Мера Человека/Measure Of A Man

26 Июня, 2011       Гермиона изо всех сил старалась не думать об этом, но тревога сдавливала грудь, разливалась по венам и тянула вниз, прямо ко дну. Сон не шёл, тело словно окаменело. Она чувствовала, как тонет — всё глубже и глубже.              Темнота поднималась навстречу, окутывала плотным одеялом, затягивала в свою бездну. Где-то на краю сознания уже закипала паника, но сил сопротивляться не хватало. Она падала всё ниже, и в какой-то момент начала сомневаться: существует ли вообще это дно? И имеет ли оно значение? В этой глубине не было утешения, лишь туманные сомнения и гнетущая тяжесть неизвестности.              Впрочем, подобное состояние было ей хорошо знакомо. Это стало её постоянным спутником, который был результатом пережитого опыта и выработанных привычек. Всё, что оставалось — это лежать и чувствовать, как внутри разгорается извечная война между разумом и сердцем.              Этот конфликт сопровождал её всю жизнь, не имея победителя. Иногда верх брал разум, иногда сердце, но баланс так и не был достигнут. Казалось, мир между ними был заключён, и теперь ни разум не противился сердцу, ни сердце не оспаривало решения разума.              Но не сегодня.              Гермиона понимала, что подобное состояние не могло длиться вечно. Сегодняшний конфликт оказался особенно ожесточённым, беспощадным, таким же страшным, как любая настоящая война. От каждой всплывающей в памяти детали мутило, каждый вздох отдавался болью в голове, а тело ныло от невысказанных слов. Борьба была настолько изматывающей, что даже сон предпочёл сбежать, оставив её одну в поисках тепла, которого нигде не было.              Отдых исчез, зато раздражение вернулось, словно старый знакомый, решивший наверстать упущенное, несмотря на её усталость до мозга костей.              Она устала.              В какой-то момент её волосы растрепались, ноги начали подёргиваться, а в пальцах появилось покалывание, будто кто-то колол их иголками. Всё тело чесалось, особенно в тех местах, до которых она не могла дотянуться.              Её раздражало абсолютно всё.              Когда Гермиона закрыла глаза, перед ней закружились яркие цветные пятна, а мысли в голове неслись с бешеной скоростью. Вся её энергия уходила на то, чтобы снова и снова прокручивать в памяти ссору с Малфоем, которая не выходила у неё из головы.              Она методично вспоминала каждую деталь, анализировала каждое выражение лица, запоминала каждое сказанное слово. Всё раскладывалось по полочкам: что она действительно хотела сказать, а что вырвалось на эмоциях; что было сказано в гневе, а что родилось из растерянности; где она была права, где ошиблась, и где всё осталось в той серой зоне, где никто не понимает, кто прав, а кто виноват.              И больше всего Гермиону угнетало, как много оказалось в этой последней категории.              Разум и сердце продолжали спорить, хотя она уже знала, что победителя не будет — только взаимное уничтожение.              В спальне было прохладно, она плотнее завернулась в одеяло, но подушка казалась то слишком жёсткой, то слишком мягкой. Стоило ей устроиться поудобнее, как становилось жарко, и приходилось сбрасывать одеяло.              Гермиона глубоко вдохнула. Ещё раз. И ещё. Она считала вдохи, как её учили на терапии, когда тревога становилась сильнее здравого смысла. Сосредоточившись на пустоте в голове, она закрыла глаза и попыталась расслабиться настолько, чтобы почувствовать своё тело и мысли.              Странно, но сердце билось громче всего, словно готово было вырваться из груди, требуя продолжения битвы. Мозг защищался, словно первобытный зверь, не доверяя даже ей самой. Ничего нового. Гермиона продолжала считать дыхание, заставляя сердце замедлить бешеный ритм и работать спокойно, ровно, как тот ручей у её дома.              Всё в порядке.              Всё наладится.              Это пройдёт.              Вдох. Выдох. Она изо всех сил старалась заставить тело расслабиться, и вот когда она начала проваливаться в сон, стоило хоть на мгновение ощутить тишину в голове…              Как вдруг она резко села, напряжённо вслушиваясь в странное ощущение. На границе её защитных чар что-то… шевельнулось. Что-то нечеловеческое. Логика подсказывала, что это могло быть чем угодно — белкой, птицей или насекомым. Но разум отказывался успокаивать бьющееся сердце.              Это странное чувство исчезло быстрее, чем она успела понять его природу. Однако глубоко внутри уже зародилось тревожное предчувствие. Гермиона окончательно отказалась от попыток уснуть. Частично из-за страха, который она тщетно пыталась подавить, но главным образом, чтобы не слышать тех голосов, что являлись к ней во снах.              Не сдаваясь, она пыталась найти успокоение в разных занятиях. Взяла книгу, затем другую, когда первая не помогла. Включила белый шум, выполняла дыхательные упражнения, пыталась расслабиться.              Горячая ванна. Тёплое молоко. Чай с ромашкой и лавандой. Когда и это не принесло облегчения, она попробовала вино. Добавила в диффузор аромамасла, наполнив комнату ароматом лавандового поля в Провансе. Но ничто не помогало. Она перемещалась с кровати на диван, затем в шезлонг в оранжерее, потом на пол — с подушкой и без, с пледом и без.              Ничего не работало.              Даже зелье Сна без сновидений не принесло желаемого эффекта. Гермиона лишь получила боль в шее, тяжесть в желудке и мысли, которые продолжали кружиться в замкнутом круге:              Ничего. Что-то. Всё.              После трёх часов ночи она смирилась с тем, что воскресенье будет долгим и мучительным. Сад ещё не требовал ухода, но тревожное чувство от прикосновения к её защитным чарам не отпускало. Что бы это ни было, оно находилось за пределами самых дальних чар.              Не в силах оставаться на месте, Гермиона поднялась и устремила взгляд в чёрное небо, затянутое облаками.              И снова это слово… тревожность.       Старая привычка, которая никогда не умирала, лишь затаилась до подходящего момента.              Это не беспокойство, прошептал где-то внутри тихий голос. Это чувство вины.              Хотя… не совсем так. Гермиона хорошо знала, что такое вина. Они встречались не раз, особенно во время визитов к родителям. Но сейчас она отказывалась её признавать. Вина требовала признания ошибки, принятия ответственности…              Но она ведь не была неправа во всём.              И снова всё сводилось к той серой зоне между «да» и «нет».              Гермиону раздражало всё, что не поддавалось чёткому определению. Слишком многое, слишком сильно. Игнорируя этот внутренний голос, она решила заняться чем-то полезным, чтобы отвлечься и успокоиться. Чтение не помогло, потому что глаза быстро устали. Поэтому она вернулась к своему второму любимому занятию — организации.              Начала с кухни: достала всё, оттёрла каждую полку до блеска, переставила всё так, чтобы порядок хоть немного облегчил её мысли. Оглядев результат, она задумалась: поможет ли это уснуть?              Не помогло.              Затем Гермиона взялась за кладовую. Проверила все упаковки: муку, крахмал, сахар, кускус, овсяные хлопья, булгур. Удивительно, но там царил беспорядок, которого она раньше не замечала. Гермиона убедилась, что всё надёжно закрыто, переставила продукты по частоте использования. Пересчитала специи, расставила их по алфавиту и записала, что нужно докупить. Её прытко-пишущее перо скрипело следом.              Когда всё было завершено, она окинула взглядом результаты своих трудов и вновь погрузилась в размышления: возможно ли теперь, наконец, погрузиться в сон?              И вновь ответ был отрицательным. Несмотря на то что усталость окутывала её подобно тяжёлому одеялу, сон упорно не желал приходить.       Она не сомкнула глаз. Совсем.              К началу пятого часа утра, после того как Гермиона тщательно очистила каждый уголок дома от самого пола до потолка, она добралась до последнего помещения, требовавшего её внимания — кладовки в зельеварне. Полки от пола до потолка были заполнены ингредиентами, которые она не перебирала с момента обустройства этого пространства. Гермиона начала с верхних полок, доставая редкие или почти неиспользуемые компоненты, тщательно проверяя этикетки, количество и делая пометки о том, что необходимо заказать у Блейза или Дафны.              Пока она работала, медленно поднималось солнце, и в комнату начали проникать приглушённые краски рассвета. Когда Гермиона закончила пересчёт крыльев фей, убедилась в сохранности сока пиявок и обновила выцветшую этикетку на банке с бурачником, она задумалась о том, не стоит ли перекусить… Но быстро отказалась от этой идеи, когда желудок болезненно сжался, напоминая о выпитом ранее зелье. Тем не менее, осознав, что разобрала уже четыре из одиннадцати полок, Гермиона решила сделать перерыв. Она спустилась с лестницы и направилась в кабинет, чтобы проверить свой Магический Планировщик.              В нём больше не значилась встреча с Малфоем. Вместо его имени теперь красовалось имя Нарциссы.              Хорошо, подумала Гермиона, испытывая чувство, которое уже не напоминало злость… Хотя определить природу этого чувства она так и не смогла. Гермиона вздохнула. Необходимо было полить проблемные растения. Взмахнув палочкой, она начала ухаживать за цветами в кабинете.              Она продолжила эту успокаивающую работу, затем переместилась на кухню, где занялась растениями на подоконнике, наблюдая сквозь туман за полем за домом. Поставив чайник кипятиться, она направилась в оранжерею, чтобы завершить полив. Гермиона провела пальцем по стеблю мимозы стыдливой, и её взгляд невольно упал на пустое место, где обычно располагался кактус.              Но его там не оказалось.              Она снова забыла его у Малфоя.              — Чёрт.              Это вновь вывело её из равновесия. Гермиона устало потёрла лицо руками, глубоко вздохнула и продолжила поливать и проверять растения, пытаясь хотя бы немного насладиться рассветом. Утро выдалось пасмурным и тревожным. Она решила отложить прополку, поскольку всё равно скоро должен был начаться дождь.              Она чувствовала себя измотанной.              Завершив работу с розами, Гермиона заварила чашку имбирного чая, надеясь успокоить расстроенный желудок. Вернувшись в кабинет с чаем, она мельком взглянула не на Планировщик, а на список дел.              Посетить Кингсли.              Пожалуй, это не самый плохой план.              Через три часа она появилась у внешних границ его защитных чар, держа в руках ящик с крыжовником, клубникой, малиной, а также со свёклой, морковью, картофелем, брокколи, яйцами и бобами. Всё было аккуратно упаковано и облегчено чарами невесомости. Пока она преодолевала длинную дорожку до дома, Кингсли уже ожидал её, облачённый в ярко-синий костюм пчеловода.              — Ты пришла раньше, чем я ожидал. Заходи.              Прежде чем она успела возразить, он взял у неё ящик, усмехнувшись, когда осознал его лёгкость.              Его дом был меньше её собственного, но излучал уют. Всё пространство наполняли тёплая атмосфера, несколько необычная мебель и картины, прекрасно отражавшие характер хозяина. Ничего лишнего, но и не аскетично. Гермиона последовала за ним через гостиную на кухню, которая была небольшой, но чистой и уютной. Вместо кухонного островка стоял стол на двоих, накрытый лишь на одного.              — Присаживайся. Я как раз собирался готовить завтрак, который будет состоять из яиц, лепёшки с сыром, шпината и грибов.              Она ведь пришла не за этим.              — Я только хотела оставить овощи и фрукты и… ладно, — резкий взгляд Кингсли не оставил ей выбора. Гермиона опустилась на ближайший стул, и лишь тогда его лицо вновь стало дружелюбным. Он продолжил готовить завтрак.              Очень скоро кухня наполнилась аппетитными ароматами. Кингсли давно придерживался вегетарианства и часто говорил, что своим здоровьем и энергией обязан в первую очередь правильному питанию. Гермиона его понимала, поскольку она сама выстраивала лечение пациентов вокруг сбалансированного рациона. Однако для себя она пока не решилась на подобный шаг. Её мысли впервые обратились к этой теме, когда она заметила, как Скорпиус неохотно ковыряет сосиски на завтрак или ест их лишь ради бабушки.              Теперь Гермионе захотелось попробовать готовить для него по-другому. Просто чтобы узнать — вдруг ему понравится?              — Одно или два яйца?              — Не нужно, спасибо, — проявив гриффиндорскую упёртость, она предприняла ещё одну попытку отказаться. — Со мной всё в полном порядке, не стоит беспокоиться, — после очередного выразительного взгляда ей пришлось уступить. — Хорошо, одно.              Кингсли вернулся к приготовлению завтрака, тихонько напевая незнакомую ей мелодию, в то время как сковорода с шипением выпускала пар.              — Ты ведь понимаешь, что для меня это совершенно не обременительно.              — Я просто не желаю быть обузой…              — Ты готовишь для всех. Приносишь мне овощи и фрукты в обмен на мёд. Гермиона, ты заботишься обо всех вокруг, но когда в последний раз кто-то готовил что-то специально для тебя?              — Я обедала у Андромеды в начале месяца. В этом нет ничего из ряда вон выходящего, потому что большинство моих друзей даже воду нормально вскипятить не способны.              — Ладно, — Кингсли приподнял бровь. — Позволь переформулировать вопрос: когда в последний раз ты позволяла кому-то сделать для тебя что-то без споров и бесконечного самоанализа?              Она погрузилась в долгие размышления. И в конце концов вынуждена была признать, что такого не случалось уже очень, очень давно.              — Всё в порядке. Это же не значит, что я…              — Возражала? — Кингсли усмехнулся. — Я прекрасно это знаю. Ты из тех людей, кто заботится о других. Но, знаешь, в том, чтобы кто-то приготовил для тебя еду, есть нечто особенное. Это может открыть новые горизонты, новые вкусовые сочетания, до которых ты сама бы не додумалась просто потому, что никогда не давала себе такого шанса.              Внутри у Гермионы что-то болезненно кольнуло, но она постаралась не обращать внимания на это чувство. Откинувшись на спинку стула, она дождалась, пока Кингсли поставит перед ней тарелку и займёт своё место.              Гермиона вдохнула аромат. Еда пахла восхитительно, выглядела безупречно, а на вкус оказалась просто великолепной. Желудок мгновенно забыл о недавнем недомогании.              — Это просто потрясающе. Спасибо.              — Всегда пожалуйста.              Они ели в тишине, которую лишь изредка нарушали лёгкие вопросы Кингсли. Гермиона отвечала кратко, порой слишком уклончиво, за что получала его красноречивые взгляды. После завтрака он сам убрал и вымыл посуду, остановив её попытку помочь одним лишь кашлем.              Затем Кингсли вернулся с двумя чашками горячего мятного чая.              — Я всегда начинаю утро именно с него. Разумеется, это твой сбор.              Гермиона с признательностью приняла чашку. Первый глоток подсказал, что Кингсли явно переборщил с мёдом, потому что чай получился чрезмерно сладким. Немного лимона могло бы исправить ситуацию.              — Какие выводы ты сделала из этого завтрака? — Кингсли прекрасно знал, что её разум никогда не отдыхает, но никогда не осуждал её за это.              — Я бы хотела приготовить это… — Гермиона запнулась, сделав крошечный глоток, — для моей пациентки. Точнее, для её внука. Он не особенно жалует мясо, но в целом весьма привередлив в еде. Можно мне рецепт, чтобы попробовать приготовить это для него?              — Конечно. Хотя точного рецепта у меня нет, я практически никогда не пользуюсь мерками при готовке. Думаю, ты, как человек, варящий зелья, это поймёшь.              Ну…              Во-первых, подобное признание поразило её. Вкус был настолько сбалансированным, что она была уверена, что всё рассчитано до грамма.              Во-вторых…              — Я никогда не готовлю зелья без чёткого плана, даже если варила их сотни раз прежде.              — Правда? — Кингсли издал тихий звук искреннего удивления. — Это… весьма необычно.              Он был не единственным, кто так считал.              Гермиона отмахнулась от этой мысли, но всё же осторожно поинтересовалась:              — А как же ты тогда знаешь, что блюдо получится вкусным, если не используешь мерки?              — Так же, как искусный повар модифицирует рецепт, чтобы сделать его лучше, так и опытный зельевар иногда меняет процесс ради достижения превосходного результата. А если говорить прямо… — он сделал глоток чая, — иногда нужно свернуть с проторённой дороги, чтобы найти собственный путь.              Гермиона тихо фыркнула… и замерла. Эти слова странно напомнили ей о Малфое.              И хотя в первый раз ей удалось отогнать мысли о нём, сейчас она вновь вернулась к тому, от чего пришла сюда отвлечься.              — Я пыталась создать собственное зелье. Но у меня ни разу не вышло сотворить что-то с чистого листа. Все мои комбинации потерпели неудачу. И это невероятно раздражает.              — Вот почему у тебя ничего не получается. Ты убеждена, что всё должно быть идеально продумано с самого начала. Но порой нужно просто начать. Попробовать смешать хотя бы что-то и посмотреть, что из этого выйдет. Возможно, ты не создашь именно то, что планировала, но, может быть, получится даже лучше. А если не получится, то пробуешь снова, но уже с учётом сделанных ошибок.              — Я это понимаю, правда… Но начинаю думать, что создание зелий — это просто не моё.              — Я никогда не знал тебя как человека, который легко сдаётся. А ты не думала попросить помощи, вместо того чтобы тащить всё на своих плечах?              — Мои эксперты говорят…              — Забудь об экспертах. Что думаешь ты сама?              — Я… Я думаю, что это возможно. Нет, я уверена, что это возможно. У меня есть все необходимые ингредиенты. Просто пока не могу понять, в каком порядке их использовать, — она тяжело вздохнула. — Думаю, мне действительно нужна помощь, но…              — Ты просто слишком привыкла справляться со всем самостоятельно?              — Да.              — Ты одинока, потому что сама этого хочешь.              Эти слова показались ей до боли знакомыми. Она уже размышляла об этом раньше, но в совершенно другой ситуации, с другим человеком. Её передёрнуло от этих мыслей, и, похоже, это отразилось на её лице, потому что Кингсли внезапно нахмурился.              — Ты выглядишь обеспокоенной, Гермиона. И очень уставшей.              Она чувствовала себя и так, и эдак. Даже больше. В каком-то странном состоянии, когда от усталости словно появляется ложный прилив энергии.              — Я почти не спала, — призналась она. — С утра немного разбирала бумаги.              Кингсли замер, не донеся чашку до рта и внимательно посмотрел на неё.              — Немного?              — Ну… почти всю ночь.              Он молча продолжил пить чай.              — Не буду повторять то, что ты наверняка часто слышишь от своих друзей, но… ты буквально расползаешься по швам. Сколько ты вообще спишь?              — Даже не знаю, что ответить, — в среднем она высыпалась, но из-за ранних подъёмов и поздних отбоев по выходным ей было особенно тяжело. — Часов пять… наверное.              — Звучит не очень хорошо. Так продолжаться не может, это вредно для здоровья.              — Я знаю, — она глубоко вздохнула. — У меня проблема.              — Ты поняла, в чём она заключается?              — Честно говоря, нет. Боюсь, у меня их несколько.              — Раздели их. Подумай о каждой отдельно, так будет проще справиться, — поставив чашку на блюдце, Кингсли откинулся на спинку стула и скрестил руки. — А может, твои проблемы не решаются простыми рассуждениями. Может быть, всё куда более связано с чувствами?              Гермиона устало усмехнулась, и Кингсли слегка наклонил голову, глядя на неё с пониманием и терпением. Она сделала глоток чая и уставилась на стол, который, кажется, был вырезан вручную. Когда она снова подняла глаза на Кингсли, он всё так же спокойно ждал её слов. Гермиона тяжело вздохнула.              — Я поссорилась с одним человеком.              — Видимо, ссора была серьёзной, раз ты до сих пор об этом думаешь.              — Ещё какой серьёзной. У меня даже голова болит, когда вспоминаю об этом, — она поморщилась и потёрла напряжённую шею. — В этой ситуации слишком много неопределённости. Я сказала много того, что действительно думала, но труднее всего мне даётся то, что я сказала зря.              — И как ты себя чувствуешь?              — В основном тревожно, но…              — Чувствуешь вину?              Вот оно. Это слово. Мысль прорвалась сквозь её защиту, оставив трещину, через которую сразу хлынули чувства. Они заполнили её голову обрывками слов, упрёков, сожалений. Их было слишком много. Слишком. И трещина становилась всё шире, ей уже не хватало сил её залатать.              Оставалось только признаться.              — Да.              Слишком много вины.              Кингсли молчал. Гермиона теребила край рубашки, переваривая сказанное и готовясь к его следующим словам.              — Мы, люди, часто смотрим на других через призму собственного опыта. И это может приводить к недопониманию, — его голос был глубоким, спокойным, и Гермиона ловила каждое слово, даже те, что звучали между строк. — Люди больше похожи друг на друга, чем отличаются, и ты это знаешь. Но иногда мы так погружаемся в себя и свои обстоятельства, что нам нужно напоминание об этом. Я знаю, что ты над этим работаешь.              Он бросил на неё выразительный взгляд, от которого Гермиона невольно посмотрела в сторону гостиной, где висели его необычные картины.              — Да, я стараюсь работать над этим. Но бывают дни лучше, а бывают хуже. В последнее время… не слишком получается, — она сухо усмехнулась. — Даже как-то стыдно за себя. Сфокусировалась на Скорпиусе, а всё становится только сложнее…              — Жизнь — это школа. Люди, ситуации, наш опыт — всё это наши учителя. Иногда нужно пройти один и тот же урок несколько раз, чтобы действительно его усвоить. И в этом нет ничего плохого. Мы лучше всего учимся тогда, когда ищем разные пути к одному и тому же ответу.              Гермиона посмотрела на него через стол.              — Мне кажется, важно помнить, что у каждого из нас свой путь, своя жизнь, свои сложности. У всех свои битвы, и каждый сражается по-своему и своими методами. Иногда мы выбираем не то «оружие»… Это не всегда правильно, да?              — Конечно, нет, — быстро ответила Гермиона.              Кингсли поднял палец:              — Ах, но это зависит от твоего взгляда на ситуацию. То, что тебе кажется неправильным оружием, может оказаться как раз тем, что принесёт победу. Всё зависит от восприятия, а оно формируется опытом, интуицией, мышлением и тем, что делает нас такими разными. Как ты не сможешь повторить этот завтрак без рецепта, так и нельзя ждать, что человек без опыта сразу справится идеально. Расти означает меняться. А меняться означает искать новые способы, которые работают именно для тебя.              Гермиона задумалась над его словами, прикусив щёку изнутри.              — Можно спросить… как тебя воспитывали?              — Меня воспитывал в основном отец, — ответил он спокойно. — Мама не пережила роды. Несмотря на настойчивые уговоры бабушки и дедушки, отец так и не женился во второй раз. Он не верил, что сможет снова найти настоящую любовь. А в чистокровных семьях, знаешь ли, любовь — это редкость, хотя и не невозможна. Отец полностью отказался от прежнего образа жизни. Он всегда учил меня, что культура определяется обществом, а не кровью. Благодаря его воспитанию я никогда не разделял чистокровные идеалы, хотя сам родился чистокровным. Но это не значит, что я их не понимаю. Некоторые традиции я сохранил, другие же оставил в прошлом.              Гермиона хотела было задать ещё вопросы, но Кингсли, взглянув на часы, поднялся из-за стола.              — Пчёлы скоро проснутся, — кивнул он на её одежду. — Если хочешь помочь, то переодевайся. В гостевой комнате найдёшь запасной костюм пчеловода.              У неё не было ни малейшего желания ни переодеваться, ни задерживаться дольше необходимого.              — Я очень устала.              — Думаешь, сможешь хоть ненадолго отключить мысли и уснуть?              Ответ был написан на её лице слишком ясно.              — Пойдём. Займёмся пчёлами вместе. Возможно, это поможет тебе немного отвлечься, — Кингсли жестом указал ей следовать за ним.              Спустя десять минут Гермиона стояла во дворе в белоснежном костюме пчеловода, с перчатками и шляпой, украшенной защитной сеткой. Кингсли ждал её, и, выйдя наружу, она не могла не восхититься переменами с её последнего визита.              Невилл превзошёл все ожидания, превратив простой её эскиз в настоящее произведение искусства. От задней двери вела изящная дорожка из брусчатки, ведущая к ульям, расставленным аккуратным кругом. Вокруг цвели яркие цветы и кустарники. Несмотря на то, что работа ещё не была завершена и часть круга оставалась пустой, это не портило общей картины.              — Это просто невероятно красиво, — искренне восхитилась Гермиона.              — Согласен. Мне это очень по душе. Пойдём?              Гермиона кивнула, и они вместе направились по дорожке.              — Знаешь, почему я занялся пчёлами?              — Нет. Я всегда думала, что тебе нравится тишина.              — Тишины здесь нет, — улыбнулся он. — Но есть умиротворение. Это требует внимания, полной сосредоточенности. Мне нравится уединение. Жужжание пчёл действует почти как медитация. Это помогает сохранять связь с природой и её циклами.              Когда они приблизились к ульям, Гермиона действительно услышала успокаивающий гул. Кингсли прошептал заклинание, снял крышку с одного из ульев и тихо поприветствовал пчёл. Некоторые из них тут же разлетелись в разные стороны, жужжание стало громче, поднялся лёгкий ветерок, но его голос оставался чётким и ясным.              — Знаешь, что меня больше всего восхищает в пчёлах? Они так похожи на людей. У каждой свой характер, у каждого улья есть свои традиции и порядки. Почти как в семье. Большинство живёт ради общего блага, заботится друг о друге. Но есть те, кто трудится усерднее других. Кто-то умнее, кто-то сильнее.              Он жестом пригласил Гермиону подойти ближе, чтобы взглянуть внутрь улья. Она осторожно приблизилась, заворожённая зрелищем пчелиной колонии.              — Ух ты! А как ты добиваешься такой слаженной работы?              Кингсли усмехнулся.              — Главное правило в работе с пчёлами: их нельзя принуждать. Нужно просто позволить им делать своё дело. Если относишься к ним с добротой, они ответят тем же.              Это прозвучало почти как политический манифест.              — Чтобы заниматься пчёлами, нужно уметь видеть дальше собственных интересов. Ты становишься опорой для тысяч крошечных существ, которые одновременно и важны, и опасны.              Они перешли к следующему улью, и Кингсли повторил процедуру осмотра. Покачав головой, он сообщил, что к концу лета в этом улье сменится королева.              Гермиона не смогла сдержать смех.              — Ты словно правитель пчелиного королевства!              — Не совсем так, — улыбнулся он. — У них уже есть своя королева. Моя задача — просто помогать пчёлам делать то, что они и так делают: заботиться о своём доме и развиваться. Такой подход гораздо лучше, чем пытаться заставить их работать только ради мёда. В конце концов, дело не во мне. Дело в пчёлах. Их выживание важно для всего человечества. Ты ведь знаешь, что не все растения могут опылять себя сами.              У третьего улья было заметно тише, чем у предыдущих. Прежде чем Гермиона успела задать вопрос о странных шариках, похожих на капли воды, Кингсли уже начал объяснять, проверяя запасы.              — Сейчас июнь. В это время часто наступает так называемый «голодный период». До полноценного лета ульи могут испытывать нехватку питания — то ли из-за дефицита нектара, то ли по другим причинам. Именно в такие моменты я и оказываюсь необходим. Я помогаю им пережить эти трудности. В этом году ситуация сложилась благоприятно и Невилл заблаговременно посадил растения, производящие нектар. Однако иногда отдельные ульи справляются хуже остальных. Как, например, этот. Я подкармливал их сахарной водой, чтобы поддержать, но, похоже, сегодня в этом уже нет необходимости.              — Но разве не в этом заключается суть хорошего лидера? — задумчиво произнесла Гермиона. — Ты понимаешь свою роль и когда нужно — вмешиваешься, когда не нужно — отступаешь в сторону. Ты делаешь то, что помогает другим развиваться и достигать своих целей. Ты сам сказал, что пчёлы во многом похожи на людей. Эти пчёлы ослабевали, а ты, как их хранитель, заблаговременно позаботился о том, чтобы у них был шанс выжить. Это твоя работа.              — Нет, это мой долг, — поправил её Кингсли. — Я сам выбрал его, когда решил стать пчеловодом. И, кажется, ты сейчас тоже берёшь на себя нечто подобное. Восстановление.              Гермиону немного удивляло, как много Кингсли знал и понимал, несмотря на своё видимое дистанцирование от событий.              — Я слышал о твоём выступлении перед Визенгамотом.              Хорошо, что защитная сетка скрывала её лицо и Кингсли не увидел, как она покраснела.              — Возможно, мне стоило выбрать более сдержанную тактику.              — Я упомянул об этом не для того, чтобы ты начала заниматься самокритикой или чувствовала необходимость сдерживать себя. Это просто наблюдение. Если ты хотела привлечь внимание к проблемам Визенгамота, то поздравляю, у тебя получилось. Сейчас слухи распространяются гораздо активнее. Надеюсь, ты осознаёшь, какую мишень ты себе нарисовала. У тебя и без того их достаточно.              При мысли о Сивом Гермиону передёрнуло. О сегодняшней странности у границ её защитных чар она решила умолчать.              — Да, я понимаю, что теперь за мной следят ещё пристальнее.              — И ты этого хочешь?              — Я сделала то, что было необходимо, — Гермиона наблюдала, как Кингсли аккуратно работает с ослабевающим ульем. — Мне надоело наблюдать за этой коррупцией. С каждым днём кажется, что её становится всё больше. После того, что произошло с Гарри… Что будет дальше? Новые убийства в отместку, а мы снова будем делать вид, что ничего не происходит? Визенгамот с радостью свалил бы всю вину на Малфоя, лишь бы не решать проблему, в которую сам нас загнал. Кто-то должен их остановить. Всех. И тех, кто это допустил, и тех, кто просто стоял в стороне.              — А что будет дальше, Гермиона? Предположим, Восстановление удастся. Что ты будешь делать потом? Перси уже несколько месяцев уговаривает меня вернуться на пост Министра. Полагаю, скоро он обратится и к тебе за поддержкой.              — Такое вполне возможно. Но пока у него не было возможности заговорить об этом. А что бы ты сказал, если бы я согласилась поддержать твою кандидатуру?              — Я бы выслушал твоё предложение со всем уважением. Но подобные решения не стоит принимать легкомысленно.              Когда они подошли к следующему улью, Гермиона нахмурилась, хотя это и было скрыто под защитной сеткой. Кингсли, казалось, почувствовал её настроение.              — Что-то не так?              — Честно говоря… — она помедлила. — Я не очень люблю это слово. «Долг».              Долг перед семьёй превыше всего.              Кингсли аккуратно закрыл улей.              — Почему? Если человек делает что-то по зову сердца, он не думает о вознаграждении. Он просто верит, что поступает правильно.              — А если этот «правильный» поступок лишь помогает поддерживать умирающую культуру, которой давно пора измениться?              — Это не тебе решать, — спокойно ответил Кингсли. — Культуры не умирают. Они трансформируются, адаптируются. Иногда медленно, иногда стремительно. Всё ценное сохраняется теми, кто понимает его значимость. Когда пала греческая цивилизация, именно арабский мир сохранил труды греческих философов. Они не стали их переделывать под себя. Они сохранили их, потому что увидели ценность, несмотря на различия между культурами.              Гермиона задумчиво нахмурилась, пока они направлялись к следующему улью. Этот был значительно больше, и Кингсли вслух отметил, что скоро придётся его расширять, поскольку пчёлам уже было тесно.       Казалось, Кингсли не собирался оставлять её без пищи для размышлений, потому что, закончив осмотр, он повернулся к ней.              — Сколько бы ты ни презирала чистокровные традиции, не всё в них так уж и плохо. Ты судишь о них, основываясь лишь на двух крайностях: Уизли и Блэки. Я прав?              — Да. Хотя я также знакома с Малфоями, Гринграссами и Паркинсонами.              — Эти три семьи, как и Блэки, склоняются к традиционным взглядам, но большинство чистокровных семей находятся где-то посередине. Они не придерживаются всех тех убеждений, которые тебе так не нравятся. Не все устраивают своим детям браки по расчёту, хотя некоторые по-прежнему выбирают этот путь. Не все они закостенелые традиционалисты или раскаявшиеся фанатики. У каждой семьи свои обычаи, и многие просто живут своей жизнью.              — Правда? — искренне удивилась Гермиона.              Кингсли кивнул и повёл её к последним двум ульям. Эти были совсем новыми и только начинали привыкать к своему месту. В них было почти не слышно пчёл.              — Если говорить простым языком, чистокровные семьи прекрасно знают свою историю, какой бы запутанной она ни была. Большинство считает, что её нужно хранить. Это часть нас. История показывает, откуда мы пришли, как изменились и где нам ещё предстоит расти. Существуют устои, традиции, нормы поведения — нынешнее поколение о них почти забыло, хотя в них нет ничего плохого. Они учат уважению и помогают формировать основу для морального поведения в будущем.              В этом он был прав, хотя Гермиона не могла полностью согласиться с крайностями, подобными тем, что проповедовала Нарцисса Малфой.              — И последнее. У чистокровных есть уважение к своему роду и сильная связь с семьёй. А это теряется в мире, где всё больше ценится личный успех. Я к тому, что не стоит выбрасывать целое яблоко только из-за пары гнилых пятен. Возможно, оно не такое уж и испорченное внутри. Стоит сохранить то хорошее, что осталось.              Гермиона ничего не ответила, снова и снова обдумывая его слова. В чём-то, а может, и во многом, он был прав. Теперь ей предстояло многое переосмыслить.              — А вот и Невилл со своими студентами!              Гермиона обернулась и увидела молодых волшебников в защитных костюмах пасечников. Некоторые несли горшки с растениями, другие левитировали их в воздухе. Все сразу же приступили к работе, готовясь засадить последний пустой участок.       Невилл выделялся среди них, потому что был без защитной сетки. В одной руке он держал цветущий кактус, а вокруг парили ещё несколько горшков с такими же растениями.              Подойдя ближе, он аккуратно расставил растения и направился к собеседникам. Кингсли тепло поприветствовал его, дружески похлопав по плечу:              — Невилл, всегда рад тебя видеть!              — Кингсли, — улыбнулся в ответ Невилл, затем повернулся к Гермионе. — Ну как тебе? Нравится, что у нас получилось?              — Это потрясающе!              — Почему бы вам не пройти на веранду, пока я проверю последний улей? — предложил Кингсли. — Я установил защиту, так что пчёлы не будут мешать твоим студентам.              Оба согласились с предложением, и Невилл отправился раздавать указания своим ученикам. Гермиона же остановилась у начала каменной дорожки, с интересом наблюдая за работой студентов, пока Кингсли занимался последним, самым молодым ульем. Он не торопился с проверкой, даже когда Невилл подошёл к Гермионе.              — Ты действительно проделал невероятную работу, — отметила Гермиона.              — Это ведь был твой первоначальный набросок, — скромно ответил он, пожимая плечами. — Самое сложное было подобрать именно те растения, которые нужны. Кингсли хотел, чтобы за ними было легко ухаживать и чтобы они приносили максимальную пользу для пчёл.              — Поэтому ты решил посадить кактусы? — с лёгкой усмешкой спросила она.              — Пчёлы действительно очень любят цветущие кактусы. Но дело не только в этом. Я вообще считаю, что в любом саду должен присутствовать хотя бы один кактус. Кстати говоря, твой кактус Луна привезла именно по моей просьбе.              Гермиона усмехнулась, вспоминая необычный подарок от Луны.              — Почему именно кактус?              — Они обладают удивительной способностью выживать даже в самых сложных и неблагоприятных условиях. Мне показалось, что это качество прекрасно подходит и тебе, и Кингсли, — задумчиво произнёс Невилл. — В некоторых культурах кактус символизирует стойкость, выносливость, внутреннюю силу и даже безусловную материнскую любовь.              — Ты испытываешь материнскую любовь? — с иронией спросила Гермиона..              Невилл громко рассмеялся.              — Нет. А ты? Я видел твой зачахший кактус, — усмехнулся он. — Ты заботишься об этом хилом растении больше, чем обо всём остальном саду. Не то чтобы ты пренебрегала другими растениями. Просто этот кактус для тебя особенный. Ты носишься с ним, как настоящая мама.              — Мама? — она закатила глаза, но всё же улыбнулась, скрестив руки на груди. — Чтобы испытать материнские чувства, мне нужно сначала завести ребёнка.              Невилл хмыкнул.              — Что?              — А я и не знал, что для проявления родительской любви обязательно нужно быть родителем.              

