… — до неё вдруг дошло. — Ты его украл.              — У меня свои способы, — пожал он плечами, положив руку на книгу на столе. — Всё, что входит и выходит из моего дома, не остаётся незамеченным. Я уже объяснял тебе это, Грейнджер, — он чуть подался вперёд. — Ничто.              — Ну и параноик же ты, — фыркнула она. — Прямо образцовый.              — Да, это так.              — И таким ты останешься навсегда, — выпалила Гермиона. Она не хотела этого говорить, просто была зла до предела.              Малфой сжал руку в кулак, но уже через секунду вернул себе привычное невозмутимое выражение лица. Однако напряжение, исходящее от него, было почти осязаемым. И это напряжение странным образом подпитывало её собственную злость.              — Думаешь, мне важно, что ты обо мне узнал? Мне не стыдно за то, что со мной случилось. А ставить под сомнение мою квалификацию из-за этого…              — Вполне разумно, Грейнджер. Моя мать щедро платит тебе, а официальные документы свидетельствуют о том, что ты не справилась даже с собой.              — У тебя тоже есть своё досье! Оправдан ты или нет, но ты не увидишь меня, роющейся в Министерстве в поисках твоего грязного белья. — Вместо того чтобы отступить, она сделала шаг вперёд, не сводя с него испепеляющего взгляда. — Я тебя за это не сужу.              — Ты в этом уверена? — его голос опустился до угрожающего шёпота, когда он шагнул так близко, что Гермионе пришлось запрокинуть голову, чтобы не терять его из виду. — Т…              — Я не обязана тебе ничем, Малфой. Меня выбрали, чтобы заботиться о твоей матери. И она, между прочим, не раз давала понять, что осведомлена о моём прошлом. То, что со мной произошло, никак не отменяет ни моих знаний, ни той пользы, которую я уже принесла. Её обследования демонстрируют стабильность, показатели в норме — и всё это благодаря моему тщательно разработанному плану лечения. Моё прошлое не делает меня плохим специалистом. Наоборот, оно просто делает меня человеком. — Сердце бешено колотилось, но она заставила себя сделать глубокий вдох и взять эмоции под контроль. — Более того, я бы даже сказала, что именно этот опыт делает меня наиболее подходящей для ухода за твоей матерью.              — И каким образом…              — У меня есть все необходимые сертификаты и разрешения, и я не собираюсь перед тобой оправдываться. Я тебе ничего не должна, кроме как выполнять свою работу и следить за тем, чтобы разум и тело твоей матери оставались в порядке. Я не учу тебя, как выполнять твою работу, так что и ты не смей учить меня моей. А если уж ты так обеспокоен её судьбой, что лезешь в моё прошлое, поговори лучше со своей матерью, потому что она считает, что ты её ненавидишь!              Малфой резко втянул воздух. Если бы он не стоял так близко, она бы не услышала этого судорожного вдоха.              — Наши с ней отношения тебя не касаются, Грейнджер, — его голос был мрачнее грозовой тучи. И такой же тяжёлый, как надвигающаяся буря. — Моя мать — твоя единственная пациентка. Что я делаю…              — А знаешь, Малфой, мне, честно говоря, безразлично, что ты там делаешь. Но прежде чем поливать меня грязью и копаться в моих слабостях, может, тебе стоит сначала разобраться в себе? И направить свою энергию на собственный дом, — они уже стояли почти нос к носу, и Гермиона сама не заметила, как это произошло. Но, глядя ему в глаза, она злилась не меньше его. — У магглов есть одна старая мудрость… Тем, кто живёт в стеклянных домах, не стоит бросаться камнями.              Его взгляд стал острым как клинок, а челюсть напряглась. На мгновение он отвернулся, уставившись куда-то в пустоту.              — Ещё есть дело по поводу странной привязанности моего сына к кактусу в моём кабинете.              Так вот куда он исчез.              От этого Гермиона разозлилась ещё сильнее.              — Это просто кактус, Малфой. Он абсолютно безвреден.              — Ты не в том положении, чтобы решать, что безопасно для моего сына, а что нет.              — Забавно слышать это от тебя, потому что, насколько я знаю, ты тоже не в состоянии это решать, — она буквально дрожала от сдерживаемого гнева.              И Гермиона знала, что задела его за живое. Слишком сильно задела. Его едва заметный вздрагивающий жест сказал ей всё. Но ей было всё равно. Он ведь тоже не особенно заботился о её чувствах.              — Лучше займись своей пациенткой. Моему сыну не нужны твои жалкие подарки.              — Жалкие?! — Гермиона взвизгнула от возмущения. — Это…              — В моём доме действует одно незыблемое правило, Грейнджер. Ничего не проносить и не выносить без моего ведома. Ты его нарушила своим кактусом.              — Ты сейчас серьёзно? — она отступила назад, глядя на него с полным непониманием. — Мы что, правда сейчас спорим из-за какого-то чёртового кактуса? Это же абсурд!              — Ничуть, — его губы изогнулись в привычной саркастической усмешке. — Это мой дом. У меня есть свои правила, и я их установил ради безопасности своей семьи…              — Ты был у меня дома, Малфой. Ты видел этот кактус. Ты сразу понял, что это. Так что скажи честно, из-за чего ты на самом деле злишься? — она упёрла руки в бока, глядя на него прищуренно, чувствуя, как злость начинает закипать слишком опасно. — Потому что я вот… — Гермиона оборвала себя, сделала глубокий вдох, чтобы не сорваться окончательно. — Где он?              — В моём кабинете.              Она уже хотела было развернуться, забрать этот злополучный кактус и уйти куда подальше, но остановилась. Что-то (безусловно, плохая идея) остановило её прежде, чем она сделала хоть шаг. То, что копилось в ней с каждой новой встречей со Скорпиусом, особенно в последнее время. Как сегодня, например, когда он всё время показывал жестом «папа».              Гермиона никогда раньше не думала, что имеет право говорить вслух то, что думала. Это не её дело. У Малфоя своих проблем хватало. Но больше она не могла это держать в себе.              — Знаешь, почему я принесла этот кактус в твой дом?              Малфой ничего не ответил, но Гермиону это устраивало. Она всё равно собиралась сказать то, что считала нужным, независимо от его разрешения.              — Я принесла этот кактус, потому что Скорпиус несчастен. Он одинок, он страдает, и это не то, о чём его отец должен узнавать от меня. Отец, который больше обеспокоен тем, чтобы защитить его от совершенно безобидного чёртова кактуса, чем тем, чтобы просто провести с ним время.              Малфой заметно напрягся, его челюсти сжались.              — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, Грейнджер.              — Очень даже имею. Ты же внимательный человек? Так вот, я тоже. Твой сын…              — Может, он тебе и симпатизирует, Грейнджер, но давай проясним, что Скорпиус — не твоя забота.              — Я это прекрасно понимаю, — она вздрогнула от его ледяной ярости, но это ничуть не охладило её собственную. — Поверь, я знаю это чертовски хорошо. Но я не могу спокойно стоять в стороне, когда ребёнок настолько подавлен, что вообще отказывается разговаривать! — она провела рукой по волосам, пытаясь сдержать слёзы. — Я бы давно ушла, если бы не понимала, что в его жизни и так слишком много тех, кто его оставил. Включая тебя.              Малфой сделал резкий шаг вперёд, практически загнав её в угол. Он не тронул её физически, но его присутствие давило. Гермионе не нужно было видеть его злость, чтобы почувствовать, как она сгущает вокруг них атмосферу, делая каждый вдох тяжелее.              — Забери свои слова обратно.              Она не отступила. И никогда бы не отступила, даже если бы могла.              — Нет, — её голос был полон той же боли, которая охватывала её каждый раз, когда она видела Скорпиуса, говорила с ним, радовалась его маленьким победам и переживала его неудачи. Гермиона собралась с силами. — Я не уйду. И я не буду молчать. Не собираюсь. Ты хочешь говорить о вещах, которые тебя не касаются? Отлично. Тогда я тоже буду.              — Грейнджер…              — Ты оставляешь ему записки, которые он даже не может прочитать, Малфой. Ему не нужны твои записки. Ему нужен ты, — волна эмоций накрыла её с такой силой, что перед глазами всё поплыло от слёз. Она уже почти кричала, но не ради себя, ради него. — Ему не нужны правила и наказания, ему не нужно знать, какой вилкой есть рыбу или как выучить пять языков! Это не то, чего хотела для него его мать!              Ярость Малфоя была другой, не бурной, а глухой и страшной.              По спине Гермионы пробежал ледяной озноб, но она продолжала наступать:              — Ему нужно, чтобы ты перестал отдаляться. Чтобы подошёл. Чтобы стал для него настоящим отцом. Он прячется от тебя, потому что боится. Потому что совершенно не знает тебя! Ты должен сделать первый шаг. Перестань убегать. Поставь его на первое место. Прояви, чёрт побери, хоть каплю тепла! Он так отчаянно в этом нуждается, что уже готов подружиться с кактусом, лишь бы рядом был кто-то живой!              — Хватит, Грейнджер…              — Я ещё не закончила! — слёзы струились по её щекам, но она их даже не замечала. — Хочешь, чтобы я думала только о своей пациентке? Отлично. Тогда ты начни думать о собственном сыне. Он уже потерял мать. Скоро потеряет бабушку. А потом останешься только ты. И никакие записки, никакие спрятанные чувства этого не изменят. Ты его даже не знаешь. А он — удивительный мальчик, Малфой. Добрый, умный, заботливый, — Гермиона смахнула слёзы, вновь обретя твёрдость. — Но если вы все продолжите его игнорировать, будете душить своей опекой, он растеряет всё своё добро. Он вырастет и будет тебя ненавидеть. А что ещё хуже, он вырастет и станет таким же, как ты.              — Хватит!              — В чём проблема? Неприятно слышать горькую правду? — она задрала голову, почти теряя равновесие. — Я живу в твоём доме уже три месяца, Малфой, и после всего, что я делаю, после того, как я практически надрываюсь ради вашей семьи, ты ещё смеешь сомневаться в моей компетентности? Это возмутительно, особенно учитывая, что ты сам делаешь то же самое.              Малфой скривился в язвительной усмешке.              — В твоей семье царит хаос. Всё рушится. И если бы ты наконец-то снял розовые очки и начал беспокоиться о действительно важном, а не о пустяках, ты бы уже начал что-то менять.              Эти слова лишь усилили его ярость.              — Ты ничего не знаешь, Грейнджер. Ничего. Ты не представляешь, что я сделал или не сделал. И как ты смеешь упоминать мою покойную жену — это… — он сжал кулаки до белизны костяшек. Лицо пылало от гнева. — Ты не знаешь, через что я прошёл, не знаешь, как я защищал своего сына, не знаешь, на что я был готов ради него, — Малфой провёл дрожащей рукой по волосам. — Я пытался. И до сих пор пытаюсь. Я не останавливался. Просто у тебя искажённое представление…              — Конечно! — она не отступала ни на шаг. — Ты отстранённый, холодный, тебя никогда нет рядом, ты не просишь о помощи, хотя она тебе необходима, и единственный, кто страдает от этого — это Скорпиус, — её голова и сердце пульсировали от переполняющих эмоций. — А если уж хочешь знать, считаешь ли ты меня компетентной или нет, я достаточно разбираюсь в состоянии твоей матери, чтобы предупредить, что её состояние пока стабильное. Но это временно. И не моя задача готовить вас к этому. Это твоя ответственность. И ещё, Скорпиус всё замечает. Всё слышит. Он понимает, что что-то не так, ему нужен взрослый, который поговорит с ним. Вот на чём тебе следует сосредоточиться, — Гермиона резко указала на его дом. — Вот о чём тебе нужно думать. А не о моём кактусе, не о моей квалификации и уж точно не обо мне.              Она бросилась к двери, опрокинув стул. Но прежде чем выйти, вспомнила слова Дафны, сказанные ей в марте за куском пирога.              Она оказалась права.              Полностью права.              Гермиона не обернулась. От гула в голове и боли в груди у неё кружилась голова. В тишине повисли лишь три слова, которыми она завершила этот напряжённый разговор:              — С меня хватит.

~~~~

Одних знаний недостаточно — их нужно применять. Одного желания недостаточно — нужно действовать. — Иоганн Вольфганг фон Гёте

~~~~