***

      Струнный квартет исполнял умиротворяющую мелодию, которую Гермиона не смогла узнать. Однако музыка оказалась настолько успокаивающей, что она на мгновение прикрыла глаза. Но тут же распахнула их, вспомнив о своём местоположении и о том, сколько дел ждёт её впереди в этот долгий день.              Встреча с Нарциссой оказалась гораздо более масштабной, чем простой визит. Гермионе пришлось нарядиться для светского вечера. Это было мероприятие для магической аристократии, где молодых ведьм и волшебников ожидали бесконечные светские беседы, пока их родители обсуждали дела за бокалами вина, закусками и под аккомпанемент классической музыки, исполняемой зачарованными инструментами.              Обычно за Нарциссой на таких мероприятиях присматривала Сакс, но в этот раз та решила, что присутствие Гермионы будет менее заметным. Нарцисса аргументировала это тем, что Гермиону все знают, и её появление не вызовет лишних вопросов. И Нарцисса оказалась права, хотя момент был выбран не самый удачный.              Гермиона всё ещё не спала.              Имея возможность отдохнуть, она прилегла в гостевой комнате у Кингсли в надежде сменить обстановку. Но в итоге пролежала, уставившись в потолок, вновь и вновь прокручивая в голове события последних дней. Она ничего не забыла и считала каждую минуту.       Отдохнуть не получилось, а работа ждала своего часа.              Так она оказалась здесь, стоя в одиночестве, но не настолько, чтобы это бросалось в глаза. Свежий вид ей придало Бодрящее зелье. На ней была элегантная тёмно-синяя мантия, а волосы, убранные назад мягкими локонами, были закреплены заколкой с камнями. Это был всего лишь второй раз за всё их знакомство, когда Нарцисса одобрила внешний вид Гермионы.              Оглядевшись, Гермиона отметила, что зал, хоть и небольшой, был достаточно просторным для такого количества гостей. Всё выглядело безупречно: богатый декор, полы из тёмного дерева, сводчатые потолки и мраморные колонны по углам. На столах сверкали хрустальные бокалы и стояли безупречно составленные букеты. Столы образовывали круг, а в центре медленно прогуливались ведьмы и волшебники, завязывая светские беседы и двигаясь по кругу, словно на сцене.              По выражениям лиц наблюдателей было ясно, что те, кто ходил, находились в центре внимания. Гермионе совершенно не хотелось участвовать в этом, поэтому она просто наблюдала за Нарциссой. Та вежливо беседовала со всеми, кто подходил к её столику. Гермиона же держалась неподалёку, но на уважительном расстоянии в три стола, внимательно следя за обстановкой, чтобы заметить любого подозрительного человека или странную ситуацию.              Пока всё шло спокойно.              Проблема заключалась в том, что её позиция привлекала внимание свободных волшебников, которые знали имя Гермионы и совершенно не смущались её происхождения. Она не вступала в разговоры и не участвовала в легкомысленных заигрываниях, царивших вокруг. В зале находилось около двадцати пяти волшебников и вдвое больше ведьм, но только один человек притягивал всеобщее внимание.              Высокий, отстранённый, привлекательный и холодный.              Драко Малфой.              Большинство мужчин смотрели на него с завистью, а почти каждая незамужняя ведьма в зале стремилась привлечь его внимание. Но стоило ему отвернуться, как они тут же переключались на других, готовых подать им руку.              Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь отогнать собственные суждения.              Она старалась.              Малфой стоял в углу полупустого зала, облачённый в безупречную мантию, такую же тёмную, как и выражение его лица. Нарцисса всё чаще бросала на него раздражённые взгляды, а он отвечал ей точно так же, как это делал Скорпиус.              Гермиона следила за ним, пока он медленно двигался вдоль стены, но его то и дело останавливали. Женщины явно пытались привлечь его внимание, но казалось, он их попросту не замечал. Или ему было всё равно.              Они тянулись к нему, словно стрелка компаса к северу: с идеальным макияжем, в роскошных нарядах, с учтивыми улыбками, в поисках хоть какого-то взгляда, намёка, шанса. Но он не давал им ничего. Гермиона на мгновение отвернулась, чтобы проверить, всё ли в порядке с Нарциссой.              Когда она вновь посмотрела в том направлении, Малфоя уже нигде не было видно.              Зато её заметила другая особа.              Знакомое лицо: чёрные волосы, ярко-синие глаза, красная помада. Чёрная мантия резко выделялась на фоне светлых летних тонов окружающих нарядов.              Это была та самая претендентка на роль «миссис Малфой» с автограф-сессии. Как же её звали?              — Привет, — с вежливой улыбкой произнесла девушка. По её лицу было ясно, что она совершенно не помнила их первую встречу. Возможно, это даже к лучшему. Видимо, Гермиона с прямыми волосами не произвела на неё особого впечатления.              Разве что для…              — Я заметила тебя через весь зал. Ты выглядишь такой же скучающей, как и я. Меня зовут Оливия, — она протянула ухоженную руку, и Гермиона машинально её пожала. — Очень приятно познакомиться.              За годы Гермиона прекрасно научилась вести себя на подобных мероприятиях: как держаться, как говорить, как выглядеть своей среди чужих. Она безошибочно распознавала, когда кто-то охотился за тем, чего у него не было.              За информацией.              Вспомнив их первую встречу, Гермиона изобразила вежливую улыбку.              — Мне тоже приятно. Я…              — Гермиона Грейнджер, я знаю, — улыбка Оливии стала шире, затем сменилась идеально отрепетированным смущением. — Не могу поверить, что разговариваю с тобой. Для меня это большая честь.              Сложно было определить, искренна ли она, поэтому Гермиона решила, что нет.              Оливия огляделась и наклонилась ближе:              — Все удивлены, что ты пришла на светское мероприятие.              Попытка выудить сплетни была настолько грубой и очевидной, что Гермионе стало неловко за собеседницу. Смысл вопроса был кристально ясен: что ты здесь делаешь?              — У меня было приглашение, а других планов на воскресенье не оказалось.              Оливия осталась рядом и начала развлекать её рассказами о местных сплетнях, при этом мило улыбаясь всем, кто на них смотрел. Было очевидно, что она использует Гермиону для повышения собственного статуса. Однако Гермиона не возражала, поскольку всё её внимание было сосредоточено на пациентке. Ситуация оставалась под контролем.              Когда Оливия поняла, что Гермиона почти не слушает её, она сделала паузу. Гермиона тут же изобразила фальшивую заинтересованность, хотя ей было всё равно. После сегодняшнего вечера они определённо больше не встретятся.              Пока же было даже забавно слушать, как эта девушка пересказывает все грязные подробности местных интриг, слухов и скандалов о замужних дамах и не только.              Оливия явно была главной сплетницей этого общества. Теперь становилось понятно, почему она всегда одна и пытается завести разговор с кем угодно. Никто не доверял ей настолько, чтобы говорить откровенно в её присутствии.              — Значит, ты училась с Драко Малфоем? — словно невзначай спросила она.              — Да, — коротко ответила Гермиона, бросив быстрый взгляд на собеседницу. — Но ты это и так знаешь. Все знают. И все знают, что в школе мы не были друзьями. Что ты на самом деле пытаешься выяснить?              — Просто любопытно, — Оливия пожала плечами. — Он всегда был таким? Холодным и отстранённым? У нас были назначены две встречи. На первой он ушёл почти сразу, едва поговорив со мной, а на второй вообще не появился. Я вообще не припомню, чтобы он появлялся на публике с женщиной, которая не была бы его подругой, — она обвела взглядом зал. — Просто думаю, может, он либо не заинтересован во мне, либо не интересуется женщинами в принципе.              То, как он прикусил её нижнюю губу и не слишком нежно потянул за неё…              Гермиона поперхнулась воздухом. Оливия тут же начала похлопывать её по спине.              — Ты в порядке?              — В полном, — ответила Гермиона, прокашлявшись. — Что касается твоего вопроса… Боюсь, тебе придётся самой разобраться в этом, если появится шанс.              — А он появится, — уверенно заявила Оливия. В её взгляде мелькнул хищный огонёк. — Моим родителям нравится эта идея, его матери тоже, но пока ещё рано. В любом случае я делаю всё, чтобы выделиться среди остальных.              — Познакомившись с ним поближе?              Оливия рассмеялась, словно Гермиона произнесла какую-то остроумную шутку.              — Конечно, нет. Это происходит уже после свадьбы. Первый шаг — это добиться того, чего ты хочешь, а потом…              — А ты уверена, что знаешь, чего именно хочешь?              Оливия посмотрела на неё с таким видом, будто разговаривала с несмышлёным ребёнком.              — Драко Малфой богаче всех волшебников в этом зале, вместе взятых. То, что он при этом ещё и невероятно привлекателен, делает эту охоту сложнее, но тем интереснее.              Глаза Гермионы чуть не вылезли из орбит. Каким-то чудом этого не произошло.              — Я видела, как сегодня все вешаются ему на шею, но после нашего свидания я поняла, что это не сработает.              — Правда? — теперь Гермионе действительно стало любопытно.              — Он не такой, как все остальные, — продолжала Оливия, не замечая выражения лица собеседницы. — У него уже был брак, так что, полагаю, у него сформировались определённые ожидания.              Оливия ошибочно приняла молчание Гермионы за интерес и заговорила ещё оживлённее:              — Любого чистокровного с детства учат, что жена должна облегчать его жизнь. У него это уже было. А теперь он, вероятно, хочет того же, только в улучшенном варианте.              Внутри Гермионы вспыхнуло раздражение в защиту памяти Астории.              — Его будущая жена должна быть красивой, ухоженной, воспитанной и умной, но не слишком. Ни один мужчина не желает, чтобы жена оказалась умнее его. Им нужна верная, скромная женщина, которая позволит им быть главными. Всё просто. Я подхожу под эти требования. Осталось, чтобы он это понял.              — Если кому-то приходится что-то доказывать… — начала было Гермиона, но осеклась. — Я вообще не понимаю, зачем добиваться человека, который явно не проявляет интереса.              — Стабильность, деньги и статус, если тебе интересно знать, — Оливия загнула три пальца. — Неважно, хочет Драко жениться или нет. От него этого ждут. Это его долг перед семьёй, а Малфои к таким вещам относятся серьёзнее других.              Это Гермиона знала и без объяснений.              — Кроме того, его мать фактически была королевой в высшем обществе — и во Франции, и здесь. Его будущую жену подготовят занять её место вместе со всеми привилегиями. Я…              — А как же его сын? — неожиданно для самой себя спросила Гермиона, задумавшись о том, какое место в этой идеальной картине отводится Скорпиусу. Нарцисса уже навязывала эту роль будущей жене Малфоя. — О нём вообще кто-то думает?              — О нём, конечно, говорят, но на публике его давно никто не видел, — равнодушно пожала плечами Оливия. — Уверена, Нарцисса всё продумала. После свадьбы будет несложно занять своё место.              — Ты говоришь об этом с такой уверенностью.              — Потому что я уверена. Главное — это привлечь его внимание и… — Оливия внезапно выпрямилась, поправила мантию, проверяя свой внешний вид. — Он идёт сюда.              Гермиона обернулась. Действительно, Малфой направлялся к ним с привычным холодным и отстранённым выражением лица. Для неё это был явный сигнал к отступлению. Их последний спор был ещё слишком свеж, чтобы рисковать новой конфронтацией, да ещё и на публике. Она уже собиралась извиниться и отойти, но Оливия ловко схватила её за руку, не давая сдвинуться с места.              — Останься со мной, — взмолилась ведьма. — Может, он заговорит со мной, если увидит тебя рядом.              Вряд ли, учитывая, как они вчера обменивались колкостями, словно острыми клинками. Но Оливия, похоже, не собиралась принимать отказ. Гораздо вероятнее, что он просто повернёт в другую сторону, увидев Гермиону, или одарит её взглядом, полным ледяной ненависти. Но нет.              Гермиона застыла в изумлении, когда Малфой остановился на почтительном расстоянии перед ними. И было очевидно, что сделал он это намеренно.              Вся осторожность Оливии мгновенно испарилась.              — Ты помнишь меня, Драко?              — Нет, — коротко бросил Малфой, удостоив её лишь мимолётным взглядом. — А должен?              Её улыбка погасла мгновенно, словно пламя, залитое водой. Гермиона внутренне поморщилась.              — Грейнджер.              Одно слово и сердце забилось чаще. Но не от радости, а от тревоги. Волны нервного напряжения растекались по телу, заставляя переступать с ноги на ногу. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы опустить глаза. Его плечи были прямыми, как и осанка, и Гермиона переводила взгляд с одной детали на другую, только бы не встречаться с ним глазами.              — Малфой, — с трудом заставила себя посмотреть ему в глаза. — Чем могу помочь?              Он метнул на Оливию недовольный взгляд, и та моментально присела в изысканном реверансе, поспешив удалиться. Правда, оглянулась трижды: сначала с замешательством, потом с лёгкой досадой, а затем ещё раз, с хмурым выражением лица и каким-то вычисляющим взглядом. Только вот никакой загадки для неё здесь не было. По крайней мере, не между Гермионой и Малфоем. Может, у Оливии были свои мысли на этот счёт. Но всё равно стало жаль, что она ушла, потому что с ней рядом было бы проще.              Теперь они стояли друг перед другом в молчании, и Гермиона смотрела куда угодно, только не на него. Сначала на Нарциссу, которая с показной любезностью пожимала руку какой-то старой ведьме. Потом на свои туфли. А когда снова подняла взгляд на Малфоя, заметила, как крепко сжата его челюсть и как оценивающе он на неё смотрит. Казалось, он стал ещё прямее, а его стены были такими же высокими, как и её.              Это было неловко. Ужасно неловко, потому что слова, которые нужно было сказать, вертелись в голове в каком-то спутанном, нелепом беспорядке. Зелье Бодрости помогло взбодриться, но усталость всё равно брала своё.              Она была измученной до самых костей.              — Мне посоветовали ещё раз поговорить с тобой, — сказал Малфой, откашлявшись и убрав руки за спину. — Желательно без споров, оскорблений и обвинений.              Гермиона резко подняла голову.              — Посоветовали?              Это было очень специфическое слово. Разум пытался осмыслить его, проанализировать, но она была измотана и морально, и физически. Ни одно зелье тут бы не помогло. Только сон. Если удастся заснуть.              — Да, посоветовали, — Малфой отвернулся. — На протяжении часа. Громко.              Громко? Интересно, кто мог ему так настойчиво капать на мозги? Видимо, кто-то из тех немногих, кому он доверял. Гермиона попыталась ухватиться за эту ниточку, но мысли в голове путались. Она набрала полные лёгкие терпения, выдохнула и сжала переносицу пальцами, чтобы хоть как-то настроиться на этот разговор.              — Малфой, я не выспалась и не готова ещё раз переживать весь этот…              — Пройдёшься со мной? — перебил он.              Это прозвучало осторожно, как и все его слова. И было совсем не то, чего Гермиона ожидала. Судя по тому, как у Малфоя дёрнулась челюсть, её удивлённое лицо его раздражало.              — Это… — она прикусила губу, чтобы не сказать что-то глупое. — Люди следят за каждым твоим шагом. Нам не стоит привлекать внимание. Последнее, чего я хочу, чтобы нас начали сватать.              — Люди всегда говорят. Им больше нечем заняться, кроме как льстить, плести интриги и пробиваться наверх, — произнёс он с явным отвращением, обводя взглядом зал. — Как крабы в ведре.              Действительно, никто не мог выбраться, пока другие тянули его обратно. Это наблюдение звучало почти поэтично, учитывая устройство их общества.              — Мне всё равно, что говорят обо мне или какое внимание я привлекаю, — голос Малфоя стал тише, словно он обращался только к ней. — Это неважно. У меня есть дела поважнее, чем бороться с пустыми слухами.              — Очень приятно это слышать, но…              — Тем не менее… — он сделал шаг вперёд, и Гермиона тут же отступила, сохраняя дистанцию. — Раз уж тебя это так волнует, можешь не переживать. Моя мать прикроет любые слухи, как только они дойдут до неё. Довольно быстро, полагаю. У неё талант отвлекать внимание, заставлять людей видеть то, что она хочет, и создавать идеальную картинку. Иллюзию, если угодно.              Эти слова прозвучали без всякого одобрения.              Малфой жестом пригласил её следовать за ним, но руки, как это делали другие волшебники, не предложил. Его руки снова спрятались за спиной. Гермиона поняла, что они будут стоять в этой неловкой позе, пока она не согласится. Поэтому она проглотила все возражения и сделала первый шаг.              Бросив осторожный взгляд на Нарциссу, она увидела, что та увлечённо беседует с незнакомым волшебником. Всё было под контролем.              Их неуверенные шаги вывели их в общий круг гостей, медленно прогуливающихся по залу. Губы двигались за полупрозрачными чарами конфиденциальности, которые активировались при пересечении невидимой границы. Шаги Малфоя были неторопливыми, словно он наслаждался прогулкой в парке весенним днём. Но для Гермионы каждый шаг был как движение по канату над пропастью.              Стоит оступиться, и она упадёт.              Гермиона скрестила руки на груди, когда Малфой опустил свои вдоль тела. Оглядев окружающих, она услышала шёпоты и опустила взгляд, начав считать шаги, словно это могло помочь пережить разговор.              — Ты молчишь.              — Думаю, мы оба понимаем, что это к лучшему, — Гермиона изо всех сил старалась не обращать внимания на любопытные взгляды окружающих, но их становилось всё больше и больше. Некоторые гости уже начали открыто указывать в их сторону. Она едва не вернулась к своему подсчёту шагов, но всё же заставила себя поймать взгляд Малфоя. — Полагаю, не стоит обсуждать подобные темы в присутствии других людей.              — Согласен, — он продолжал смотреть куда-то вдаль, словно никого не замечая вокруг. — И точно не сегодня. Скорее всего, всё снова закончится очередной ссорой.              В этом он был абсолютно прав.              — Тогда зачем ты ко мне подошёл?              — Хотел обсудить расписание.              Слова звучали подозрительно, словно ложь, но в то же время они были слишком логичны для такого человека, как Драко Малфой. Гермиона внимательно всматривалась в его лицо, пытаясь найти хоть малейший признак неискренности, пока внезапно не осознала, что она совершенно не знает, как он врёт.              Это было странно.              Раньше она никогда не задумывалась о том, что он может быть нечестен.              — Вместо того чтобы подходить ко мне здесь, при всех, ты мог бы просто назначить встречу через мой Магический Планировщик.              — Верно.       Они продолжали идти рядом, и Гермиона остро ощущала два противоречивых чувства: растущий интерес окружающих и полное безразличие Малфоя. Она не могла понять, что из этого раздражает её сильнее. Секунды тянулись бесконечно долго в тяжёлом молчании между ними. Первый круг по залу они завершили довольно быстро, едва заметно пройдя мимо его матери, которая стояла к ним спиной и беседовала с какой-то парой.              Гермиона никогда не умела держать язык за зубами.              — То, что я сказала об Астории, было совершенно непростительно, — слова вырвались слишком быстро, но она не могла иначе. — Я была зла на тебя и говорила необдуманно. Мне очень стыдно за свои слова. Прости.              Извинение не могло полностью снять с неё чувство вины, но это был хотя бы какой-то шаг к примирению.              — Я не…              В этот момент полупрозрачный Патронус подлетел к ним и завис рядом с Малфоем. Тот заметно раздражённо отреагировал на это неожиданное вмешательство.              — Извини.              Гермиона могла бы уйти, оставить его наедине с сообщением, и даже подумывала об этом, но в итоге осталась. Она наблюдала, как он отходит в сторону, чтобы дослушать сообщение, стараясь при этом не замечать откровенно любопытных взглядов окружающих. Гости уже начали перешёптываться между собой. Когда сообщение исчезло и Малфой вернулся к ней, Гермиона уже поняла, что их прогулка подошла к концу.              — На Министерство было совершено нападение.              Глаза Гермионы широко раскрылись от удивления.              — Что это было за нападение?              — Пока не знаю подробностей. Всё уже улажено, но Гестия собирает нас на срочное совещание, — он перевёл взгляд через её голову, а затем снова посмотрел прямо на неё. — Я распоряжусь, чтобы охрана сопроводила мою мать домой. Не позволяй ей переубедить их в обратном.              — Не позволю, — их взгляды на мгновение встретились, и этот момент мгновенно растворился в воздухе. — Тебе пора идти.              Кивок Малфоя получился резким и отрывистым. Он развернулся и ушёл. Гермиона ещё некоторое время смотрела ему вслед, пока проходящая мимо пара, бросающая на неё любопытные взгляды, не вернула её к реальности.              Она осталась стоять посреди зала, чувствуя на себе взгляды всех присутствующих.              Чёрт.              Гермиона резко развернулась, намереваясь поскорее скрыться за ближайшим столиком, но её планы нарушились, когда навстречу ей направилась Нарцисса. Это сразу заставило Гермиону напрячься. Отступать было некуда, пришлось собраться с духом и приготовиться к разговору.       Нарцисса приближалась с поистине королевской грацией: осанка безупречна, голова гордо поднята, руки спокойно опущены вдоль тела. По её внешнему виду невозможно было понять, о чём она думает.              При своём небольшом росте она обладала невероятной силой характера и яркой личностью.              — Куда ушёл Драко?              — В Министерство произошло проникновение. За вами пришлют охрану, чтобы проводить домой после мероприятия.              — Хорошо.              Нарцисса кивнула, давая понять, что нужно идти дальше, теперь уже рядом с ней. Возразить было невозможно. Когда она протянула руку, Гермиона не рискнула отказаться. По крайней мере, не на людях.              Так они и пошли.              Молчание теперь было другим — не неловким, а скорее задумчивым. Как и её сын, Нарцисса никогда не делала ничего просто так. У этой прогулки была цель, и Гермиона невольно начала гадать, к чему всё это. Она украдкой посмотрела на Нарциссу и заметила, как та вежливо кивает всем, кто обращал на них внимание.              — Учитывая, как сильно Драко ненавидит подобные приёмы, я удивлена, что он вообще пришёл. Хотя, должна признать, приятно видеть, что сегодня он хотя бы с кем-то прошёлся по залу. А то люди уже начали догадываться об отсутствии у него интереса.              Гермиона хорошо понимала, когда из неё пытаются вытянуть информацию, поэтому мудро предпочла промолчать.              

***

27 Июня, 2011       У Скорпиуса выдался отвратительный понедельник, а значит, у всех остальных тоже. В отличие от Нарциссы, которая пребывала в своём привычном молчаливом и хмуром состоянии, Гермиона хотя бы понимала причину его подавленного настроения. Всё дело было в кактусе, который сейчас томился в заточении в кабинете его отца.              Разумеется, Гермиона не раз предпринимала попытки, пока Скорпиус с надеждой стоял рядом. Она перепробовала все известные ей заклинания, чтобы спасти несчастное растение. Но тщетно. Скорее всего, запирающее заклинание было связано с защитными чарами дома, которые попросту не пропускали её внутрь. Это до невозможности злило Гермиону, но куда сильнее это огорчало Скорпиуса.              Ситуация усугублялась тем, что Малфой с самого утра не оставил ни записки, ни объяснений. Нарцисса сообщила Гермионе, что Драко не появлялся дома со вчерашнего дня. И хотя это могло быть простым упущением с его стороны, последствия оказались весьма серьёзными.              Бедный Скорпиус почти ничего не ел. Никаких тайных улыбок. Никаких довольных, спокойных взглядов. Он совершенно перестал использовать жесты, даже до того, как Нарцисса присоединилась к завтраку. Его вид был чересчур серьёзным, печальным, бледным, на грани слёз. И впервые он отгородился даже от Гермионы. Она не знала, как его утешить, а давить на него определённо было не лучшим решением.              Нарцисса, разумеется, попыталась — по-своему. Что само по себе оказалось не самой удачной идеей. В ответ Скорпиус одарил её таким пустым взглядом, что Гермионе стало больно это наблюдать. Когда Нарцисса удалилась к себе, Гермиона повернулась к Скорпиусу и решила предоставить ему возможность самому принять решение. Она не торопила его, не подталкивала, просто ждала.              — Я могу чем-то помочь? — спросила она тихо.              После долгих колебаний Скорпиус всё же приблизился. Он просто опёрся на неё, ничего не требуя взамен, хотя Гермионе хотелось дать ему всё, что угодно. Она лишь обняла его рукой и крепко прижала к себе. Скорпиус тут же прильнул ближе, и это неловкое полуобъятие быстро переросло в настоящее. Он вцепился в её кардиган и в неё саму. Слёз не было, но он спрятал лицо у неё на плече. В какой-то момент он коснулся её волос, но быстро отдёрнул руку, словно их текстура была ему незнакома.              Когда за ним пришла Кэтрин, чтобы сопроводить на занятия, он нехотя, но всё же отпустил Гермиону. Он не принял протянутую руку и просто прошёл мимо, а Кэтрин, заметно смутившись, бросила Гермионе тревожный взгляд, в котором не требовалось слов.              — Будь с ним сегодня помягче.              — Конечно.              Гермиона была настроена как никогда решительно разобраться с этой проблемой. Она записала это первым пунктом в своём списке дел, проверила календарь и назначила дату.                    Через несколько минут она спустилась вниз и осознала, что теперь ей предстоит иметь дело с ещё одной угрюмой представительницей семейства Малфоев. Нарцисса тоже внезапно решила, что не будет выполнять ничего из запланированного на этот день. Она также отвергала любые аргументы от Сакс.                    В комнате рядом с гостиной, под защитой заклинаний конфиденциальности, Гермиона и Сакс обсуждали свою пациентку, которая сейчас сидела за столом, устремив взгляд в одну точку. Гермиона нахмурилась, изучая результаты диагностики.       Они были в норме, даже лучше, чем за последние недели.       Гермиона ломала голову, пытаясь понять, что же не так. Пожалуй, пришло время вновь обратиться к Чарльзу за консультацией и советом.              — Какие у неё были планы на сегодня? — спросила Гермиона.              — Насколько мне известно, она должна была присутствовать на благотворительном обеде. В итоге отказалась. С самого утра она пребывала в таком состоянии, отсюда и её тон со Скорпиусом. Ей необходимо выйти, но не в таком виде.              Да, Нарцисса сейчас вела себя совершенно не так, как та изящная леди, которой восхищалась светская публика.              — Попробую уговорить её выйти в сад или хотя бы на лёгкую прогулку.              — Сомневаюсь.              И Сакс оказалась права.              Нарцисса не желала ничего, кроме как сидеть в оранжерее Гермионы и наблюдать, как за окном сгущаются тучи. Сакс присоединилась к ним, разглядывая плетущиеся по стеклянной стене розы, пока их пациентка пила воду и рассеянно озиралась по сторонам. Гермиона заметила, как Нарцисса напряглась, словно её внезапно посетила мучительная мысль. Но она снова отвернулась к окну.              Гермиона присела рядом.              — Похоже, надвигается дождь, — произнесла она, пытаясь найти подходящую тему для разговора. Ей необходимо было понять истинную причину такого состояния. Однако взгляд Нарциссы ясно давал понять, что сегодня она не в настроении для бесед.              — Нам обязательно обсуждать подобные пустяки, которые неинтересны ни вам, ни мне? — спокойно произнесла она, отпивая воду. — Да, похоже, будет дождь, мисс Грейнджер. Возможно, вашим растениям это пойдёт на пользу, потому что вы и так недостаточно их поливаете.              — Вы сегодня особенно угрюмы, — отметила Гермиона. За время работы с Нарциссой она научилась различать, когда та говорит искренне, а когда скрывает свои чувства за резкостью. — Хотите поговорить?              — Не особо.              — Может, вам что-то нужно от меня?              — Нет, вы и так превосходно справляетесь со своей работой.              В её словах прозвучала неожиданная резкость. Но настаивать не пришлось — Нарцисса сама раскрыла свою душу.              — Настолько превосходно, что сегодня я его не видела.              Его?              Гермиона замерла.              Его — это Люциуса. Или его призрак. Галлюцинацию.              Нарциссу охватило нечто большее, чем просто грусть — это было глубокое, всепоглощающее горе. Не апатия и не депрессия, а тяжёлое, затягивающее на дно отчаяние. И, похоже, она даже не пыталась сопротивляться, позволяя ему уносить себя всё дальше. А теперь, когда видения исчезли…              Это глубоко тронуло Гермиону.              Она осторожно взяла дрожащую руку Нарциссы. Дрожь была не от болезни, а от внутреннего надлома.              — Я не стану притворяться, будто понимаю, через что вы проходите.              — Я знаю, что вы думаете, — отмахнулась Нарцисса. — Утешаться галлюцинациями — это не самая рациональная идея. Но… — она перевела взгляд на плетущиеся розы. — Так приятно не быть одинокой. Я знаю, что вы все думаете о нём…              — А я нет, — перебила её Гермиона. Воспоминание о разговоре с Кингсли всё ещё было свежо и задевало её. — Не мне судить, кого вы любите, но я скажу, что вы не одиноки.              — Сейчас скажете, что у меня есть вы, Сакс и Китинг? Если так, то не утруждайте себя. Мне не нужны эти банальности.              — Я бы никогда. Поверьте. Я имела в виду вашу семью… и вашу сестру.              Лицо Нарциссы стало твёрдым, словно старая полированная древесина.              — Андромеда ясно дала понять, что думает обо мне, когда не пришла на чай на Гриммо.              Гермиона прикусила губу. Постепенно до неё начало доходить. Можно было сделать вид, что она ничего не замечает, но что-то внутри не позволило ей упустить этот шанс проявить искренность, открытость и человечность. Этот разговор напомнил ей о её собственной жизни. Она не могла не воспользоваться возможностью установить хоть какую-то связь между ними. Гермиона прочистила горло, сделала вдох и приоткрыла свою душу. Просто чтобы сказать главное.              — Я изменила память своих родителей. Заставила их забыть, что у них вообще есть дочь. Мне казалось, что так будет безопаснее, иначе их бы убили из-за меня. Я просто… сделала то, что посчитала правильным. После войны я несколько месяцев искала их в Австралии. И нашла. Когда я сняла заклинание, всё пошло прахом. Они почувствовали себя преданными, ведь я клялась, что никогда не буду использовать магию против тех, кто не может защититься. А именно это я и сделала.              — Чтобы их защитить. Они ведь должны это понимать.              — Они говорят, что простили меня и понимают. Но это не значит, что они забыли. То же может быть и с Андромедой, я не знаю. Но пропасть между вами, возможно, не такая уж большая, как вам кажется. Я начинаю это понимать, когда вижусь с отцом.              — А ваша мать? — Нарцисса обхватила стакан обеими руками, опустив его на колени.              — Мы… всё ещё пытаемся найти общий язык, — Гермиона повела плечами, словно пытаясь сбросить с них груз. — Мы с ней почти ни в чём не сходимся. Мы слишком похожи. Но я стараюсь. Стараюсь показать, что они важны для меня. Может, когда-нибудь они действительно простят меня. Я не обманываю себя, думая, что всё станет как прежде. Но, возможно, мы сможем построить что-то новое. То, что будет крепче старого.              Именно эта надежда долгие годы помогала ей пережить неловкие семейные ужины и тяжёлые разговоры. И она же служила мостом, который Гермиона пыталась выстроить между собой и отцом.              — Что касается вас и Андромеды… Я лишь хочу сказать, что не стоит опускать руки после первой неудачи. Возможно, она была не готова. Возможно, ей показалось, что вы не были готовы.              Нарцисса долго молчала, допивая воду и устремив взгляд в серое небо.              — Сколько раз вам приходилось терпеть поражение, прежде чем всё получилось?              Гермиона на мгновение задумалась. Спрашивает ли Нарцисса действительно о сестре?              — Если хотите знать правду… Я до сих пор веду счёт этим неудачам, — Гермиона отогнала уже, казалось, сотую мысль, стараясь сосредоточиться, несмотря на назойливые чувства, которые никак не утихали. — Прощение редко бывает таким простым, как хотелось бы тем, кто в нём нуждается. Это сложный процесс, потому что мы часто забываем, что сначала нужно простить самих себя. А это уже хорошее начало.              Взгляд Нарциссы оставался отстранённым и холодным.              — Я хочу прогуляться.              — Но гроза вот-вот начнётся, — вздрогнула Сакс, стоя у мимозы стыдливой.              — Мне всё равно.              Они направились через пастбище за домом к лесу. Сакс осталась позади. Ветер усиливался, тучи продолжали сгущаться. К тому моменту, как они миновали указатель Ала, небо потемнело и приобрело серо-голубой оттенок. Гроза ещё не разразилась, но была уже близко. Однако Нарцисса, казалось, этого не замечала.       Или ей было безразлично.              Внезапно она остановилась и повернулась к Гермионе. Та резко замедлила шаг, чувствуя, как ветер развевает её одежду и волосы, и попыталась откинуть пряди с лица, чтобы хоть что-то разглядеть. Губы Нарциссы сжались, прежде чем она задала вопрос, который, очевидно, терзал её с самого дома.              — Вы говорили моей сестре?              — Это нарушило бы соглашение о конфиденциальности между пациентом и целителем, которое мы обе подписали. И нарушило бы ту клятву, которую я дала, став целителем. Так что нет, не говорила.              И тогда Гермиона увидела настоящую Нарциссу Малфой. Не ту, что она демонстрировала миру каждый день.              И невольно прониклась к ней уважением.              Нарцисса выглядела неидеально в своём длинном светло-сером платье: её лицо было бледным, а яркие голубые глаза казались особенно выразительными. Светлые волосы, растрёпанные ветром, колыхались лёгкими кудрями, и на фоне серого неба и зелёных деревьев она казалась почти призрачной. В её взгляде читалось множество воспоминаний и глубокая печаль. В этот момент она выглядела почти невесомой, словно не боялась смерти, и в ней было что-то вечное.              Впервые Нарцисса не казалась надменной или непобедимой. Она не спорила и не критиковала Гермиону, включая её взгляды и манеру держаться. Она не стремилась быть в центре внимания. Нет, сейчас она выглядела…              Уязвимой.              Гермиона понимала, что одно неосторожное слово или неверный взгляд, и Нарцисса тут же замкнётся, сделает вид, что этого момента не было. Поэтому она решила больше слушать, чем говорить.              — Смерть — странная вещь, — Нарцисса взяла её под руку. — Всю жизнь я старалась избегать этой темы. Где-то в глубине души понимала, что да, люди умирают. Но никогда не думала, что это коснётся меня или кого-то из близких. Война, страх потерять Драко, утрата Люциуса, постоянная угроза… Всё это изменило моё отношение к жизни.              Гермиона смотрела вниз, следя за каждым их неторопливым шагом.              — А теперь, когда пришла моя очередь, я пытаюсь найти хоть какую-то логику, но она ускользает. Принять правду оказалось сложнее всего. Из-за этого я постоянно боролась с реальностью вашего присутствия, хотя сама вас наняла.              — Это непросто. Ничто из этого не может быть простым.              — Да, мисс Грейнджер. Это правда, — тихо произнесла Нарцисса. — Я беспокоюсь обо всём, особенно о семье и о том, что останется после меня. Я хочу быть уверена в их будущем, но пока не достигла того прогресса, на который рассчитывала.              — У вас ещё есть время, — ветер дул им в спину, развевая кудри Гермионы. — Вы держитесь.              — Да, и в этом заслуга вашего лечения, хотя я была далеко не самым лёгким пациентом, — Нарцисса смотрела вперёд. — Но я чувствую, как моё время уходит. Стоит решить одну проблему, как сразу появляется другая. У меня есть… сожаления, о которых я старалась не думать все эти годы.              — Андромеда.              Гром прокатился в унисон с той болью, которую Нарцисса всегда умело скрывала глубоко внутри.              — Я понимаю, что не должна просить вас об этом. Мы не всегда сходились во взглядах, но я доверяю вам. Честно говоря, я бы никому другому не доверила такое.              — Что нужно сделать?              Нарцисса остановилась, и они оказались лицом к лицу, навстречу надвигающейся грозе.              — Моя сестра… вы поможете мне?              Гермиона взяла её за обе руки. Лёгкая дрожь, передавшаяся через ладони, дала ей однозначный ответ.              — Конечно.             

***

             Гермиона умела быть терпеливой, но ожидание никогда не входило в число её добродетелей. Тем не менее она продолжала ждать. После того как Кэтрин уложила всё ещё погружённого в мрачные мысли Скорпиуса спать, подводя черту под его неудачным днём, он даже отказался от рисования и прослушивания письма от Альбуса.       Она связалась через камин с Биллом, чтобы тот передал Альбусу сообщение о том, что Скорпиусу нездоровится. Пришлось успокаивать Альбуса сказками и обещать поговорить с ним на следующий день.              Она прождала Малфоя до глубокой ночи, пока не стало очевидно, что эту ночь он вновь проведёт в своём кабинете.              Прекрасно.              Наконец она отправилась домой, лелея надежду, что хотя бы сегодня удастся уснуть. Приготовила чашку ромашкового чая, надеясь хоть немного отвлечь мысли от навязчивых размышлений. Книги, горячая ванна, чай и шум дождя за окном — возможно, это поможет. Хотя прошлой ночью это не сработало, но, как говорится, надежда умирает последней.              Пока чай настаивался, камин внезапно вспыхнул зелёным пламенем. Из него осторожно вышла Дафна, держа на руках капризную Халию, закутанную в вязаный плед, который ей подарила миссис Уизли.              Гермиона удивилась столь позднему визиту, отложила чай и вымыла руки.              — Не то чтобы я возражала, но что ты тут делаешь в такое время? — спросила она, вытирая руки полотенцем. — Вам с Халией сейчас нужно отдыхать дома.              — У нас появился новый «режим» — крики по расписанию, — устало усмехнулась Дафна, покачивая дочку и тихо убаюкивая её. — Решила сменить обстановку, чтобы Дин хоть немного поспал. Подумала, что ты, скорее всего, ещё не спишь.              Гермиона уже собиралась сказать, что как раз собиралась ложиться, но усталый взгляд Дафны и плач Халии заставили её передумать. Она подошла к подруге, которая устроилась на диване и смотрела на малышку с любовью, сквозь которую проступала усталость.              — Когда ты в последний раз нормально спала?       Гермиона взглянула на трёхнедельную девочку с тёмными волосами и смуглой кожей. Щёчки малышки порозовели — она была удивительным сочетанием своих родителей.              Гермиона была так поглощена осмотром малышки, что не сразу заметила, как за ней наблюдают.              — Сколько часов ты вообще спала за последние две ночи, Гермиона?              — Я выпила три флакона Бодрящего зелья, — смысла врать не было. — Наверное, часа три.              — Чёрт.              — В моей голове слишком много всего, от этого сложно уснуть, — затем, зная по собственному опыту, как выглядит человек с хроническим недосыпом, и понимая, что с плачущим ребёнком спать просто невозможно, Гермиона спросила: — А ты?              — У Халии уже второй день истерики ровно с десяти вечера до полуночи, а потом она ноет почти всю ночь. Колдомедики говорят, что у неё колики, но после первой же дозы выяснилось, что у неё аллергия на лечебные зелья, — на лице Дафны промелькнула усталость. — Мы пробуем всё возможное, но…              Оставалось только ждать, пока всё пройдёт само. А Халия продолжала мучиться.              — Я тоже могу этим заняться.              — От помощи я точно не откажусь, но ты выглядишь измотанной. Подержи её, пока я схожу в туалет и поставлю чай.              Так Гермиона оказалась с капризным ребёнком на руках. Мягкая, тёплая, шевелящаяся девочка высвободила крошечную ручку из-под пледа. Когда Гермиона положила её на диван, чтобы поправить плед, Халия шмыгнула носом, на секунду приоткрыла глазки, потом снова зажмурилась.              Повисла тишина. Губа малышки задрожала. И начался ор.              Удивительно, насколько громко она могла кричать.              — Ну-ну, — Гермиона поправила на ней сиреневую шапочку и осторожно прижала малышку к себе, аккуратно вставая так, чтобы голова ребёнка оказалась под её подбородком. Когда Дафна вернулась, Гермиона уже расхаживала по комнате, тихонько напевая, чтобы убаюкать Халию, нежно похлопывая её по спинке.              К тому времени, как Дафна поставила чайник, чтобы заварить чай, дочь перестала капризничать и теперь лишь икала и вздыхала. Казалось, она была напугана происходящим, но облегчение в её глазах было очевидным. Гермиона улыбнулась и продолжила медленно ходить по комнате, укачивая малышку, пока та не погрузилась в сон.              Дафна методично открывала шкафчик за шкафчиком в поисках чая.              — Ты тут всё переставила?              — Может быть.              Взгляд Дафны выражал готовность к любым неожиданностям.              — Ты же не пекла свой «грустный пирог»?              — Нет, — хотя такая мысль действительно приходила в голову. Черничный или яблочный — оба варианта казались заманчивыми. — Давай лучше пройдём в оранжерею.              За окном шумел дождь, его мерный стук помогал убаюкать Халию. Дафна кивнула и первой направилась к выходу, неся чай. Они устроились на диване в полумраке, наблюдая за грозой через стеклянные стены оранжереи.              В этом природном буйстве было что-то завораживающее, дикое, недосягаемое и пугающее одновременно. Внезапная вспышка молнии озарила сад, за которой последовал раскат грома.       Дафна предложила забрать спящую Халию, но Гермиона лишь покачала головой.              — Всё в порядке, — ей действительно было удобно. Она взглянула на малышку, мирно посапывающую с пустышкой во сне. Удивительно, как ребёнок способен заставить забыть обо всех заботах. — Она только успокоилась.              — Не знаю, как тебе это удаётся, но спасибо.              — Ерунда. Как чай?              — Превосходно, — Дафна отпила глоток, не отрывая взгляда от бури за окном. В её выдохе слышалось явное облегчение. — Мне здесь очень уютно.              Гермиона мысленно согласилась с ней.              — Как вы справляетесь?              — Если не считать ночных истерик Халии, всё прекрасно, — Дафна удобно устроилась, скрестив ноги. — Дин просто чудо, всегда даёт мне возможность отдохнуть. Я думала, сегодня его очередь, но решила дать ему выспаться. У него ещё две недели отпуска, а потом снова в Гринготтс, — на её лице появилась искренняя улыбка, выдающая её счастье от новой семейной жизни. — Ах да, я наложила на твой ромашковый чай чары поддержания температуры, так что можешь допить его позже.              — Спасибо.              Наступила умиротворённая тишина. Дафна потягивала чай. Халия мирно сопела. Гермиона просто наслаждалась моментом.              Гроза бушевала снаружи, непогода неистовствовала за стеклом, а внутри царило спокойствие — до тех пор, пока…              — Я знаю о вашей ссоре с Драко.              Гермиона невольно вздрогнула, но промолчала.              — Тогда я привела Скорпиуса от нас. Его никто не встретил, поэтому я сама уложила его спать и, спустившись вниз, застала конец вашего разговора.              Гермионе не хотелось даже представлять, что Дафна могла услышать. Неловкость усилилась.              — Прости, что тебе пришлось это видеть.              — Я почти ничего не услышала, потому что в панике спряталась за диваном, как только ты вошла, — обе женщины сухо усмехнулись, но их смех прозвучал натянуто и безрадостно. — Хорошо, что Скорпиус этого не видел.              — Действительно повезло.              Дафна слегка наклонила голову.              — Ты ведь искренне переживаешь за Скорпиуса, не так ли?              — Да.              С каждым разом признавать это становилось легче. Дафна вздохнула, глядя на грозу за окном. Молния вновь озарила небо, гром прокатился вдоль горизонта, а дождь продолжал барабанить по стёклам.              — Он меняется.              Гермиона внимательно посмотрела на подругу. Та покачала головой, словно не веря собственным словам, но в её глазах светилась нежная улыбка.              — В ту ночь мне показалось, что он пытался что-то сказать. Это уже значительный прогресс по сравнению с прошлым, — Дафна поджала губы. — Единственное, что изменилось в его жизни — это ты. Скажи честно, ты…              — Я ничего особенного не делала. Просто была рядом, заботилась о нём. С ним так легко.              — Вот именно, — Дафна тепло улыбнулась. — Он… он так напоминает мне Асторию. Очень. В ту ночь он улыбнулся, увидев Халию. Даже не осознавая этого. А я не помню, когда в последний раз видела его улыбку. Возможно, для тебя это мелочь, но для нас это огромное достижение.              — Я понимаю.              — Моя сестра всегда желала для него самого лучшего. Я не могла повлиять на ситуацию, но до хрипоты спорила с Нарциссой, защищая его интересы. И продолжаю это делать. Тео и Пэнси тоже не остаются в стороне. А теперь я узнаю, что у него стало меньше занятий и появилось свободное время… За это я могу благодарить только тебя.              — Даже не представляю, что именно из моих слов так на неё подействовало.              — Это же Нарцисса Малфой. Возможно, это часть какого-то плана. Но я не стану спорить с результатом.              Гермиона аккуратно поправила спящую Халию.              — А каким Скорпиус был раньше?              — Я навещала его, когда позволяла работа, до их возвращения. Но из-за занятости это случалось редко, — она замолчала, провела рукой по волосам, дождалась, пока стихнет раскат грома. — Он всегда был тихим, чувствительным, но в целом счастливым ребёнком. Ему легче наблюдать, чем говорить. У него яркое воображение, любознательность. Астория старалась развивать это, когда хватало сил. А когда не хватало… Нарцисса, осознав свои ошибки с Драко, решила не повторять их со Скорпиусом. Только вот…              — Она стремится сделать его достаточно сильным, чтобы он смог нести бремя их рода.              — Да. Но он всего лишь ребёнок. Ему нужно, чтобы с ним обращались соответственно возрасту. Я столько раз это повторяла.              Гермиона позволила этим словам повиснуть в воздухе, не находя подходящих слов для ответа. Она прислушивалась к мерному стуку дождя по стеклянной крыше оранжереи, ощущала спокойное дыхание спящей Халии у себя на груди. Всё это странным образом действовало умиротворяюще, помогая собраться с мыслями. В голове крутились разные варианты ответа, но в итоге она пришла к выводу, что сейчас лучше промолчать.              — Драко…              Стыдно было признаваться, но одного лишь упоминания его имени оказалось достаточно, чтобы её внутреннее равновесие дало трещину. Она непроизвольно напряглась, и это напряжение не покидало её с той самой ночи после ссоры. А теперь, когда к нему добавились слова Кингсли, все воспоминания нахлынули с новой силой, подобно грозе за окнами. Всё началось с одного-единственного триггера — его имени, словно вспышка молнии, внезапной и острой.              — Думаю, лучше не поднимать эту тему.              — Ты измотана, но именно поэтому стоит это обсудить, — Дафна твёрдо посмотрела на неё поверх чашки чая, затем решительно поставила её на стол. — Он поделился со мной воспоминанием.              — Как…              А, понятно.              Тот самый человек, который посоветовал ему попытаться поговорить ещё раз.              Дафна.              — Драко для меня не просто член семьи. Он и есть моя семья, — в её взгляде не было ни тени сомнения. Эмоции от Дафны исходили почти физически ощутимой волной. — Я не такая напористая, как Пэнси, когда дело касается его, но это и не требуется. Драко знает, что стоит ему лишь попросить, и я приду. Так устроена семья. Возможно, именно поэтому он иногда открывается мне.              Приятно это знать.              — Он параноик, но Тео проверил и тебя, и твои методы. У Драко не было никакого права изучать твоё личное дело или подвергать сомнению твою компетентность из-за твоего прошлого. То, что с тобой произошло, не даёт ему права бросать это тебе в лицо. И да, с этим кактусом он тоже слишком остро отреагировал.              — Ты…              — После того как я увидела воспоминание, я устроила ему настоящий выговор. Целый час кричала на него.              Гермиона неловко заёрзала, ощущая тяжесть в груди.              — Ох, ты не…              — Да. Потому что он был неправ, — Дафна ненадолго замолчала, затем спокойно сменила тему, глядя прямо на Гермиону. — Но и ты была неправа. Утверждать, что Драко бросил Скорпиуса — это ложь. Я не спорю с твоими словами об Астории, я уже делилась с тобой своими мыслями на этот счёт, но ты не имела права бросать это ему в лицо.              — Я уже принесла извинения за это.              — И правильно сделала.              — И перед тобой я тоже хочу извиниться. Тебе не следовало это видеть, — Халия повернула голову, выдохнула, устраиваясь поудобнее на руках Гермионы, но продолжала спать. — Даф…              — Обычно я стараюсь не вмешиваться. Но я давно не видела Драко в таком состоянии. Да и тебя тоже, — Дафна вздохнула. — Хотя я могу сомневаться в некоторых его решениях, в одном я абсолютно уверена — он безгранично любит Скорпиуса. Ради него он готов на всё, что в его силах. Это не та громкая, показная любовь, к которой ты, возможно, привыкла, но он полностью предан ему.              Вот и вся истина. Она, как всегда, где-то посередине.              — Есть множество вещей, которых Драко не понимает в родительстве, и чему я сама только начинаю учиться. У него не было возможности учиться, когда Нарцисса воспитывала Скорпиуса по всем этим старым правилам. И мы все знаем, что у него был не самый лучший пример перед глазами. Люциус… был сложным человеком. Он любил Драко по-своему, но показал это только тогда, когда осознал, что умирает.              Гермиона поморщилась, вспоминая, какое именно последнее впечатление осталось у Драко об отце.              — Драко делает всё, что в его силах. Может ли он делать больше? Безусловно. Но он всего лишь человек и старается, как умеет. Сейчас он считает правильным доверить заботу о Скорпиусе Нарциссе, пока сам не сможет спокойно вмешаться. Этот план он вынашивал уже давно и надеялся, что после рейда станет хоть немного легче, но…              — Рейд провалился.              — Я знаю. Он… сильно переживал из-за этого, — в голосе Дафны прозвучало что-то гораздо более глубокое, но Гермиона понимала, что лучше не задавать лишних вопросов. — До рождения Скорпиуса Драко тянул на себе всё: работу, заботу о моей сестре, прихоти матери, её бесконечные требования… И ещё приходилось защищать их обеих от Пожирателей Смерти, которые считали их предателями.              Наверное, именно поэтому он и стал аврором.              — А после рождения Скорпиуса ситуация стала только хуже. Постоянные попытки отравления, похищения… — Дафна глубоко вздохнула. — Скорпиус даже не подозревает, в какой опасности он находился. Астория тоже ничего не знала, поскольку Драко всё держал в себе, чтобы не тревожить её лишний раз.              Теперь становилось понятно происхождение его маниакального контроля над всем.              — Её состояние начало стремительно ухудшаться после второго дня рождения Скорпиуса, и Драко практически полностью сосредоточился на ней. Потом…              Гермиона молча покачала головой. Она и так знала, что именно собиралась сказать Дафна.              — Сейчас, когда с его матерью… Думаю, у него едва ли находится время даже на то, чтобы просто перевести дух и расставить приоритеты.              — Но он ведь не занимается её лечением напрямую.              — Ты плохо знаешь Драко, — в голосе Дафны прозвучала тяжёлая нотка. — Он вовлечён абсолютно во всё, что касается семьи.              — Но они же практически не разговаривают. Их отношения…              — Да, они далеки от идеальных, это правда. Но вспомни свои отношения с родителями. Разве это означает, что ты любишь их меньше?              В этот момент слова Кингсли снова всплыли в сознании Гермионы, и на этот раз ей стало по-настоящему неловко.              Перспектива.              Один и тот же урок, просто увиденный под другим углом.              — Драко почти не было рядом с сыном. Только по ночам, и то не всегда. А Скорпиус никогда не чувствовал себя комфортно с незнакомыми людьми… кроме тебя. Но рядом с отцом он всегда выглядел… растерянным и напряжённым.              Гермиона кивнула, подтверждая, что она и сама замечала это. Это было похоже на поведение ребёнка, который боится подойти к тому, чего отчаянно желает.              — После смерти Астории ситуация стала ещё сложнее. Драко всегда было трудно найти общий язык с сыном. А теперь, когда Скорпиус перестал говорить, а Астории больше нет, он отстранился, надеясь, что так сыну будет легче адаптироваться к новым условиям. Сейчас он начинает понимать, что это была ошибка.              Теперь стало понятно его поведение за завтраком.       Эти вопросы, его явная неловкость. Всё наконец встало на свои места.       У Гермионы неприятно сжалось в животе от осознания.              — Он пытается найти подход к сыну, — Дафна придвинулась ближе и посмотрела на мирно спящую Халию. — Драко никогда в этом не признается, но, по-моему, он просто завидует. Ты сделала для Скорпиуса за это короткое время больше, чем он смог за все годы, — она осторожно погладила дочь по голове. — Скорпиус для него — это задача, которую он никак не может решить, потому что постоянно занят решением других проблем.              А проблем было действительно немало.              — Скорпиус молчит, Нарцисса настаивает на том, чтобы из него лепили «настоящего Малфоя», и если так будет продолжаться, Драко рискует просто не успеть узнать собственного сына. А сейчас, как бы я ни хотела обратного, у него нет ни сил, ни возможностей что-то кардинально менять. По крайней мере, в одиночку.              — Если вы всё это понимаете, почему не помогаете ему?              — Драко не из тех, кто легко доверяет, — Дафна усмехнулась с горечью. — Мы все пытались. Каждый по-своему. Но за пределами редких визитов он не примет ничего, что посчитает проявлением жалости.              — Это глупо.              — Это гордость.              С этим Гермиона была знакома не понаслышке. Её собственная гордость сейчас лежала в руинах, придавленная тяжестью вины за последние два дня. Особенно теперь, когда Дафна словно раскладывала по полочкам всё то, что раньше казалось серым и непонятным. В голове постепенно выстраивалась полная картина, и Гермиона осознавала, сколько всего она поняла неправильно. И хотя она никогда не боялась признавать свои ошибки, почему-то извиняться перед Драко Малфоем было особенно трудно — до тошноты.              И всё же…              — Я рассказываю тебе это не для того, чтобы ты начала его жалеть, — Дафна провела рукой по волосам. — На самом деле, если бы Драко узнал, сколько всего я тебе рассказала, он бы мне этого никогда не простил…              — Он бы стал запрещать тебе видеться со Ско…              — Никогда, — она глубоко вдохнула, расправляя плечи, а на выдохе снова их опустила. — Драко… циничен и равнодушен. По крайней мере, ко всему, что не касается Скорпиуса. Он продукт того общества, в котором Нарцисса чувствует себя как рыба в воде. На самом деле он гораздо глубже и сложнее, чем кажется. Но не вздумай его жалеть, потому что он этого не потерпит.              — Почему?              — Он ненавидит жалость в любом её проявлении. Считает, что она всегда фальшивая. Доверяет только себе, и из-за этого вокруг него выросла высокая и неприступная стена. Им же самим возведённая.              — Я знаю.       Та самая стена с едва заметными трещинами.              — Даже мы, те, кто знает его лучше всех, в последнее время не можем достучаться до него. Он просто… — Дафна посмотрела на бушующую за окном грозу. — У меня после смерти Астории были Дин и Пэнси — они помогли мне справиться с горем. И даже с их поддержкой бывают моменты, когда мне тяжело. Бывают дни, когда всё обрушивается заново, когда я снова осознаю, что её больше нет. А Драко всё это переживал в одиночку. Просто стиснув зубы, замкнулся в себе и пытается держаться на плаву.              Горе…              У него было множество лиц, оттенков, глубин. Раны, спрятанные глубоко внутри. Трещины, заметные лишь единицам. Боль, которую время может притупить, но не исцелить полностью.              — Трудно показывать свои раны другим, — Дафна посмотрела прямо в глаза Гермионе. В этих словах была такая горькая правда, что у Гермионы неприятно сжалось внутри. — Для Драко это вдвойне сложно. Он привык, что люди притворяются, подыгрывают, заботятся о нём только ради собственной выгоды. Особенно сейчас, когда Нарцисса намерена устроить ему новую выгодную свадьбу. — Дафна устало вздохнула. — Он скорее останется ни с чем, чем примет что-то фальшивое. И я его понимаю, зная всё, через что он прошёл.              Слова прозвучали… двусмысленно.              — У чистокровных семей много традиций, и браки заключаются по самым разным причинам, но любовь и чувства редко входят в эти расчёты. Браки заключаются по договору, по выгоде, а не по велению сердца.              — Я это понимаю, — Гермиона тщательно подбирала слова. — Но ты ведь отказалась от всего этого.              — А моя сестра за это заплатила, — в глазах Дафны заблестели слёзы. — Она знала, что ей не суждено прожить долгую жизнь. Она пожертвовала своим счастьем ради меня.              Гермиона поудобнее устроилась на диване, чуть пошевелив Халию, но та продолжала спать, даже не заметив движения. Осторожно поглаживая малышку по спинке, Гермиона спросила:              — Как это произошло?              Дафна встала и подошла к окну. Долгое время она стояла неподвижно, наблюдая за буйством природы — за ветром, раскачивающимся под вспышками молний, за тенями деревьев, которые отбрасывали причудливые узоры на стекло. Молчание затягивалось, становясь почти осязаемым, и Гермиона, не выдержав напряжения, начала аккуратно поправлять спящую Халию. Малышка лишь тихонько заскулила во сне, но быстро успокоилась.              И только когда Гермиона уже была готова нарушить эту гнетущую тишину, Дафна наконец заговорила:              — Меня и Драко обручили сразу после того, как его оправдали. Его семье была необходима наша безупречная репутация, а нам их финансовая поддержка. Мои родители потеряли всё после войны, когда экономика рухнула. Но у меня был Дин… — она обернулась как раз в тот момент, когда Гермиона успела скрыть своё удивление за маской вежливого безразличия.              — Я и не знала.              История Дафны удивительным образом перекликалась с судьбой Андромеды. Обе женщины когда-то выбрали любовь, а потом всю жизнь жили с чувством вины за то, что их сёстры расплачивались за последствия их решений.              — Об этом никто не знает, — Дафна переступила с ноги на ногу, словно слова давались ей с трудом. — Мы с Драко поговорили, когда узнали о помолвке. Ни он, ни я не желали этого брака. Поэтому, прежде чем семьи успели объявить о помолвке, я тайно вышла замуж за Дина. Драко тогда выступил свидетелем на нашей церемонии. Наши семьи… — она горько усмехнулась, — приняли это не слишком радушно.              Гермиона могла лишь представить, какой скандал это вызвало.              — А потом Люциуса убили, Мэнор сожгли, они были вынуждены бежать во Францию, и всё словно замерло до тех пор, пока Нарцисса не выпустила свою книгу и не вернула себе положение в обществе. Тогда она пришла требовать с моей семьи компенсацию за разорванный брачный контракт. Это было её законное право. Но мои родители не могли заплатить требуемую сумму. Тогда моя сестра предложила себя в качестве уплаты долга. Нарциссе эта идея не нравилась, ведь Астория была больна, но она согласилась, если Драко не будет возражать. Она была уверена, что он откажется… но он согласился.              Гермиона потеряла дар речи.              — Астория его любила?              — Астория вела себя как подобает жене Малфоя, насколько позволяло её здоровье. Но сердцем… Они поженились, чётко осознавая свои чувства друг к другу.              Это звучало ужасно.              Одиночество на таком уровне, который Гермиона даже представить себе не могла и, слава Мерлину, никогда не хотела испытать.              — Они сделали всё, что могли. Драко тогда… находился не в лучшем состоянии. В нём бушевала злость, он ожесточился. Смерть отца сделала его холодным и отстранённым, а Нарцисса, одержимая идеей вернуть семье былое величие, принудила его к браку, что только усугубило ситуацию. Он чувствовал себя…              Дафна замолчала, прерванная новым раскатом грома.              — Астория заботилась о нём, поддерживала в самые тяжёлые моменты, пока таких моментов не стало значительно меньше. А Драко, в свою очередь, начал углубляться в изучение её болезни, исследовал все аспекты лечения настолько тщательно, что даже находил ошибки в существующих методах. Позже он сам стал готовить для неё зелья, подбирая их специально под её состояние. Почти так же, как ты делаешь это для Нарциссы.              Дафна помолчала, подбирая слова.              — Он мог бы позволить ей умереть, чтобы обрести свободу. Но Драко… Он столько раз возвращал её с грани жизни и смерти… пока его усилия не перестали приносить результат. Даже тогда ей пришлось просить его остановиться. Попросить отпустить её.              Дафна сжала ткань своей одежды в кулаках, а Гермиона сосредоточилась на ровном дыхании спящей Халии, стараясь не поддаться нахлынувшим эмоциям.              Слов не было.              — Она знала его лучше всех. Понимала. Любила. Просто… не как женщина любит мужчину. Не в романтическом плане, — в этих словах было столько горечи, что у Гермионы сжалось сердце.              — Но…              — Не всякая любовь бывает романтической, — в голосе Дафны звучала такая же усталость, какую сейчас испытывала и Гермиона. — Моя сестра всегда винила себя за то, что не могла испытывать к нему настоящих чувств. Драко всегда был одиноким человеком. С самого детства. Он хорошо прячет это за маской, но с возрастом это одиночество всё чаще прорывается наружу.              Гермиона на мгновение закрыла глаза, пытаясь переварить услышанное.              — Она пыталась?              — Да. Но Драко всегда знал, когда она притворяется.              Так же, как он всегда видел это в женщинах, которые подходили к нему на приёмах.              — Но она также знала, как сильно ему нужна была эта искренняя связь…              Настоящие чувства нельзя заставить появиться. Гермиона знала это слишком хорошо.              — А он…              — Нет.              — А Скорпиус? — вопрос сам собой сорвался с губ Гермионы. Она слышала о контрактах, где предусматривалось рождение ребёнка.                    Дафна повернулась к растению у дивана и медленно провела пальцем вдоль его стебля.              — Если не считать зелий Драко, мы все знали, что моя сестра не доживёт до тридцати, но Астория всегда хотела стать матерью. Она хотела оставить после себя того, кто будет любить Драко безоговорочно… хоть риски и были огромными. Рождение Скорпиуса было её выбором. Наверное, первым по-настоящему осознанным. Первым, который они сделали вместе.              «Ты — лучший выбор, который я когда-либо сделал».              Рука Гермионы замерла на спине Халии. Ей вдруг стало очень тяжело. Тяжело от того, что она начала понимать слишком многое.              — Но зачем?              — Он был её лучшим другом… — Дафна тихо кашлянула. — Драко невероятно оберегает Скорпиуса по многим причинам. Это его способ заботиться о единственном, чего моя сестра желала больше всего на свете. Мне кажется, он испытывает чувство вины, которой не должен чувствовать. Но таким он стал после войны. Сомневаюсь, что Драко позволил себе хотя бы раз по-настоящему оплакать её. Он считает, что не имеет на это права.              В небе сверкнула очередная вспышка молнии, за которой последовал гулкий раскат грома. Дафна снова повернулась к окну, наблюдая за разыгравшимся штормом.              — Погода, похоже, разбушевалась не на шутку.              Гермионе нечего было ответить. Только вопросы. Они множились в её сознании, становясь всё более мучительными. Лучше бы ей вовсе не задавать их, но беспокойство охватило её целиком, не давая усидеть на месте ни секунды дольше.       Она подошла к Дафне, задумчиво наблюдая, как та нежно гладит спящую Халию по щеке.              — Как он мог так жить? — тихо спросила Гермиона. — Жениться на той, кто никогда его не полюбит.              Вопрос повис между ними в тишине. Такая жизнь казалась наказанием, несоразмерным любому преступлению.              — Я бы сказала, что это в духе чистокровных, но даже если бы и нет… — Дафна устремила взгляд за окно. — Дин как-то сказал мне, что люди ищут ту любовь, которую, как им кажется, они заслуживают. А Драко долгое время…              Считал, что не заслуживает никакой.              

~~~~

Иногда самая тяжёлая битва — это битва с самим собой. — Неизвестный автор

~~~~